Часть 7
13 июля 2018 г., 13:37
Очнулся я… всё. Я очнулся. Больше со мной ничего не произошло. На лице у меня был странный тряпичный мешок, через который дышать было практически нереально. Он пах землёй и сырой картошкой. Я закашлялся бы, не будь у меня в рот затолкана странная и противная на вкус тряпка, из-за которой ощущение было, будто мне в рот кошки нагадили. Да и горло к тому же пересохло.
— О, бля, проснулся! — тот грубый голос, что снился мне в кошмарах, снова звучал непозволительно близко. Тело приготовилось к неизбежной боли. — Чё я тебе говорил, а?
Парень сорвал с меня мешок, приближаясь своим лицом к моему, а потом вкрадчиво проговорил, изменив тон с презрительного на какой-то странный:
— А, ты говорить не можешь! — рассмеялся. — Ну и ладно.
Я лежал, не имея возможности пошевелиться. Что он мне говорил? Что мне нужно носить с собой мелочь? Так она со мной… что ещё?
— Говорят, ты на голову ёбнутый, — продолжает парень, отдаляясь и начиная ходить кругами по слабоосвещённому помещению, где оба парня находились. Спотыкается о гаечный ключ, брошенный на полу.
«Кто говорит? В каком смысле? Он о гаптофобии? Но от кого он мог узнать?» — думаю, безотрывно следя за передвижениями незнакомца по комнате. Эрика говорила, что в городе два гоповатых Славы… неужто это второй? Испуганно мычу, когда понимаю, что он смотрит на меня сверху вниз.
— Мелкий ублюдок, — кидает парень презрительно, сплёвывая прямо на лицо Влада, который, услышав эти слова, дёргается и начинает мелко дрожать. — Смотри не обоссысь от страха, выродок ебаный.
Увесистый ботинок впечатывается в рёбра, выбивая из моих глаз упрямые слёзы, которые я пытался прятать.
Страх захлестывает с головой, тело непроизвольно дрожит, а я близок к потере сознания, но всё, что я могу — мычать в грязную тряпку и выть от боли. Тело ломит, удары в область живота продолжают сыпаться, а руки постепенно начинают неметь из-за слишком туго завязанной верёвки, которой они перетянуты.
Из моего рта грубо вырывают противную и влажную от моей слюны материю, плюют в ещё приоткрытый рот, а потом, мазнув по щеке грязной подошвой, спрашивают:
— Ну, че я тебе сказал?! — парень злится, но я не могу ничего проговорить.
Он снова сплевывает, уже не в рот, но на лицо. Мерзко. Я себе мерзок. Мне противна эта боль. Когда же это прекратится?
— Чтоб я тебя на районе больше с такой ублюдской рожей не видел! — новый удар в живот, выбивающий изо рта Влада кровь.
Я хочу умереть. Мне больно. Я хочу хотя бы лишиться сознания…
— И не смей, блять!.. — гопник что-то ещё говорит, попутно снова пиная меня в живот, но я уже ничего не осознаю, потому как в ушах начинает конкретно звенеть.
Меня обливают ледяной водой, думая, что я без сознания, но лучше мне от этого не становится — я всё так же корчусь от боли на полу странного гаража в обществе странного маньяка.
Кажется, отсутствие моей реакции этой сволочи перестаёт нравиться, а потому бить меня тоже перестают, а после, схватив за перетянутые верёвками руки, выкидывает куда-то за дверь гаражей — я ничего не вижу. Я ничего не осознаю. Я даже дышу через раз…
Я не знаю, сколько времени я так неподвижно валялся в непонятном месте, которое даже разглядеть было нереально из-за кровавой пелены, застилающей саднящие от слёз глаза. Я, кажется, рыдал, скулил, звал на помощь…
Чьи-то руки подхватили меня, я не видел лица их обладателя, я не чувствовал собственного тела… Слава? Славик? Любой спаситель? Почему мне не больно? Может, я просто засыпаю и мне снится, что меня куда-то несут?
Реальность утекала песком сквозь расставленные пальцы, грудь то и дело взрывалась осколками боли, стоило осознать, что человек нуждается в непрерывном дыхании…
***
Прихожу в себя уже в больнице. Очень странные у меня отношения с этим гопником с района — каждое свидание завершается моими криками и стонами, а последствия расхлёбывают врачи… Стоп. Кто меня сюда принёс? Как я тут оказался? Больничный потолок упрямо молчит, не желая отвечать на мысленные вопросы. Помимо меня в палате нет ни души… а есть ли у кактуса на подоконнике душа? Мне на него и смотреть больно, потому что нужно поворачивать голову, а шея ноет как непонятно что, будто меня душили. В палату заходит Эрика, сжимающая в пальцах сумку и нервно теребящая розовую прядь волос, обеспокоенно смотрит на меня и садится рядом, улыбаясь, но ничего не говоря. Следом за ней приходит Слава, смотрящий с не меньшим волнением, садится рядом с девушкой, а потом заговаривает: — Ты как? Самый своевременный и актуальный вопрос. — Как видишь?.. — криво улыбаюсь, прикрывая глаза. Что же всё-таки это было? Чего на меня тот гопник так взъелся, будто я ему дорогу перехожу с завидной регулярностью? — Из дома я больше не выйду, — вздыхаю, а потом думаю, а что с моим домом-то теперь? Пьяная мать могла его уже разгромить, перевернув всё вверх дном. — Ты из больницы, бля, сперва выйди, — хмурится Слава, поджимая губы. Меня пробирает смех. Неужто я проведу все зимние каникулы здесь? Сердце на секунду замирает от осознания. Славик. Славик должен был приехать. А где он меня найдёт? А как? Неужели ждать до лета придётся… Начинаю рыдать. Как глупо… Эрика и Слава смотрят на меня, но ничего не понимают… выдавливаю из себя лишь: — Скажите ему, что я тут, ладно? — вытираю слёзы тыльной стороной правой руки — в левой торчит система. И что ж меня каждый раз избивают до состояния госпитализации? — Хорошо, — кивает Слава, в то время как Эрика бросает на него злой взгляд, думая, что я не замечаю. Я бы и рад не замечать. Но вдруг, если пересекутся здесь, эта дура поверит, что на самом деле у меня не девушка, а парень? И как ей сказать, что я в него влюблён? Явно не при Славе, он вряд ли такое приемлет… парни к геям вообще редко хорошо относятся… да ещё и я какой-то странный неудачник. Они что-то там говорят, что моя мать в курсе, где я, и вроде выходит из запоя, что я находился без сознания около пары суток, что у меня, как говорят врачи, отбиты внутренние органы и сломано ребро, но это я и так чувствую — корсет не даёт дышать, а всё остальное болит. Эрика уходит собираться в поездку куда-то, а Слава остаётся с Владом и с пристрастием начинает допрос. Было бы ещё хоть что-то, что можно рассказать… — Бля, ну, кого ты видел? — сдаётся парень, начиная злиться на аморфного нового друга. — Если скажу, что твою безумную копию — поверишь? — хмурюсь, потому что мне уже перестало быть комфортно в этом разговоре, а сознание то и дело порывается окунуться в сон. Веки налиты свинцом, а язык еле ворочается… посттравматическое? — Да вполне, многие говорили, что их именно этот ублюдок разукрасил, — Слава пышет ненавистью, чуть ли ядом не плюётся. — У тебя есть брат-близнец? — усмехаюсь, понимая, что шутка совсем неуместна. — Видимо, есть. Только вот бабушка о нём совсем ничего не знает, — парень развёл руками. Стоп. Бабушка? — Бабушка? А отец, мать там, кто-то ещё? — пытаюсь говорить, хотя это даётся всё тяжелее. — А их я не помню. Сколько себя знаю — живу с ней и в этом городе, — Слава развёл руками. — Говорят, они в автокатастрофе померли. — Странно… — протягиваю и зеваю. — А сколько тебе тогда было? — лучший выход — заставить его говорить, потому что сам я уже не в состоянии даже думать. — Лет шесть, я тогда с Эрикой познакомился… только, бля, хоть убей, не помню, где именно, — парень задумывается, а потом вспыхивает и грозно заявляет: — Мы тут не о том, если что! Только я его уже не слышу, постепенно засыпаю. Не лучшее он время выбрал, чтобы расспрашивать меня. «Он не помнит ничего до шести лет? Потрясение?» — мелькает в моем угасающем сознании, после чего я сладко засыпаю, ничего больше не воспринимая.***
— Доброе утро! — первое, с чем я встречаюсь взглядом — лучезарная улыбка Слав…ика? Одна ямочка, левая… «Он… он!.. Он пришёл!..» — судорожно думаю, забывая, как дышать, в то время как он кладёт свою руку на мою и сжимает пальцы, заглядывая в глаза. Мне больше ничего и не надо. Я просто понимаю, что готов взорваться не от боли, не от переполняющего меня страдания, а от счастья. И он просто сидит рядом, держа меня за руку. Я чувствую его тепло, прикусывая губу, чтобы не завизжать от счастья как девчонка. — Как ты? — такой родной взгляд голубых глаз… никто, кроме него, не смотрел так на меня. — В… в порядке? — соображаю, что надо ответить, а потом он понимает, что говорить мне тяжело и поэтому начинает рассказывать. Он успевает рассказать, как за эту осень впервые напился и подрался, как пробовал курить дурь… и всё это в пятнадцать. Странно как-то. Я понял бы, если это мне рассказывал Слава, но Славик… он казался не таким, казалось, что у него не может быть друзей кроме меня. А они, оказывается, были…Только друг ли я ему?
— Ну, лан, я это, надо, по делам там, — тушуется он, закончив рассказ. В его жизни не фигурировали девушки, или он мне о них не говорит принципиально? — А как ты узнал, что я тут? — Мне… Слава сказал, — пожимает он плечами. — Ну этот ваш. Мутный и странный тип. И Славик уходит, оставляя меня наедине с безграничным счастьем и бесконечными вопросами.***
— Ну чо, как? — Слава плюхается на табуретку, даже не смотря на Влада. — Прекрасно… — мечтательно протягиваю я, вспоминая тепло руки Славика, поднося её к губам и легонько касаясь ими. — Славик заходил… — Да? Откуда он узнал, где ты? — хлопает глазами парень, меняясь в лице. — У тебя же спросил, — отвечаю будто на автомате. Молчанье служит мне ответом. Слава как-то слишком быстро уходит, забывая о расспросах.***
Дождавшись, пока мать Влада уйдёт на работу, Слава, всё ещё утопая в собственных мыслях, заходит в квартиру, пользуясь комплектом ключей от Эрики, который ей дала, собственно, сама хозяйка квартиры. Нужно было принести Владу в клинику пару книг, одежду… А заодно и прочесть то волшебное письмо. У Славы порой случались провалы в памяти, он иногда совершенно не помнил, что происходит в то или иное время, мог забыть целый вечер, а то и неделю… он не мог отрицать, что этот Славик спросил у него что-то. Только вот не помнил этого совершенно, надеясь, что хоть письмо прояснит ситуацию. После длительного общения с Эрикой, которая считает этого «друга детства» выдумкой, немудрено и самому начать так думать. Книги парень собирает первые попавшиеся. Поиски письма длятся пару часов, но ничего найти не выходит… но потом Слава вспоминает, что Влад что-то искал на тумбочке, говоря, что это письмо от Славика. Ни на тумбе, ни в ней ничего похожего на письмо, да и просто на лист бумаги — нет. А на полу, почти под кроватью, уже собираясь уходить, начинающий детектив обнаруживает листочек в клетку.Немного помятый и пустой.
