bloody tears

Чимин недоумевал. Реально недоумевал, почему Юнги третий день его упорно избегает в школе, даже когда у них совместные уроки. Может быть, воображение Пака и плохо развито, но он точно понимал, что с этим парнем творится какая-то чертовщина. Хотя это еще мягко сказано, ведь сможет ли адекватный человек, увидя другого человека в конце школьного коридора, тут же резко развернуться назад и направиться совершенно в противоположную сторону? Очевидно, что нет, поэтому до Чимина осознание того, что Мин Юнги — самый странный человек из всех, отчетливо пробиралось в каждую клеточку мозга и выбраться оттуда уже никак не могло. Первый раз, когда Пак понял, что Юнги настойчиво игнорирует его, произошел в излюбленной столовой, когда буфетчица казахстанской наружности, яро утверждающая, что она из Кореи, решила бесплатно пораздавать чуть подпортившийся салат кимчи. Чимин спокойно стоял в очереди вместе с остальными школьниками, пока вдруг откуда-то сбоку не послышался звонкий смех Суран — девушки, которая пыталась наехать на Пака как-то в прошлом из-за подноса, но Мин ее «интеллигентно» послал, появляясь самым неожиданным образом. Чиму пришлось больно вывернуть шею, чтобы узнать, в чем дело, и когда он увидел Юнги, улыбающегося вместе с Суран, настроение тут же улетело куда-то в жаркие страны. Он ее не игнорировал, весело отвечая на поставленные вопросы, и сидел напротив за столиком. Девушка что-то рассказывала, активно жестикулируя руками, а затем, когда увидела Пака, нахмуренным взглядом взирающего в их сторону, тут же улыбнулась неподдельно широкой улыбкой и замахала рукой в воздухе, привлекая его внимание. Но она смогла привлечь внимание и Юнги, который специально повернул голову в ту сторону, куда так упорно тычила Суран, и тогда его лицо стало хуже самого кислого лимона. Полностью нечитаемое. Он только удосужил Пака секундным взглядом, бегло пробегаясь глазами по его фигуре, после чего вновь начал мило болтать с девушкой, делая вид, будто Чимин сейчас вовсе не стоит и не сверлит в его спине дыру. Второй раз, можно сказать, второй удар, который произошел на автобусной остановке, был не лучше первого. Солнце тогда не щадило никого, а ветер был слишком горячим, поэтому парень просто погибал в своей плотной школьной форме, которая едва ли пропускала свежий воздух; директор Минг хорошенько позаботился о том, чтобы ученики его школы никогда не замерзали и, кажется, у него это получилось на все пять с двумя плюсами. Кроме этого, никогда не останавливающийся Чон Чонгук, вечно болтающий о разном, опять же не мог никак замолчать, из-за чего в чиминовской голове, вероятнее всего, что-то заглючило, если уже не взорвалось к чертям. Мозги вообще не соображали, а стоило у него спросить какую-нибудь простую вещь, — он, скорее всего, просто бы заплакал. Рутина, свалившаяся на плечи в виде учебы и изнуряющих тренировок, просто погружала полностью и времени на отдых не оставалось вообще. Не говоря уже о личной жизни, в которой Пак явно запутался очень сильно. — Странно, — это одно единственное слово заставило Чимина покоситься на друга с непониманием. Чонгук смотрел исключительно прямо, его рот чуть приоткрылся, обнажая зубы, а эмоции вообще исчезли, поэтому понять парня можно было только одним действенным способом: проследить за тем, что его так удивило. И Чим перевел взгляд туда, куда уже пару секунд залипал друг и, увидя неспешно приближающегося к остановке Юнги, весь дар речи самым таинственным образом растерялся, а удивление поползло вверх так же, как и брови. — Зачем он идет на остановку? — шепнул, двигаясь ближе, Чон, с неверием наблюдая за реакцией Чимина, который внимательно смотрел на Мина, остановившегося буквально в пяти метрах от него и полностью игнорирующего его существование. Юнги просто оперся плечом о гладкую поверхность трубы, держащей над головами людей знак автобусной остановки, и поглубже просунул руки в карманы синих брюк. — Вероятно, чтобы уехать домой? — предположил Пак, хлопая ресницами. — Логично, — усмехнулся Чонгук, принимаясь двигаться вперед, что заставило Чимина отмереть и цепко ухватиться за его локоть, не позволяя сделать больше движений. — Эй, — Чон вскинул брови, поворачивая голову и наблюдая за растерянным выражением лица парня. Тот просто ждал объяснений, — я только поздороваюсь с ним, обещаю, — Гук ответил на немой вопрос Чимина, который слишком сильно выпучивал глаза, явно не понимая, почему его друг вообще захотел поздороваться с Юнги. Ему что, делать нечего? Но тем не менее он отпустил, следуя глазами за Чоном, который, подойдя чуть ли не вплотную к Юну, начал, улыбаясь, болтать с ним. Через пару секунд он вообще качнул головой в чиминовскую сторону, на что тот даже поворачиваться не стал, просто слегка дернулся, приподнимая подбородок выше. И все эти действия заставили Чимина громко прыснуть, скрещивая руки на груди, и недовольно покачивать головой. «Смотрите-ка, нашелся тут! Гордость в одном месте не позволяет нормально объясниться? Что за цирк он вечно устраивает?» Автобус подъехал в самое подходящее время, поэтому Пак, точно также не обращая внимания на Юнги, который, видимо, хотел поскорее сплавить куда-нибудь Чонгука, нарочно прошел мимо, слегка задевая его своим портфелем. «Слегка» — не то слово, потому что Чим действительно хорошенько пихнул мятного парня, отчего ему пришлось схватиться за Гука для удержания равновесия. Мин вмиг устремил раздраженный взгляд вперед, немо проклиная им Чимина, а сам Пак, который уже заскакивал на ступеньки автотранспорта, старался подавлять в себе маленькие смешки, неконтролируемо вырывающиеся наружу. Он уселся прямо возле окна, делая самое невозмутимое выражение лица из всех, которые удавалось ему когда-либо делать, и непокидающее чувство внутри, будто Мин сейчас в своей голове размышляет о грязном чиминовском убийстве, не давало ему покоя. Хотелось утолить свое желание, но и повернуть голову в бок и посмотреть на реакцию Юнги он тоже не мог. Не сегодня. — Что это, черт возьми, было? — едва ли успев заскочить в автобус, сразу же начал Гук, присаживаясь рядом с парнем. Чимин усмехнулся, растягивая коварную улыбку на своих губах, и коротко произнес: — Возмездие, — чем вызвал миллион вопросов в гуковском сознании, которое в такое время суток работало крайне плохо. Ещё через пару дней Мин все-таки дал о себе знать, когда Чимин, позавтракав, решил отправиться в это утро в школу пешком. Чонгук был не против, даже «за», потому что как раз планировал прогуляться с Тэхёном по местному парку, чтобы, так сказать, сделать их отношения более оригинальными, потому что в последнее время они не блистали явным разнообразием из-за учебы и репетиций. Гук также говорил про какие-то там тэхёновские предпочтения «в этом плане», но, осознав, что сморозил лишнее, то, что точно было не для ушей Пака, сразу же начал резко переводить тему, краснея и пестрея, как помидор. Чимин, конечно же, мгновенно понял, о каких «таких» предпочтениях случайно промолвился его друг, и брезгливость с неким интересом одновременно въелись ему буквально под кожу. Стало вдруг любопытно: а как они делают «это»? То есть, конечно, Чимин не был идиотом и знал, что встречающиеся парни тоже занимаются сексом, как и обычные пары, но до жути странное желание захлестнуло где-то глубоко в груди. Хотелось узнать об этом чуточку побольше, но моральные принципы просто не позволяли ему зайти в интернет и забить в поисковике: «Гей-порно». Его бы просто не поняли, не говоря уже о том, что шестерёнки в голове сто процентов сменили бы свой курс и начали бы вращаться в другую сторону. Так же обычно становятся геями, да? Чимин понятия не имел и пробовать проверять не собирался. В это утро он двигался очень медленно. Ноги зудило из-за того, что на вечерней репетиции Намджун устроил настоящий ад и вместо танцев пришлось наворачивать круги вокруг школьного театра под уверенные свистки Джинни, так сказать, чтобы потренировать физическую выносливость, а то вдруг на выступлении случится что-то сверхъестественное. Что-то, чего хотелось бы избежать любой ценой. Пак свернул на перекрестке в какой-то неизвестный переулок, надеясь таким образом сократить путь до школы, потому что идти было вообще невозможно, а на остановку без Чонгука — не хотелось. Он думал обо всем, что попадалось ему на глаза: падающие листья, яркое солнце, совершенно одинаковые дома, выстроившиеся в две линейки по обе стороны от дороги. И здесь, как по волшебству, которое Чимин точно не заказывал, появился Юнги, громко захлопнувший дверь своего дома и двинувшийся вперед, что-то старательно ища в портфеле. Наверное, наушники. От такой неожиданности парень даже прирос к земле, резко останавливаясь и крепче сжимая черную лямку на своем плече пальцами. Мин не замечал его ровно до того момента, пока не достал, как и полагал Пак, наушники, поднимая взгляд выше. — Хуя ты здесь делаешь? Твой дом в другой стороне, — это были первые миновские слова, грубые слова, после того случая на школьном дворе, когда Юнги отчетливо дал понять, что хочет чего-то «другого». Только чего — Чимин отчаянно не понимал. — Эй, у тебя как всегда мозг завис? — парень подошел ближе, щелкая пальцами возле чиминовского лица. Тот резко начал моргать, фокусируя зрение на мятном парне. Юнги лишь как-то ехидно усмехнулся, приподнял брови и, отсалютовав, направился в сторону школы. — И ничего у меня не завис мозг! — обидчиво кинул вслед Юну Чимин, вытягивая шею и недовольно цокая языком. Мин остановился, горбясь, и едва ли повернул голову в сторону, произнося краткое: «Класс», после чего начал постепенно отдаляться, а Пак решил запомнить одну важную вещь, в которой говорится о том, чтобы забыть этот путь до школы, ведь привычный ему всегда нравился больше. Как оказалось. Через пару часов Гук, наконец-таки, смог рассказать Чимину все подробности прогулки с Тэхёном, когда мысли Пака вообще были не рядом с ним. Они летали где-то далеко и высоко, поэтому парень не мог за них зацепиться. Иногда он даже винил себя за то, что не слушал своего друга и его рассказы, но потом, когда всё-таки удавалось уловить ушами обрывки гуковских фраз, рвотные позывы не заставляли себя долго ждать, потому что Чонгук ясно и без прелюдий дал понять, насколько сильно хочет Тэхёна. Хочет в том самом смысле, из-за которого Чимин уже начинал сомневаться в правильности своей ориентации. Почему ему так хочется повторить с кем-нибудь все то, что Чон делает с инопланетянином? Да не просто «с кем-нибудь», а с Мин Юнги, да простит Господь этого парня за его грешные мысли! Желание желанием, но тот факт, что он хочет близости именно с Юнги, очень сильно смущает. И теперь Чимин точно понял, что не только сознание, но и тело молит об этом искушении, потому что только так можно было объяснить всю чиминовскую реакцию на прикосновения Юнги, даже если они были самыми незначительными. Может быть, это просто забвение, и когда цель будет достигнута, оно само собой спадет, потому что если это не так, то Пак понятия не имеет, что ему делать дальше. Он ведь никогда не был геем. Да что уж здесь говорить про Юнги… — Эй, Чим-и, о чем задумался? — перед парнем вырос Чонгук, махающий джойстиком и старающийся привлечь внимание друга. — С такими темпами тебя сможет обогнать даже Тэхён, хотя у него руки не из того места. Чимин раскрыл рот, осматриваясь по сторонам и понимая, что сейчас он находится у Чона в комнате, а на телевизоре, что так громко шумит в ушах, мелькает весь разноцветный перечень спорткаров, один из которых необходимо выбрать для последующей гонки. В голове запустился активный мыслительный процесс, а сквозь зубы вырвалось тихое: — Долго я был в отключке? — Если ты подразумеваешь под словом «отключка» сидеть и тупо пялиться в стену, то, да, ты был в ней около тридцати минут. Пак только и смог протянуть букву «О», складывая губы трубочкой. Рука на автомате потянулась к волосам, проходясь по ним всей пятерней. — Иногда мне кажется, что я просто вылетаю из реальности. — Что-то серьезное? — мигом поинтересовался Чонгук, чуть сползая и упирая затылок в край своей кровати. Все его мысли уже были полностью погружены в игру, а пальцы громко клацали по кнопкам джойстика. — Если бы было что-то серьезное, я бы тебе давно об этом рассказал, а так ничего страшного, правда… Чимин прижал колени ближе к себе, с томным выдохом кладя на них подбородок. Конечно же, это было серьезно. И в некоторой степени даже страшно, потому что Мин Юнги всячески не хотел покидать мысли парня. — Тогда это классно, — пробубнил Гук, зомбировано пялясь в экран телевизора, при этом оставив рот открытым. — Я рад, что с тобой все в порядке… — Да, только есть одна вещь, которая тяготит меня. — Прекрасно… Продолжай… Пак взглянул на профиль своего друга, который едва ли слышал его слова, потому что был полностью пленен игрой. И тогда он решил рассказать ему о том, что так долго волнует его, потому что вряд ли Чонгук именно сейчас обратит на это внимание: — Кажется, я хочу Мин Юнги, — быстро пробормотал парень на одном дыхании, молниеносно зажмуривая глаза. После этого последовала пауза: Гук действительно поставил игру на «стоп», с шокированным лицом поворачиваясь в сторону парня. Он не мог поверить своим ушам! Эти слова и вправду прозвучали из уст Чимина, или же Гуку просто показалось? Может быть, эта фраза прозвучала из игры, потому что к таком повороту событий он точно не был готов. Да и никаких «Мин Юнги» в этой игре про тачки не было. Чон-то знал. — Что… Что ты сказал? Пак обреченно открыл сначала один, потом второй глаз, горько ухмыляясь от мысли, что Чонгук все-таки все услышал. — Мне послышалось или… — Нет, тебе не послышалось, Гуки, — утвердительно закивал головой Чим, — мне кажется, что я действительно хочу Шугу. Лицо Чона искривилось, и он, скорее всего, непроизвольно представил в голове не очень хорошие сцены. — Зачем? — Что? — ахнул Пак, не понимая вопроса друга. Чонгук приблизился практически вплотную, внимательно осматривая сощуренными глазами Чимина, пытаясь хоть что-то для себя выявить. — Ты гей? — Что? Нет! Я не гей, — Чим в одно мгновение звонко засмеялся, хотя этот смех больше был похож на истерику, а осознание того, что он, походу, реально гей, заставило его замереть и широко распахнуть глаза. — Или… Нет, я не такой, как ты, Гуки, просто все эти твои разговоры про то, как больше всего «предпочитает» Тэхён, кажется, сыграли свою роль. — Оу, — все, что мог произнести Чонгук, надувая губы и о чем-то задумываясь. О чем-то важном. — Ах ты ж, маленький засранец! — тэхёновский голос, который так четко отскакивал от стен комнаты, заставил Чимина не на шутку испугаться от неожиданности. Да и не одного Пака тоже, потому что Чон, увидев своего разъяренного парня на пороге комнаты с коробкой пончиков в руках, тут же отскочил от Чима и уставился на него оленьими глазами. — Как ты посмел рассказать ему о нашем личном? — и эта коробка полетела прямо в Гука, который, благо, успел ее словить, вжимаясь в спинку кровати своей спиной до боли в лопатках. Сейчас он был готов принять весь удар Тэхёна на себя, потому что Пак здесь не был виноват. — Тэхён-а, — но и сам Чимин понимал, что они находятся в одной комнате с ходячей электростанцией, поэтому попытался попробовать взять все в свои руки, ибо это его язык, черт возьми, никогда не умел держаться за зубами. — Молчи, — Ви резко вытянул руку, затыкая Чима. Сейчас он был в самом настоящем гневе, — просто молчи, Пак Чимин-а, потому что с тобой мне вообще не хочется разговаривать… О Боже, Гуки, — почти что завыл своим низким голосом парень то ли от стыда, то ли от чего-то другого, — кто тебя вообще за язык тянул-то, а?! Чонгук двинулся к Чимину, неразборчиво шепча одну фразу, при этом прикрываясь коробкой с пончиками. Фразу, которую Пак понял не сразу, но она точно означала: «Тебе лучше уйти сейчас же, я его сам успокою, не переживай». Парень так и сделал, не рискуя возражать, потому что Гуку сейчас и так было непросто. Но Чима явно волновал один интересный вопрос: как друг будет успокаивать Тэхёна? Неужели, они… — Черт, Чимин, подожди, — когда Пак уже подходил к входной двери, крикнул Тэ, высовывая макушку из комнаты. — Если ты будешь проходить мимо школы, сможешь проверить, закрыл ли Юнги-ши театр, потому что Джинни попросила меня это сделать вместо нее, но, по всей вероятности, из-за одного балбеса я не смогу помочь ей? Пак уставился на Тэхёна, удивленно хлопая глазами. С каких пор они начали помогать друг другу, и что, черт возьми, делает Юнги в театре в семь часов вечера? — Хорошо, — кивнул головой парень, на что получил ослепительную тэхёновскую улыбку. — Только, Тэхён… — Да? — монотонно протянул тот, застывая глазами на хрупком Чимине. — Не будь с Гуки слишком строг, он слишком хорош, чтобы с ним плохо обходились. Тэхён усмехнулся: — Я знаю, — а затем вернулся обратно в чонгуковскую комнату, захлопывая за собой дверь. Всю дорогу чиминовскую голову не покидали только две мысли, мешающие, казалось, нормально жить. Первая донимала грязной фантазией о том, что сейчас могут делать Гуки и Тэ, и кто из них, вероятнее всего, может быть активом. Да, Чимин знал даже то, что есть «активы» и «пассивы» в гейской википедии, поэтому его никак не удивил бы тот факт, если бы ворчливый Ким Тэхён оказался бы пассивом, только лишь потому, что Чонгук такой сильный и… Сильный. В квадрате сильный, поэтому ему никак нельзя быть снизу. Простая математика. «Боже, о чем же я думаю…», — становилось смешно и жарко одновременно, когда ноги несли прямиком к зданию школы. Тучи уже затягивали небо, а солнце только-только планировало садиться за горизонт, посылая множество ярких красок на небосвод. От второй мысли пересыхало в горле, потому что она целиком и полностью была посвящена Мин Юнги. «Интересно, что же я считаю сексуальным в нем? Наверное, все-таки эту отталкивающую атмосферу, которая, казалось бы, действует на меня совершенно по-другому. Мне вовсе не хочется отталкивать его, наоборот…». Чимин осознал, что стоит на заднем дворе и смотрит точно в светящееся окошко в костюмерной театра, совсем недавно. Скорее всего, ветер, внезапно подувший в его сторону, заставил очнуться и оглядеться по сторонам, потому что до этого он, действительно похожий на зомби, приклеился к асфальту и вообще не шевелился. «Если он сейчас там, то что я скажу ему? Давай потрахаемся, потому что я больше не выдержу? Не прозвучит ли это слишком глупо и слабоумно? Такое чувство, будто я пятнадцатилетняя девчонка, которая впервые узнала, что такое «секс». Хотя в принципе это так и есть, но сейчас не об этом…». — Конечно же, прозвучит, — вслух пробормотал парень, отчаянно запрокидывая голову назад и закрывая глаза. «А если просто плыть по течению…». — А это хорошая идея, — подтвердил Пак на неожиданное предложение своего второго «Я», после чего медленными шагами двинулся в сторону двери. Тихонько приоткрыв ее, чтобы не создать ненужных скрипяших звуков, Чимин преодолел маленький темный коридорчик, тут же щурясь из-за желтого света, который так безмолвно решил ослепить, не посоветовавшись ни с кем. Негромкие звуки незнакомой мелодии мгновенно же донеслись до ушей, вызывая самый настоящий оргазм от одного лишь прослушивания, и Паку стало вдруг очень любопытно, чем там все-таки занимается Юнги. Парень шагнул еще один раз, глазами, которые уже успели привыкнуть к таковому освещению, впиваясь в фигуру Мина, стоящую возле края сцены и держащую в руках какую-то неизвестную Чимину штуку, из которой и лилась минусовка песни, растворяющаяся в плотном воздухе. Юнги внимательно вслушивался в каждую ноту, с закрытыми глазами покусывая нижнюю губу, которая становилась все краснее и краснее от постоянного терзания. Пака влекло буквально все: начиная от заманчивой атмосферы и довольно душного помещения, заканчивая узкими миновскими джинсами, которые чертовски горячо облепляли стройные ноги парня. Чимин буквально загорелся, вспыхнуло в груди какое-то пламя, а желание, распирающее изнутри, вот-вот и вырвалось бы наружу. Не было сил больше терпеть. Он сделал шаг вперед, и, почувствовав чье-то присутствие, Юнги приоткрыл глаза. — Что это за песня? — тихо спросил Пак, весь дрожа. Конечности неконтролируемо тряслись, с позором выдавая его. — Наша песня для выступления, если ты вообще, конечно, умеешь танцевать, — слова Мина тронули душу, а ведь он мог только догадываться, что это больная тема, связанная с Тэй самым теснейшим образом. — Думаешь, что я не умею танцевать? — распахнул глаза шире Чимин, ахая и аккуратно перебирая ногами по половицам. — Не думаю, но мне так кажется. — И почему же? — Вечно тебе все нужно знать, — проворчал Мин, хмурясь и двигаясь от парня в противоположную сторону, будто чувствуя, что эта их встреча далеко не простая. Чимин же ходил кругами, аккуратно семеня ногами, держась от Юна на небольшом расстоянии. Ему казалось, что, подойдя он ближе, то несомненно получил бы удар током в самое сердце. — Что ты делаешь? — вопросительно спросил Юнги, наблюдая за тем, как парень начинает покачивать бедрами в такт музыке. Конечно, его движения до ужаса привлекали и завораживали Мина, но черта с два он поведется на эти дешевые провокации. — Доказываю тебе, что умею танцевать, или ты против? — Мне вообще плевать на все твои действия, если тебе память ещё не отшибли, — убедительно прохрипел Юнги, но отвести взгляд было просто невозможно. Пользуясь таким пикантным случаем, Чимин начал делать более выразительные и резкие движения, отчего его дыхание постепенно сбивалось. Пряди падали на влажный лоб, а глаза вмиг потемнели, смотря исподлобья. Подол черной футболки, которая казалась просто огромной на худом теле, все время подпрыгивал в воздух, оголяя те или иные участки бледной паковской кожи. — Тогда, может быть, ты потанцуешь со мной? — это было довольно смелое заявление, но отступать назад равносильно проиграть всю войну, которую Пак вел с самим собой. — С какого хрена я должен танцевать с тобой? — но Юн был невозмутим. Он не выключал музыку, поставив эту песню на повтор, а только скрестил руки на груди, сдерживая явное напряжение в каждом своем мускуле. — Мы что… И в эту секунду Чимин быстро сократил между ними расстояние, прикладывая указательный палец к губам Юнги, на что тот удивленно раскрыл глаза, вскидывая брови и забывая, как вообще реагировать в подобных случаях. Пак сейчас был близок. Опять. И это очень сильно волновало Мина, очень сильно, отчего хотелось выть на Луну, как гребаному волку. — Просто потанцуй со мной, хорошо? — прошептал парень, не отрывая взгляда от застывших глаз Юна. Тот слабо кивнул, пребывая в неком трансе, хотя в голове материл себя так, на чем белый свет стоял. Чимин, облегченно улыбнувшись, направился в центр сцены, увлекая за собой мятного парня, который, положив мини-колонку на пол, послушно совершал тоже самое. Они встали друг на против друга, ощущая музыку всеми фибрами души. Не нужно было пытаться делать что-то сверхъестественное, чтобы заставить себя поддаться искушению и влиться в ноты, плавно перебирая движение за движением. Музыка создавала своеобразный путь, по которому они следовали, взаимодействуя друг с другом, она не принимала законов физики или математики, существуя отдельно от этих наук. Пак двигался так, будто от этого зависела вся его жизнь: с закрытыми глазами, тяжело дыша. Юнги же старался не отставать, выкладываясь по-максимуму, и когда оставались последние секунды, их уставшие и измотанные тела столкнулись лбами, выдыхая горячий воздух друг другу в лица. — Черт, — пролепетал разгоряченный Юнги, вглядываясь в глаза Чимина, которые находились опасно и крайне близко. Тот никак не мог восстановить дыхание, часто облизывая губы и сглатывая. — Знаю. — Танцевать ты умеешь, признаю… — Ты тоже, — прерывисто произнес Пак, улыбаясь и вновь сглатывая. Он чувствовал жар, исходящий от тела Юнги, чувствовал его прокуренное дыхание, обжигающее кожу и заставляющее что-то головокружительное стягиваться в желудке, отчего мурашки табунами бегали по плечам, перебираясь на спину. Он хотел этого парня, хотел ощутить вкус его губ, и возбуждение, нахлынувшее с головой, только подтверждало это; в области паха неимоверно начинало ныть. — Юнги, что ты имел в виду под словом «другое»? Что ты «другое» хотел сделать со мной, если не избить? — прошептал Чимин, ожидая ответа. Мин, находившийся будто бы под гипнозом, с космической скоростью прошептал: — Я думаю о твоих блядских губах уже вторую неделю и хочу убить себя за это. Сердце Пака бешено заколотилось. — Так, быть может, не нужно себя убивать? — Что? — не понял Юнги, но вместо ответа Чим решил действовать. Он, подавшись вперед, коснулся пухлыми губами миновских губ, растворяясь в них на месте. Мир как будто бы остановился, и все это происходило в замедленной съемке. Юнги в мыслях не мог представить, что когда-нибудь опять будет целоваться с Чимином, потому что прошлое он не раз вспоминал, находясь в душе под холодными каплями воды, которые являлись единственным средством по снятию «напряжения». Но тем не менее он отвечал, даже охотно, кажется, наплевав на все свои принципы и закрыв глаза, чтобы не видеть перед собой раскрасневшееся чиминовское лицо. Пак активно двигал губами, но этого ему было мало. Возбуждение брало над ним контроль, заставляя каждую клеточку сгорать из-за прикосновений Юнги, который, притянув к себе парня за шею, начал перебирать пальцами его волосы, окончательно и бесповоротно зарываясь в них и оттягивая чуть вверх. Чимин издал слабый стон на вдохе, захлебываясь, слегка отстраняясь, и до того момента, пока они не грохнулись на жесткий пол, все было отлично. Какое-то безумие охватило обоих: Пак, забравшись на парня, удобно устроился на его бёдрах, не переставая постоянно ерзать по ним, чем вызывал рваные выдохи и хриплые полустоны, которые закаляли еще больше. Юнги же, посчитав, что такой расклад событий ему определенно не нравится, быстро поменял свое положение, одним движением подминая Чимина под себя и возвышаясь сверху. Тот тут же вытянул шею, ища манящие губы, которые теперь точно будут сниться в порно-снах, но Мин, вероятно, понял весь ужас происходящего, так грязно и настойчиво прикладывая свои длинные пальцы к вздувшимся губам Чимина, казавшимся еще больше, в надежде, остановить их наступление. Они несомненно соблазняли, даже очень, но резкий страх, подобно стреле, вонзился в голову парня, заставляя его тут же вскочить на ноги и дико взирать на возникшую перед ним картину: Пак, чья грудь очень быстро вздымалась вверх, лежал с зажмуренными глазами, весь влажный от пота и с расставленными ногами в разные стороны. Он чувствовал себя хреново, особенно, боялся открыть глаза и увидеть это разъяренное лицо Юнги, который практически разрывался из-за своей ненависти к самому себе. — Так и оставишь меня здесь? — прохрипел Чимин, продолжая лежать на сцене. Мин остановился спиной к нему перед самим выходом, не зная даже, что и ответить, хотя слова сами вырвались из его рта: — Да… Нет, не знаю, отъебись от меня, я — натурал.