По канату над пропастью

Четыре дня мужчина не отходил от её кровати. Четыре дня он ничего не ел и не пил — сидел у её постели и нежно сжимал её холодную руку, прося Господа лишь о том, чтобы она жила. Он разговаривал с ней: говорил от чистого сердца, рассказывал всякие истории и нелепые шутки, а она так и оставалась немой и неподвижной. И это разбивало его и без того потрёпанное сердце. Четыре дня Сэм провел в больнице, а она — без сознания. Иногда, во сне, она слабо звала его по имени, но так и не приходила в себя. На пятый день врачи буквально выталкивали его за двери больницы, умоляя поесть и отдохнуть дома. «Она в надёжных руках, мистер Винчестер, — уверенно твердили они.— Не волнуйтесь, мы сделаем всё, что есть в наших силах.» Но он-то знал, прекрасно знал, что иногда собственных сил недостаточно. Он ненавидел врачей за то, что они не понимали, насколько ему важно оставаться рядом с ней. За то, что они не понимали, что ему абсолютно плевать на себя и своё здоровье. За то, что они пытались заботиться ещё и о нём, а не о ней. …но он продолжал молиться, просить Господа о чуде. Когда мужчина вернулся в бункер, то рухнул от бессилия на их общую кровать и уснул тревожным сном, просыпаясь каждые полчаса. Он просыпался и растерянно оглядывался по сторонам, будто ребёнок, что потерял маму в толпе. Ну как, как он может спать, когда его Т/И, его любимая Т/И, лежит где-то там, под капельницей, и умирает в полном одиночестве?! …его подушка пропитана запахом её волос. Кажется, так и пахнет дом?

***

«Он шел с ней под руку, под огромной луной, что оставляла свой серебристый шлейф на неровной поверхности морской воды. Всё словно в старом черно-белом кино, что знает каждое разбитое сердце. Она вдруг останавливается и, прильнув к нему всем своим телом, обнимает за широкие плечи. Всего на секунду. Такую жалкую, ничтожную секунду. Без лишних слов он заключает её в свои объятия, и в тот же миг она пропадает. Растворяется, словно сигаретный дым в воздухе. И он чувствует себя таким потерянным и одиноким…» …что просыпается. С влажными от слёз глазами. Он вдруг осознаёт, что никто и ничто не может гарантировать ему — или ей — завтрашний день. Умывается и на автомате готовит завтрак для двоих. Спросонья очень удивляется, почему вторая тарелка всё ещё полная. Звонит Дину. Брат по голосу слышит, что случилось что-то серьёзное. Дин обещает поторопиться с охотой и приехать в ближайшие несколько дней. Они обмениваются парочкой утешительных фраз, и Сэм кладет трубку, сжимая телефон в ладони. Господи, как он устал. Когда Сэм вновь возвращается в комнату, то вдруг замечает среди книг на полке аккуратно сложенный белоснежный конверт. Что-то внутри обрывается и летит вниз к чертям, когда мужчина видит на нём своё имя. Трясущимися руками Сэм берёт конверт в руки. Тяжело опускается на кровать, прикрывая дрожащие губы ладонью. Целую минуту он сидит без движения, не в силах открыть чёртов конверт. Это точно дурной знак. Широкие плечи охотника содрогаются, и он судорожно хватает ртом воздух, будто задыхаясь, зажмуривается и едва слышно всхлипывает. А затем всё-таки открывает. Быстро и импульсивно, словно от злости. Без капли сомнений. Отрывает тонкую полоску бумаги и достает сложенный вдвое листок. Он читает жадно, позволяя словам проникнуть в самое сердце, заставить его трепетать и биться в три раза быстрее: «Сэм. Я узнаю тебя из тысячи других. В безумном мире хаоса и шторма, ты — моя тихая гавань. Твои зелёные глаза прячут в себе древнюю магию и колдовство, что только и ждёт своего пробуждения. Изумрудные озера, радужная оболочка леса, его самые большие тайны и загадки. Я гляжу на тебя и не могу налюбоваться. Твои родные черты лица глубоко въелись в мой мозг, запечатались в мою кожу, словно татуировка: твои скулы, тонкие губы, лёгкая колкая щетина. Вечно хмурый сосредоточенный вид. Родинка возле носа и на подбородке. Милые ямочки на щеках. Длинные шелковистые волосы до средины шеи. Для меня ты сошёл с книжных страниц, с картин самых лучших мировых художников. Я теряюсь, если ты не рядом, чувствую, будто чего-то не хватает. Когда я иду в одиночестве по улице, то представляю, что тёплый ветер — это твоё дыхание на моей шее, и по коже бегут мурашки. Я помню до мелочей каждый Божий день, проведенный с тобой. Мне тяжелее дышать когда я вижу, что тебе больно. Если ты страдаешь, то, по инерции, страдаю и я. Помню, когда тебя подстрелили на охоте и Дин вынимал железную пулю из твоего плеча, моё сжималось от болезненных спазмов. Ты поистине силён, Сэм Винчестер. Ты даже не представляешь, насколько. Ты пережил и прошел через такое, что не снилось некоторым даже в самых кошмарных снах. Тебя били, ломали, терзали и забирали душу, обманывали, направляя на неверный путь, использовали в своих грязных целях, а ты… Ты вновь и вновь воскресал, как феникс из пепла. Я знаю, что в твоей голове происходят такие вещи, которые иногда даже ты сам не в силах объяснить. Приходят решения, которые не всегда кажутся рациональными и правильными. Посещают мысли, о которых, порой, страшно даже подумать. Даже сейчас, верно? Остановись. Закрой глаза. Глубоко вдохни и выдохни. Отпусти это. А теперь слушай меня и иди на голос ветра, что зовёт тебя домой. Твоё большое доброе сердце сделано из золота, оно открыто для твоих близких людей, их чувств, переживаний и проблем. Ты всегда готов подать руку помощи любому, кто об этом просит или не просит, и, чёрт возьми, Сэм, я горжусь тобой за это. За это, и за ещё многие вещи, но стоит начать перечислять — пройдет целая вечность. Сэм. Я содрогаюсь каждый раз, слыша твоё имя. Одно только имя — и в душе ураган. Ты — самый большой комок добра и совести, которого я когда-либо встречала в своей жизни. И я каждый день благодарю Господа за то, что он дал мне возможность быть с тобой рядом, прикасаться к тебе, говорить с тобой. И если ты, когда-нибудь, начнёшь сомневаться в себе, если в твою голову вдруг придется мысль, что ты никому не нужен, что ты одинок, что ты монстр, нечист, что поступаешь не так, как должен, просто знай, что есть, как минимум, два человека, для которых ты — самое ценное, что есть в их жизни. Ты находишь свет даже там, где его, казалось бы, вообще не может быть. Как человек, что прочувствовал на своей шкуре все дерьмо жизни, продолжает так сильно верить во что-то, остается позитивным и просто продолжает делать свою работу, не взирая на опасности и риск? Или делать это, не веря самому, но вселяя надежду в тех, кто находится рядом? Это и есть то, за что полюбила тебя и тогда и продолжаю влюбляться с каждым днём всё больше и больше. Моя любовь к тебе безгранична, милый, ты это прекрасно знаешь. Она в моих больных лёгких, в сердце, в каждой клеточке, в ДНК. Она в голове. Я люблю тебя, Сэм. Люблю твоё одиночество, люблю боль, через которую ты прошёл. Мы все любим тебя. Вчера у меня было плохое предчувствие и, думаю, это моё последнее напутствие. Я знаю, что мне осталось так мало. Мы оба это знаем. Я прошу тебя, Сэмми, не делай глупостей — хоть мы и на дно друг за другом. Не ищи неприятностей. Не заключай сделок. Добром не кончится, ты всего этого не заслуживаешь. Ты достоин лучшего. Я бы отдала тебе весь мир, и этого всё равно было бы недостаточно. Береги Дина. Вы — всё, что есть друг у друга. Не бросай брата, не закрывайся от него. Не закрывайся от мира. Спасибо, что был со мной всё это время, невзирая на ссоры, обиды и разногласия. Прости, что я ухожу так рано. Спасибо, что рос вместе со мной. Прости меня за все те слова, что я не успела сказать тебе вслух. Спасибо, что был со мной до конца. Прости, что позволила себе умереть в твоих руках. Я твоя. Навеки твоя. Т/И.»