bloody tears

— Все готовы? Тогда вперед! — быстро нажав на «play», Намджун поспешил занять свою позицию на сцене рядом с остальными парнями, которые уже были в нетерпении впервые попробовать сформировать из большой кипы различных танцевальных движений настоящий танец. Конкурс был уже не за горами, и каждый это отчетливо понимал, хотя некоторые до сих пор не верили в то, что делают. Да и не у всех получалось танцевать так, чтобы выпады, бесконечные резкие взмахивания руками, внезапные наклоны и другие «штучки» выходили синхронно. Кто-то ошибался, например, Сокджин, который никак не мог запомнить уже где-то неделю, что после очередного поворота, когда Чимин должен был быстро «отлететь» в сторону, ему следовало ускориться и вмиг оказаться в центре между двумя линиями. В первой линии — Пак и слишком импульсивный Хосок, а сзади Юнги, который просто делал то, что ему нужно было делать, не обращая ни на кого внимания, а также Тэхён, Намджун и Чонгук, облаченный в длинную голубую рубашку, от которой он, кажется, то и дело хотел поскорее избавиться. Чон постоянно цеплял ее пальцами, утягивая вверх, когда наступала его очередь танцевать впереди со своей партией, что несомненно изводило Кима. Чимин был готов поклясться, что Тэхён, если бы у него была такая прекрасная возможность, накинулся бы на Гука в ту же самую секунду, когда тот только в мыслях планировал бы самым наиблядским образом обнажить часть своего смуглого живота, покрытого стальными кубиками. Иногда Пак завидовал этой парочке, которая понимала друг друга с полувзгляда, а потом, когда предоставлялся отличный момент уединиться на десятиминутном перерыве, закрывалась в костюмерной на замок, даже не думая о том, что их вообще кто-то захочет подслушивать. Хрен знает, чем они там могли заниматься, и Джун предпочел бы думать, что они играют в шахматы, и когда кто-то из них чувствует поражение, просто не может не сдержать стон отчаяния, который в большинстве случаев оказывается слишком громким и не очень-то отчаянным. Никто, возможно, не догадывался об их отношениях, по крайней мере, Чимин именно так себя и настраивал. Он старался придерживаться той мысли, что об их частых «уединениях» не пускают слухи по всей школе, которые вообще бы могли сойти за легенды. И, наверное, вся эта «идиллия» между Чонгуком и Тэхёном, между Гуком и инопланетянином, только подбавляла масла в огонь, потому что у них было все слишком хорошо, слишком радужно, слишком раздражающе. До мелкой колики в конечностях. Пак завидовал этому, потому что у самого жизнь в последнее время шла под откос. Когда Чонгук, вероятно, холодными вечерами лежал в обнимку с Тэхёном, когда они, вероятно, смотрели какое-нибудь аниме, Чимин эти вечера проводил в полном и кромешном одиночестве, тупо пялясь в белый потолок со скрещенными руками на животе. Особенно, последние три дня, когда после окончательной, как показалось парню, расстановки всех точек над «i» с Мин Юнги, Пак почувствовал какую-то тяжесть, что поселилась глубоко в груди. Она тянула вниз, словно камень, повисший с помощью веревки на шее, который так и намеревался утянуть, задушить, перекрыть доступ к легким, а затем и вовсе похоронить. В ту ночь, когда Пак оказался отвергнутым, он не сразу решил возвращаться домой, потому что не хотел принимать на себя тяжелую ношу в виде извиняющейся матери, которая, возможно, сначала бы извинилась, а потом бы начала читать лекции, морали, твердить, что в такое время суток на улице может произойти все, о чем даже страшно думать. А, может быть, даже бы не извинилась. В ту ночь, когда едва ли перевалило за полночь, Чимин решил испытать очередную удачу и попробовать привлечь внимание Чонгука, заставить того выглянуть из распахнутого открытого окна, которое он никогда не закрывал на ночь. Проблема по имени «Тэхён» несильно волновала Пака, поэтому даже если этот парень остался ночевать у Чона, сам Чон просто не смог бы отправить Чимина домой, судя по тому, как хреново ему сейчас было. И парень привлек внимание сонного Гука, который, должно быть, уже десятый сон видел, а когда услышал, что кто-то упорно пытается дозваться его, решил, скорее всего, устранить этого навязчивого человека, который, откровенно говоря, не давал ему спать. Но первая чиминовская фраза, которую он произнес поистине разбитым и безнадежным голосом, когда Чонгук все-таки глянул вниз со второго этажа, тут же пытаясь сфокусировать зрение в темноте, была: — Скидывай веревку, я залезу. Брюнет опешил, не понимая, какую к черту веревку он должен скинуть Чимину в полпервого ночи, и о чем вообще говорит этот парень. — Или что-нибудь другое. Я должен залезть к тебе в комнату. Сейчас, Чонгук-и, — страдальческое выражение лица Пака вонзилось в сознание острыми штырями, а тело в эту же секунду пробил сильный заряд электрического тока. — Черт, — все, что мог произнести Чон, тут же срываясь с места. В два счета он разобрал всю постель, на которой не так давно сладко спал, впитывая в свою кожу еще отчетливо сохранившийся тэхёновский запах, а сейчас ему приходилось крепко навязывать узлы, чтобы сделать что-то типа «постельной веревки» из простыни, наволочек, пододеяльника, одеяло от которого улетело куда-то в сторону. Куда — неизвестно. Гук именно в этот момент, находясь еще в полусонном состоянии, весь взъерошенный и ничего не понимающий, почему-то представлял себя гребаной Рапунцель, которая скидывала свою длинную косу для прекрасного принца Пак Чимина, и все эти мысли мгновенно же улетучились, стоило этому принцу оказаться напротив. Его глаза едва сдерживали слезы, красные и опухшие, губы дрожали то ли от холода, то ли от чего-то другого, а все хорошее состояние этого парня приравнивалось к нулю. Хоть и говорят, если чувствуешь боль, ты жив, но Пак, ощущая ее губительные волны, настигающие с невероятной силой, понимал, что в какой-то степени он был мертв. Юнги просто собственноручно вырыл ему могилу, в которую сразу же и отправил, не считаясь ни с кем. — Что… Что случилось? — вытирая глаза основанием ладони и сдерживая явно вырывающийся из самой души зевок, поинтересовался Чонгук негромко, даже практически неслышно, но парень все услышал. Даже очень хорошо. — Просто обними меня, — едва ли протянув эти слова, Чимин внезапно прижался своим худощавым телом к другу, зарываясь носом в изгиб его шеи. Запах Гука такой родной, такой нужный, такой приятный. И плевать, что всего несколько часов назад он был с Тэхёном, вообще плевать, потому что сейчас было главное совсем не это. На утро никто не говорил про ночь. Никто не вспоминал про то, как Чонгук молча обнимал Пака за талию, лёжа на кровати, в ожидании, пока тот не заснет. Они не разговаривали, потому что Чимин не хотел, уставившись стеклянными глазами на раскрытое окно, из которого периодически доносился гул от проезжающих машин. Они просто лежали, находясь в гармонии друг с другом, и именно в этот момент Чон пытался разобраться в своей голове, понять, анализировать, что же за штука не дает ему покоя, заставляет находиться к Чиму достаточно близко, успокаивать и каждые пять минут вытягивать шею и убеждаться в том, что с его другом все хорошо. Его волнение было далеко не дружеским. В груди ныло как-то по-другому, чувства захлестнули какие-то новые, не такие, какие были раньше. И как бы Чонгук не хотел это скинуть на дикое желание отрубиться в эту же секунду, он не мог не проконтролировать, все ли хорошо с Чимином. Он слишком волновался за него. С Тэхёном было немного иначе, что пугало. — Эй, не спи, Чимин-ши, — парень толкнул Пака в плечо, возвращая в реальность. — Почему ты такой задумчивый? О чем думаешь? — заинтересованно закидывал вопросами Чонгук, но Чимин, видимо, еще недостаточно хорошо осознал, что сейчас сидит возле друга, когда остальные парни тоже занимались своими делами на десятиминутном перерыве. — Что? Я думаю? — Мне всегда казалось, что эта функция принадлежит каждому человеку, — усмехнулся Чон, опуская глаза на свои скрещенные в позе лотоса ноги. — Точно, принадлежит. Пак был потерян в пространстве и времени, но это практически никак не отражалось на танце, и это его несказанно радовало. Очередная встреча с Юнги просто взяла и выбила почву у него из-под ног, теперь Чимин не мог сконцентрироваться на уроках, на фильмах, на видеоиграх с Чоном. Он просто зависал, смотря в одну точку, перекручивая в голове каждое миновское слово, которое заметно повышало давление в черепной коробке. Мозг просто хотел взорваться, вечно мелькающие мысли о Мине являлись ядерным реактором, который взорвать не составило бы большого труда. Стоило лишь воспоминаниям забраться в голову, сердце сразу же увеличивало скорость своего биения вдвое, если даже не втрое. Удивительно, но как еще Чимин не умер из-за внезапной остановки одного из самых жизненно важных органов в организме? Сотни, тысячи мыслей летали перед глазами, и все относились только лишь к Юнги, которому, казалось, вообще на все было фиолетово. Как всегда, но Пак почему-то терзал себя сомнениями. Ему хотелось, смотря на парня, который нехотя перекидывался фразами с Намджуном, верить, что он все-таки что-то почувствовал. Хоть какую-нибудь искру, хоть какую-нибудь эмоцию, хоть что-нибудь. — Ты всегда лезешь туда, где от тебя мало толку, а потом удивляешься, почему все идет не так, как ты задумал. А вопрос даже не на поверхности, он еще выше… Чимин смотрел на Мина отрешенным взглядом, думая о своем и даже не понимая, что сейчас запросто смог бы просверлить в его спине огромную дырку, пробираясь до костей. — Что ты, блять, преследуешь меня везде, когда мне это нахуй не нужно?! Образ мокрого Юнги, сидящего в пенной ванне, появился сам собой, и от этого внутри что-то закипело, забурлило еще больше. Дыхание участилось, когда потрескавшиеся губы тронули сознание, а когда Мин повернулся боком, невольно закусывая нижнюю губу, Пак, казалось, превратился в камень. — … Мне было отлично существовать в полном одиночестве, в полном покое, в своей крепости, которую я строил годами, но ты, гребаный педик, все испортил. Я тебя просто ненавижу. Презираю… — яркой вспышкой пронеслось в чиминовском сознании именно в тот момент, когда их глаза с Мином случайно пересеклись, но парень не стал отводить свой взгляд. Только не сейчас, только не после того, через что они прошли. Хотелось, чтобы Юнги сам почувствовал какую-нибудь эмоцию, чтобы она отразилась на его бледном безэмоциональном лице, отчего-то замученном и сонном. Хотелось, чтобы в его глазах что-нибудь промелькнуло, подобно искрам загорелось, чтобы он, наконец-то, понял, что чувствует Пак Чимин. Как его внутреннее «Я» рвет на части, кромсает на маленькие кусочки, переворачивает вверх тормашками. Но ничего такого не происходило: Мин просто смотрел, всматривался, желая избавиться от этого надоедливого взгляда «гребаного педика» как можно быстрее. — Чимин-ши, — хрипло протянул Чонгук, аккуратно касаясь пальцами чиминовского подбородка и поворачивая его в свою сторону. — Не смотри на Юнги, он заставляет тебя страдать. Пак молчал, потому что ему не особо-то хотелось разговаривать в данный момент времени. И, кажется, Чон понял это по взгляду друга, беря весь разговор на себя: — Я не хочу, чтобы ты страдал. Запомни: ты отличный человек, ты не должен приближать к себе тех людей, которые любыми способами попытаются тебя сломать. Думай только о хорошем, Чимин-ши, не думай о плохом, и если тебя что-то гложет, то мое плечо всегда в твоем распоряжении, — закончил брюнет, слегка приподнимая уголки губ. — И почему ты не улыбаешься? Улыбнись разок для меня. Чимин грустно усмехнулся, хмуря брови. Пальцы Чона казались холодными, когда кожа Пака просто обжигала, и этот контраст он заметил сразу же, не решаясь убирать свою руку. Уж больно ему нравилось держать своего друга за подбородок даже в тот момент, когда Тэхён самым неожиданным образом, хотя это и так было вероятно, подкрался сзади, присаживаясь рядом. — Я надеюсь, Чонгук-и, что и для меня у тебя найдется пару теплых словечек, — голос Кима выражал обиду. Гук хмыкнул, оставляя лицо Чимина в покое и двигаясь ближе к своему парню. Внимание привлек Намджун, двинувшийся к центру сцены с подозрительной усмешкой на губах. Он, ловящий вопросительные взгляды от парней, тут же засунул руки в карманы темно-зеленой толстовки и пару раз перекатился с пятки на носок и обратно. — Почему ты такой загадочный, Джун-и? — первым прервал тишину Джин, до этого обсуждающий что-то со своей сестрой. — В последний раз я его таким видел, когда он хотел рассказать мне о ваших, Сокджин-хён, отношениях, — Тэхён чуть подался вперед, чтобы хорошенько разглядеть ничего не понимающего Кима. — Что ты таишь от нас, Намджун-хён? — через секунду он перевел кошачий взгляд на парня с таинственной гримасой на лице, который специально интриговал всем своим видом. — А, может быть, Намджун-хён беременный? — Чон приблизился к Тэхёну, садясь возле него, после чего сразу же получил щелбан по голове. — Хосок, ты идиот? — Я просто предположил! — начал оправдываться парень, шикая и потирая ушибленное место. Все вновь взглянули на Намджуна, пытаясь придумать в голове различные теории, которые бы соответствовали всей этой ситуации. Только Чимина волновал Юнги, который заметно раздражался от каждого недальновидного предположения Хосока, а также философских размышлений Тэхёна. Чонгук же молча наблюдал, иногда приоткрывая рот, чтобы попытаться что-либо сказать, но тут же закрывал его в то же мгновение, когда наивные версии Сокджина заставляли всех смеяться. Но, опять же, не Юнги. Он выглядел хмурым. — В общем-то, Юнг… Джун только решился открыть интригующую правду, неловко проводя пятерней по своим волосам, как Мин резко перебил его: — Да, блять, я устраиваю вечеринку в своем доме, поэтому если кто-то из вас не придет, лично притащу и закрою в подвале с крысами, усекли? Пак на мгновение захлебнулся воздухом, не веря своим ушам. Его не смутило оказаться закрытым в подвале с крысами, его даже не смутило то, что Юнги, произнеся эти слова так быстро и четко, неожиданно посмотрел в чиминовскую сторону, явно чего-то ожидая. В голове вертелось лишь осознание того, что Мин хочет, чтобы все пришли на его вечеринку. И, кажется, даже Пак. — А можно поинтересоваться? В честь чего вся эта вечеринка? — подал голос Хосок, прищуриваясь и оставляя рот раскрытым. — Нельзя. — Отлично, люблю нажираться без повода.