bloody tears

Дни шли с привычной скоростью, иногда — быстрее, что даже немного разочаровывало Чимина, потому что, полностью погрузившись в прекрасную и волшебную атмосферу танцев, он уже не мог выбраться оттуда. Она просто засасывала его также, как море засасывало корабли в свою пучину во время шторма. Прямо как в детстве. Каждый день начинался одинаково: будильник, завтрак, встреча с Чонгуком на остановке, школа. Но и заканчивались они все тоже одинаково: вечерняя репетиция к конкурсу, разборки танцевальных движений, обсуждения возможной песни, под которую смогли бы подстроиться абсолютно все, а затем — плаксивые прощания Хосока, который так просто не хотел отпускать Чима, и дом. Намджун предложил создать собственную музыку, чтобы отличиться от всех остальных участников, и эту его идею, на большое удивление Пака, поддержал Юнги, который не особо-то вообще желал вливаться во весь этот коллектив, который он, вероятно, считал забавой. Ничем серьезным. Лицо Мина всегда было нечитаемое, холодное и безэмоциональное, он ограничил доступ к себе, сконцентрировав в своих руках тяжелую и подавляющую все живое атмосферу, поэтому Чимин и старался держаться от этого парня подальше. Для своей же пользы, и, кажется, это очень хорошо на него повлияло: захотелось даже улыбаться, игнорировать Юнги по полной и забыть обо всех тех нелепых случаях, когда они взаимодействовали. От чего-то с каждым вдохом становилось все легче и легче, когда Пак держал дистанцию, в большинстве случаев находясь в эпицентре всего происходящего. Он старался не смотреть в сторону вечно хмурого и о чем-то думающего Мин Юнги, который обычно залипал в телефон в каком-нибудь укромном уголочке и уже в тысячный раз похоронил в себе все веселье. Именно в те моменты желание общаться с ярко улыбающимся Хосоком, мудрым и рассудительным Джуном и остальными парнями возрастало в геометрической прогрессии. Даже Тэхён уже не вызывал чувство тошноты, а смотреть на то, как его ручонки тискают Чонгука, — стало намного проще. Сокджин постоянно твердил про то, что их костюмы для выступления обязательно должны быть розовыми, на что получал серьезные взгляды от Намджуна, которые так и кричали: «Еще одно слово про «розовый», и я сам заставлю ходить тебя в этом цвете неделю». Парень вмиг затихал, странно хихикая, затем краснея и начиная приставать ко всем уже с новым геморроем, связанным с размером паковских ладоней. Уж больно они были милыми! Хосок дополнял всю атмосферу добра и благополучия, освещая своим лучезарным лицом весь школьный театр. А иногда он даже перебарщивал, начиная с того ни с сего скакать по сцене, курлыкать, пищать и делать вид, будто его кто-то укусил за одно место. За одно очень важное место, но этим он только вызывал у всех улыбки и смех. У всех, кроме Юнги. Когда же Хосок попытался развеселить и его, то получил одну не очень культурную фразу в свой адрес: «Иди на хуй, пока я сам тебя туда не отправил», сопровождая ее с грубым голосом и простреливающим насквозь взглядом исподлобья, хотя при этом он выглядел довольно мило с мятными волосами и пушистым пуловером. После этих слов Чон, по всей вероятности, решил больше не лезть к Мину, чтобы не отхватить от него по своей же глупости. Что творилось с Мин Юнги последнюю неделю, знал только сам Мин Юнги, а с ним явно что-то творилось, потому что даже Тэхён, который дольше всех знал этого парня, начал замечать в нем странности. Настроения вечно не было, а самые невинные и незаметные вещи, которые казались на первый взгляд абсолютно нормальными, например, когда Джин или Чонгук нечаянно задевали его рукой во время прогона движений к танцу, — раздражали так, отчего хотелось взорваться, как атомная электростанция, или же, сохраняя наигранного спокойствие, резко покинуть театр, уходя куда-то в небытие. Только Бог знает, куда. И Чимин ненароком замечал все, хоть и мысленно ругал себя за это. Видел, как Юнги начинал закипать, видел его эти бешеные глаза и медленно двигающуюся грудную клетку, которая только подтверждала то, что парень хотел успокоиться. Но это не получалось или же получалось с большим трудом. А вот Джинни которую репетицию никак не могла понять, в чем же обстоит дело. Почему Пак не обращает на нее должного внимания, которое было ровно до того момента, когда она поговорила с директором Мингом и договорилась об его помощи с театром? Почему Чимин так безответственно проигнорировал ее желание идти к нему «на встречу», хотя парень хотел этого не так давно? Девушка решила выяснить все, а сейчас был самый подходящий момент: десятиминутный перерыв как-никак, где можно было немного передохнуть, а затем опять начать репетировать. — Чимин-а, — негромко проговорила Джинни, подходя к Паку с бутылкой минеральной воды, который спокойно сидел и, опустив голову вниз, прикрыл глаза, стараясь дышать глубже, чтобы прийти в себя от очередной танцевальной встряски Намджуна. В этом плане Джун был зверем, ему нужно было, чтобы все было идеально, а Пак не любил получать «Нормально» на вопрос «Ну как?». Ему нужно было больше. Чим приоткрыл один, затем второй глаз, фокусируя взгляд на только что подошедшей Джинни, которая неловко пристроилась рядом. Он пытался игнорировать липкие капли, скатывающиеся с его лба на брови, а дальше — ниже, хотя это чувство было довольно противным. — Ты что-то хотела? — это был не тот вопрос, который хотела услышать девушка, и из-за этого ее лицо опечалилось. Пак это заметил, быстро подтягивая к себе ноги, чтобы положить подбородок на колени. — Прости, привет. — Привет, Чимин-а, — с каким-то облегчением выдохнула она, — я могу присесть рядом? Тот кивнул, внимательно наблюдая за всеми действиями девушки. Она, удобно усевшись так, что ее плечи незначительно соприкоснулись с чиминовскими, повернула голову в сторону и щедро протянула голубую бутылку с водой, предлагая жестом взять ее. Чимин нахмурился, качая отрицательно головой, и поспешно обвел взглядом весь диаметр сцены: сидящих в обнимку Чонгука и Тэхёна, громко смеющегося вместе с Джином Хосока, которые неотрывно пялились в смартфон, когда Джун что-то слушал в наушниках, активно кивая головой, будто подстраиваясь под ритм песни. Но глаза прошлись еще левее. Туда, где обычно проводил время в одиночестве Юнги. Сейчас он, запрокинув голову назад, казалось, вовсе отключился от этого мира. «Такой весь угрюмый и нелюдимый, но при этом такой красивый… И, о боже мой! Что это опять со мной творится?» — Чимин покраснел, как это обычно бывает, когда в голову закрадывались мысли о Мине, и отвернулся, нехотя осознавая, что Джинни, все это время следившая за ним, все видела. — С тобой все в порядке, Чимин-а? — Со мной все отлично, — отмахнулся парень, опуская глаза ниже. — А почему ты спрашиваешь? Джинни приподняла руку, невесомо пробегаясь пальцами по плечу Пака. Тот вытаращился на нее, ожидая, пока она объяснит все свои действия, но, видимо, девушка ничего объяснять и не собиралась, а только смущенно закусила нижнюю губу, вспыхивая, как спичка. — Почему ты не приходил в театр столько времени? Мы же договорились, что ты будешь помогать мне, да и директор Минг был не против, — наконец, произнесла она, вызывая нарастающую панику внутри Чимина. Что он должен ей ответить? То, что слишком разочаровался в ней, подумав, что Сокджин ее парень? То, что не хотел мешать их счастью? То, что так долго был влюблен в нее, но потом что-то пошло не так? И последний вопрос плавно бы перетек в мысли о Мине, чего сейчас точно не хотелось бы. — Я… — Чим смутился, пытаясь подобрать лучший ответ, — мне… Мне показалось, что Джин твой парень, поэтому меня внутри захлестнуло что-то нехорошее, — на одном дыхании выговорил Пак, резко отворачиваясь в противоположную сторону от девушки, чтобы не видеть ее реакции. Чимин думал, что сейчас начнется осуждение с ее стороны, но Джинни просто засмеялась. Так громко и искренне, чем привлекла внимание многих парней. И, кажется, даже Юнги непроизвольно приоткрыл один глаз, чтобы узнать, кто мешает ему отдохнуть в эти драгоценные свободные минуты жизни. — Почему ты смеешься? — не поворачивая головы, протиснул сквозь зубы парень. — Ты и вправду подумал, что Сокджин мой парень? Чимин-и, ты чего? — смеясь, поинтересовалась девушка, наклоняясь еще ближе к Паку, чтобы попытаться заглянуть в его глаза и понять все-таки, в чем дело. Аккуратно коснувшись ладонью чиминовской щеки, она медленно повернула его лицо в свою сторону, ослепительно улыбаясь. Чимин застыл, осознавая, насколько близко Джинни сейчас находилась к нему. Даже, можно сказать, что опасно близко, потому что ее рука, вероятно, не планировала покидать в одно мгновение порозовевшую щеку парня, который явно не привык, чтобы девушки проникали в его личную зону комфорта. Да он только от Юнги оправился! — Чимин-а, прости, — девушка поддалась еще ближе, заставляя Пака распахнуть глаза еще шире, — прости, что не сказала тебе этого раньше, но Сокджин и Намджун уже как три года вместе, — прошептала она, полностью выбивая землю из-под ног парня. — То есть как? — заикался он, явно не ожидая такого поворота событий. «Джин и Джун, Джун и Джин… О Боже!» Джинни пожала плечами, плавно опуская и перемещая свою руку на чиминовское плечо, чуть сжимая его пальцами. Пак не мог поверить своим ушам, потому что реально было сложно понять, что он, можно сказать, вдвойне виноват перед этой девушкой. Во-первых, Сокджин не ее парень, а, во-вторых, он парень Намджуна. Уже три года. Но в шоке был не один Чимин. Чонгук, едва ли услышавший фразу девушки, который все это время периодически следил глазами за другом, громко выдохнул, чем привлек внимание и Тэхёна, до этого активно болтающего с Джуном о своем «девчачьем». К ним присоединились и Джин с Хосоком, которые, поднявшись на ноги, уже начали придумывать какие-то замысловатые танцевальные движения, мотыляя руками в разные стороны. А Юнги? А Юнги просто резко встал на ноги, когда увидел эти нежные и чертовски милые взаимодействия Джинни и Чимина. Он встал на ноги и, неразборчиво бросив «Мне пора» куда-то в пол, покинул театр своей неуклюжей походкой под удивленными взглядами присутствующих. — Что это с ним? — первый вопрос поступил от Джинни, которая, оставив Пака в покое, смутилась от очередных миновских выкидонов. Чимин, пришедший в себя только через пять секунд, повернул голову в сторону, принимаясь осознавать, что произошло, пока он был, мягко говоря, в отключке. Практически все смотрели на еще качающиеся кулисы, которые Юнги случайно, но задел, когда уходил, и только Чонгук испепелял задумчивым взглядом Пака, что-то подозревая. — Может быть, кто-то сходит, посмотрит, что с Юнги? Почему он всю неделю как будто бы на иголках? — внезапно предложил Намджун. — Он всю жизнь на иголках, — вставил свое Тэхён, отчего Чонгук прыснул. — А, может быть, ты и поговоришь с ним? — Я? — Ви вмиг выпрямился, начиная резво качать головой. — Почему я? В последнее время мы с ним не особо-то хорошо общаемся. Пусть лучше Чимин поговорит, они ведь зачастили, я смотрю, ошиваться вместе, да бухать, — Тэхён усмехнулся и с этой усмешкой перевел глаза на Чима, подозрительно выгибая брови. И все остальные взгляды с молниеносной скоростью устремились на Пака, который от одной лишь такой мысли сжался и стал похож на миленького ангелочка. — Я? — едва ли выдавил из себя парень, а в мыслях крутилось, что этот инопланетянин вообще распоясался. — Почему именно я? — Потому что очевидно, что сейчас Юнги послушает только тебя, — убедительно проговорил Джун, тем самым вызывая недоумение на лице у Чимина. — Почему ты так уверен в этом? Если мы пару раз проводили время вместе, это не значит, что Юнги должен слушать меня. Раньше у нас вообще были разногласия. — Раньше, но сейчас даже дураку понятно, что если этот парень будет продолжать вести себя, простите меня великодушно, как козел, то никакого выступления нам не видать. Команда должна быть сплоченной, а если в ней присутствует недопонимание и какие-то конфликты, то зачем вообще пытаться что-то делать? После этих слов наступила тишина, каждый пытался донести их до себя. И Намджун был прав: если все так и продолжится, то они придут в никуда. Смысла не будет ни в танцах, ни в этих репетициях, потому что главное, что должно было быть у «сотрудников», которые стремятся сделать что-то важное вместе, — это взаимопонимание. А здесь его, вероятно, не было. — Хорошо, — разрушая затянувшуюся паузу, четко проговорил Пак, — я сейчас пойду и поговорю с Мин Юнги, но только этот разговор останется на вашей совести, — и, поднявшись на ноги, Чимин мысленно взял себя в руки. Сейчас ему предстояло не только выяснить, что, черт возьми, происходило с этим парнем, но и попробовать переступить через себя. Не так уж и просто было забить и забыть все те моменты их взаимодействий с Юнги. Казалось, уже от одних воспоминаний голова просто шла кругом, а температура в теле подскакивала выше нормы. — Боже, храни Чимина, — вырвалось изо рта у Хосока, а далее последовало тихое хихиканье. Пак закатил глаза, сжимая кулаки и направляясь в сторону кулис. «Если Юнги вышел через заднюю дверь, то это может означать, что он вовсе не ушел домой, так как все портфели до сих пор лежали на сидениях в театре. Это мне на руку, наверное… Господи, да почему так сильно бьется сердце? Прекрати!» Чимин вобрал в себя побольше воздуха, медленно, очень медленно и слабо толкая дверь одними лишь пальцами, отчего она с характерным звуком заскрипела, приоткрываясь. Прохладный ветер тут же нарушил личное пространство, окутывая с головы до ног и заставляя сжиматься всем телом в бесформенной черной футболке, которая явно под сезон не подходила. На улице было хмуро, серо, облачно. Тучи затянули все небо, предвещая о неминуемом дожде, который так красочно описывал внутреннее состояние Чимина. Он слишком резко вдохнул воздух, отчего на секунду закололо где-то в груди, и оглянулся, пытаясь найти фигуру нужного человека. Но как назло — ни одной живой души. Только здание школы, парковка, пару деревьев, мусорный контейнер и… — И какого хрена ты сюда выперся? На улице не двадцать пять градусов, чтобы ходить в такой тоненькой футболке, — позади Пака послышался хриплый голос. Юнги, до этого опершийся спиной о стену, выбросил сигаретный бычок и принялся тушить его, вдавливая в асфальтированную землю ногой. — Волнуешься? — неожиданно выдал Чим, тут же жалея о сказанном. Мин поднял на него взгляд, с интересом оглядывая и прыская: — Пф-ф-ф, с чего мне волноваться за тебя? Ты мне кто? — Чим пожал плечами, не двигаясь с места. — Правильно, никто, и, по-моему, мы уже проходили этот вопрос, поэтому не заставляй меня все тебе разжевывать заново. Но Чимин откровенно не понимал одного: почему Юнги вновь изменил к нему свое отношение, хотя во время их пьянки все было отлично… А все ли было отлично, ведь Пак так и не помнил всех подробностей? Только то, как Мин опустошал стопку за стопкой, а потом — тьма. — Юнги, — тихо произнес парень, отчего тот на секунду завис, моргая глазами, — что случилось в ту ночь? — не обязательно было говорить, в какую именно ночь, потому что и так было понятно. Во взгляде Мина что-то заискрилось, в голове что-то щелкнуло, а в груди что-то слишком сильно заныло, напоминая о минувшем прошлом. Глаза мгновенно же опустились на пухлые чиминовские губы, не в силах оторваться. — Что с тобой такое? — тем временем продолжил Пак, начиная вскипать. Он явно не замечал или просто не хотел замечать, что Юнги в данный момент времени выпал из реальности, следуя за каждым движением его губ, вероятно, сдерживаясь, — Что не так? Я не могу тебя понять… — Как будто бы ты всегда меня отлично понимал, — съязвил парень, и в это мгновение ветер усилил свой напор, распространяя паковский запах, от которого могло запросто вскружить голову, по всей территории двора. Чимин не пользовался духами или одеколонами, это был «его» запах. — Тем не менее я пытался, но тебе, видимо, всегда было плевать. — Да, ты прав, — утвердительно кивнул головой Мин. — Если это все, то мне действительно пора идти, поэтому даже не пытайся задержать меня своими душещипательными разговорчиками про недопонимание в команде и всякий прочий бред, на который мне насрать. — Ты все слышал? — удивился Чимин. — Ты реально думаешь, что я такой идиот, раз подумал, что ты самостоятельно решишь прийти ко мне? Ты неделю избегал мой взгляд, поэтому сейчас я имею право сбежать от тебя, — и после этих слов Юнги двинулся вперед, всовывая руки в карманы, а Пак, не растерявшись, пулей подскочил к нему, хватая за локоть и кидая краткое «Постой». — Не трогай меня! — Мин шарахнулся в сторону, как обожженный, пытаясь скинуть чиминовскую руку, но тот лишь усилил хватку, разворачивая парня к себе лицом. — Что у тебя за идиотский характер? — Просто отпусти мою руку и отъебись, — в тисках прошипел Юнги, всеми силами пытаясь сдерживать гнев, верно бурлящий в крови. Еще чуть-чуть, и он не выдержит. — Не отпущу, пока ты не ответишь на все мои вопросы! — голос Чимина пищал, как у девчонки, все чувства в этот момент были обострены до максимума, но его настрой был серьезным. Серьезным как никогда. Кажется, он вошел во вкус. — Какие, блять, вопросы? Ты стебешься надо мной? — Что произошло той ночью? — пожалуй, это был самый главный вопрос, на который Чим хотел узнать ответ в первую очередь, а потом — как пойдет. Юнги, невольно придвинувшись ближе к парню, заставил его мигом волноваться от такой близости, как это обычно бывало. Потому что Мин всегда видел, как Чимин реагировал на него, как его тело реагировало на прикосновения, поэтому эту фишку уже давно намотал себе на ус. Оставалось главное — самому не угодить в этот омут, потому что сейчас, когда маленькие капли дождя, как по иронии, начинали падать на сухую землю, Юнги казалось, что Пака даже холодным дождем нельзя было так просто потушить. Он был слишком горяч. Особенно, его губы. — Я бы с радостью сейчас разукрасил твое личико, как в прошлый раз за баром, но не могу. Чимин резко выдохнул от такого заявления, шепча: — Почему? — Потому, что хочу другого. Пак сглотнул, наблюдая за тем, как взгляд парня мимолетно прострелил его губы, но сам Юнги двигаться вперед не решался. Он просто тяжело дышал через рот, прикрывая глаза, и, терпеливо дождавшись того момента, когда Чимин ослабит свою хватку, вырвался и ушел прочь.