Создать любовь

      Жюли сосредоточенно рассматривала чёрную метку на внутренней стороне кисти. Крупные витиеватые завитки доходили почти до начала большого пальца, аккуратно опутывая его, словно дикий плющ, дарующий боль и зуд от любого своего прикосновения. Жюли подписала себе приговор, давая согласие на сделку с этим хищником, а с недавнего времени и вовсе окончательно оказалась в его лапах. Эта девчонка, думающая, что без любви нет смысла жить, ещё не понимает, что Жюли, подкрепляясь её теплом, эмоциями и воспоминаниями, медленно высасывает из неё жизненную силу с каждым своим появлением.       Сжав помеченную, «грязную» руку и обхватив кулак другой рукой, она напряжённо вгляделась в гладь зеркала, которое для неё было сродни волшебному блюдечку, показывающему всё, что хозяин пожелает. Только вот её блюдечко настолько слабо, что впитывает в себя лишь окружающее его пространство.       Комната Элизабет настолько ей осточертела, но своя родная спальня ещё больше. Пошёл уже одиннадцатый год её заточения. Дни то медленно тянулись, то быстро летели, как золотые осенние листья деревьев, словно дразня её своим могуществом повеления времени. Она довольно долго была беспомощна, билась о стены, рыдала, просила выпустить её или хотя бы сжалиться и убить. А потом пришёл он, так же, как и она сама, через зеркало. Жюли не испугалась, ей было всё равно. Она устала и не понимала, кто, как, за что и почему заключил её в своей же спальне. Кому она так насолила? За что была наказана? До недавнего времени Жюли бы, даже со всей присущей ей хладнокровностью и самообладанием, упала без чувств. Это существо, принявшее облик человека, с едкой ухмылкой назвалось дикарём, хищником, и, не получая приглашения, взяло стул и нахально присело, положив ногу на ногу, облокотившись на спинку стула и сложив руки на груди.       Жюли усмехнулась и вновь разжала ладонь, взглянув на метку. Она даже тогда, сидя на полу, прислонившись спиной к стене, в измятом платье и с растрепавшейся причёской, гордо нарекла его наглецом. Его ухмылка переросла в оскал, а глаза сверкнули ярким огоньком. Следующее действие дикаря было ещё более нахально, что Жюли настолько оскорбилась, что скривилась и отвернулась в другую сторону. Он поманил её пальцем к себе. И они долго так сидели: она, отвернувшись, а он, с ухмылкой глядя на неё.       Дикарь, это жуткое существо, соблазнившее её, Жюли его ненавидела так же сильно, как и любила. Любила за то, что он указал на выход, распахнул дверь клетки, но, как достаётся ей эта свобода? Каким путём? Какая эта девчонка за эти одиннадцать лет? Пятая? Шестая? Она уже не помнит эти экспериментальные предметы, послужившие ей для собрания опыта, осознания своих ошибок и проблем. Жюли их благодарила посмертно. Слишком долго она тогда шла к главному, из-за чего те погибли от недостатка сил, эмоций, а после и амнезии, которая заставила их самих лишать себя жизни от страха и депрессии. Сколь же велика её надежда на то, что теперь всё будет иначе! Она выберется из клетки, откроет заново страницу своей загубленной жизни, либо просто спокойно умрёт. Ей надоело так жить целых дурацких одиннадцать лет. Она выучила каждую щёлочку, каждую трещинку в своей комнате, хочется выть от досады, рвать волосы на голове. Когда же было то время, когда она могла безмятежно читать книги, ходить к портному за новыми нарядами и просто, не опираясь ни на кого, жить? А сейчас нельзя. Сейчас она связана им, очернена. Не будет подчиняться — будет опять биться головой о стену.       — Жюли? — тихий зов Элизабет, заставляет глубоко вздохнуть от усталости и, поднявшись, расправив юбки платья, показаться, быстро пряча руки за спину.       — Сегодня ты должна вызвать ювелира и портного, — без приветствий резанула она воздух тоном, не терпящим возражений.       Лиззи опешила и только глазами хлопала, не зная, что сказать. Потом же, сообразив, что от неё требуется, медленно кивнула, хотя кое-что ей всё-таки оставалось неясным. Зачем нужно приглашать ювелира? Только она открыла рот, чтобы озвучить этот вопрос, как Жюли сама заговорила, прикрыв глаза.       — Ты должна будешь придерживаться многих моих советов постоянно, но я не могу ничего сказать вне стен этой комнаты, поэтому нужно сделать так, чтобы часть зеркала всегда была с тобой. Кто-то сможет что-то заподозрить, если ювелир сделает тебе серьги или карманное зеркальце из этого столика? С тем же портным ты не сможешь поговорить без моей помощи. Розовых тряпок нам больше не надо, всё это отправится в мусор, — твёрдо сказала она, будто распоряжалась своими вещами.       — Но я не хочу их выбрасывать! — чуть не плача воскликнула Мидфорд.       — А разве я спрашивала твоё мнение?! — резко вспыхнув, закричала Жюли.       Лиззи отшатнулась в шоке, а Жюли, вопреки всем правилам и моралям, грязно выругалась у себя в голове. Сорвалась, завелась из-за своих же проблем. Каждый раз при появлении она лишь отталкивает её, заставляет сомневаться в принятом решении, а вдруг та расскажет кому-нибудь о чудо зеркале? Нужно всё менять.       — Я хотела сказать, что ты должна измениться для своего возлюбленного, а главное — не плакать! Провалила ещё одну проверку на прочность, — наигранно вздохнула Жюльет, покачав головой. Элизабет стыдливо опустила взгляд в пол и что-то пробормотала.       Начало положено. Главное сбить её с глупых мыслей, с копания в незнакомке. Мидфорд только кажется до неимоверности наивной и глупой, на самом же деле, она хитра, умна и расчётлива. Если она зацепится за малейшую мысль о ней, то расторжение контракта произойдёт в мгновение, узнай об этом её любимый граф с дворецким, у которого зеркальная душа черна, как и он сам. Страх. Страх управляет людьми, заставляет их идти на самые разнообразные поступки, может на жестокость, а может на глупость. Страх убивает в человеке человека, разрушает сознание. Сама Жюли познала чернь контракта только из-за страха, опорочила себя, и всё из-за глупого страха. Она ненавидела себя и восхищалась одновременно.       — Избавляемся от платьев, пока ждём ювелира. Ну, — недовольно произнесла она и, хлопнув в ладоши, тщательно скрывая чёрные путы на руке, громче добавила: — Вперёд!

***

      — Ты уверена, что это поможет нам связываться друг с другом? — недоверчиво проговорила Лиззи, глядя на кулон, крутящийся в воздухе на золотой цепочке. Родители не оценили того, что часть золотого края от столика была пущена на такую дурость, но Элизабет ловко наплела им, что хочет всегда иметь при себе подарок любимого.       Она так и не поняла, почему Жюли настояла на изображении могучего льва, стоящего на задних лапах с величественно раскрытой в рёве пастью. Нет, Элизабет ни за что бы ни сказала, что выглядит это некрасиво или нелепо, но просто странно. Разве не более неприметным было бы, если он имел форму сердца или чего-то ещё?       Жюльет косо глянула на неё и вновь отвернулась. За те три дня, что изготавливался кулон, она была очень суха и молчалива, словно заученно объясняла ей правила, которых стоит придерживаться и постоянно носила на руках перчатки. Даже когда речь зашла о моде и новом стиле Элизабет, Жюли говорила так меланхолично и безучастно, что складывалось мнение, будто она в этом вовсе не заинтересована. Лиззи давно поняла, что её что-то сильно тревожит, но не знала, как подступиться, чтобы всё выведать и помочь.       — Я надеюсь, что он тебе понравился, — тихо сказала Жюли, чем ещё больше удивляла Мидфорд. — Когда-то подобный мне подарил отец перед тем, как выдать замуж за банкира.       Она грустно усмехнулась и исчезла, оставив Лиззи теряться в догадках. Что же произошло с её стойкой и холодной наставницей?

***

      — А я думал хорошие девочки не пьют, — улыбаясь словно чеширский кот, съязвил дикарь.       Жюли захохотала и дерзко приподняла подбородок, прищурившись. Её безукоризненная причёска растрепалась, что пару выбившихся прядей спадали на миловидное лицо. Около тонких ног распластались огромные чёрные дикие твари, которых ещё совсем недавно она боялась донельзя, а сейчас спокойно гладила по узкой мохнатой морде.       — Пошёл к чёрту, — весело фыркнула она и пригубила виски из изящного хрустального бокала.       — О, мисс Рекамье, вы совершенно нелогичны, как же я могу пойти к самому себе? Где же ваша образованность, молва о которой всё не умолкает?       Он так же нахально, как и в первый раз своего прибывания в спальню, сел на стул, прожигая Жюли голодным взглядом. Эта девчонка ему была… Забавна. Её строгость и раздражённая, при несоблюдении правил, мина на лице, холодная жестокость, с которой она снова и снова рушит жизни глупых людей. Та наивность, надежда, что она теплит внутри себя, о свободе. Она так же глупа, как и те, чью голову морочит.       — Предатели, признавайтесь, кто принёс ей эту гадость? — наигранно укоризненно произнёс дьявол, указав подбородком на бутылку с виски на столе. Охотники лишь слегка повернули головы на голос, даже не подойдя к хозяину, из-за чего тот развязно захохотал. — Это как же ты их обработала, что они стали домашними псами, трущимися о хозяйские ножки?       — Лаской, идиот, лаской, — вздохнула Жюльет, посмотрев на заглядывавшую ей в глаза тварь.       Дикарь поджал губы, а потом, недовольно рыкнув, приподнял верхнюю губу, оголяя длинные белоснежные клыки, что охватывали почти всю его челюсть. Казалось, у него совсем нет моляров. Он сжал одну ладонь в кулак, и звери заскулили, задыхаясь, начали подавленно сипеть и корчиться на полу, опустив морду на ковёр. Жюли презрительно смотрела прямо в глаза дьявола, не отводя взгляда, он тоже не разрушал визуальный контакт. Она готова была поклясться, что если бы не её дурацкая гордость, то уже давно была бы мертва от его руки, а так ему просто с ней интересно. У охотников уже не было сил даже на то, чтобы сипеть, они повалились на пол и лишь иногда содрогались от предсмертных судорог. Их глаза налились кровью и, издав последние хрипы, они больше не подавали признаков жизни.       Хищник вскочил на ноги и в мгновенье оказался около Жюли, вцепившись пальцами в подлокотники её кресла. Их лица были на расстоянии всего в несколько сантиметров, но это никого особо не волновало, больше сейчас этих двоих занимала визуальная перепалка, в которой никто уступать не хотел. Чем больше она вглядывалась в эти ярко-жёлтые глаза, тем страшнее ей становилось. Будто её душу сжирают, расщепляют на маленькие кусочки, смакуют. И словно… Зрачки меняются? С каждой секундой становясь совершенно разными. Точно показывая что-то невероятное, пейзажи, жизни…       — У тебя неделя, — зарычал он. — Иначе займёшь её место. — Хищник слегка прищурил глаза, и Жюли зашипела от адской жгучей боли на месте контракта. — Удивительно, что ты не знала о том, что он умер, — сказал демон напоследок, усмехнувшись.       Резко развернувшись, так, что Жюли по лицу хлестанул порыв всколыхнутого воздуха, он быстро зашагал прочь, исчезая. Опустив голову на грудь, она тихо прошептала лишь одну фразу, вложив в неё столько чувства, ненависти, злобы, боли, обиды, что позавидовала бы любая актриса.       — Да пошёл ты… К чёрту…       Около её ног всё лежали трупы чёрных мохнатых тварей, а комната показалась ей как никогда раньше пустой, тихой и замкнутой. Клетка. Жуткая, с непробиваемыми прутьями и не имеющая дверцы выхода. Но она сама проделает себе дверь, пусть на это и дали всего неделю. Уж она постарается.