bloody tears

Jongkook — Nothing like us (cover)

— Как думаешь, она сделала это, потому что Джидо сказал ей сделать это? Чимин слегка повернул голову назад, сидя на краю своей кровати, согнувшись чуть ли не пополам. Это был первый вопрос за последний час, который пролетел в полной и абсолютной тишине, а все потому, что Пак просто не хотел что-либо говорить, но его это «что-то» все равно мучило. В голове крутились мысли, касающиеся только Тэй, и больше ничего. Больше ничего того, о чем бы он не хотел думать, чтобы не возникло желание вылететь из открытого настежь окна, в которое проникал прохладный воздух, окутывающий чиминовскую комнату в свои объятия. И в какой-то момент Пак просто не выдержал, какое-то давящее чувство заставило произнести те слова вслух, а его голос звучал слишком сломлено и хрипло, не так, как всегда. Чонгук удивленно взглянул на друга, отрываясь от разглядывания своих скрещенных пальцев. Весь этот час для парня казался каким-то тихим ужасом, ведь он даже не знал, стоит ли говорить что-то утешающее, а, может быть, стоит, наоборот, наорать на Чимина из-за несчастной попытки суицида, которую Чон, к счастью, успел предотвратить. Там, на мосту, когда он увидел бледное тело друга, что стоял с закрытыми глазами и хотел вот-вот прыгнуть в холодную воду, прыгнуть в неизвестность, Чонгук не на шутку перепугался. Он никогда не ощущал такого страха, такой паники, которая захватила его именно в тот момент. Казалось, сердце готово было выскочить из груди и рвануть навстречу Чимину, но Чон бы и сам прыгнул вслед за парнем, если бы опоздал хотя бы на секунду. — Стой! Он не готов был терять его. Терять человека, которого длительное время считал своим лучшим другом, даже несмотря на разногласия. Человека, которого он очень сильно любил и не хотел бы потерять ни под каким предлогом. Даже в страшной ссоре, даже в непроглядной тьме. Чонгук любил Чимина слишком сильно, чтобы отпустить его навсегда, слишком искренне, чтобы позволить тому умереть из-за какой-то глупости. Даже если эта глупость — гребаная безответная любовь, которая, возможно, никогда не станет взаимной. — Почему ты об этом думаешь? — тихо спросил Гук, аккуратно подползая к парню, но обнимать он его пока что не решался. Чимин казался слишком нервным, слишком усталым, бледным и разбитым одновременно. Его хотелось прижать к себе, успокоить и убедить в том, что все будет хорошо, хотя, черт возьми, даже дурак понимал, что ничего хорошего уже не будет. — Потому что я устал жить во лжи. Мать говорит, что он заставил ее спрыгнуть, довел ее до такого состояния, но я не верю. Я не хочу в это верить, потому что между ними всегда была настоящая идиллия, настоящая любовь. — Но ты ведь точно не можешь знать об этом? Вдруг Джидо был только на первый взгляд таким, а на самом деле… Глаза Чимина тут же устремились на друга, заставляя того закрыть рот, так и не завершив свою фразу. Внезапно Пак Чимин изменился в лице, он не только пугал всем своим видом, хоть и не осознавая того, что делает, но ещё и вызывал трепещущие ощущения в груди. Ох, Чонгук так четко чувствовал, как бьётся его сердце, долбясь о ребра, когда Пак смотрел ему в глаза исподлобья, что даже не понял, как забыл все слова, которые хотел произнести вслух. Все мысли просто взмахнули крыльями и улетели отсюда подобно птицам. — Не говори так, — прошептал Чимин, делая глубокие вдохи через нос. — Если Тэй покончила с жизнью из-за невзаимной любви, тогда я такой придурок, раз позволил тебе спасти себя, — парень прикрыл глаза и, опуская голову ниже, впустил пальцы в свои волосы, больно цепляясь ими за корни. Последнее предложение заставило Чонгука вспыхнуть, как спичка, потому что он просто не мог поверить в то, что только что услышал. Как Чимин вообще посмел произнести это вслух? Как он вообще мог пожалеть о своем спасении? Ведь если бы Чон опоздал на каких-то несколько минут, то они сейчас не сидели бы в комнате Чимина, они сейчас не разговаривали бы. Их бы сейчас просто не было. Была бы пустота, да и только. — Как ты можешь такое говорить? — брюнет резко схватил друга за плечи, заставляя того приподнять голову и сжаться в тисках Чонгука. Тот слишком сильно сжимал его, не позволяя и продохнуть. Глаза Чона вмиг стали еще чернее, и какая-то агрессия так четко проскальзывала в них самым незаметным образом. Самым настораживающим образом. — Ты дурак, Чимин, раз вообще посмел думать о таких вещах. Тебе мало было страданий, когда умерла Тэй? Ты захотел, чтобы твоя семья вновь сходила с ума? Захотел, чтобы я сходил с ума? — Ты не понимаешь меня, Гуки, — пропыхтел Пак, опуская слезливые глаза вниз и пытаясь избавиться от стальной хватки друга. — Отпусти… Прошу. Но Чон не послушал, встряхивая парня сильнее и вынуждая того издать жалобный стон, который нельзя было не заметить. Чонгук услышал его отлично, слишком хорошо, и это только прибавляло какого-то азарта от всех его действий. Хотелось сжать Чимина в своих руках до такой степени, чтобы эта дурь с мыслями о суициде сама молила выйти из него добровольно. — Тогда я хочу знать, почему ты, черт возьми, решил бросить меня? — Я не единственный человек, который крутится в твоем окружении, чтобы ты так сильно страдал по мне. Мне кажется, что Тэхён… — Не думай о нем! Сейчас не лучший момент вспоминать всех моих ухажеров, поверь, Чимин-ши, действительно не лучший. Пак нахмурился, не понимая, что имел в виду Чонгук, подразумевая под «не лучшим моментом». Разве Тэхён не значит для этого парня слишком много? Разве он не хочет перевести тему, говоря о Киме, нежели обсуждать то, что могло произойти пару часов назад? Чимин откровенно не понимал, куда делась вся эта любовь Гука по отношению к инопланетянину. — Всех ухажеров? — пауза, Пак сглотнул, наблюдая за реакцией друга. — И много у тебя их было? — Да, многовато, но… — протянул Чонгук, хмурясь, — но когда я признался в своих специфических вкусах, мне было страшно, порой, ходить даже в школу, но ты всячески поддерживал меня и всегда был рядом. Затем появился Тэхён, и я, черт возьми, правда не осознавал своих действий, я делал все по-техёновски, даже не понимая, что тебе от этого больно. Он просто вскружил мне голову своим шармом, а я… — брюнет взглянул в глаза Паку, пытаясь найти в них что-то, но там было только изумление и непонимание, к чему клонит Гук. — Я хотел любить вас обоих, хоть и чувства, которые вызываешь во мне именно ты, намного превосходят чувства, которые вызывает во мне он. Голос сел, стал ниже и протяжнее, отчего Чимину плохело с каждым новым мгновением. Он даже невольно заметил, как Чонгук двигался все ближе и ближе, как тот хмурился и кидал кроткие взгляды на его губы, тут же мысленно ударяя себя по голове и устремляя их вновь в глаза. Пака пугало такое поведение друга, ведь совсем недавно, всего каких-то пару недель назад, Чонгук молился на Тэхёна, он, казалось, был для него и светом, и солнцем. Но сейчас… — Зачем… Зачем ты рассказал мне про чувства? Я ведь не… — Потому что я люблю тебя, Чимин-ши, — мгновенно же произнес парень, даже не думая. Чимин шире распахнул глаза, ощущая, как его сердце начало колотиться в раза три быстрее; хотелось сжать его в своей руке, чтобы оно немного успокоилось. Что он только что сказал? Нет, Пак уже слышал подобные слова от своего друга, но это было при другой ситуации и при других обстоятельствах. Сейчас же Чонгук в открытую говорил о том, что Тэхён вызывает в нем меньше чувств, чем Чимин, а затем еще и в любви признался, поселяя в душе столько сомнений, а в голове столько вопросов. — Почему ты решил покончить с собой? — заметив странное выражение лица парня, Чон решил поскорее перевести тему разговора на нужную, чтобы не пугать своим любовным порывом друга еще больше. Пак встрепенулся и, почувствовав, что хватка Чонгука стала слабее, вырвался из его рук, быстро двигаясь к своей подушке на четвереньках и сразу же принимая лежачее положение. С его рта сорвалось невнятное мычание, которое вынудило Гука вскинуть брови кверху и лечь на соседнюю сторону, тут же поворачивая лицо туда, где задумчивый Чимин лежал, скрестив руки на животе, и не знал, с чего начать, видимо, волнуясь по этому поводу и поэтому не оставляя нижнюю губу в покое. — Начни сначала, — дал совет Чон, нежно касаясь чиминовской руки своими пальцами, из-за чего тот вздрогнул, переводя все внимание на брюнета. — Не бойся, ты все можешь мне рассказать, — уверял он, сжимая ладонь парня крепче. — Я не боюсь. — Тогда? Чимин мельком оглядел ожидающего Гука, сжимая губы в тонкую полоску, и переключил внимание на раскрытое окно. Где-то он уже это видел, как будто бы его охватило дежавю, охватило странное чувство, будто это уже происходило наяву. Хоть это все и казалось абсурдом, но Пак не мог побороть самого себя. Его преследовали вновь, заставляли страдать вновь, погружали в темную бездну, из которой нельзя было выбраться. Чимин не хотел говорить о своих слабостях даже Чонгуку. Чимин не хотел говорить ему о Юнги, потому что тот неправильно бы все понял, начал бы осуждать его, если не презирать. Особенно, после того, как Чон практически признался ему в своих чувствах, которые вроде бы и казались настоящими, но они не были такими желанными и душераздирающими, как чувства Мина, о которых он никогда никому не рассказал бы, даже под угрозой смерти. — Я переспал с Юнги, — но Гук хотел правды, тогда к чему было что-то утаивать от него? Чимин мигом закрыл глаза ладонями, вырывая одну руку из чонгуковской руки, потому что, очевидно, боялся смотреть на резко изменяющиеся эмоции на лице этого парня, который сначала подумал, что ему, вероятно, послышалось, но потом, когда Пака начало трясти, а его плечи начали содрагаться из-за рыданий, Чон понял, что это правда. Получается, Чимин переспал с Юнги, а затем решил покончить с собой? Тогда, что у них произошло после? Мин сделал ему больно? Чонгук потянулся к парню, завлекая его в свои объятия. Хотя его взгляд и был слишком задумчивым, потому что он все еще пытался поверить в чиминовские слова, его рука продолжала поглаживать спину Пака, чувствуя вибрацию от каждого всхлипывания. Чимин знал, что когда-то эмоции возьмут над ним контроль, и теперь ему было слишком стыдно смотреть в глаза своему другу, потому что эти эмоции завладели им не в самое подходящее время. — Я такой ужасный, это все так ужасно… Я себя так ненавижу, — мычал Чимин, давясь собственными солеными слезами и каждую секунду шмыгая носом. Вся футболка Гука была мокрой, но эта мелочь его не волновала. Вообще никак. Его волновал только парень, который оставил на ней свои следы. — Я полный идиот, раз подумал, что он когда-нибудь сможет полюбить меня… Уж лучше бы ты не спасал меня, уж лучше бы ты опоздал… — Эй, что ты такое говоришь? — прохрипел Чон, отстраняясь и чуть приподнимая лицо Чимина выше, схватив его за обе щеки. Глаза опухшие и мокрые, нос красный, постоянно шмыгающий, а сам Пак такой безжизненный, такой разбитый, отчего хотелось вдохнуть в него каплю жизни или просто склеить суперклеем. Да так, чтобы он застыл, и это было уже навсегда. — Ты не ужасный, — пробормотал Чонгук, вытирая подушечкой большого пальца скатывающуюся горячую слезу, — и ты точно не идиот. Ты тот, кто любит, а Юнги — тот, кто не может понять, что он теряет. Ты цветок, Чимин, настоящий и красивый цветок, который распускается всего лишь раз в жизни для какого-то определённого человека, — парень приблизился, внимательнее пробегаясь глазами по зареванному лицу друга, на одно мгновение заостряя взгляд на его приоткрытых покусанных губах. — Только жаль, что ты распустился не для меня. Гук подался вперед, невесомо касаясь чиминовского носа своим. Тот шмыгнул, сглатывая, а затем вновь приоткрыл рот, прерывисто выдыхая горячий воздух. И на этой-то минуте Чонгук больше не смог сдерживаться, он, сократив каких-то пять сантиметров, коснулся своими губами губ Пака, тут же беря всю инициативу поцелуя в свои руки.