bloody tears

Легкость. Первое, что почувствовал Чимин, медленно распахнув глаза, была легкость. Хотелось улыбаться, даже не обращая внимания на то, что тело неприятно и болезненно ныло, напоминая о событиях минувшего прошлого, которые выкидывать из головы не хотелось. От слова «вообще». Губы сами расплывались в улыбке каждый всякий раз, когда в мыслях проскальзывали моменты с Юнги. Да Чимин, черт возьми, просто поверить не мог в то, что случилось каких-то пару часов назад! Они переспали. Потрахались прямо на этой гребаной стиральной машинке, обнаженной спиной к которой сейчас прижимался парень, не в силах заставить себя подняться на ноги. Вместе с легкостью присутствовала слабость, опустошенность, ощущение, будто из него высосали всю жизненную энергию. И если в подобных случаях людям обычно бывало хреново, то Паку было хорошо. Очень хорошо. Как будто бы он находился под влиянием наркотика, который пустил свой яд по венам, смешиваясь с кровью. И название этому наркотику — Мин Юнги. Видимо, алкоголь выветрился еще в тот момент, когда их губы встретились в поцелуе, потому что Пак отчетливо помнил каждое движение, каждое действие, каждое слово, которое так точно отпечатывалось в его сознании. Он помнил каждую минуту и секунду, все миновские прикосновения, его холодные пальцы, посылающие дрожь по позвоночнику и заставляющие кожу сгорать под их действием, плавиться от обжигающего льда. — Я чувствую твой стояк, — в голове прозвучал хриплый голос Мина, заставляющий Чимина откинуть голову назад и, сильно зажмурив глаза, не сдержать улыбки. Такой необузданной, такой душераздирающей, такой, из-за которой создавалось впечатление, будто этот парень самый настоящий псих, только что сбежавший из психушки. Пак чувствовал, как что-то в его груди колотилось, долбилось в ребра с бешеной скоростью, чуть ли не продавливая их насквозь. Юнги творил с ним то, чего никто никогда не мог сотворить, и Чимин четко и ясно осознавал, что пропадает. Просто спотыкается и падает в самую глубокую и тёмную пропасть, которая своими языками мрачности и равнодушия затягивает до упора. Она цепляется за ноги, за руки, острым штыком впивается в спину, просверливая кости и добираясь до самого сердца, желая заставить его мучаться в страданиях и боли. И вроде бы Пак прекрасно понимал, что не сможет выбраться оттуда, выбраться из дурманящего голову омута Юнги, своим мятным запахом который забил уже все легкие, но что-то было такое, что ходило по пятам за Чимином, толкая его в неизвестность. — Я хочу трахнуть тебя давно, но почему-то до сих пор держусь. — Так трахни меня сейчас, я разрешаю… Чимин закашлялся, смеясь и краснея от своих же воспоминаний. Он просто не мог поверить своим мыслям, своей памяти, потому что при трезвом уме никогда бы не пошел на это. Никогда бы… Хотя, кто, черт возьми, может знать, что это правда? Ведь Пак сам, порой, не ожидал от себя действий, которые являлись полной противоположностью его натуре, особенно, если дело касалось Мина. Здесь-то у Чимина конкретно сносило башню, его будто кто-то заставлял делать необдуманные поступки, которые в будущем могли иметь свои последствия. Но его это не волновало, потому что чувство, поселившееся в груди еще с самого первого поцелуя с мятным парнем, не давало продохнуть. Видимо, это именно оно следовало по пятам, именно оно заставляло делать странные вещи, именно оно кричало о том, что с Юнги необходимо поговорить, все выяснить. Опять. Иначе никак. Терять было нечего, потому что Пак был готов абсолютно на все, и почему-то ему казалось, что Юнги сможет принять его. Особенно, после того, что между ними было. Сейчас уже не рассматривался вариант того, что Мин смог бы запросто его отшить, нагрубить, заставить страдать, как это обычно бывало. Сейчас в чиминовской башке не было таких мыслей, потому что он хотел найти Юнги, прижаться к нему, поцеловать и никогда не отпускать. Плевать на принципы, плевать на стереотипы, ведь, кажется, после этой ночи Чимин осознал одну важную вещь: его чувства к Юнги — не только дикое желание быть хорошенько оттраханным, это, к счастью или даже к горю, что-то большее. Что-то, что пока еще сложно назвать настоящей любовью, но то, что слишком близко к этому понятию. Пак привязался, «надышался» этим парнем так, отчего голова шла кругом, этот запах застрял где-то поперек горла, преграждая путь смеси воздуха проникнуть в легкие. Он был слишком одурманен Юнги, что становилось уже некой паранойей. — Черт, — прошипел Чимин, едва ли поднявшись на ноги и совершенно случайно замечая свое отражение в зеркале, что висело напротив. Волосы растрепанные, глаза дикие, а губы слишком опухшие и до ужаса большие. Но что больше всего бросалось — бледная кожа и резко гармонирующие с ней темные подтеки на шее, ключице и груди. Юнги, видимо, отлично постарался, чтобы эта ночь хранилась на полочках в воображении Чимина достаточно долго, да и не только в воображении. На теле тоже. Пак подошел ближе, чуть закидывая голову назад и открывая себе вид на шею. Его пальцы потянулись к кровавым отметинам, легонько проводя по ним подушечками. Он закрыл глаза, прерывисто дыша. Казалось, Чимин до сих пор чувствовал влажные губы Мина на своей коже, казалось, они продолжали целовать его, обжигая горячим дыханием. Но это был всего лишь мираж, вынуждающий раскрыть глаза и убедиться в горькой правде. Он выдохнул, вновь наталкиваясь на свое одинокое отражение в зеркале, и мысль, что ворвалась к нему из самых потемок сознания самым неожиданным образом, должна была быть немедленно осуществлена в реальности. Ему нужно было поговорить с Мин Юнги. Именно сейчас, потому что потом может быть поздно. Чимин резко рванул к двери, шипя из-за саднящей боли где-то внизу, но, решив не обращать на нее внимания, продолжил аккуратно обходить лежащих подростков, которые, видимо, отлично провели эту вечеринку. В воздухе витало чем-то отталкивающим, чем-то неприятным. То ли это был запах рвоты, смешанный с алкоголем и сигаретами, то ли что-то другое. То, что вызывало у Пака сильнейшее отвращение. Хотелось поскорее сбежать из этого дома, но для начала нужно было увидеть Юнги. Ступеньки скрипели под весом парня, он двигался, широко распахнутыми глазами рассматривая миновскую гостиную после вечеринки: подростки превратились в маленькие кучки, хаотичным образом расположившиеся на полу. Кто-то громко храпел, облокотившись о спинку дивана и закинув голову назад; казалось, будто у него изо рта то и дело появлялись пузырьки и сразу же исчезали. Кто-то спал, приняв форму звездочки, на полу, и Чимин точно не был уверен в этом, но, кажется, это еле двигающее грудной клеткой тело принадлежало Хосоку, потому что парню, видимо, снилось что-то хорошее, отчего он издавал слишком странные звуки, похожие на звуки макаки. Большинство спало, остальные только-только начинали приходить в себя, постанывая из-за затекших рук, спины, ног, которые практически не чувствовались. И все бы ничего, но глаза Пака случайно заметили огромные темные пятна на бежевой стене, от которых Юнги точно не будет в восторге. Чимин усмехнулся про себя, представляя реакцию Мина и возможные матерные слова, в эту же самую секунду переступая порог кухни. Он не знал, почему пошел туда, но что-то подсказывало, что Юнги будет именно там, потому что последний их разговор состоялся именно в этом месте. Парень мимолетно оглядел висящие на стене шкафчики, скользя своим взглядом по столешницам в поисках посуды. Ему казалось, что ее вовсе не осталось после прошлого раза, когда Мин решил швыряться ею в разные стороны. Но сегодня такого не было. Юнги стоял спиной к выходу и курил, смотря в распахнутое окно, на небо, на котором вот-вот должно было взойти солнце. Тучи еще стягивали серым цветом голубые проблески, сгущались где-то в центре, постепенно чернея. И сквозь это густое темное месиво прорывались маленькие розоватые лучики, оставляя разводы на утреннем небосводе. Звезд не было видно, что немного огорчало парня, потому что он хотел полностью сконцентрироваться на любовании и курении. На том, как из его рта вылетал ядовитый дым, вздымая вверх, смешиваясь с воздухом и растворяясь в нем вовсе. Он хотел думать об этом, о чем-нибудь другом, но только не о Пак Чимине, что застрял где-то в проеме, будто повторяя недалекое прошлое. Чимину было страшно, и этот прохладный ветер, дующий из окна, еще больше все усугублял. Вся смелость, храбрость куда-то исчезли, потому что он не знал, что ожидать от Мина, потому что он действительно не знал, что этот парень мог выкинуть. — Соскучился уже? — с усмешкой спросил Юнги, не поворачиваясь. Он прекрасно понимал, что Пак смотрит на него, потому что доверял своим ощущениям на все сто процентов. Парень застыл, чуть ли не переставая дышать, и прокручивал вопрос Мина в голове еще раз и еще. Его голос звучал слишком хрипло, слишком низко, слишком отлично, отчего Чимину казалось, что он сходит с ума. Нет, он это осознал еще давно, но именно сейчас отчетливо понимал, что падает в эту пропасть снова и снова, а света, там, наверху, не видно. Вообще. Выбраться оттуда было просто невозможно, нереально. Юнги докурил, в последний раз выпуская изо рта мутный дым, и потушил сигарету, вкручивая ее в дно стеклянной пепельницы, а затем повернулся. Так медленно, как будто бы в замедленной съёмке, в замедленном видео, где каждая следующая секунда длилась в час, если не больше. Мин мельком оглядел внешний вид Чимина, ненароком задерживаясь на тёмных следах на бледной коже, которые оставил именно он, ухмыляясь про себя, потому что Пак и вправду выглядел сейчас чертовски сексуально. Хотелось разложить его прямо на вот этой вот столешнице, наплевав на полсотни подростков, одни из которых могли зайти на кухню в любой момент. — Если я отвечу «нет», то ты мне не поверишь, да? — откашливаясь, прохрипел Чимин, краснея из-за пристального и столь внимательного взгляда Юнги, который раздевал, обнажал еще больше своим проницательным взглядом, хоть на парне и одежды-то было не так уж и много. — Верно мыслишь. Пак подавился воздухом, резко его вдыхая и расширяя глаза до размеров блюдца, когда мятный парень сократил между ними расстояние, медленными шагами подходя к нему. Рука Юнги непроизвольно потянулась вверх, подушечками пальцев скользя по чиминовскому предплечью, поднимаясь все выше, а глаза с неподдельным интересом наблюдали за реакцией парня, за его лицом, дыханием и биением сердца. Чимин так четко осознавал, что попал в ловушку, даже не сопротивляясь. Как будто бы так и должно было быть, как будто бы Юнги специально издевался над ним, что-то проверяя для себя. Он невесомо коснулся ключицы, бордовых отметин, которые оставил этой ночью, слегка надавливая большим пальцем, а затем проскользил дальше, еще выше, очерчивая линию подбородка и останавливаясь на опухших губах, к которым невозможно было не прикоснуться. — Тебе нравятся мои прикосновения? — пробасил Мин, смотря исключительно на приоткрытые чиминовские губы. Пак шумно выдохнул, кивая головой. Волна возбуждения пронеслась вихрем по всему организму, и если Юнги не остановится, то Чимин, черт бы его побрал, опять не сдержится, опять начнет умолять его о близости. Но, кажется, этого не было в планах у Мина. — А ты помнишь, что обещал мне? — таким же низким голосом поинтересовался парень, нажимая на нижнюю губу сильнее. Чимин замер, в его глазах отразилось непонимание, недоумение, которое сразу же заметил Юнги, как-то горько усмехаясь. — Я так и знал, — пауза, парень мигом отстранился от Пака, позволяя тому нормально вдохнуть воздух в легкие, — действительно, так и знал, но все же надеялся, что хоть какая-то капля трезвости все-таки ударит тебя по мозгам. — Я… Я не понимаю тебя… — наконец-то подал голос Чимин, хмурясь. — Значит, ты слишком туп, чтобы понять меня, и слишком труслив, чтобы выполнять свои обещания, а обещал ты мне исчезнуть из моей жизни, забыл уже или тебе еще раз напомнить? — Юнги развел руки в стороны, простреливая парня раздраженным и презренным взглядом. — Как умолять меня трахнуть тебя — ты первый, а как выполнять свои обещания… — он осуждающе покачал головой, отчего Пак на секунду представил себя самой грязной шлюхой… Он действительно умолял его? Он действительно подумал, что после этой ночи что-то наладится? Наивный. «Нет, прошу, Юнги, ты больше не имеешь права издеваться надо мной. Я хочу тебя, черт возьми, хочу! Я не могу ни о чем другом больше думать. Давай просто покончим с этим раз и навсегда. Ты избавишься от меня, обещаю, я буду избегать тебя всю оставшуюся жизнь, только трахни меня… Пожалуйста…» Свои же слова внезапно ударили в голову с такой силой, от которой в глазах начало двоиться, если не троиться. Чимин понял степень своей ущербности, и от этого никак не становилось лучше, особенно, когда ненавистный взгляд Юнги просверливал в нем дыру. Да о каком, к черту, счастливом будущем с этим человеком можно было вообще мечтать, если он все ждет и не дождется, пока Чимин навсегда уйдет из его жизни? Юнги его ненавидит, это же очевидно, и Паку становилось так плохо, так больно, так обидно, потому что, кажется, он чувствовал влюбленность. Влюбленность к тому, кто никогда не полюбит его взаимно, кто никогда не будет смотреть на него, как на самого лучшего человека, кто никогда не поцелует его просто так. Без всяких разборок и оскорблений. Чимин разбился в той темной пропасти, в которую все падал и падал. Он просто раскололся на миллион кусочков, которые вряд ли теперь можно было склеить суперклеем. Мин отшил его. Опять. — Кстати, классно потрахались, но надеюсь, что это был первый и последний раз, потому что, знаешь ли, щекастые мальчики не в моем вкусе, — Юнги вновь сократил расстояние, шепча эти слова на ухо и добивая ещё больше. Добивая и втаптывая в грязь, а затем ушел. Просто ушел, полностью наплевав на парня, который сейчас разрушался изнутри. Чимин уцепился пальцами за столешницу, сгибаясь пополам, в надежде удержать равновесие, потому что ноги категорически не хотели стоять, они не слушались. В груди что-то сильно щемило, заставляя лицо искажаться от боли. Он чувствовал эти ядовитые стрелы, которыми Юнги пронзил спину насквозь, чувствовал, как сердце просто вырвали и выбросили, но оно продолжало биться, задыхаясь пылью. Ему было больно. Больно настолько, что хотелось кричать, хотелось реветь, хотелось исчезнуть. Просто исчезнуть из этого мира, в котором Пака преследуют одни неудачи. Как он мог быть таким глупым? Как эмоции могли взять над ним контроль? Нужно было еще тогда, когда вся эта история с Мином только начиналась, разорвать все нити, соединяющие их. Нужно было еще тогда, в кафе, высказать свое мнение, потому что все могло быть иначе. Наверное.

BTS — First love

Сейчас Чимин не был уверен в своих мыслях, он не был уверен и в том, что все происходящее — реальность. А, может быть, это просто сон? Может быть, он просто спит, а Мин Юнги — страшилка на ночь, которая явилась в голову самым неожиданным образом и не захотела оттуда выбираться? Пак этого тоже не знал. Он просто выбежал из этого проклятого миновского дома в одних джинсах, не обращая внимания на то, что ветер был достаточно сильный и холодный. Но ему не было холодно, было больно, и эта боль разжигала костёр в его душе, заставляя гореть в нем. «Интересно, если любовь и вправду существует, она заставляет человека страдать? Заставляет делать необдуманные вещи, которые могут понести за собой серьёзные последствия? Если да, тогда Тэй умерла именно из-за того, что любила? Она пошла на неизведанное, лишь бы остаться навсегда с тем, кого любила всем сердцем». Неожиданно для себя Чимин пришел на пустой мост, внизу которого простиралась глубокая и длинная река. Он схватился за поручни, опуская голову вниз и внимательно всматриваясь в течение. Дрожь пробирала до костей, кожа на ощупь казалась ледяной, но Пак ничего не чувствовал. Абсолютно. Он просто смотрел и слушал, слушал и смотрел, даже не пытаясь отойти от какого-то магического гипноза. Дорога на мост была перекрыта, потому что в конце ждал неожиданный сюрприз в виде «рокового» поворота, который в свое время унес множество невинных жизней. Гул машин слышался издалека, но никто не останавливался, чтобы посмотреть, что удумал этот полуголый паренек, смотрящий в реку уже десять минут подряд. Без остановки. Да это было и к счастью, ведь не хотелось привлекать лишнее внимание. — Если ты никогда не сможешь простить меня за то, что я хочу сделать, все равно попытайся, потому что я больше так не могу, — по щекам начали скатываться слезы. — Видимо, я не превзошел твои ожидания, видимо, я для этого слишком слаб. Ты хотела, чтобы я был счастлив, но я ни на секунду не почувствовал то счастье, о котором ты мне все время твердила. После твоей смерти все пошло наперекосяк, мир стал другим. Я не хотел признаваться себе в этом, но «это» все равно преследовало меня везде, и без тебя я почувствовал, что значит быть несчастным. А сейчас… — Чимин выдохнул, закрывая глаза и поднимая голову к серому небу, — а сейчас я влюбился, как когда-то ты. Но в отличии от вашей любви, которая всегда превосходила все ожидания, моя любовь неправильная. Я неправильный. Все неправильно… Моя любовь ужасна, она заставляет меня страдать, а я не хочу страдать. — Пак сглотнул, вновь опуская взгляд в реку. — Я не хочу больше страдать, не хочу… — как в бреду зашептал парень, не контролируя свои эмоции. Из глаз брызнули солёные слезы, голова закружилась, а равновесие вот-вот и вовсе бы пропало. Руки бешено тряслись, они казались очень бледными, из-за чего голубые сплетения вен так отчетливо виднелись под кожей. Чимин не верил в то, что он хотел сделать, но все-таки переступил за ограду, оказываясь по ту сторону черного заборчика. В крови бушевал адреналин, воздуха внезапно оказалось недостаточно. Пак слышал биение собственного сердца и больше ничего. Как будто бы все в округе находилось в вакууме. — Я люблю его… Люблю, но я не хочу страдать. Прости меня, Тэй, прошу, прости меня, если сможешь. Чимин зажмурил глаза, затаивая дыхание. Если и падать в эту пропасть, то с головой, потому что больше никак не получится. Другого выхода Пак не видел, возможно, потому, что находился в состоянии аффекта. Ему было сложно дышать, было сложно соображать. Сейчас он не думал о матери, не думал об отце, не думал о том, что будет, если он прыгнет в холодную реку и исчезнет навсегда из этого мира, исчезнет навсегда из жизни Юнги. Ведь именно этого он хотел, да? Ведь именно этого хотел Мин, подразумевая под словом «исчезнуть»? Если да, тогда Чимин был готов. Готов прыгнуть и умереть. Сейчас… — Стой! — оглушающий голос заставил парня вздрогнуть всем телом и раскрыть глаза.