bloody tears

— Мне кажется, если сегодня все соберутся, самое сложное точно останется позади. Главное, чтобы каждый высказал свою идею насчет выступления, насчет движений и танца в общем. Правда, с текстом песни придется повозиться, но Тэхён говорил, что у него есть один знакомый, который этим всем занимается… Ну, то есть занимается сочинением и созданием музыки… Чонгук шел впереди по широкому школьному коридору, вдохновенно рассказывая о своих грандиозных планах, которые он строит в голове уже не первую и точно не вторую неделю. Парень тщательно все придумал еще на летних каникулах, когда только-только узнал о ежегодном танцевальном конкурсе от родителей, которые очень хорошо дружат с директором Мингом, и этот конкурс, как полагается, запал ему в душу. Чон почему-то был уверен на все сто процентов в своих силах, в силах команды, которую постепенно собирал по маленьким кусочкам уже третью неделю, когда Чимин вообще даже не вслушивался в слова друга, следуя где-то позади и периодически врезаясь в людей; они недовольно шипели и также толкали парня в ответ. Ему казалось, что этот танцевальный конкурс вовсе обойдет его стороной, но напору и упрямству Чонгука можно было только позавидовать. А Паку пришлось трижды поклясться в том, что он поможет, станцует, черт бы его побрал, наплевав на Тэй, наплевав на всё и всех. В том числе — на себя. — Тэхён сказал, что нам еще понадобятся танцевальные костюмы, хотя, как мне кажется, можно было бы и в толстовках отжигать, но Тэхён… И все, здесь опять Чонгук заладил со своим «Тэхёном», забил все чиминовские мозги этим парнем, хотя обещал, что разговоров и упоминаний о нем станет гораздо меньше. Как же. Пак уже не мог держаться, когда Чонгук так нежно и с какой-то радостью произносил имя инопланетянина, чувствуя, как его уши медленно, но верно завядали от услышанного. Неприятный холодок покрывал тело, когда чонгуковский рот вновь открывался, произнося запрещенное слово, а в его глазах что-то ярко сияло, заставляя желудок Чимина болезненно скручиваться и переворачиваться. Пак ревновал, и для него это уже не было тайной. Ревновал, когда Чонгук намеренно или случайно, неважно как, но говорил о Тэхёне «таким» голосом, от которого хотелось тут же нырнуть в ледяную прорубь и не выныривать до наступления весны, пока весь лед не растает. Ревновал, потому что глубоко внутри его терзали чувства, которые могли бы сойти и за любовь, но они точно не были ею. Скорее всего, Чим был жутким собственником, и знать, что кто-то для Чона являлся больше, чем другом, — было просто нереально. Хотелось крушить все на своем пути, но Чимин мысленно останавливал себя, медленно считая до ста. Например, как сейчас. — Как тебе такая идея, Чимин-а? — между делом поинтересовался Чонгук, останавливаясь возле своего шкафчика и поворачиваясь лицом к другу. Чимин застыл, как истукан, не понимая, что тот от него хочет. — Как тебе идея насчет разноцветных рубашек вместо обычных толстовок, в которых, между прочим, было бы намного удобнее? — повторил парень, приподнимая брови. Пак чуть раскрыл рот, закрывая его, затем опять открыл: — Без разницы, сами решайте, — он пожал плечами, набирая короткий пароль на замке шкафчика. — Мне кажется, что лучше танцевать в том, что удобнее… — Хорошо, интересно, а если кто-то наденет толстовку, а кто-то — рубашку? Чимин открыл дверцу, устремляя глаза на парня. Только он хотел ответить что-то подобающее, раскрывая рот, как в следующие секунды произошло что-то неконтролируемое, что-то странное, что-то, что заставило парня напрочь забыть о присутствии Чонгука, забыть о его словах и предложениях, забыть о собственническом настрое. Он повернул голову в сторону, замечая стройную фигуру Мина, который развязной походкой шел прямо, слушая музыку в больших черных наушниках. Черные джинсы облепляли худые ноги, и такая же цветом толстовка с кумамоном на груди достигала, казалось, колен по длине. На лице покоилась самое настоящее умиротворение и спокойствие, а волосы не были больше выкрашены в светлые тона, сейчас они выглядели мятными, дурманящими. Как та самая жвачка, которая способна за считанное количество времени свести с ума чиминовский разум, да и тело тоже. «Почему он не в школьной форме?» — первая мысль, пролетевшая в голове, пока Юнги не прошел мимо, полностью игнорируя существование Чимина. Как будто бы его сейчас вообще не было, как будто бы никто и не пялился на поменявшего цвет волос парня. «Что произошло вчера?» — вторая мысль, посетившая сознание. Вторая и самая значимая. Чимин ничего не помнил, хотя, кажется, вчера произошло что-то важное. В голове было абсолютно пусто, она только немного начинала побаливать, видимо, от давления, но и эту проблему можно было решить довольно быстро. Сложнее было вспомнить. — Эй, Чим-Чим, ты меня вообще слышишь? — Что? — Пак с усилием выскользнул из транса, который Юнги добровольно создал для него, и повернулся к Чонгуку. — Хватит витать в своих облаках, лучше послушай, что я придумал… И вновь обрыв, пропасть. Чимин вроде бы и слышал, о чем старательно и терпеливо рассказывал Чон, но эти слова просто влетали в одно ухо и с концом вылетали из другого. Голова как-то автоматически повернулась в сторону Мина, глаза инстинктивно нашли нужный объект и уже не могли оторваться. Пак исследовал все движения, каждый вдох, каждый выдох, который успевал сделать Юнги, остановившись спиной к Чимину возле стенда с расписанием занятий. Он тупо всматривался в маленькие буковки и циферки, ища глазами кабинет, в котором должен проходить следующий урок, и чувствовал, видел «третьим глазом», как Пак таранит в его спине самую настоящую дыру. Черную дыру, если опираться на цвет миновской толстовки. Внезапно Юнги развернулся, поднимая взгляд вверх. Чимин, явно неожидавший такого разворота событий, резко дернулся назад, больно ударяясь лопатками о железный шкафчик. Тело заныло, сообщая об ударе каждой клеточке, а Чон, удивленный и ничего не понимающий, остановил свой монолог, замолкая. — Ты чего это? Пак скривился, пытаясь изобразить на своем лице подобие улыбки. — Ногу что-то свело, но уже все прошло, не беспокойся, — отмахнулся парень, наигранно хватаясь двумя руками за свое бедро, — уже все отлично, — шепотом пробормотал он, краем глаза наблюдая за ухмыляющимся Мином, который, достав из портфеля телефон, активно клацал пальцами по клавиатуре. — Тогда я продолжу? Чим утвердительно кивнул, щуря глаза и выравниваясь. — В общем, когда я сказал Тэхёну… Но Пак опять не слушал. Слушать про их страсти с инопланетянином вовсе не хотелось, а еще и Юнги что-то так долго печатал, как-то подозрительно улыбаясь своему смартфону. Чимина как будто бы вообще перекосило: он перестал понимать, где настоящий мир, а где созданный воображением, где голос Чонгука, отчаянно рассказывающий о будущем грандиозном выступлении, а где собственный голос, который вторил «Не смотри на Юнги, не смотри, мать твою, на него, шею сломаешь, если будешь так выкручивать!». Но Пак не мог не смотреть, не мог не «выкручивать» шею, просто не мог, сам не понимая, почему. Ему было дико интересно узнать, что же произошло вчера ночью, почему Мин так нагло игнорировал его, игнорировал даже настойчивые взгляды! Почему не мог подойти и все рассказать? Ведь они вчера вроде как неплохо подружились. Или так показалось только Чимину, упорно ждущему, пока Юнги соизволит поднять на него свои очи? И тот поднял. Не сразу, но поднял так стремительно и порывисто, убирая телефон в задний карман джинсов и заставляя Пака громко проглотить подступающий комок к горлу, все-таки на второй раз сдерживая равновесие. Юнги смотрел долго, тяжело и пугающе. Исподлобья, явно полагая, что Чимин испугается и отведет свой взгляд, но не тут-то было. Он не собирался отводить его, потому что сам хотел добиться и добился этой маленькой цели с большим трудом. Сложно было понять, какие эмоции виднелись в миновских глазах, это было сделать даже невозможно, потому что парень всегда упорно скрывал их от других людей, опасаясь за то, что они смогут причинить ему вред. Вред вредом, но Чимин всматривался, пытался гипнотизировать взглядом Юнги, хотя сам, кажется, оказался под его гипнозом, оказался его жертвой. Парень никак не мог сообразить, какую тайну скрывают два этих огонька, в каком мире сейчас находится сам Мин, пока Чонгук в который раз не вытащил друга в настоящую реальность, в которой происходят настоящие, реальные вещи. — Ты вообще слышал хоть одно мое слово за последние десять минут? — возмущению не было предела. — Я… я… — заикался Пак, не зная, что ответить. Он быстро захлопал ресницами, глубоко выдыхая ртом воздух. Сейчас его состояние было смутным, он точно не понимал: полностью ли отрезвел его организм, или же это до сих пор алкоголь сказывается на нем таким образом. — Тебе плохо? — голос Гука стал более волнительным, а сам он в мгновение ока подскочил к парню, придерживая того за локоть. — Со мной все в порядке, — соврал Чимин, отступая назад, хотя понимал, что с ним, черт возьми, не все было в порядке. Он чувствовал какое-то бурление внутри себя, обжигающее бурление, которое рвалось наружу, и от немых вопросов Чонгука парня спас только оглушительный звонок на урок, который раздался точно над головами школьников. Чимин выдохнул с облегчением, понимая, что сейчас у него будет шанс затеряться среди других подростков, укрыться от Гука, который вопросительно сверлил его глазами, становясь все дальше и дальше, а также — схватить Юнги за руку и увести куда-нибудь в туалет, чтобы тот все объяснил и расставил по полочкам. Так Пак и поступил, внезапно цепляясь за край миновской толстовки где-то в бело-синей толпе. Тот даже ничего практически не заметил, а если и заметил, то упорно молчал, ожидая дальнейших действий Чимина, который уверенно тащил его к мужскому туалету. — Интересно, — прохрипел Юнги своим прокуренным голосом, устремляя глаза на Пака. Чим застыл в двадцати сантиметрах от него, молча пялясь с открытым ртом. Ну не мог он отвести глаз от мятных волос парня! У них была какая-то странная и завораживающая аура. — Эй, алло, завис, что ли? — Мин подался вперед, щелкая пальцами прямо перед чиминовским лицом. Пак будто очнулся, моргая. — Что… Что произошло вчера? — Ты о чем? — сначала Юнги немного смутился, но потом его голос вновь приобрел привычный тон — холодный и равнодушный. — Вчера мы набухались. Ты ни хрена не помнишь? Чимин покачал головой, закусывая нижнюю губу, и это действие не стало для Мина незаметным; он до жути необузданным взглядом покосился на губы парня, а затем, отдернув себя от этого занятия, поднял глаза выше. — Тогда, — Юнги вмиг сократил расстояние между ними, невесомо касаясь ладонями груди Пака; дрожь тут же забралась в каждый уголок чиминовского тела. Мин сглотнул, облизывая пересохшие губы, в который раз медленно и неуправляемо опуская взгляд на пухлый рот Чимина, который находился слишком близко. Он помнил. Он помнил каждую минуту вчерашней ночи, каждую стопку, каждое прикосновение, поцелуй, и благие мысли о том, что Пак ничего не помнил, мгновенно же заполнили все сознание, вызывая дикую радость, от которой хотелось то ли смеяться, то ли рыдать. — Тогда за прошедшую ночь ты ничего важного не пропустил. Все как всегда: бухаловка, душевные разговорчики под луной, нытьё. Юнги охотно отстранился от парня, едва сдерживая счастливую улыбку, которая вызывала у Пака не самые лучшие эмоции. Чего-чего, но этого он явно не ожидал. Чимину почему-то казалось, что та ночь стала роковой между ними, но, видимо, его кто-то специально обманывал. Либо собственное «Я», либо Мин Юнги. Третьего не дано. — В отличии от тебя, шизанутого на голову, я не горю желанием пропускать урок злючки Йок Шу. Бессмертием меня пока еще никто не наделил, — и улыбнувшись так широко, как бывает только в самых редких случаях, Юнги вышел из туалета, оставляя Чимина в полном недоумении.