bloody tears

— Госпожа Йок Шу, я могу зайти? — Чимин застрял на пороге кабинета, крепко вцепившись пальцами в лямки своего черного портфеля и ожидая, пока мозг слишком активной старой маразматички прекратит мыслительный процесс, а бешеные глаза найдут свою цель, которую просто необходимо было уничтожить. Госпожа Йок Шу — преподаватель биологии и химии — никогда не любила, когда на ее занятия опаздывали. Да еще и так нагло: на целых пятнадцать минут! Она готова была рвать и метать. — Пак Чимин-а, как ты смеешь опаздывать на мой урок? — ее голос слишком писклявый и отвратительный, небрежно собранный пучок слишком растрепанный и некрасивый, а громадные квадратные очки, скрывающие большую часть морщинистого лица, казалось, сейчас просто запотеют и лопнут, как и она сама, вся красная и надутая от возмущения. Женщина было дернулась вперед, выставляя перед собой длиннющую указку, и тыкнула острым концом в грудь парня, отчего тот распахнул глаза, оступаясь на месте. — Скажешь мне, Пак Чимин-а, как ты смеешь пропускать мой урок? — Но… Но, госпожа Йок Шу, я ведь не пропустил ваш урок! — начал оправдываться Чимин, и его голос на этом моменте заметно дрогнул, вызывая тихие смешки, которые эхом прокатились по всему кабинету, у школьников. — Я опоздал на каких-то пятнадцать минут, извините меня за это, — после этого последовала широкая улыбка, которая заставила чиминовские глаза сузиться так, что видимость в них напрочь пропала. Хотя это было только на радость, ведь парень не особо-то горел желанием видеть злючку Йок Шу перед собой, которая готова была взорваться в любой момент. Йок Шу только нахмурилась, искривляя свое лицо, потому что больше ничего не могла сделать: улыбка парня слишком ослепляла, хотя она и так была слепой. — Хорошо, Пак Чимин-а, ты меня убедил на первый раз, но на второй… — она усилила давление на указку, еще больнее упирая кончик в грудь Пака, — на второй раз ты просто так не отделаешься! Иди на свое место. Чимин выдохнул с облегчением, облизывая губы. Уверенно обогнув учительский стол, а также саму Йок Шу, он свернул, направляясь к своему месту возле Чонгука, с которым они были в паре на лабораторных работах точно больше двух лет. Тот с интересом наблюдал за другом, уже намереваясь задать не один вопрос — больше, когда Чимин усядется рядом, но Пак всю дорогу до парты странно косился на Юнги, слишком радостного и на удивление улыбчивого, который, опустив взгляд в тетрадь, что-то увлеченно черкал в ней карандашом, подперев подбородок кулаком. От его ауры разило чем-то счастливым, и Чимин реально не понимал, что того так веселило. Либо это удача, которая заключалась в блаженном одиночестве, — Мину досталась последняя парта без соседа. Либо разговор в туалете как-то подействовал на него, явно вызывая положительные эмоции, когда у Пака вся голова была заполнена вопросами и непониманием. Непониманием в поведении Мин Юнги. — Может быть, ты мне объяснишь? — настойчиво спросил Чон, складывая руки на парте. — Что объясню? — Пак сделал невинный вид, извлекая из портфеля нужные учебные принадлежности. Гук лишь терпеливо смотрел на него, поджав губы, и четко понимал, что с ним эти «чиминовские фокусы» явно не прокатят. Он слишком хорошо знал Пака, чтобы сразу определить: реально ли парень ничего не понимает, или же это просто маска, за которой тот хочет скрыть свою тайну. Тем не менее Чимин громко выдохнул, горбясь и устремляя внимание на друга, а затем раскрыл рот, хмуря брови: — Я был в туалете. — Ты был в туалете с Юнги? — Что? — Чиму показалось, что он захлебнулся воздухом от такого неожиданного вопроса, который вырвался так быстро и так внезапно из уст Чонгука. — Я видел, как ты поволок его за собой, когда прозвенел звонок, поэтому не нужно оправдываться, Чимин-а. — Но я… Мне казалось, что это будет выглядеть незаметно… Пак даже растерялся, пытаясь не пересекаться с парнем глазами. Чон был слишком смышленый, чтобы мгновенно же распределить все по своим полочкам в голове, поэтому водить его за нос — тоже самое, что внушать отличному писателю, что его работы — дерьмо. Он-то все равно будет знать, что это не так. — Незаметно? — прыснул Гук, чуть наклоняясь к Чимину и полностью игнорируя разъяренные взгляды, которые посылала в их сторону госпожа Йок Шу. — Знаешь ли, Чим-и, Юнги не является самым незаметным персонажем в этой школе, поэтому если ты хотел что-либо скрыть от кого-то… от меня, то мог бы делать это не так открыто. Чонгук, высказав свое мнение, скрестил руки на груди, нахмуренно концентрируясь на рассказе Йок Шу про какие-то там стадии митоза и мейоза, которые вряд ли пригодятся ему когда-нибудь в жизни. Чимин промолчал, осознавая, что Гук сейчас вел себя довольно странно. И эта странность заключалась вовсе не в том, что парень сидел и пытался не обращать внимание на ничего не понимающего в последнее время Чимина, а в том, как прозвучал голос Чонгука, когда тот произнес «Юнги». — Эй, Гуки, — Пак придвинул свой стул ближе к другу, касаясь плечом его плеча. Сейчас он хотел узнать: обиделся ли на него Чонгук или же фантазия опять решила разбушеваться в его голове. — Чего тебе? — Ты обиделся? — Почему ты так думаешь? — Чон повернул голову в сторону, автоматически находя широко раскрытые глаза Чимина, которые смотрели на него с неким любопытством. — Значит, ты на меня не обиделся? Чиминовской логике можно было только позавидовать. Он сразу же понял, наверное, по недоумевающему взгляду с гуковской стороны, что друг на него не обижается из-за инцидента с Юнги, хотя в его глазах бесились черти. Внутри него кипело разве что недовольство из-за какой-то недосказанности, недоверия уже со стороны Чимина. — С чего мне на тебя обижаться? — вскинул брови Чон, после чего Пак, ослепительно заулыбавшись в ответ, накинулся на него с объятиями. Парень крепко вцепился в накаченную руку друга, бормоча что-то непонятное себе под нос, чем молниеносно привлек внимание злючки Йок Шу. — Пак Чимин-а, как ты смеешь сначала опаздывать, а потом срывать урок, обжимаясь с соседом по парте? — женщина, вмиг оказавшись возле нужной ей парты, начала возмущаться, и ее возмущению не было границ. Она опять начала тыкать указкой, пытаясь вразумить Чима. В классе стало на удивление тихо, все взоры устремились на прижимающегося к Чонгуку Пака, который не сразу понял, что оказался в центре всеобщего внимания. Он секунд десять щурил глаза, разводя улыбку еще шире, наслаждаясь теплом друга, после чего, как ошпаренный, отскочил в сторону, любопытно хлопая ресницами и оглядываясь. На него смотрели все, и Юнги не исключение. Казалось, своим взглядом он хотел превратить его в камень, а потом им же разрушить на маленькие частицы, испепелить, потому что он точно никак не ожидал, что Пак Чимин окажется настолько ветреным парнем. Хоть Мин и не должен допускать таких мыслей, таких разочаровывающих мыслей, ибо ему было абсолютно плевать на него, определенно, плевать, но от воспоминания недавнего поцелуя в груди распирало слишком сильно и как-то подозрительно дискомфортно. Становилось дурно, когда в голове неконтролируемо возникали даже самые незначительные мысли, содержащие сцены вчерашней ночи, и от этого хотелось выпрыгнуть в окно. И концы с концами. — Простите, пожалуйста, госпожа Йок Шу, — взмолился Чимин, складывая ладони вместе. Звонок пролетел по кабинету, как спасающий круг, за который смогли, видимо, уцепиться все. Лицо женщины изменилось, и она уже не казалась такой злой и недовольной, какой была секунду раннее. — Я думал, тебе сейчас достанется от нее, — в сердцах прошептал Чонгук, поднимаясь на ноги. Чимин повторил все действия друга, поднимая учебники с парты и прижимая их сильнее к себе. Он только одобрительно кивнул головой, не сводя глаз с парня и закидывая к себе на плечо портфель, как, не удержав равновесия, случайно отступил назад, врезаясь спиной в проходящего мимо Юнги. Тот громко шикнул, неожиданно для себя, да и для Чима, впившись стальной хваткой в бока парня для того, чтобы удержать того на месте. Пак шумно и резко выдохнул горячий воздух, поворачивая голову в сторону Мина, который медленно, будто бы под гипнозом, поднял свой взгляд, такой близкий и обжигающий, прямо на него. В горле пересохло. Места соприкосновения с руками Юна просто горели алым огнем даже под двойным слоем одежды, который ничем нельзя было потушить, который ничем нельзя было обезвредить; он терзал изнутри, пробирал до костей, расплавляя их и превращая в тягучее месиво. Становилось невероятно жарко, кровь закипала, а школьная форма душила до изнеможения, и как бы омерзительно и чертовски пошло не выглядели бы в сознании Юнги эти раскрасневшиеся щечки Пака, его приоткрытый влажный рот, дикие от резко подскочившего давления глаза, — Чимин хотел избавиться от одежды. Сейчас же. Особенно, когда затуманенные взгляды Мина ненароком застревали на розовых чиминовских губах, опаляя лицо колючей мятой, а в его мысли врывались воспоминания, каковы они были на вкус в недалеком прошлом. Мешала разве что неподобающая атмосфера и Чонгук, просто с охренительным выражением физиономии пялящийся на них. — П-прости… — заикавшись, произнес Чимин, чувствуя, как его щеки мгновенно же вспыхнули еще пуще, а слюну, до невозможности вязкую, с трудом можно было проглотить; она застревала где-то в глотке. Юнги будто очнулся, приходя в себя от хриплого шепота парня, тут же убирая руки, отстраняясь. Он сделал пару шагов назад и, пытаясь больше не пересекаться с ним взглядом, а тем более — не смотреть на эти проклятые губы, которые, кажется, испортили ему всю жизнь, произнес только одну фразу уже более уверенным и холодным тоном, в котором все же, но слегка слышалась дрожь: — Свали в туман, — после чего быстро вышел из кабинета.