Нити

      Кажется, это никогда не закончится. В этом проклятом городе на улице Дженни Ким никогда не выйдет солнце, по-видимому, из-за того, что она его не заслуживает. Она не помнила, когда последний раз нормально ела и когда стала такой нервной, что сейчас позволяет себе прикусывать ногти, отстукивая какую-то мелодию, совершенно не контролируемыми пальцами, по обивке стерильного кресла.       Сейчас ей бы точно не гордились. А ей не гордились в принципе никогда. Но Дженни лишь выдыхает, стараясь унять нервные импульсы по всему телу. Больницы перестали вызывать такой ужас, а будущее её совершенно не волновало. Она устала от всего. От стресса что она получила всего за год.       В её планах еще раз к стойке регистрации подойти дабы хоть какую-то свежую информацию о состояние парня получит. Но таких как она тут много, потому никто внимание не обращает. Медсестра, что только-только вышла на практику, точно решает, что у неё есть дела поважнее чем какая-то нервная особа. Трубку плечом к уху жмет, только раздраженный взгляд кидая.       — Госпожа Ким, я же сказала, мы частная клиника и можем разглашать подробности только родственникам, — словно ставя точку со всей силы укладывает телефон на законное место.       — Но он мой друг, — Дженни сама понимает, насколько этот аргумент ничтожен, потому челюсть сжимает.       — Ответ остается тем же, вы можете подождать пока приедут его родственники и все узнать непосредственно от них.       Дженни лишь выдыхает глухо, путая руки в волосах. С одной стороны она понимает, что девушка обязана так делать, с другой ей дико хочется, чтоб она просто сказала жив он или нет. Ещё одну смерть своего близкого человека она точно не переживет. Только не из-за клана снова. Только не из-за неё.       Иногда бульканье воды кулера так хорошо описывает мысли. Женщина пересохшими губами к стаканчику тянется, не имея ни малейшего привычного здравого рассудка. Сколько она уже работает без выходных? Одну? Две недели? Приветливо коллегам улыбается чисто на автомате. Провожая, замечает, как те теряются, явно выражая беспокойство к её состоянию.       Ким Джису даже пластиковый стаканчик смять уже не может. Но и оставаться наедине со своими мыслями страшно. В особенности, когда кажется, что всё из-под твоего контроля вышло и теперь твоя жизнь просто торнадо. Но даже попытку сбежать от мыслей через работу у неё отняли. Ровно пять минут, причем зубами, не дав и слова вставить против. Непреклонный голос отца о предстоящем отпуске до сих пор в её ушах стоит, мешая сосредоточится. Да, дело явно не в трехчасовом сне.       Из заключительных дел на сегодня — сдать медицинскую карту последнего пациента. И все ключ к спасению утерян, все же придется поговорить самой с собой. Каждый шаг с трудом дается словно на каторгу идет, а не в отпуск. Только худощавая девушка со слегка вьющимися волосами кажется ей отдаленно похожей. Похожей, на её ключ к хоть какому-то спасению.       — Наин, что происходит? — Джису потребовалось несколько секунд чтобы имя вспомнить.       — Эта девушка пытается узнать состояние пациента, — в голосе остается нотки недовольства присущие всем студентам что только вышли на первые смены, — очень настойчиво.       — Под мою ответственность, — о субординации даже не думает, находя в Дженни Ким что-то стоящее для этого.       — Что… — под красноречивым взглядом плавится, — минутку, — все-таки огрызнутся на коллегу она не может.       — Ким Джису? — голос предательски дрожит, а в глазах темнеет от недостатка сна, — что вы… а точно вы же здесь работаете, — путая руку волосах она скалится болезненно.       — Что опять у вас случилось? — улыбается, понимая, что благодаря Дженни она может задержаться на работе. Не могу же я не помочь своей несостоявшейся золовке.       — Сложно объяснить, — а женщина даже не понимает, насколько ситуация патовая.       Как объяснить сводной сестре Чонгука то, что он сейчас там. Возможно, умирает на операционном столе, когда она недавно потеряла жениха. По округлившимся глазам медсестры за стойкой понимает, что теперь точно ничего скрыть не получится. Вообще это в принципе скрыть было невозможно.       — Госпожа Ким, — неуверенно слюной давясь.       — Да? — женщина брови домиком сводит, не понимая почему Наин обращается к ней таким образом.       — Состояние пациента стабильно тяжелое, сломано пару ребер и есть подозрение на разрыв селезенки.       Джису молчит и во взгляде Дженни океан вины видит, что никакой логике не подается. Уставший мозг все факты пытается красными нитками соединить, но ничего не выходит. Ей явно нужна помощь и сон. А девушка напротив губу закусывает, глаза отводя.       Этот человека как черт из табакерки перед ней выскакивает. Тэхён к сестре подбегает, аккуратно хватая за подбородок и оценивая масштаб ситуации. Не перестает удивлять и Чимин, что нежно руку на плечо девушки укладывает, дабы хоть какую-то поддержку оказать. Но все это без внимания остается, потому что единственное, о чем думает Дженни это состояние Чонгука и как из этой ситуации выйти сухим из воды.       Джису всех прибывших неосознанно отсчитывает, понимая, что кого-то в этой молодой компании точно не хватает. Кого то, кто всегда ей мозг компостировал. Виноватый взгляд Дженни только хуже делает, ведь никто из семьи Ким так не смотрит. У них нет чувства стыда, но почему тогда она удостоена этим взглядом. Женщина вздыхает судорожно, потирая переносицу.       Лиса же на эту картину со стороны смотрит: на то, как Тэхён и Чимин, подобно надоедливым щенкам, облепили раздраженную и нервную Дженни, на то, как кажется Ким Джису открыто отрицает и так понятный факт. В аду сегодня жарко и ад сегодня в больнице Чон.       — Имя пациента, — голос как гром среди ясного неба, настолько резкий что Тэхён вздрагивает.       — Чон Чонгук.       Шатенка старается максимально много кислорода в легкие набрать дабы скрыть почему-то возникшую в неё агрессию. В своей голове отмечая то, что это бывает из-за недостатка сна и плохого питания, таким образом слегка успокаиваясь. Голова в стрессовой ситуации снова начала работать. Требовательно в глаза девушки смотрит.       — Что произошло?       — На них напали, — резко отвечает Манобан осознавая, что дурни перед ней слегка в шоке.       — Кто?       — Я не знаю, — руку в волосах устал прячет, опираясь на стойку и слегка отталкивая Чимина, — мы просто шли и нас попытались ограбить, — Тэхёну скалится чтоб тот не облеплял её так сильно.       — И где грабители? — она ровно в глаза Дженни смотрит с долей не родного ей высокомерия, никто из здесь присутствующих такой её никогда не видел. Даже она сама.       — Хватит, — рычит Тэхён, — вам не кажется, что это не допрос? — он бровь вскидывает, параллельно руки перекрещивая на груди.       Доктор недолго равнодушный взгляд на старшем задерживает. А сердце болезненно удар пропускает, насильно заставляя в юноше напротив узнать Намджуна. Она глаза слегка закатывает понимая, что вокруг этой девчонки одни защитники столпились и единственное, что она сейчас может — это помочь своему брату знаниями. Потом все равно дело заведут.       Вздыхает судорожно снова — скорейшая поездка домой откладывается. Время спасать нерадивого братца и решать его проблемы. Карту его просит, оповещая что сама сообщит отцу о произошедшем. Да, это будет тот еще сложный разговор — она ведь обещала, что будет за ним следить. Дерьмо.       Шатен сестру за руку тянет, усаживая обратно на диван, пока Чимин с Лисой решают коллективно — выйти покурить. Девушка безэмоционально в одну точку смотрит с рукой у виска, иногда губу прикусывая, что уже начинает саднить. У неё стрессовать сил нет, а в голове до сих пор голос этого старика звучит. Да и смысла в этот стрессе нет. Пора браться за голову, пора решать проблемы что ты сама себе создала. Без внимания оставляет заботливый жест брата что перед ней стаканчики с кофе ставит.       — Что случилось на самом деле? — спокойно у сестры спрашивает, улавливая то, как она резко на него взгляд кидает.       — Не начинай, — глаза закатывает, расслабленно по креслу съезжая, она больше не выглядела потерянной в этой больнице.       — Джен, я знаю тебя с пеленок и знаю когда ты лжешь, — девушка пальцем щелкает раздраженно на брата смотря.       — Теперь ты решил в допрос поиграть? — он губы в тонкую полоску растягивает, слегка головой мотая. Невыносима.       Брат тихое «Блять» выдает понимая, что от сестры он ничего не добьётся и лучшее что он может сделать — это просто расслабится и уткнуться в свой стаканчик с кофе. Но все же недолго наблюдает за тем, как сестра кольцо крутит на него уставившись.       Брюнетка не была глупой, но не могла найти ни одного логического выхода из сложившейся ситуации. Что ей теперь делать? Ей угрожает самый опасный старик Азии и угрожает не её смертью, а смертью близких людей. Отлично, лучше не придумаешь. Только проблема в том, что с тьмой можно бороться только тьмой. В этом мире не устроено так, что добро побеждает зло.

Её бордовая кровь еще чернее стала.

      Манобан глаза закатывает, наблюдая за тем, как Чимин четно пытается найти зажигалку. Пак курить бросил, но с такой жизнью как у него — хуй бросишь. На блондинку смотрит не в силах сказать слово, потому что сигарету она ему стрельнула. Зажигалку просить уже как-то слишком нагло с его стороны. Та лишь беззлобно ухмыляется, поднося пластмассу, хранящую газ к кончику его сигареты.       Тот кивает одобрительно из легких дым выпуская. Они оба за территорию больницы смотрят с одинаковыми расслабленными взглядами с долей беспокойства, но мысли в их головах такие разные. Чимин не впервые в больнице из-за Чона: тот действительно не умел жить без риска, пару раз они чуть вместе туда не попали. Но что-то в воздухе изменилось и больше не казалось, что Чон Чонгук просто рискнуть решил.       Лиса уж точно уверенна в том, что что-то не так. По глазам Дженни поняла, по тому, как в мгновение из отчаянье там осталось только раздражение. Потому как Дженни потряхивало иногда уже не от страха, а от злобы. Лиса такой же была, когда отрицала тот мир, в котором она жила. Но это давно было и теперь на все она смотрит более-менее равнодушно. Хотя иногда чувствуют за это вину.       — Как давно ты знаешь Чонгука? — впервые на Лисеном веку её захотелось поговорить с человеком за курением.       — Достаточно давно, — ухмыляется почему-то, вспоминая этого мелкого придурка, — он когда ещё подростком был выступал в театре моих родителей.       — Ясно, — подобно выстрелу для разговора.       — Как ты думаешь Дженни сказала правду? — выждав немного, интересуется Пак.       Ему казалось, что это девушка точно больше его понимает. Хотя он и знает Дженни Ким с детства, только эта Лиса куда проницательнее кажется.       — Не знаю, — задумчиво отвечает словно её сама этот вопрос беспокоит, — но не похоже на обычное ограбление.       — В плане?       — Больше похоже, что их застали врасплох, — дым выдыхает все также за людьми подозрительно наблюдая, — а не пытались ограбить, а потом затеялась драка.       — С чего ты это решила?       — Ну ты же знаешь Чонгука, — Пак кивает, — как думаешь возможно ли то, что с грабителями все в порядке и они не лежат сейчас в соседней палате?       — Ну да, не очень похоже на правду.       — Ну конечно, — Лиса резко меняется в лице, кивая на подъезжающую машину.       Девушка беспокойно губу прикусывает, пока Чимин каждый шаг этого человека отсчитывает. Рыжий с самого начала знал: что его друг в клане Чон и невзначай видел этого мужчину много раз. Не трудно догаться кто он и чем правит, ведь такие тачки были своего рода короны. И все же обыденная жизнь снится им только во снах, в реальности их ждет только проблемы и попытки их решить.

Ведь обычная жизнь слишком скучна для демонов.

      В этой больнице слишком много фантастических тварей. И мужчина в брендовых шмотках явно не исключение. Он взглядом по людям ведет в попытках найти то, что ему так нужно. Её фигура всегда выделялась: возможно разряжен воздухом вокруг, а возможно братской мордашкой, что подходящего не сразу узнает.       — Извини, я могу твою сестру одолжить? — быстро, без лишней, по его мнению, вежливости.       Ни брат, ни сестра бушующий ураган эмоций не видят. Не видят и то, как от мужчины могильным холодом веет. Не дожидаясь ответа, девушку под локоть хватает, но так чтоб все равно враждебность не выдать. Тянет не сильно, но пальцы больно под кожу уходят, сдавливая мышцы. Дженни за Чон Хосоком плетётся как побитая собачонка, но не сопротивляется в чем и допускает ошибку.       Она знала, что он его друг. И вряд ли он что-то ей сделает, тем более без видимых на то причин. По крайней мере, она не видела на то причин. Чон Хосок больше был похож на высокомерного пожирателя дамских сердец, что по ночам отстреливает не угодивших, чем на бешеного пса, способного убить человека среди белого дня.       У Хосока мозг последнее время перестал подавать признаки хоть каких-то остаточных эмоций. Но звонок Фанлэ который сообщал, что он слегка проучил мальчишку, выбил из колеи. А выбесило его то, что это был — Чон Чонгук. Паренек, которого он обещал защищать. Вишенкой на торте гнева, оказалась причина — Дженни Ким.       Девушка буквально слышит, как скрипит его челюсть, когда он слабо отталкивает её так, что она влетает в зеркало. Смотрит холодно и оценивающие, словно понимает весь тот рой мыслей в голове брюнетки. Выражение его лица в геометрической прогрессии меняется — он одну бровь ниже другой опускает, слегка приподнимая подбородок, а на губах легкий оскал красуется. Всё его раздражение к личности Ким вылилось наружу, словно это не он затащил её в этот пустой, нерабочий туалет.       — Что за?       — Это я хотел узнать, — перебивает, еще сильнее сводя брови, — Почему ты всегда там, где проблемы.       — Ты это у меня спрашиваешь? — бровь вскидывает, — спроси сначала у своего хозяина, а потом…       — Закрой рот, — костяшки разминает, замечая как девчонка сглатывает, — что уже не такая смелая, — ухмыляется, он и не собирался ничего делать, просто привычка такая.       — Это смешно по-твоему? — руки на груди перекрещивает.       — Ни капли.       Оба пассивную агрессию сдерживали. Чон Хосок уже по-настоящему от этой девчонки избавится хочет, но все же осознает, что после этого себя в реке найдет, расчленённым. Он с самого начала знал, что она станет его головной болью. Но не знал, что в конечном счете она станет главной проблемой для клана. Нет, для синдиката.       Дженни на шатена смотрит злобно. Как будто она все это дерьмо хотела. Сами виноваты, что не прикончили её, когда это было возможно, без лишних сожалений.       — Что ты от меня хочешь? — его тон копирует как несколько минут ранее, — вряд ли ты захотел просто меня в стены покидать.       — Исчезни.       Слова как пуля её сердце пронзают, отправляя её мысли снова к старику в инвалидной коляске. Это кажется дежавю? Сколько людей против её существование? Все, кого она знает? Все, в ком она когда-либо нуждалась. Губу прикусывает, ногтями снова впиваясь в кожу, а после смеется несдержанно, почти сумасшедшее. А не пойти бы вам всем нахуй.       — Ты что решил, что приедешь сюда весь такой опасный и все тебе подчинятся должны? — вымышленную слезу вытирает, всем своим видом высокомерие представляя, — не смеши меня, — перемены в настроение Дженни настолько резкие, что она на поехавшую смахивает, — Я не подчиняюсь монстрам по типу вас!       Его руки молниеносно запястье и подбородок девушки в зеркало вжимают. С такой силой, что от её лопаток по стеклу ползут трещины. Голова кружится, но даже это страх не вызывает. Давай попробуй! Я не боюсь боли. Её ноги не подкашивались от плясок огня в его глазах. Она утратила чувство самосохранение, когда в него влюбилась.       Хосок как никто другой это понимал. И понимал почему Мину эта девушка так нравилась. Она была прекрасна в своем беспомощном гневе. Идеальная жертва для садиста. Идеальная девчонка для того, кто любит боль. Сломленная, но такая высокомерная. Ухмыляется собственным мыслям. Чон Хосок, точно не смог бы с таким пламенем в своих руках совладать и пристрелил бы на второй день.       Дженни не собирается говорить банальные фразы по типу: не трогай меня или отпусти. Лишь выжидающе смотрит на раздраженное лицо. Но тут два хищника друг на друга смотрят, в ожидании первой крови.       — Отлично, — ухмыляется, смотря ему прямо в глаза, — не получилось словами, возьму грубой силой, по истине действия преступ… — он её глотку сжимает с такой силы, что глаза слезятся.       Как эта девчонка может за одно предложение из себя вывести. Довести, холодно Хосока, до ручки. Он не был никогда агрессивным и вспыльчивым, но она смогла спокойное пламя взбудоражить. Злобным дыханием, возле её уха, зависает.       — Не зазнавайся, — два слова, что Дженни снова в липкие флэшбеки закинули, она сглотнуть пытается, но не выходит, — я не похож на него, — у девушки слабое дыхание сбивается, а во взгляде черти пляшут, — и если надо я затолкаю тебя в багажник, и вывезу в лес, — рукой её лицо обхватывает так, что она ничего кроме его глаз не видит, — ты все во лишь девчонка, с чего ты решила, что ты здесь главная?       Отпускает, резко, наблюдая за тем, как девушка сползает на пол. Долгожданную сигарету поджигает, своим присутствием хочет здесь всё убить. У его ног она была разбитая и беспомощная, и здесь он наконец убедился в своих мыслях. Такое холодное равнодушие к сложившейся ситуации он раньше, только на лице Юнги видел.       — Знай свое место и не забывай кто мы, — дверь хлопает так что Дженни ежится, притягивая ноги к себе.       Она устала. Постоянный угрозы ей, её близким. Нож в спину от людей, которым по идее она доверяла. Сколько можно этого пиздеца, сколько можно есть разбитое стекло? Она боится крови, боится настолько, что уже боится самой себя. Все болезненные воспоминания прошлого мелькают, и она ловит себя на мысли, что ничего из этого её не сломало. Довело до белого каления, но не сломало. Ломать её начало, когда она попыталась от этого сбежать.       У Чон Хосока точно не было в планах морально давить Дженни Ким, потому на душе у него начали скрестись кошки, ранее ему неизвестные. Мужчина глаз не хочет поднять, потому что в коридоре стоит запах её духов. Он точно ошибку совершит если с ней встретиться. Но она опять не оставляет ему выбора — Хосок чувствует её взгляд на себе. Поднимая голову, видит лишь слегка болезненную улыбку и кивок. Мужчина же мимо проходит сжимает в руке зажигалку.

Феникса чувство вины пожирает. А ангел, кажется, в дьявола превратился.