bloody tears

— Эй, Джидо, давай вместе помашем малышу Чим-Чиму? — улыбаясь во все тридцать два зуба, девушка начала поворачивать голову в разные стороны, надеясь привлечь внимание своего парня. — Ли Джидо, ты где? Ах, вот ты где! — радостно засмеялась она, хихикая из-за внезапного появления Джидо, который незаметно подбежал к ней, начиная быстро щекотать своими длинными пальцами. — Пак Тэй, неужели ты до сих пор боишься щекотки? Как так-то? — Человеку свойственно чего-то бояться, — девушка на секунду изобразила на лице задумчивую гримасу и посмотрела уже на фронтальную камеру, делая вид серьезнее, — запомни это, Чимин, очень хорошо. Другие люди будут стараться сломить тебя, но ты должен знать, что только сердце сможет подсказать тебе, как быть дальше. Если ты попадешь в какую-нибудь историю, если у тебя случится какое-нибудь горе, знай, что мой ангел, — Тэй жестом указала на свою грудь, — всегда будет заодно с твоим ангелом, даже если меня уже рядом не будет… Пауза длилась не дольше пяти секунд, после чего послышался хриплый смех Джидо: — О Боже, Тэй-ши, ты была такой серьезной в этот момент… — Я была честной, придурок, — не прекращала улыбаться девушка, продолжая смотреть в камеру еще пару секунд, после чего видео прервалось. Но самому Паку было как-то не до смеха. Он сидел и смотрел, смотрел и сидел за компьютерным столом, подложив кулак под щеку. Чимин случайно нашел видео Тэй, которое, по всей вероятности, посвящалось ему и которое было достаточно хорошо спрятано, хотя папка «для Чим-Чима» ярко выделилась на экране монитора, когда он зашел в документы. Раньше его туда не тянуло, но сегодняшний вечер был крайне скучным, поэтому парень и решил «путешествовать» по своему компьютеру. Тем более, что Чонгук сказал не звонить ему позже семи, так как у него резко возникли какие-то важные дела. И под этими «важными делами» сто процентов подразумевался Ким Тэхён. Чимин поставил на паузу видео, хорошо вглядываясь в монитор. Тэй казалась счастливой, по-настоящему счастливой, потому что Джидо крепко обнимал ее за талию, из-за чего ее глаза просто искрились, мерцали, как звезды. Но что-то в этом взгляде все же напрягало: либо это резко изменившееся выражение лица, которое вмиг стало серьезным, либо что-то другое. Пак всячески отбрасывал те мысли, в которых Тэй и Джидо уже планировали двойное самоубийство, но они сами как-то прокрадывались в голову. Неужели она тогда уже знала о том, что буквально через какое-то время покончит с жизнью? Поэтому говорила, что Чимину следует слушать свое сердце, что не стоит бояться людей, которые попытаются сломить его? Что означали все эти слова девушки? — Мой ангел всегда будет заодно с твоим… — еле слышно прошептал парень, прижимая ладонь к своему сердцу и опуская голову вниз. — Как же ты могла, Тэй? Ты ведь обещала, что будешь всегда рядом со мной… Тут позади парня что-то грохнулось, звонко разбиваясь на маленькие осколки. Парень резко повернулся в сторону двери, замирая и распахивая глаза из-за матери, которая стояла, практически дрожа, и смотрела на сына ошалелым взглядом. Тарелка с салатом кимчи, что некогда покоилась у нее в руках, самым неожиданным образом выскользнула, пачкая пол чиминовской комнаты. Парень дернулся назад и быстро свернул файл с видео, потому что от Тэй, улыбающееся лицо которой освещало это помещение с монитора компьютера, миссис Пак чуть ли инфаркт не схватила, боясь даже вдохнуть воздуха в легкие. Кажется, она даже не дышала, ничего не слышала, а просто смотрела прямо, в точку, где только что находилась ее мертвая дочь, покончившая свою жизнь суицидом. — Как ты? — поинтересовался Чимин, увлекая женщину за собой на край кровати. — Она действительно была ангелом, дарила улыбку каждому человеку, который встречался ей на пути, — произнесла мать монотонным голосом, сдерживая в груди дикий вой от обреченности и тоски. — Она была светом, лучиком в непроглядной тьме, первой снежинкой, упавшей на осеннюю землю. Но, как и эта снежинка мгновенно же растаяла, едва ли соприкоснувшись с землей, так и Тэй потеряла смысл жизни. — Почему тогда Джидо тоже покончил с собой? Этот вопрос прозвучал в пустоту, а голос Чимина предательски дрогнул на последних словах, заставляя миссис Пак перевести стеклянные глаза на него. Парень увидел в них что-то нехорошее, мысленно ударяя себя по лбу за то, что сделал матери еще больнее. Надавил на глубокую рану, которая пыталась со временем затянуться, но что-то, видимо, пошло не так. Рана-то затянулась, а неизгладимый след от нее остался навсегда, и хватило бы всего лишь одного слова, предложения, вопроса, чтобы вновь заставить ее кровоточить. — Ты и вправду не понимаешь, Чимин-а? Ты действительно не можешь сообразить, что это Он заставил ее это сделать?! Он был психом, настоящим мазохистом, которому нравилось смотреть на боль других людей, но Джидо еще любил и ощущать эту боль на своей шкуре. Этим он и привлек Тэй: своей оригинальностью и непохожестью на других. — Но он не выглядит как мазохист на этом видео! — запротестовал Чимин, вскакивая на ноги. Щеки горели, а справедливость, которая билась и пыталась вырваться наружу, он хотел и желал доказать любой ценой. Парень, наклонившись над рабочим столом, мигом возобновил тот файл с видео, включая его на весь экран. — … неужели ты боишься щекотки? Как так-то? — голос Джидо молниеносно заполнил всю комнату, разбиваясь о стены. Чимин замер, наблюдая за плавно сменяющимися действиями на мониторе, что даже не заметил, как женщина подобралась к удлинителю и моментом вырвала компьютерный шнур, отключая питание. — Что… Зачем ты это сделала? — взорвался воем Пак, ошарашенно разводя руки в стороны. Женщина стояла прямо напротив, сжимая в руках черный кабель от компьютера. Окна были зашторены, поэтому плавно опускающееся за горизонт солнце никак не могло своими лучами проникнуть сквозь голубую ткань. Казалось, в комнате стало темнее и холоднее, хотя Чимину было жарко и обидно от того, что мать так скверно относилась к памяти о Тэй. Ведь Джидо тоже был частью ее семьи. — Ты не имел право включать это видео с этим… С этим психом! — фыркнув, на лице миссис Пак отобразилось презрение и ненависть, глаза только и метали огненные стрелы в разные стороны. На секунду Пак даже растерялся, но потом сразу же к нему в сознание заглянула мысль о том, что если Тэй любила Джидо — Чимин тоже должен принять его, даже если сама мать не хотела этого делать. — Почему? Что он тебе такого сделал? — Он убил мою дочь! — грубо и медленно произнесла женщина, поднимая на парня взгляд исподлобья. — Почему ты так уверена, что они не хотели этого вместе?! Шлепок резко остановил время и обездвижил все предметы вокруг Чимина. Он схватился за полыхающую огнем щеку, испуганно и обескураженно глядя на женщину, которая несколько секунд назад ударила ему пощечину, а сейчас просто стояла с приподнятой рукой и смотрела на своего сына, невинно хлопая ресницами. — Чимин-а, я… Только успела промямлить она, как Чимин двинулся вперед, быстро перескакивая через разбитую тарелку с кимчи, которая все продолжала валяться на полу. Женщина кричала и молила его вернуться, кажется, даже пыталась остановить, хватая за длинные рукава футболки, но Пак смутно помнил, каким образом он оказался в темное время суток на неизвестной улице, да еще и в легкой одежде, которая вообще не подходила по сезону. Фонари едва ли горели в этом районе, а машины решили вовсе не заворачивать сегодня. Как будто бы их что-то настораживало. Настроение было ни к черту, домой возвращаться тоже не хотелось, потому что миссис Пак, наверняка, начала бы подпирать спиной дверь его комнаты, пока бы Чимин не сдался и не открыл ей её. «Если ты попадешь в какую-нибудь историю, если у тебя случится какое-нибудь горе, знай, что мой ангел всегда будет заодно с твоим ангелом, даже если меня уже рядом не будет…» — мимолетно пронеслось в чиминовской голове, что заставило его поднять взгляд на темное небо, полностью усыпанное блистательными звездами. — Когда душа покидает землю, она становится маленькой звездочкой и указывает правильный путь своим близким. Возможно, я тоже когда-нибудь укажу тебе правильный путь, Чимин-а, и ты будешь в полной безопасности, следуя за мной… Я буду твоей путеводной звездой, ярко мерцающей на небе. Слова Тэй врезались в мысли, переворачивая все внутри. Он вспомнил момент из прошлого. Не самый лучший момент в жизни, когда дедушка Пак, передав свое наследство, кафе, в надежные руки, скончался на восьмидесятом году жизни. Тогда Чимин впервые почувствовал, какого это — потерять родного человека, но сестра успокоила его. Успокоила, и Пак даже понятия не имел, что могут означать ее слова. Ему-то было всего двенадцать лет. — Если ты и вправду видишь меня, Тэй, тогда подскажи, что мне делать! — крикнул, срывая голос, Чимин, но в ответ последовала тишина: звезды молчали. Он оглянулся, замечая, как в окне одного из домов загорелся свет, поэтому решил ускорить шаг, заворачивая за угол. — Как же, черт возьми, слышит она меня! Это же просто абсурд… Пака начало заметно трясти то ли от холода, то ли от чего-то другого, но неприятное чувство не помешало ему достать телефон из заднего кармана джинсов и набрать трясущимися пальцами номер Чонгука. Пошли гудки. — Ну, давай же, давай, — парень был уверен в том, что помешает Чону с его «важным» делом, но также был уверен, что друг не бросит его перед постепенно наступающей ночью, которая непроглядной тьмой уже заковала все подряд в свои прочные объятия. — Ох, алло, Чимин-а… А я ведь говорил, чтобы ты не звонил мне после семи, да? — голос Чонгука был слишком взволнованным, и создавалось впечатление, судя по его резким вздохам, будто он не может нормально отдышаться. — Чем ты там занимаешься? — нахмурился Чимин, крепче прижимая телефон к уху и начиная лучше вслушиваться в каждый звук. — Я? Да… ничем, — соврал Гук, нервно хихикнув, но Пак сразу догадался, что тот водит его за нос. — Я просто… Мы с Тэ решили танец порепетировать… Ох, Тэхён, полегче… — после этого в трубке послышался протяжный стон и тихие ахи да охи. — Блять, — только это смогло вылететь из чиминовского рта, когда картинка из дешевого гей-порно с участием Чонгука и Тэхёна сама собой возникла перед глазами, — знаю я, какими вы там танцами занимаетесь! — Пак сбросил, обреченно прижимаясь к стене какого-то дома и прикрывая глаза. Надежда на то, что Чонгук приютит его на эту ночь, иссякла, даже не возникнув. Знакомых больше не было в этом районе, а друзей — тем более. Оставалось только два варианта: вернуться назад домой через окно своей комнаты, только для этого нужно было каким-то магическим образом взобраться на дерево, или просто постучаться в дверь Юнги, потому что до его дома рукой подать. Пак сам даже не понял, как у него получилось прийти на улицу, на которой жил Мин, видимо, все как всегда порешала судьба, которая в последнее время подкидывала ему одни неприятности. Про неудачный поцелуй вспоминать вообще не хотелось, потому что последующие два часа после внезапного и верного ухода Юнги — оказались настоящей каторгой. Чимин не мог снять сильное возбуждение очень долго, потому что в голове невольно возникали горячие моменты буквально через каждую секунду, где мятный парень, грубо говоря, седлал его на сцене, пока его неожиданно что-то не стукнуло. Пак сидел на половицах с согнутыми в коленках ногами и опущенной вниз головой, пытаясь контролировать жар и дыхание, пытаясь, наконец-таки, совладать с самим собой, но получалось хреново. Губы Юнги стояли перед глазами, мятный запах не покидал, казалось, им пропиталась каждая чиминовская клеточка. И что самое, пожалуй, важное: Чимин хотел этого опять. Он хотел повторения, даже наплевав на слова Мина: «Я натурал». Какой он к черту натурал?! Разве перед таким желанием вообще можно устоять? Вот и Пак не мог. Катастрофически не хватало сил сопротивляться, и он надеялся, что Юнги страдает точно также. — Ой, нет, блять, вали отсюда, — только парень приоткрыл дверь, чтобы посмотреть, кто наведался к нему посреди ночи, то сразу же попытался захлопнуть её, не желая видеть у себя на пороге Пак Чимина. Но тот оказался шустрее, подставляя ногу и задерживая все действия Мина, а затем вообще схватился пальцами за край двери, и, прикладывая все усилия, начал двигать ее от себя. — Ты что, мать твою, творишь? — Пытаюсь проникнуть к тебе в дом, пустишь? — спокойно проговорил Чимин, протискиваясь в маленьком проеме. — Нет! Ты охуел?! — А что, если и охуел? — смотря прямо в миновские глаза, проговорил Пак, расширяя свои и заставляя Юнги удивленно раскрыть рот. — Ударишь меня? — Абсолютно верно. — А мне казалось, что ты хотел «чего-то другого», разве нет? Образовалась пауза, а затем, резко прекращая сопротивляться, Мин отвернулся и направился куда-то вглубь своего дома, напоследок кидая «Иди на хуй», но Чимин едва ли сдержался, чтобы не произнести что-нибудь колкое в ответ. Юнги, скорее всего, понадеявшись, что у Пака терпение лопнет, как мыльный шарик, и он свалит с его апартаментов раньше, чем рак на горе свистнет, решил не обращать на него внимания, хотя отлично видел, что тот никуда уходить не собирался. Чимин стоял в свободном проеме и, неловко прижавшись к косяку двери, оглядывал внутренние убранства юнгиевского дома: темные тона, белый потолок, серая мебель и этот устрашающий порядок; не было даже ни одного признака на грязное белье или же пыль. Все было до такой степени убрано и чисто, отчего хотелось плакать. В прямом и переносном смыслах. Оказывается, Мин Юнги был еще тем чистюлей. — И чего ты там застыл? Тебя вообще как мамочка отпустила в такое позднее время суток? — плюхнувшись, вероятно, на очень мягкое кресло, которое тут же прогнулось под весом, хрипло протараторил парень. — Я сам ушел. — Интересно даже узнать, почему. Пак упорно молчал, пялясь на свои домашние тапочки. С ума сойти! Он даже забыл переобуться, не говоря уже о том, что в этой длинной белой футболке он чаще всего спал. Благо, что джинсы оставались джинсами, а не ночной пижамой, тогда бы парень был бы очень смущен. — Можно не отвечать на этот вопрос? — с надеждой в голосе Чим поднял взгляд на Мина, лицо которого точно выглядело, как мина. Пуленепробиваемая и абсолютно незаинтересованная мина. — Как хочешь, мне плевать, — с выходом поднявшись на ноги, парень поплелся к лестнице, ведущей на второй этаж. Только сейчас Пак заметил, что на Юнги висели свободные спортивные штаны и безразмерная черная футболка, которая так отлично сочеталась с мятными волосами. — Ты куда? — встрепенулся Чим, делая пару шагов вперед, отчего по помещению разлетелся приглушенный звук шарканья тапочек. — Ванну принять. Со мной хочешь? — Что? — от неожиданного вопроса прохрипел Пак, краснея до кончиков ушей. Это предложение его, конечно же, заинтересовало, даже очень, благодаря чему начало сладко ныть где-то в области паха, но и, как полагается, Чимин прекрасно понимал, что Юнги просто стебется над ним. Не больше. — Какой же ты болван, — практически про себя произнес Мин, но тот все услышал, пуще заливаясь краской и медленно следуя за парнем по скрипучей лестнице вверх. Они шли в тишине, что Чимина немного напрягало, хотя в голове летала одна единственная мысль про то, что Юнги не выставил его за дверь и даже не наорал из-за того, что он шел за ним. Прогресс какой-то. Пак просто плыл по течению, наверняка зная, что через пару минут случится какой-нибудь пиздец. И имя у этого пиздеца — Мин Юнги, потому что, на большое удивление Чима, он совершенно спокойно, не делая никаких лишних движений, привел их в ванную комнату, сразу же кидаясь к кранику, чтобы остановить льющийся кипяток, который заставил все стекла запотеть. И глаза Чимина тоже. Здесь было душно и слишком влажно, что Пак заметил сразу же эту резко изменившуюся температуру, которая принуждала рвано хватать губами оставшийся свежий воздух и больно вытягивать шею. Но Юнги это не волновало. Он, не обращая никакого внимания на своего нежданного гостя, наклонился вперед, принимаясь щупать воду пальцами и хрипло шипеть вследствие этого. Чимин сдерживал себя, как только мог, он смотрел куда угодно, но только не на стройную спину согнувшегося пополам парня, плавно переходившую в упругую задницу, обтянутую спортивными штанами, которые совсем недавно казались огромными. Утонченная шея, острые локти, шипящая под миновскими руками пена, а также яркий свет, бьющий прямо в глаза, и это паршивое чувство, будто кто-то рвет тебя изнутри. Чимин его так отчетливо чувствовал, боясь даже сделать вдох, потому что ему казалось, что этот вдох будет последним в его жизни. — Черт, — хмуро пробубнил себе под нос Юнги, когда ароматная бомбочка для ванны без разрешения упала прямиком в воду с характерным всплеском. Парень потянулся за ней, отчего край рукава его футболки предательски намок, и тогда Пак не выдержал. Все произошло слишком быстро и, кажется, под действием адреналина. Он, коснувшись спины парня, толкнул его вперед, заставляя тушу Мина свалиться в ванну. Вода, которая с огромным и шумным всплеском оказалась «за бортом», моментально же сделала скользкий пол еще хуже, а Юнги, вынырнувший через пару мгновений, начал хрипеть и жадно хватать воздух, матеря в мыслях парня, да и не только в мыслях: — Ты совсем уже ебнулся?! Но Пак не отвечал. Сейчас этот парень выглядел так невинно, так мокро и так возбуждающе в своей облипшей черной футболке и с потемневшими мятными волосами — по телу Чимина пробежались мурашки, предшествующие чему-то плохому. Очень плохому. — Ты оглох?! Выметайся ко всем чертям из моего дома! Юнги был зол, нет, не зол, он был просто в ярости! Гнев распирал внутри, а все спокойствие, которое он пытался хранить так долго и упорно, чтобы больше никогда не наделать глупостей, само куда-то испарилось. Хотелось рвать и метать, особенно, надавать по мордам Паку, который, как будто бы вросший в пол, тупо хлопал своими огромными глазищами и смотрел на него таким странным взглядом, от которого слюна становилась противно вязкой. Узел начинал стягивать внизу живота, отдаваясь ниже. — Я не знаю, что я делаю, правда, это покажется бредом, но я хочу тебя поцеловать. Опять, — невнятно пробубнил Чимин весь красный, видимо, от перегрева, двигаясь ближе. — Что? — пауза, то ли от некого смущения, которое несвойственно ему, то ли от злости щеки Юнги тут же загорелись. — О Боже, нет! Только не это. Я тебе въебу, серьезно, если еще раз притронешься своими блядскими губами до меня! — парень поддался назад, но дно ванны оказалось слишком скользким, поэтому он с брызгами свалился назад в воду. — Блять! Гребаный Пак Чимин, ты все портишь! Всегда. — Прости… — смущенно промямлил Чимин, перебрасывая одну ногу через бортик; она мгновенно же промокла насквозь. — Что ты, блять, творишь? Не лезь в эту гребаную ванну! Совсем уже… — резкий миновский вздох, и губы Пака настойчиво касаются его губ, начиная тут же двигаться, набирая темп. Юнги так и остался полулежать-полусидеть, когда парень нашел себе удобное место между согнутых в коленях мокрых миновских ног. Пена была везде, даже на голове Мина и на его руках, которые буквально через секунду схватили щеки Чимина, припечатывая его губы плотнее к своим губам. Пак приоткрыл рот больше, позволяя их языкам встретиться, и от этого в груди что-то бешено забило, в желудке что-то скрутило, выворачивая, а конечности просто обмякли под действием горячей воды и шершавых подушечек пальцев, которыми Юнги уж больно нравилось водить по гладкой коже. Он захватил зубами нижнюю губу парня, болезненно оттягивая ее и заставляя чиминовский стон, что так рвался из самой души и сердца, все-таки вырваться наружу. Пак застонал глухо и хрипло, выдыхая влажный воздух прямо в рот Мину, который, чуть отстранившись, пытался перевести дыхание и сдерживать себя в желании накинуться на этого парня еще раз. Но он не мог. Он просто не мог так быстро сдаться. Подумаешь, какой-то там поцелуй, подумаешь, Чимин сейчас полностью готовый ко всему сидит и еле дышит, самым наиблядским способом облизывая свои опухшие, как у профессиональной шлюхи, и неистово красные губы. Юнги отчетливо понимал, что с ним случился пиздец. Самый настоящий пиздец, которого никогда еще не было в его жизни, и это осознание его разрушало. Мин просто не мог смириться с той мыслью, что он в третий раз поцеловал парня. Парня! Будучи натуралом столько лет, он никогда всерьез не задумывался о своей ориентации, потому что был уверен в том, что он по девушкам, но сейчас… Сейчас явно произошел какой-то сбой. — Юнги-я… Прости, я… — Блять, заткнись, пожалуйста, — нагрубил Мин, притягивая Чимина к себе за шею и совершая еще одну ужасную ошибку в своей жизни. Сегодня он думал только пятой точкой, потому что любил собирать на нее неприятности, а завтра ему придется хорошенько подумать над тем, стоит ли это того.