bloody tears

Чонгук приоткрыл дверцу платяного шкафа, внимательно всматриваясь в его содержимое. Однотипные вещи, аккуратно сложенные на полках и развешенные на тремпелях, ничем друг от друга не отличались. Черные футболки, белые футболки, черные толстовки, белые толстовки, джинсы, парочка теплых кофт, а также кардиганы, достигающие, казалось, самих колен. В любой другой день Чон даже бы не стал париться насчет своего внешнего вида, потому что просто знал, что все прекрасно, но точно не сегодня. Быстро достав два тремпеля с идентичными друг другу футболками по цвету и стилю, парень повернулся лицом к Чимину, приподнимая брови и растягивая на губах хитрую улыбку. — Чимин-ши, как думаешь, что лучше: черная футболка или черная футболка? — Черная футболка? — Пак скептически вскинул брови, упираясь ладонями в мягкую поверхность чонгуковской кровати. Он сидел на самом краю, чуть подавшись назад, чтобы появилась возможность лучше наблюдать за всеми действиями Чонгука, который, услышав ожидаемый ответ, усмехнулся, отвечая: — Отлично, черная, так черная, — и, закинув одну вещь назад в шкаф, он принялся стягивать с себя домашнюю футболку через голову, оголяя грудь и плоский живот. Чимин невольно пробежался глазами по кубикам пресса, мощной груди и плечам, поднимаясь выше, к лицу друга, который с самым важным и старательным выражением натягивал нужную вещь. Также. Через голову. Его челюсть была сильно напряжена, отчего складывалось впечатление, будто он о чем-то всерьёз задумался, жадно хватая любопытные и такие невинные взгляды Пака. Чонгук отлично осознавал, что его друг сейчас просто пялился на него в открытую, не скрывая этого, пожирал глазами, исследуя каждый сантиметр смуглого тела с неподдельным интересом, и из-за этого что-то внутри Чона трепещало и волновалось. Кажется, ему нравилось то, как Чимин смотрел на него, невольно, неосознанно прикусив слишком пухлую нижнюю губу, нравилось, что весь его вид казался до ужаса невинным и поистине детским. Чонгук от чего-то затаил дыхание, заканчивая с футболкой и проводя пятерней по чёрным волосам. Его нахмуренный взгляд не отрывался от лица Чимина, который, будто опять выпав из этого мира, смотрел в одну и ту же точку, также не оставляя в покое губы. Мелькала мысль о том, будто он вовсе хотел их съесть, сам не понимая этого. Но, когда Чон думал о том, что его довольно соблазнительные действия смогли выбить друга из колеи, Пак, в свою очередь, даже не заметил, что Чонгук успел уже переодеться. Да, он видел его голый торс, да, его друг был довольно сексуальным, особенно, когда его руки потянулись вверх, делая чонгуковское тело ещё более обнаженным, еще более открытым и притягательным, но мысли о Юнги невзначай проникли в его голову, напрочь стирая грани реальности. Он думал о словах Мина, думал, гипнотизируя золотую ручку шкафа возле стоящего Гука, о том, что на вечеринку должны прийти все. И Чимин в том числе, иначе Юнги сразу бы дал знать Паку о своем негативном настрое по отношению к нему, но тот просто упорно молчал. Молчал, тем самым поселяя в душе еще больший очаг разочарования. Было больно, и парень точно не знал из-за чего, все равно проглатывая эту горькую боль, что застряла комком посреди горла, потому что еще неделю назад он надеялся на то, что поцелуй с Юнги все решит. Но он только еще больше все усугубил. Теперь хотелось целовать его губы каждую минуту, каждую секунду, в мыслях постоянно прокручивались картинки всех взаимодействий, которые могли бы запросто довести до инфаркта. Чимин точно не понимал, что за черт с ним случился, какая болезнь напала, потому что если бы Мин позволил прикоснуться к себе без резких и оскорбительных слов в отместку, Пак никогда бы больше не отпустил из своих маленьких рук этого парня. Уж больно он хотел пропитаться этим мятным запахом насквозь, до костей, так, чтобы неприятное ощущение в горле выворачивало все органы, хотел втянуть его так, чтобы в носу начинало жечь, полыхая адским огнем. Все было настолько серьезно, только Мин Юнги всячески не хотел этого понимать, бросая зазубренные осколки прямо в спину и разрывая ими плоть. Кровь сочилась из каждой клеточки, пропитывая всю одежду, смешиваясь с холодным потом и горючими слезами, заставляя давящее чувство, что ураганом атаковало изнутри, постепенно притуплять все жизненные процессы. — Ты пойдешь в этом? — Чонгук присел рядом, скрещивая руки между своих ног. Его глаза молниеносно пробежались по потрепанной чиминовской кофте с длинными рукавами, которые практически закрывали кончики пальцев. Пак невольно посмотрел вниз, оттягивая подол вещи вперёд, а затем перевел взгляд на Чона, поворачивая голову в его сторону. Желания куда-либо идти не было, потому что, как по иронии судьбы, он постоянно будет сталкиваться с Мином. Даже там, где Чимину будет казаться быть не должно. Хотя как он мог избегать Юнги в его собственном доме? Тем более он обещал самому себе, что больше никогда не вернется туда. А обещания для него святое дело. — Я не пойду, — тихо произнес парень, грустно ухмыляясь. — Почему? Юнги точно дал понять, чтобы все пришли на его вечеринку. — А я не пойду, — противился Чимин, громко выдыхая. — Не могу сказать, почему, и ты даже не спрашивай, я все равно не отвечу. — Это из-за него? Между вами что-то произошло? — Чонгук двинулся вперед, цепляясь пальцами за плечо друга. — Ты ведь можешь мне все рассказать, забыл? Чимин встряхнулся, скидывая руку парня со своего плеча. — Сказал же, что не отвечу, так почему ты пытаешься уговорить меня сделать это? — глаза Пака моментом вспыхнули, а губы остались чуть приоткрытыми. Чонгук выдержал паузу, очевидно думая, как лучше донести до Чимина, что он ему небезразличен. Ему небезразличны его чувства, эмоции, ему плохо, когда Пак страдает и пытается все время уклониться от разговора. — Я люблю тебя, разве этого недостаточно для того, чтобы ты доверился мне? Пак прищурился, потому что в этих словах Чонгука явно слышался какой-то подтекст. Только какой именно — пока неизвестно. Брюнет же, в свою очередь, выжидающе смотрел на парня, намереваясь как можно быстрее услышать ответ на свой вопрос. Его сознание было спутано, недоумевающее лицо Чимина въелось в мозг, а пальцы опять неосознанно ухватились за край чиминовской кофты, чуть притягивая ее к себе. — Я тоже люблю тебя, Чонгук-и, но почему ты так хочешь узнать, что происходит между мной и Юнги? Разве это не мое личное дело? Разве тебе это вообще интересно? Чон приблизился, хмуря брови и сдвигая их ближе к переносице. — Мне… — хрипло протянул он, раскрывая рот и на секунду опуская глаза, — мне интересно все, что связано с тобой, — после этих слов взгляд Чонгука резко устремился в глаза Пака, заставляя того в небольшом шоке расширить их, дергаясь назад. Но, почувствовав, что тот начинает отстраняться от него, брюнет внезапно сжал подол кофты с еще большей силой, притягивая парня назад. Ближе к себе. Чимин неровно выдохнул, никак не ожидая таких действий со стороны друга. — Между вами что-то есть? — требовательнее задал вопрос Чон, в тисках сжимая челюсть. Он казался слишком напряженным. Каждый сантиметр на его лице казался невероятно напряженным, а хватка, с которой он удерживал ничего не понимающего Пака, выглядела стальной. Внутри Чимина что-то сжалось от страха, а по коже вмиг пронёсся табун мурашек только от одних лишь мыслей о том, что сейчас делает Гук. — Отвечай, — вновь потребовал парень еле слышно. В горле пересохло. Пак давно не видел такого Чонгука. Еще с того самого момента, когда тот агрессивно кидался на него из-за Тэхёна, казалось, Чон готов был голову ему открутить всего лишь за жалкую кличку «инопланетянин» со стороны Чимина. Но сейчас в потемневшем взгляде Чонгука сверкало что-то другое, что-то опасное, вовсе не такое, что было, когда он заступался за своего парня. И Пака это пугало, настораживало, обескураживало. — Я… Мы… — Хватит мямлить, Чимин, — не выдержал брюнет, резким движением оставляя в покое друга и подскакивая с кровати на ноги. — Просто скажи: да или нет. Можешь даже не говорить, хорошо, тогда просто кивни. Разве я не имею право знать? — он развел руки в стороны. — Да, — сглатывая слюну, тихо произнес Чимин. — К какому моему вопросу относится твое «да»? — Черт, Чонгук, к тому самому, — пауза. — Если тебя это так сильно волнует, то ладно, окей, мы с Юнги целовались. И не раз, но он отшил меня, и тоже не раз, поэтому я и не хотел вспоминать об этом, вскрывать, так сказать, коробку с тягостным прошлым, о котором, знаешь ли, не особо-то и хочется вспоминать. Порыв парня закончился, и наступила тишина. Губы Чонгука тут же вытянулись в своеобразную букву «О», а взгляд потерял ту уверенность, которая присутствовала каких-то несколько минут назад. — Мне жаль… — Ох, не надо, все в порядке, — с легкостью отмахнулся Пак, хотя внутри все давило, медленно рушилось. Он не был в порядке, он, блять, вообще забыл, что значит быть «в порядке». — Тогда почему ты не хочешь идти на вечеринку, раз ты в норме? Черт, Чимин, если этот упырь кинет в твою сторону даже один косой взгляд, я… Я не знаю, что я тогда сделаю. Ты не должен бояться, оставаться в стороне из-за того, что тебя отшил какой-то там Мин Юнги, какой-то там высокомерный мудак, у которого принципов и наигранного пафоса полные штаны. — Чонгук подошел ближе, присаживаясь на корточки напротив Пака. Его ладонь легонько сжала чиминовскую коленку, привлекая ещё больше внимания. Гук хотел докричаться до него, хотел, чтобы Чимина не волновал тот факт безразличия со стороны Юнги, чтобы не беспокоил. — Я вижу, что тебе больно из-за этого, но ты должен победить эту боль, несмотря ни на что. Юнги думает, что ты слабый, он думает, что может тебя с легкостью сломить, но не поддавайся на его провокации. Будь сильнее. Разве не этого хотела Тэй? — голос Чона дрогнул при упоминании имени этой девушки, а его слова эхом пролетели по всей комнате. Чимин задержал дыхание, всеми силами сдерживая вопль, что рвался у него из самой груди. Слезы так нежданно навернулись на глазах, а сердце билось с бешеной скоростью. Чонгук был прав: больше всего на свете Тэй хотела именно этого. Хотела, чтобы Чимин оставался сильным, хотела, чтобы он умел постоять за себя, но чувства, которые вообще никак, порой, нельзя было контролировать, играли с ним злую шутку. Они просто доводили до немой истерики, когда не хотелось кричать, раздирая глотку в кровь, когда хотелось просто лежать и мёртвым взглядом смотреть в потолок. Чонгук был прав. Прав абсолютно во всем, потому что Юнги довел Пака до такого состояния собственноручно, потому что он сломил его, как тростинку, когда Чимин просто позволял ему это делать. Позволял, сам не понимая этого. — И если тебя впредь будет что-то волновать, говори мне, Чимин-а. Говори мне, и мы вместе разберемся с этим. Хорошо? — Чон посмотрел на парня обнадеживающим взглядом. — Хорошо, — выдохнул Чимин, не скрывая улыбки, которая рвалась из самой души. Брюнет тоже улыбнулся, сглатывая и отводя взгляд в сторону окна. — Если ты не хочешь идти, я могу остаться с тобой… — Нет, пойдём, — решительно объявил Пак, неожиданно накрывая чонгуковскую ладонь, которая покоилась у него на колене, своей, чуть сжимая. — Я должен преодолеть этот чертов страх, даже если мне опять будет больно. — Тебе не будет больше больно, обещаю… «Обещаю», — отпечаталось в голове Пака, и он очень хотел верить в слова своего друга, хотя хорошо понимал, что Мин Юнги и боль — это гребаные синонимы. Через какое-то время, когда на улице достаточно хорошо стемнело, они подошли к дому Мина, из которого отчетливо доносились звуки музыки, смех, болтовня, какие-то дикие вскрики, которые, видимо, принадлежали Хосоку или же десяткам таким же активным и незатыкающимся Хосокам, а также запах спиртного, витающий в воздухе, тут же окутал Чимина пленительным чувством вечеринки и веселья. В окнах горели разноцветные лампочки, переливаясь и клонируясь в глазах, хотелось покачивать головой в такт какой-то неизвестной песне, которая обрушилась, словно тайфун, на уши парней. Чонгук уверенно шел впереди, преодолевая широкими шагами миновский газон, и тащил немного потерянного Пака за собой, вцепившись в его руку мертвой хваткой. Сейчас он выглядел слишком уязвимым, слишком маленьким, особенно, в тот момент, когда Чон одним толчком «от себя» распахнул двери дома, тут же погружаясь в крутящую, словно карусель, атмосферу тусовки. Народу было много, и Чимин точно забыл те самые слова Юнги, в которых говорилось о том, что на вечеринке будет присутствовать чуть ли не вся старшая школа, в которой Мин явно пользовался успехом. Особенно, у противоположного пола, ведь девушек, куда ни посмотри, было очень много: в коротких юбках, цветастых майках, с ярким вызывающим макияжем. В принципе так же, как и парней. Они расползлись, подобно насекомым, по всему периметру дома, чуть ли не впритык танцуя друг с другом. Казалось, продохнуть вообще было невозможно: свежий воздух покинул дом Юнги еще пару часов назад. — Почему здесь так шумно? — пытаясь перекричать громкую музыку, спросил Чимин, прислоняясь губами к чонгуковскому уху по-максимуму. Он держался за предплечье парня, казалось, боясь вовсе его отпустить и потерять где-нибудь в толпе. Кожа брюнета даже под футболкой испускала жар, отчего Паку самому становилось нечем дышать. Было слишком душно, мозги постепенно вскипали, бурлили под черепной коробкой. — Я не знаю! — ответил Чон, крича в лицо другу. — Здесь весело, да? — переводя глаза куда-то в сторону, продолжил тот, покачивая головой и неосознанно терзая нижнюю губу из-за какой-то зависти, которую можно было увидеть по физиономии Чонгука. Ему уже хотелось полностью отдаться музыке и веселиться на полную катушку. Пак слегка кивнул головой, хотя весь его вид просто орал, что ему здесь некомфортно. Вообще. Хотелось принять горячую ванну, расслабиться, а потом лечь в кровать и заснуть крепким сном, но точно не торчать здесь. — Может быть, ты тогда пойдешь? — вновь приближаясь к другу, предложил парень, но Гук лишь нахмурился, жестом показывая, что он ничего не услышал. — Иди веселись! — перефразировал Чимин, приподнимаясь на носочки, чтобы вновь достать до уха друга. Чон ответил что-то вроде «А ты?», а Чимин понял его слова, читая их по губам, потому что с каждой секундой в помещении становилось все громче и громче, а Паку делалось все хуже и хуже. Услышать хоть что-то, кроме назойливой и давящей песни, рвущейся из колонки, было нереально. Нереально было и держать Чонгука возле себя, потому что, очевидно же, что Чон разрывался изнутри. Музыка действовала, как наркотик, и с этим ничего нельзя было поделать. — Я здесь похожу, осмотрюсь… — Чим пугливо глянул на танцующую толпу, со всех сторон окружающую его. — Хорошо, будь аккуратнее! — воскликнул Гук, хотя, как показалось Паку, он даже не услышал его слов, тут же теряясь между людьми. В один момент перед парнем все лица стали одинаковыми, все люди раздвоились, стали идентичными друг другу, затягивая Чимина в свой омут. В такой огромной толпе он почувствовал себя очень одиноко, очень уязвимо. Все смешалось в одно огромное и размытое пятно, хоть и свет был довольно сильно приглушен, заставляя болезненно щуриться в надежде разглядеть, куда вообще можно было бы протиснуться. Живого места не было. Каждый хотел как-то пихнуть Чимина в бок или в плечо, толкнуть локтем, врезаться телом, затоптать. Казалось, он бы вообще умер прямо здесь, между дергающимися в конвульсиях школьниками, пьяными в бочку и гиперактивными, но все-таки судьба сжалилась над ним, белым светом в непроглядной тьме указывая единственное свободное место на черном диванчике. Поспешив, Пак с резким выдохом плюхнулся на мягкую поверхность, сразу же блаженно прикрывая глаза и пытаясь немного снять напряжение, хотя это было очень сложно сделать. — Подумай о чем-нибудь хорошем, например, о кровати и горячем шоколаде… О да, определённо горячий шоколад сейчас был бы кстати… — Ты разговариваешь сам с собой? Чимин дернулся от неожиданности, распахивая глаза и поворачиваясь в сторону знакомого голоса. Джинни удивленно смотрела на него, чуть ухмыляясь. Ее щеки пылали красным огнем, подтверждая степень ее похмелья, что ещё доказывал пластмассовый стаканчик, содержимое которого точно находилось под градусом. — Ах, нет, — Пак улыбнулся, смущённо опуская глаза и наблюдая за тем, как рука девушки медленно двигалась в его сторону. Ещё через пару секунд Джинни плотно прижалась к его плечу, закидывая одну ногу на другую. — Боже, да ты не в себе… — Так это же вечеринка, — усмехнулась она, одним движением откидывая свои блондинистые пряди назад. — Тем более Юнги ясно дал понять, что отсюда никто трезвым не выберется, — девушка невинно пожала плечами, тут же прислоняя покусанный край стаканчика к накрашенным губам, и сделала глоток. Потом ещё один, неотрывно смотря в глаза парня. Чимина будто молнией ударило, когда Джинни произнесла имя Мина таким тягучим пьяным голосом, но он всеми силами пытался сделать непринужденный вид, будто вообще понятия не имеет, кто такой этот Юнги. — Юнги? Он где-то здесь? — отрешенно спросил он, пытаясь не придавать этому так много значения, но получалось с трудом. Сердце скакало, как ошалелое, а дыхание то и дело вовсе сбивалось. Да еще и в такой духоте он чувствовал себя, как в адском месиве, в кипящем котле. — Понятия не имею, не видела его еще, — пыхтя себе под нос, Джинни удобнее устроилась на диване, кладя свою голову на плечо Пака. Появилось дикое желание скинуть её с себя, но Чимин старался держаться в руках. — И да, — девушка приподнялась, выставляя перед собой стаканчик с алкоголем, — у меня нет с собой горячего шоколада, но есть водка. Хочешь? — Ох, нет, я не… — Эй, давай же, Пак Чимин, не будь занудой. Зануды обычно не выживают на вечеринках! И что-то, казалось, подействовало на парня, потому что как только Джинни нарочно приставила край стаканчика к его губам, чуть приподнимая вверх, он решил сдаться. А почему бы и нет? Это же все-таки вечеринка, а на вечеринке положено веселиться, танцевать. Плевать на Юнги, плевать на Чонгука, который просто оставил его в поглощающей все живое толпе пьяных школьников, плевать на все! Глоток за глотком, движение за движением, и Чимин наконец-то почувствовал то самое чувство свободы, которое так долго ждал, которое так сильно хотел. Перед глазами постоянно мелькал красивый образ Джинни, которая периодически утягивала его за собой танцевать, которая двигалась в такт музыке, жарче прижимаясь своими бедрами в бордовой юбке к парню. Духота обжигала кожу, делала ее красной и влажной из-за пота. Белая футболка была уже насквозь мокрой, такой же, как и волосы Пака, отчего можно было бы смело предположить, что он только что вышел из душа. Разницы не было. Вообще. И, черт знает, как он докатился до такого состояния, поглощая огромными глотками водку, потому что следующей картинкой, что отрывками возникали перед глазами, оказалась лежащая под ним девушка, полностью готовая отдаться ласкам и похоти. Джинни тяжело дышала, лежа на чужой кровати, на миновской кровати, ее ноздри широко расширялись, глаза были зажмурены, а спина то и дело выгибалась, выставляя на показ аккуратную грудь, покрытую лишь ажурным чёрным лифчиком. Чимин оставлял легкие влажные поцелуи, начиная от подбородка и спускаясь ниже. Им движила какая-то космическая сила, которая, видимо, и подсказывала, что ему делать, потому что сам бы он точно никогда бы не догадался. Джинни была первой девушкой в его девственном сознании. — Ох, Чимин-а, — протянула блондинка, прерывисто дыша. — Постой, прошу, не торопись, — едва ли мокрые губы парня невесомо коснулись плоского живота, затрепетала она. Пак остановился, в пьяном угаре ожидая дальнейших действий Джинни. — Для начала мне нужно избавить тебя от этой гребаной футболки. Она так сексуально облепила тебя, из-за чего я не могу уже сдерживаться. Девушка, зацепив тонкими пальцами подол вещи, потянула ее вверх, через чиминовскую голову, сразу же швыряя в неизвестную сторону. — Что дальше? — голос Пака хрипел, хрипел очень сильно, отчего он даже не узнавал его, мутным взглядом смотря на девушку. — А дальше, — она ухватилась за шею парня, притягивая его лицо ближе, сокращая между ними расстояние по-максимуму, — а дальше нам нужен презерватив, потому что без него никак. У тебя он есть? — она выдохнула эти слова прямо в губы. Он отрицательно покачал головой. — Я оставила свою сумочку в туалете, не мог бы ты быстро сходить за ней? Я никуда не денусь. Чимин послушно кивнул, в эту же секунду слезая с Джинни, слезая с кровати, и помчался, весь растрепанный и красный, к выходу в коридор. Он плохо помнил, в какой стороне находилась ванная комната, но что именно происходило в ней какие-то три дня назад, — врезалось в сознание так внезапно и так резко, отчего даже губы невольно заныли, будто вспомнили жаркие поцелуи Юнги. Пак шумно распахнул дверь, заставляя целующуюся парочку, которая отлично устроилась на стиральной машинке, тут же испуганно выскочить из комнаты. Протискиваясь между ними, парень неосознанно извинялся им вслед, потому что в чем-то чувствовал свою вину. Ведь у него буквально через минуты три тоже будет первый секс с девушкой. Да еще и с какой девушкой! С руководителем школьного театра, которая по собственной инициативе решила отдаться в маленькие лапки нисколько неопытному Пак Чимину, который, короче говоря, понятия не имеет, как выглядят эти чертовы презервативы и что с ними вообще нужно делать. Главное — быть уверенным, даже если никогда этим не занимался, а если девчачьей сумочки, в которой должны находиться средства контрацепции, нигде нет, то, возможно, стоит пошариться по шкафам. Что Чимин и делал в следующее же мгновение, открывая все белые дверцы, которые только попадались у него на пути. — Есть! — слишком радостно воскликнул он, находя нужную упаковку на самой верхней полке, после чего начал внимательно вчитываться в буквы. И, казалось, все было бы отлично, если бы не его неуклюжесть, которая, вероятно, никак не хотела оставлять его в покое. Выскользнув из рук, синяя упаковка с презервативами с глухим звуком свалилась на плиточный пол, заставляя Чимина в мгновение ока потянуться за ней, падая на четвереньки. Плитка была холодной, немного остужая ладони и колени, но не лицо, которое просто горело адским огнем. Хотелось прижаться щекой к полу, но вместо этого он потянулся трясущейся рукой к упавшей вещи, намереваясь поднять ее и продолжить с Джинни начатое, но чья-то нога, наступив на упаковку, помешала это осуществить. Просто моментально забрала все шансы сделать из Пак Чимина не девственника. — Блять, — заплетающимся голосом прошипел парень, недовольно дуя губы, вероятно, для того, чтобы они стали еще больше и краснея. — Я прошу прощения, но вы забрали все шансы сделать из меня не проклятого, черт возьми, девственника, — он обращался к белому кроссовку, неожиданно обхватив его ладонью, пытаясь отодвинуть куда-нибудь в сторону. Выходило хреново. Либо у Пака вовсе сил не осталось, либо этот человек был пиздец, каким сильным. — Нихрена ты нахрюкался, конечно, — завидный свист и сразу же за ним следующий хриплый голос, который Чимин узнает из тысячи. Пак нахмурился, резко поднимаясь на колени и закидывая голову назад. Яркий свет сильно ослеплял, позволяя влажному от пота телу переливаться под его действием. На голове царил хаос, глаза выглядели заплывшими, мутными, пьяными, а зубы будто специально без конца терзали опухшую нижнюю губу. Юнги буквально врос одной ногой в белую плитку, а другой в пачку презервативов, не смея отвести вмиг потемневшего взгляда от этого парня, самым наиблядским образом разложившегося перед ним. Он чувствовал, как возбуждение неким электрическим зарядом затрагивает все органы, проникает в каждую клеточку, застревает комком в горле, заставляя громко сглатывать его вместе с вязкой слюной. Мурашки пробежались холодком по позвоночнику, а внизу живота что-то сладостно стянулось, опускаясь еще ниже. Мин ощущал, что начинает возбуждаться от одного лишь невинного вида Пака-девственника, который, походу, вообще не представлял, насколько сексуально сейчас выглядит. Особенно, когда непослушные влажные пряди спадали на его бледный лоб. — Отдай мне их, — невнятно протянул Чимин, делая очередную попытку, которую Юнги тут же уничтожил в пух и прах, быстро наклоняясь и завлекая упаковку к себе в руки. — Зачем они тебе? Трахаться с кем-то собрался? — якобы не заинтересовано поинтересовался мятный парень, внимательно рассматривая вещь. Пак взвыл от отчаяния и, хватаясь за ближайшую прочную поверхность, кое-как поднялся на ноги. — А что, если и так? Тебе-то какое дело? — Не хочу, чтобы твоя девственность досталась какому-нибудь придурку, — не подумав, ляпнул Юнги, все еще держа между ними расстояние в вытянутую руку, которое вот-вот могло быть нарушено. — А ты, значит, не придурок? — бросил Чимин, неосознанно облизывая губы и ухмыляясь от своих же слов. Он тяжело дышал, обнаженная грудная клетка то вздымалась вверх, то опускалась вниз, а весь страх, который присутствовал еще пару часов назад, куда-то испарился. — Получше некоторых, — пробубнил себе под нос парень, обводя глазами все предметы в этой душной и небольшой по размерам ванной комнате. Все, кроме Чимина, может быть, потому что он не был предметом, а для Юнги сейчас было принципиальнее рассматривать бежевый коврик, нежели блядского полуголого Пак Чимина. — В любом случае, мне плевать. Забирай свои гребаные презики и вали из моей ванны, — бросив синюю упаковку куда-то влево, Мин начал уже поворачиваться, чтобы поскорее убраться отсюда, хотя его слова значили совершенно другое, но не смог. Просто не смог, потому что Пак, шустро двинувшись вперед, вцепился в воротник юнгиевской черной футболки пальцами, тут же прижимая себя этим парнем к стиральной машинке с шумным выдохом. По телу прокатилась волна возбуждения, и оба это почувствовали каждой чертовой клеточкой. Щеки Пака вспыхнули еще ярче, еще краснее, кислорода катастрофически не хватало, что сказывалось на сознании парня. Голова просто шла кругом от осознания того, насколько Юнги сейчас был близок, прижимаясь своим телом, его мятное дыхание обжигало кожу шеи, а длинные холодные пальцы прикасались к груди, вызывая тягучее чувство по всему телу и дрожь. Второе паковское «Я» просто кричало о том, что же он, мать его, такое делает. Но, наплевав на него полностью, Чимин только сильнее дернул Юнги на себя, сам опираясь локтями на стиральную машинку, которая сейчас казалась самой лучшей опорой, заставляя парня еще плотнее прижаться пахом к собственному уязвимому месту. Захватив зубами нижнюю губу, Пак рвано двинулся вперёд с тихим всхлипом, создавая трение, благодаря которому на тело нахлынула вторая волна возбуждения, из-за которой хотелось выть в голос. Выть и делать подобное еще раз и еще. Ноги становились ватными, они практически не держали, и Мин это заметил, впиваясь в чиминовские бедра стальной хваткой и приподнимая того выше для удобства. — Я чувствую твой стояк, — во рту было сухо, до невозможности сухо, поэтому голос Юнги казался до ужаса севшим и хриплым. Он пытался глотать слюну как можно чаще, но в итоге получалось не так, как планировалось. — Я тоже, — с рычанием на выдохе протянул Чимин, жмуря глаза и впадая в какую-то другую реальность. Сейчас ему было невероятно хорошо и плохо одновременно. Он чувствовал жар, исходящий от миновского тела, чувствовал его возбуждение и желание, которое отдавалось дикой и головокружащей волной. Хотелось большего, хотелось того, о чем Чимин в трезвом уме и сознании никогда бы не попросил, но, черт, сейчас он пьян, сейчас он практически на пике блаженства, так почему бы не использовать этот шанс, когда даже Юнги не может этому противиться? — Трахни меня. Сейчас. Пак резко распахнул глаза, впиваясь глазами в напряженное лицо парня, который, казалось, вообще забыл, как дышать. Черт возьми, да он даже грудью не двигал! Мин сдерживался. Сдерживался до последнего, пока из ангельского чиминовского рта не вырвались такие грязные слова. А потом внутри него будто что-то лопнуло, будто что-то разбилось и разлетелось на миллион кусочков, будто в один момент по его венам пустили электрический ток, все прибавляя мощности. Он сдался, хватая губами воздух, и это поспособствовало тому, чтобы Чимин, сделавший очередной толчок вперед, накинулся на Юнги с поцелуем, тут же настойчиво проникая горячим языком в его рот. Юнги мгновенно же завладело что-то сверхъестественное, он начал отвечать на поцелуй, с дикой отдачей целуя сладкие губы Пака, которые поклялся себе больше никогда не целовать. Но что поделаешь, если этот гребаный Чимин везде? Во снах, в мыслях, в реальности. Он никогда не переставал преследовать Мина, хотя сам Юнги столько раз пытался о нем забыть. Но не получалось. Планировалось, что на этой дурацкой вечеринке, которая была идеей Намджуна, Мин просто отсидится где-нибудь в укромном местечке, но опять его планам суждено было провалиться. Чимин достал его даже здесь, когда Юнги просто захотел покурить в туалете, как обычно это делал на протяжении нескольких лет. Пак громко выдохнул, не сдерживая стон, когда парень болезненно прикусил его нижнюю губу, слегка оттягивая ее. Он больше не мог сдерживаться, не мог позволить Мину издеваться над собой, поэтому следующие его действия были решительные, хотя он даже толком и не понимал, на что идет. Чимин опустил голову, хватаясь за ремень юнгиевских джинсов, тут же вытягивая его из петель и отбрасывая в сторону. — Постой, Чимин… — Нет, прошу, Юнги, ты больше не имеешь права издеваться надо мной. Я хочу тебя, черт возьми, хочу! Я не могу ни о чем другом больше думать. Давай просто покончим с этим раз и навсегда. Ты избавишься от меня, обещаю, я буду избегать тебя всю оставшуюся жизнь, только трахни меня… Пожалуйста, — пауза, голос Пака предательски дрогнул, ломаясь, — пожалуйста… Неужели я один чувствую это невыносимое желание? Юнги устремил серьезный взгляд во влажные глаза Чимина, сглатывая. Он просил. Он действительно просил его об этом, что не поддавалось никаким законам физики. Он был готов, сильно желал этого, даже не обращая внимание на боль, которая ждала его абсолютно точно. Пак Чимин был такой разновидностью мазохистов, которые даже через кровавые раны все равно шли вперед, страдая и мучаясь в тисках собственной глупости. — Не один, — прохрипел Мин, поселяя внутри парня огонек надежды. — Я хочу трахнуть тебя давно, но почему-то до сих пор держусь. — Так трахни меня сейчас, я разрешаю, — Чимин приблизился вплотную, шепча эти слова в губы Юнги. И, казалось, стена, которую он строил так долго, все-таки рухнула. Мин, подавшись вперед, захватил губы Пака, завлекая их в глубокий поцелуй и с силой вжимая хрупкое чиминовское тело в стиральную машинку своими бедрами. Температура воздуха стала еще выше, видимо, термометр скоро просто лопнет, а подобие настоящего ада так точно зависло в мыслях у обоих, потому что именно так выглядела их личная преисподняя. Чимин потянул Юнги на себя, позволяя тому целовать каждый сантиметр, каждый миллиметр, в сладкой истоме оставляя мокрые следы от губ по всему телу. Пак слышал, как парень расстегивал свои джинсы, как избавлял его от собственных вместе с боксерами, тут же обхватывая половой орган рукой. Вверх-вниз, вверх-вниз. Чимин вовсе забыл, где он находится, забыл, зачем он пришел сюда, перестал слышать оглушающую музыку. Вверх-вниз, вверх-вниз. Все звуки в одно мгновение отошли на второй план, сейчас он слышал только лишь эти блядские причмокивания, которые, казалось, специально издавал Мин, чуть ли не облизывая открытую шею парня. Чимин слышал шлепки, прерывистое дыхание и звук собственного сердца, которое просто вырывалось из груди. Юнги вновь нашел пухлые губы, целуя их с еще большим напором, чем раньше, и именно в этот момент Пак почувствовал дискомфорт. Дикий дискомфорт, заставляющий мышцы сжаться в тугое колечко. — Ох, черт, блять, — хрипло выругался Юнги и, резко разрывая поцелуй, потянул за собой длинную и тягучую паутинку слюны, которая, слишком внезапно оборвавшись, полетела вниз. Прямо на миновскую руку, сжимающую пульсирующий член Чимина у основания. — Что ты… Что ты дел… — Заткнись, — просипел Юнги и, чуть раскрывая рот, слишком тёмным и ошалелым взглядом наблюдал за тем, как Чимин старался подобрать зубами повисшую вязкую слюну. Не сдержавшись, он схватил парня за волосы, приподнимая его лицо выше, а затем, протиснув два пальца, обильно смазал их густой жидкостью. — А сейчас будет то, что ты так упорно намеревался от меня получить. Пак лишь успел издать хоть какой-то звук, когда один миновский палец проник внутрь него. В глазах потемнело, рот так и остался приоткрытым, а чувство дискомфорта неприятно сдавливало, заставляя осознать, в какой неловкой ситуации сейчас находится Чимин. Юнги добавил второй палец, растягивая Пака сильнее. Это чувство было в новинку, оно болезненно отзывалось во всем теле, а изо рта жалобные стоны просились только так. Чимин отчётливо понимал, что нужно перетерпеть, плаксиво всхлипывая и сжимая губы в тонкую полоску. Ему было страшно представить, что будет дальше, но включать заднюю он точно не собирался. Только не сейчас, ведь он сам хотел этого. Хотел очень сильно. — Сейчас тебе придется потерпеть, малыш, — едва касаясь влажными губами уха парня, прошептал Мин, обжигая своим горячим дыханием кожу. Чимин сглотнул, замирая и чувствуя, как его локти, все это время упирающиеся в твёрдую поверхность, постепенно превращались в кровавое месиво. Поясница затекла, ноги он уже не чувствовал, а сейчас и подавно, когда Юнги так неожиданно быстро подхватил их, позволяя парню удобнее уместиться на машинке. Щеки пылали, глаза вовсе хотелось закрыть, чтобы не видеть все это извращение, в котором Мин Юнги медленно проникал своим органом в Чимина, заставляя того надрывно выкрикивать, захлебываясь воздухом. Он двигался плавно, постепенно набирая темп. Чимин же пыхтел, пытаясь не думать об адской боли, из-за которой в уголках глаз скапливались соленые слезы, периодически скатывающиеся по щекам вниз. Он терпел, иногда скуля, подобно раненому волку, украдкой засматриваясь на красивого Юнги, представшего во всей красе перед ним. Мятные волосы находились в беспорядке, на лбу появилась испарина, а глаза были закрытыми. Он томно дышал, шумно выдыхая воздух сквозь туго стиснутые зубы, и двигался. Двигался внутри Чимина, увеличивая скорость, и эта вспышка, горячая волна, что мигом распространилась по всему организму, вынудила закричать. Закричать, и этот крик также быстро перерос в глубокий и звонкий стон, как и Мин разлепил глаза, заставая парня в самом что ни на есть уязвимом положении. — Черт, — запыханно воскликнул Пак и, помогая Юнги, начал двигать бедрами ему навстречу, желая прочувствовать то же самое, что и пять секунд назад. Мин хрипло засмеялся, задыхаясь собственными стонами, а затем потянулся вперед, чтобы найти чиминовские губы. И он нашёл их буквально через секунду, потому что Пак сам хотел этого поцелуя, хотел той тягучей вспышки, хотел скорее получить желаемого, синхронно перебирая губами вместе с Мином, хотел ощутить момент пика. И, кажется, он был не за горами. Если бы не одно «но», так внезапно ворвавшееся в их выдуманный мир, которое просто крутануло на все сто восемьдесят градусов, возвращая в реальность. — Чимин?! — со стороны выхода послышался женский голос, и Пак, едва ли отстранившись от губ Юнги, устремил затуманенный взгляд прямо туда. В дверном проеме показалась фигура Джинни, которая, замерев и выпучив глаза до размеров блюдца, сканировала каждое резкое движение Мина, отпечатывая его в своем сознании.