С чистого холста

После того завтрака в кафе в отношениях Тора с братом наметился разлад. Локи часто не ночевал дома. Где он пропадал и с кем, Тор даже не представлял себе. А когда на лесопилке прибавилось дел в связи с новым крупным контрактом на поставку древесины, Тор и сам приползал домой за полночь, обессилевший и измотанный. Его едва хватало на то, чтобы смыть с себя под душем пыль и опилки и, пересчитав все углы, добраться до кровати, которая чаще всего была пуста. Только в субботу Тор позволил себе расслабиться и заскочить в бар после работы. Удобно устроившись на высоком табурете у стойки, он с наслаждением пил вторую кружку ледяного пива с плотной ароматной шапкой и рассеянно поглядывал по сторонам. В душе установилась хрупкая звенящая гармония, и Тор был серьезно настроен, чтобы ее сохранить. Пока не услышал знакомый смех совсем рядом с собой. Повернув голову, справа от себя через несколько человек он увидел знакомое лицо брата. Потряхивая длинными черными волосами, словно породистый конь, он явно флиртовал с каким-то хмурым бородачом, склонялся к его лицу, заглядывал в глаза, похлопывал рукой по покоящейся на стойке грубой ладони. От праведного гнева у Тора перед глазами поползла красная пелена. Тяжело дыша, словно после спринтерского бега на короткую дистанцию, он приблизился к ничего еще не подозревающей парочке, когда бородач вдруг сгреб Локи за грудки и одним махом впился поцелуем в бесстыдно-розовые улыбающиеся губы. - Какого хрена здесь творится? – взревел Тор у него над ухом и, схватив верзилу за шкирку, приподнял на месте, отрывая от брата, а потом отшвырнул на пол подальше от себя. - Тооор? – вопросительно протянул Локи, сверкая пьяными глазами. - Да. Тор, мать его! А ты кого хотел увидеть? Папу Римского? – и в порыве неконтролируемой ярости влепил Локи смачную оплеуху, от которой буквально слетел с табурета. Вокруг них мгновенно собрался кружок зевак. Тор ловил на себе их возбужденные взгляды и распалялся еще больше. Его Локи только что целовал какой-то мудак, и он ему это позволил. - Убью, блядь, обоих! – прорычал Тор, надвигаясь, нависая над бородачом, который резво вскочил на ноги, чувствуя близившийся мордобой. Сильный, добела сжатый кулак Тора взлетел в воздух и с хрустом врезался тому в нос. Словно в замедленной съемке кровавые брызги отлетели, заляпав пол. А потом Тор ударил еще и еще. Бородачу не следовало больше подниматься с пола, и он благоразумно остался лежать на месте, еле дыша. Метая молнии из глаз, Тор развернулся к Локи. - Как ты мог? Чтобы духу твоего не было в моем доме, тварь! И вышел вон из бара. Прекрасно начинавшийся вечер был совершенно, безвозвратно испорчен. Тор гнал до дома на бешеной скорости, не тормозя даже на светофорах. С силой шарахнув входной дверью, он взлетел на чердак-обиталище брата, схватил со стола пишущую машинку – единственную вещь здесь, принадлежавшую Локи, потом спустился вниз в ванную, где сгреб в мусорный пакет все его банки-склянки. Туда же в пакет отправились щегольские тряпки из шкафа и несколько пар туфель, стоявших у входной двери. На помойку тащить все это было слишком много чести, и Тор просто вышвырнул все вещи на газон перед домом, не заботясь об их сохранности. Потом уже более отстраненно положил в спортивную сумку сменное белье, чистую футболку, зубную щетку с пастой и дезодорант, запер дом и уехал ночевать в офис на лесопилке. Там в кабинете у него был оборудован уголок для отдыха, а в раздевалке для рабочих можно было принять душ. Его тошнило от одной мысли, что придется лечь в постель, которую совсем недавно он делил с Локи. «Предатель-говнюк-шлюха» - эту мантру он твердил всю дорогу. Сказать, что Тор был зол, значит, ничего не сказать. От этого несколько дней страдали все работники лесопилки от милой пышечки-секретарши, каждое утро приносившей ему пончики, обильно посыпанные сахарной пудрой, до попавшего под горячую руку сторожа, которого Тор за полчаса умудрился уволить раз шесть. Наконец ситуация немного стабилизировалась, хотя Тор продолжал ночевать на диване в кабинете, не желая возвращаться домой. Где все это время пропадал непутевый братец, его не заботило. Он вообще старался как можно реже думать о Локи, пока тот не заявился вечером в офис. Тор возвращался после душа, вытирая полотенцем влажные волосы. Короткие и колкие, они топорщились в разные стороны. Это было куда практичнее, да и возни с прической стало меньше. После ссоры с братом душа требовала хоть каких-то перемен, и однажды вечером, поддавшись минутному порыву, Тор одним взмахом ножниц отрезал свой хвост, а потом еще и укоротил все , что осталось. Когда он увидел в полумраке кабинета знакомый гибкий силуэт, сердце екнуло, пропустив удар. Но Тор не собирался так легко прощать его, если он вообще явился за этим, а не денег занять. «Поцелуй, помни про тот гребаный поцелуй!» - повторил он себе, прежде чем войти и включить яркий верхний свет. Локи поморщился, когда над его головой потолок вспыхнул десятком длинных ламп дневного света. - Чего притащился? – буркнул Тор, проходя мимо брата и едва не касаясь его плечом. - Прощения просить! – Локи чуть не прикусил свой злой язык. Хотел ведь по-хорошему, не нарываясь. - Ну, так проси! – Тор не собирался ему помогать. Не в это раз. - Мне очень жаль. Правда. Клянусь тебе, с тем мужиком из бара у меня ничего не было. Я и видел его первый раз. - Ага, зато этого оказалось достаточно, чтобы целоваться с ним! Да мне после этого видеть тебя тошно! Чего тебе не хватало-то? Притащился ко мне, я пригрел, накормил, в постель свою пустил. А в итоге все как обычно? Говно ты, а не человек! – со злостью выплюнул Тор. - Так и есть, говно! – повторил Локи, покаянно склонив черноволосую голову. – Говно, которое не заслужило такого брата и любовника, как ты. Но я правда после тебя ни с кем… - Но ведь хотел? Я же видел, как ты на него смотрел! – Тор уже почти орал. - Хотел, но не его! Но после той истории с глазом я к тебе вообще прикасаться боюсь! – голос Локи тоже сорвался на крик. – Прости, это все моя вина! Все всегда из-за меня! Мало того, что бездарность, ни хрена не могу, так еще и брата покалечил! Сууука! – это долгое «у» Локи тянул, пока в легких не кончился кислород. Тор вдруг ясно увидел, что Локи на пределе. Его глаза лихорадочно блестели, матовая бледность расползлась по и без того белому лицу, пальцы, вцепившиеся в лацкан пиджака, подрагивали. - Сколько ты не ел? – тихо спросил он брата. - Не помню. Да какая к чертям разница? – вскинулся Локи. – Сдохну – тебе же легче будет. - А ну повтори! – Тор рванулся к нему, приподнял за грудки и от души тряханул. Плохо завязанное полотенце скользнуло с его бедер на пол. – Никогда, слышишь, никогда не смей так говорить! Сдохнет он, ага, щас! Только если я сам тебя убью! Бурча это, Тор мягко подтолкнул Локи к дивану, вынуждая сесть. Потом прошел к холодильнику и, вытащив из белых недр остатки своего обеда (половинка сэндвича и несколько наггетсов), передал брату. - Ешь, на голодный желудок разговаривать с тобой не буду. А я пока оденусь. – и, сверкая белой задницей, прошел через весь кабинет, поднял с пола полотенце и скрылся в комнате отдыха. У каждого из них были эти пять минут, пока Локи жадно ел сэндвич, а Тор натягивал штаны. Оба думали, каждый о своем. Тор не хотел так легко прощать Локи, не поняв причину его поступка. Локи же подбирал слова, чтобы доступно все объяснить брату, хотя и сам не мог разобраться в своих эмоциях и поступках. - Итак, я слушаю! – Тор вышел в кабинет и сел рядом на диван. – Если до тебя не дошло, я просто хочу понимать, зачем? Нафига ты поперся в тот бар, с какого хрена кадрился к этому бугаю? Ты бы и уехал с ним, да? - Я не знаю. Не знаю, с чего начать. Тор, понимаешь… - Пока не понимаю. - Ну подожди, послушай меня! У меня же все через жопу. Книгу тогда написал, вроде дела в гору пошли. С тобой опять же все хорошо было. А потом как отрезало. Идей нет, вдохновение на нуле. Знаешь, каково это чувствовать, что ты бездарность полная. Я же тогда часами за машинкой просиживал, наизнанку выворачивался, чтобы хоть абзац наваять. А тут – Локи прижал ладонь к груди и к голове – пусто! Тогда и пить начал, думал, что процесс пойдет. А потом тебя покалечил. Да мне самому себе хотелось за это глаз выколоть! Я по ночам спать не мог, боялся лишний раз повернуться, чтобы тебе больно не сделать случайно. И с каждым днем было только хуже. А ты, как ни в чем не бывало, на работу гонял, занятой, счастливый. Меня от твоего оптимизма и сочувствия корежило всего, думал, жалеешь меня убогого. Я чувствовал, что задыхаюсь, что не живу тут. У меня ж ничего своего нет. Дом твой, машина твоя, город твой. Даже машинка печатная и та краденая! Вот и хотел что-то свое заиметь или кого-то. Чтобы не из жалости, а по желанию. Локи объяснял сумбурно, глотая слова, но Тор понимал. Он вдруг отчетливо вспомнил, как в детстве брат яростно отвоевывал игрушки и прятал под своей кроватью. Чтобы было что-то действительно свое. И за родительскую любовь тоже сражался отчаянно. Чтобы не из жалости к нему маленькому, младшему. Наконец выговорившись, Локи замолчал, тяжело глядя на брата. Он сместился на самый краешек дивана и сидел напряженный, словно готов был в один миг сорваться с места и сбежать. - Тише-тише! – пробормотал Тор, накрывая его руку своей. – Я все понял. Только вот как насчет меня? Я что, тоже из жалости с тобой вожусь? - А то почему? – буркнул Локи, но руку освобождать не стал. - Ну ты и тупица! А еще говорят, что писатели – знатоки человеческих душ. Люблю я тебя. И ты настолько мой, что представить себя не могу без тебя! А я твой. Личный, персональный, единственный! Хочешь – под кровать спрячь? Локи робко улыбнулся. Вот теперь было можно, и Тор ласково потрепал его по волосам. Брат прильнул к теплой ладони и прошептал: «Поехали домой, а?».