3 Глава
26 августа 2018 г., 17:37
Прошёл месяц с момента, как Сиэль подарил своей возлюбленной туалетный столик, привезённый из Парижа. Он всё больше задумывался о предстоящей через несколько месяцев свадьбе: Лиззи в белоснежном пышном платье, каждый сантиметр которого она заставит покрыть рюшами и бантами, лепестки роз, кольца, церковь… Готов ли он связать свою жизнь с юной Мидфорд? Определённо, нет. Сиэль любил её, как сестру, даже как дочь, но достойную партию для себя в ней не видел. Лиззи — ребёнок, неспособный понять всего, что он натворил. Одно только слово о контракте, о совершённых убийствах и она тут же ударится в истерику. Были моменты, когда Сиэль сидел в своём кабинете, смотрел в окно, сложив кончики пальцев рук вместе, и думал о том, чтобы расторгнуть помолвку. Мысли крутились в его голове, представляли жизнь с более достойной кандидатурой и для него, и для Элизабет. А что потом? Потом в его голову втискивались рациональные мысли. Если помолвка будет расторгнута, то это пошатнёт авторитет Элизабет и морально сломает её. Он этого не хотел, но и также не хотел, чтобы она мучилась с ним всю свою жизнь. Сиэль даже представлял, как он закрывается от неё в кабинете, погружаясь в работу, молчит или однословно отвечает на заданные вопросы, уезжает по поручениям королевы, запрещает Себастьяну подпускать к поместью жнецов и остальную нечисть, которая смогла бы раскрыть Лиззи его секрет, заставить её погрязнуть во всём этом болоте. Именно потому, что Сиэль любил и заботился о ней, он прикидывал разные варианты избежать женитьбы. Но вот он отложил свадьбу на пару месяцев из-за плохого самочувствия, которое на самом деле было великолепным, и работал, работал, работал, не выходя из кабинета, и всё думал, что же делать, как же сделать Элизабет счастливой без него.
А тем временем Лиззи изменилась до неузнаваемости и стала почти полноценной своенравной леди Мидфорд с чувством собственного достоинства. Узнав, что свадьба откладывается, она только обрадовалась. Пусть Сиэль увидит её другую, пусть сам совсем недолго побегает за ней, пусть поймёт, как ей было тяжело, а потом они поженятся и их жизнь изменится, пусть он полюбит её…
***
— Для начала избавимся от этого розового недоразумения, — строго произнесла Жюли, поворачиваясь в фас и небрежно указывая веером на платье, облачённое на Лиззи. — Но что с ним не так? — удивилась она, опустив взгляд и рассматривая юбки платья, даже чуть приподнимая руками подол. — Что не так? — в изумлении подняла брови Жюльет, поворачиваясь к ней лицом. — Да это же безобразие! — резко вспыхнула она. — Кто в твоём возрасте ещё воображает себя принцессой в розовых рюшах? Где изящество и грация, подчёркнутые достоинства женской фигуры? Ты делаешь из себя глупую куклу! Выставляешь на посмешище! Сними его немедленно! — приказала фантом. Голос её был настолько суров и грозен, в нём даже проскальзывали металлические нотки, что Элизабет подчинилась, задав только один единственный вопрос: «А что же ей тогда надеть вместо него?» Девушка из зазеркалья молчала, сложив руки под грудью и глядя куда-то вдаль. Лиззи не знала, что там находится в этом зеркале, в этой клетке, как Жюли её называет, но была почему-то уверена, что что-то такое, напоминающее ей о доме. Может быть её комната? Или сам дом, где она жила? Но где же находится это место, гордо именующееся — дом? Из какого рода произошла Жюли? В какой стране выросла? В какой семье? Сколько ей лет? Как она жила? Ни на один из поставленных вопросов юная Мидфорд не могла дать ответа. Ей бы очень хотелось узнать получше эту волевую девушку, услышать историю попадания в заключение зеркала… — Открывай свой гардероб, — нарушив тишину, спокойно произнесла Жюли, устало вздохнув, а после улыбнувшись. — Покажу тебе новую страницу моды, которой ты должна будешь придерживаться. Элизабет вздрогнула. Выдернутая из своих размышлений, она, в смятении, молча кивнула и подошла к огромному дубовому гардеробу с резным витиеватым рисунком. Схватившись за ручки платяного шкафа, она дёрнула их на себя, распахивая. Внутри было множество платьев самых разных цветов и фасонов, но в каждом из них неизменно присутствовали рюши, ленты, цветы из ткани или блёстки. Жюли около двух часов мучала Лиззи, заставляя её вынимать платья, шляпы, туфли, перчатки и остальные аксессуары из шкафа и показывать ей. Когда гардероб опустел, а на двуспальной кровати с шёлковыми простынями оказалась внушительная груда тряпья, Элизабет в изнеможении плюхнулась подле неё, а Жюли, задыхаясь от возмущения, воскликнула: — Да что… Да что же это такое?! Почему твой гардероб похож на облачение для кукол? Вот в каком из этих платьев сможет отразиться твоё великолепие и взрослость? Каждое делает из тебя ребёнка! Лиззи упала на спину, сложив руки на животе, пока наставница рвала и метала, объясняя причины, почему девушка должна выбирать платья, которые будут элегантны, а не смешны, и, разъясняя, что для этого требуется. Элизабет молчала, сначала разглядывая потолок, а потом и вовсе закрыв глаза: бессонная ночь дала о себе знать и её начал дразнить сон. Она, как могла, боролась с дремотой, но вскоре силы оставили её и разум помутнел, укрытый ласковой рукой Морфея. Сон был странный, тёмный и тревожный. Ужасное существо из чёрной бездны окутывала её своей тьмой, и только ярко-жёлтые глаза выделялись в беспросветной массе со злобной аурой. Лиззи металась по кровати, всхлипывала, иногда повизгивала от страха, но проснуться не могла, словно её кто-то тянул в этот сон, желая сделать его явью. Сердце сжималось, будто этот «кто-то» держал его в ладони и, играясь, то сжимал, то разжимал. Вдруг Жюли громко крикнула, как только ей надоела эта сцена, и Элизабет подскочила на кровати, падая на колени на пол. Её тело пробивала крупная дрожь, горячие слёзы текли по щекам, уступая место настоящим рыданиям. Жгучий страх разрывал душу, сердце неистово билось в груди, стремясь пробить свою клеть и больше никогда не чувствовать подобное. Мидфорд обвила плечи дрожащими руками и, рыдая, сотрясалась на полу. Это существо казалось таким реальным, таким жутко настоящим, что Лиззи бы сейчас, не раздумывая, убежала в объятия Эдварда, прячась от него, но ноги подло не держали её. — Была бы возможность — дала бы тебе пощёчину, — неприязненно скривившись, фыркнула Жюли, поворачивая голову так, чтобы не видеть Элизабет. — Но, к большому сожалению, на данный момент не имею возможности. Прекрати истерику, у нас ещё много работы, так что на неё совершенно нет времени, — гордо подняв голову, она посмотрела на девушку, трясущуюся на полу, а потом громко хлопнула в ладоши. Элизабет пропустила мимо ушей каждую фразу, так как всё ещё не могла прийти в себя. Сознание просто отказывалось мыслить разумно, хладнокровно, оно было пропитано страхом, не в силах избавиться от него. Громкий звук на секунду привёл её в чувство, заставив вздрогнуть и поднять раскрасневшееся лицо, по щекам которого ползли крупные слёзы, собираясь на подбородке и скатываясь дальше по шее к декольте платья. Чем дольше Лиззи смотрела в грозные, холодные глаза Жюли, тем быстрее наступало спокойствие, а рыдания застревали в горле. — Приведи себя в порядок, а после уже поговорим, — наконец ледяным тоном заявила она, нарушив, блуждающую при визуальном контакте, тишину. Жюли повернулась спиной и вроде бы собиралась исчезнуть, но тут плавно повернула голову и продолжила, глядя через плечо: — Истерики никогда не красили женщину. Прикидываются слабыми только те, кому больше ничего не остаётся, кто больше не может ничем завлечь мужчину, кроме дарования ему пищи для утешения самолюбия, показывая ему его силу, которой может и не быть, и возможность защиты своей женщины, что тоже может подвести в более серьёзный момент. Будь сдержанной и умей владеть собой в любой ситуации, тогда-то на тебя начнут обращать внимание не только как на глупую девчушку. Но это лишь малейшая часть того, что нам придётся с тобой освоить. Таинственная фантом покинула комнату, оставив после себя лишь слегка всколыхнутый отвращением воздух и чистейшую зеркальную поверхность. Лиззи на дрожащих ногах поднялась с пола и, схватившись за изголовье кровати, медленно подошла к зеркалу и села на пуф, поджав ноги под себя, как делала в детстве. Посмотрев в зеркало, она тяжело вздохнула и, поставив локоть на туалетный столик, упёрлась лбом в раскрытую ладонь. А в голове всё стояли те жёлтые, словно взбесившейся лимон, пожиравшие её живьём глаза…***
Жюли аккуратно ступала по, казалось, искусственно протоптанной тропинке, освещённой тусклым светом, появившимся, она сама не знала откуда. Вечная темнота окружала окрестности, по которым она шла уже не в первый раз. Лишь тропа дарила свет этому месту, всё остальное было покрыто, воистину, чёрным мраком. Из тьмы доносился холодящий душу хохот, чавкающие звуки пережёванной пищи, треск веток, или, может, костей? Жюли не хотелось об этом думать, она с невозмутимым видом всё шла вперёд, не оборачиваясь на ехидные шепотки позади. Иногда в темноте мелькали ярко-красные, безумно-жёлтые или ядовито-зелёные глаза, но настолько мимолётно из-за того, что существо, обладающее ими, куда-то бежало на четырёх конечностях, что нельзя было даже опомниться от лёгкого страха, заставляющего вздрогнуть, и посмотреть, что же это было такое. Они могли разорвать гостя на куски за пару секунд, но не делали этого. Почему? Не приказано… Тропинка оборвалась, останавливаясь около стены из мрака, и Жюли встала на месте, прикрыла веки, глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом, после чего резко распахнула глаза и громко воскликнула твёрдым голосом: — Показывайся! Знаешь же, что пришла! Во тьме послышалось копошение, странные булькающие звуки, а потом стена начала пузыриться крупными пузырями, лопающимися с противным хлюпом. Один из таких пузырей надулся чуть ли не под метр в высоту и, взорвавшись, заляпал чёрной склизкой дрянью, непохожей ни на что человеческое, лицо гостьи, что та раскрыла рот в возмущении, опустив голову к плечу, и дышала мелкими глотками воздуха. Отвратное чувство задетой гордости расползалось внутри, опутывая душу этой же гадостью, что Жюли сейчас вытерла тыльной стороной ладони. Оскорбили, показали на её место, но это не покоробит девушку, что с такой твёрдой уверенностью суётся в саму бездну. Из стены послышался тихий ядовитый смех, от которого по коже поползли мурашки. Тьма разверзлась ярко-жёлтыми глазами, глядящими на неё с насмешкой. Послышался топот, и оттуда, где совсем недавно шла Жюли, примчались твари на длинных конечностях, с вытянутой, узкой мордой, покрытые чёрной короткой шерстью, и с теми сияющими, такими яркими во тьме, глазами. — Неужто ждёшь званых гостей? — в свою очередь усмехнулась Жюли. — Отзови охотников, они ни к чему. Твари, не услышав приказа, начали менять свой облик: морды втягивались и становились человеческими лицами, шесть исчезала, они вставали лишь на две конечности, которые казались не такими уж и длинными, если, конечно, и они не втягивались в их тело. Охотники превращались в обычных людей только с чёрной кожей, полностью сливающейся со стеной, если бы не глаза. — Отозвать? — вновь послышался смех. — Неужели боишься? А когда ты звала меня в первый раз, в тебе не было ни грамма страха. Из темноты показались бледные губы с белоснежными зубами за ними и верхними клыками длиннее человеческих, наверное, раза в три. — Договор заключён и скреплён поцелуем, — жёстко припечатала она, не ответив на колкость. — Умница, — проурчал, словно кот, мужчина. — Иди сюда. Тьма начала деформироваться, образовывая длинные путы, и немного расступаться в приглашающем жесте. Жюли пару мгновений смотрела на разверзнувшуюся перед ней бездну, а потом, закрыв глаза, шагнула вперёд, не желая признавать, что её губы дрожат от страха. Мрак захлестнул её, путы оковали руки, ноги, шею, талию и втянули глубоко во тьму. Снова раздался тихий мужской смех, а потом всё смолкло. Стена стала такой же, какой и была до этого. Охотники разбрелись по окрестностям, чтобы распространить запах смрада от трупов, которые они тащат из людского мира, и полакомиться человечиной. Свет на тропе начал медленно затухать до того момента, пока на ней не окажется новый странник.
