Коп, шпион и немного наличных

После войны, вернувшись из Нормандии, пару лет я валял дурака, жил за счёт своей бабушки и зализывал раны. Жив-то я остался, но вот потрепало меня славно. Однажды я надирался в баре со своими армейскими приятелями, не знаю, что мы там решили, но протрезвев, я понял, что подал заявление о службе в полицию. Видимо, в этот раз я сильно перебрал. Не то чтобы я был против копов, но в целом, систему считал прогнившей. Беднякам часто доставалось, «денежные мешки» выходили на свободу, а прокурор и все его подельники неслабо богатели. В полицию я всё-таки решил пойти, но не для того, чтобы менять систему — в ней всегда будут и продажные, и честные. А для того, чтобы самому нагреть лапу и, скопив деньжат, уйти на покой. Но для этого нужно потерпеть несколько лет. И я потерплю! * * *  — Эй, Хемс! Я оформил весь сброд из вчерашней перестрелки, — сержант Беллами, забавный малый, но слишком простой и честный, поэтому всегда будет сержантом. Я же за три года дослужился до детектива, ведь голова у меня работала что надо.  — Отлично.  — А что мне делать с тем придурком, которого ты спас? Тоже оформить?  — Нет, веди его ко мне, — я решил, что отмажу этого паренька от тюрьмы, чтобы он души во мне не чаял, — Проведу с ним беседу, ему и так досталось. Этот парень мне пригодится. Бруно Спинелли по прозвищу Бобёр — проворный маленький итальянец с большими зубами. Я спас его от его же подельников, которые не захотели с ним делиться и решили отправить к праотцам раньше времени.  — Здравствуйте, детектив Хемсворт, — он скромно присел на стул возле моего стола.  — Привет, Бобёр. Как ты?  — Живой. Я… это…хотел сказать спасибо за то, что спасли меня.  — Да пустяки.  — Как раз нет. Не каждый коп сунется под пули, чтобы спасти такого, как я. Ну, и на сколько упечёте меня? — вот это он зря. Я, кстати, никогда не сажал мелких преступников: воришек, сутенёров, жуликов, что любили облапошить простаков в карты.  — Давай-ка прокатимся, — Бобёр испуганно скосил на меня глаза — он явно не ожидал такого. Я решил поговорить с ним в кофейне, она была всего в трёх кварталах от участка, но наши туда не совались — это было не самое дешёвое заведение. И днём там почти никого не было.  — Я не очень понимаю, что Вам нужно. Посадите меня? — бедняга был растерян.  — А зачем? Чтобы ты пару лет тратил казённые харчи, тогда как крупная рыба продолжит вести свою игру?  — Оу, кажется, я начинаю понимать, — он прищурил глаза и хитро улыбнулся.  — Ну вот, видишь, ты смышлёный парень. Я многое разузнал о тебе. Ты имеешь нужных знакомых, пронырливый, да и информацию хорошо добываешь.  — А-а-а, хотите, чтобы я стал Вашим информатором?  — Не совсем. Ты будешь не просто работать на меня, а помогать. За определённую сумму, разумеется.  — А вот это, босс, мне определённо нравится. С Бруно я не прогадал. Платил хорошо, был с ним довольно добр, и он меня уважал — не боялся, это очень важно. Запуганный человек рано или поздно выдаст тебя, стоит только как следует надавить, а вот тот, кто тебя уважает, если надо, и жизнью пожертвует. Что тут скажешь — пряник всегда приятнее кнута. Именно поэтому меня до сих пор не поймали, в отличие от других продажных полицейских. К тому же… я ведь уже говорил, что не дурак — я брал дань именно через него, собственно, для этого Бобёр и был мне нужен. Так я оставался в тени. Предыдущий тип, что работал на меня, был не так сообразителен, как Бруно, и закончил свои дни в переулке со свёрнутой шеей. Кстати, Бобёр оказался честным малым, исправно приносил деньги и получал свою долю. И всё удивлялся, что я развёл нехилую деятельность в своём районе. За время службы и работы с Бруно я скопил неплохой капитальчик, но для того, чтобы уйти на покой, этого всё-таки маловато. Нужно крупное дело, такое, чтобы всю оставшуюся жизнь греться под пальмами. И именно такое дело мне принёс на хвосте Бобёр.  — Ну, так что такого интересного ты хотел мне сказать?  — Босс, ты ведь слыхал про Реджинальда Картрайта?  — Да о нём только глухой не слышал. Реджинальд Картрайт был известен на всю страну. У него были оружейные заводы, которые в войну исправно поставляли оружие нашим войскам, так что для многих он был героем. Текстильные фабрики, какие-то магазины и что-то ещё, я уже не помнил. Не знаю, честным он был или нет, но я не верю никому, у кого в кармане больше пары сотен.  — Так вот, мне нашептали, что у богача большие проблемы, — Бобёр улыбнулся и потёр ладони, — Его дочь связалась с проходимцем. По крайней мере, так считает отец. Он сделал всё возможное, чтобы их развести, но не вышло. Картрайт даже пригрозил дочери лишением наследства, в надежде, что женишок ускачет в закат, но нет, тот прицепился, как пиявка. И это пол беды. Недавно пропал его сын Джонни, и это секрет.  — Видимо, Реджинальд не дурак и понимает, что в таких случаях следует ждать звонка о выкупе.  — Да, не дурак. Поэтому нанял двух частных детективов, кажется, иностранцев. Но пока никаких звонков и никаких следов. И, главное, если найти Джонни, говорят, Картрайт не слабо раскошелится на вознаграждение.  — Чёрт, ты молодец, Бобёр! — вот мой шанс! Вот мой шанс закончить дела и уйти на покой. Прежде нужно узнать, что за человек этот Реджинальд. Иметь сведения почти обо всех мог лишь один человек — Барбара Кристи, но все звали её просто Барб. Она содержала милый маленький бордель высокого класса под названием «Лунный свет». Жрицы любви у неё были отборные и «чистые», а клиенты сплошь богачи, высокопоставленные шишки и даже копы. Эти придурки распускали хвосты перед девочками, много болтали, да и алкоголь развязывал им языки, а у Барб хороший слух. Ей было чуть за сорок, но выглядела эта красотка роскошно. Многие клиенты пытались подкатить к ней, но Барб была непреклонна. Если честно, я как-то тоже пытался напустить на неё свои чары, я был пьян и умирал от тоски, но она лишь рассмеялась. Сказала, что мы с ней слишком хорошие друзья, чтобы всё портить неловким пьяным сексом. Очень мудрая девочка. Выглядела, как Мерлин, но была загадочной и томной, как Марлен, а мозги имела, как у Эйнштейна — идеальное сочетание. Я решил зайти к Барбаре днём, пока не особо много клиентов, чтобы не светиться. Трижды стукнул костяшками пальцев по двери её кабинета, чтобы дать понять, что это «свои».  — По миру разбросано столько борделей, а он зашёл именно в мой*, — мы с ней любили «Касабланку» и часто таскали фразы оттуда. Она улыбнулась и затянулась гаванской сигарой. — Здравствуй, Хемси. И что же привело тебя ко мне этим погожим днём? Дело или любовная лихорадка?  — Дело, Барб. Что ты знаешь о Реджинальде Картрайте?  — О, так значит, хочешь подзаработать?  — От тебя ничего не скроешь.  — Он… роскошный мужчина. Во всём. Красив, богат, умен, благороден — не чета нам с тобой, — она грустно вздохнула.  — Не заливай, красотка.  — Знаю, Хемси, в такое тяжело поверить, но честные люди ещё остались.  — У него должен быть грешок.  — Это не грешок, а слабость — его дети. Старшая дочь, Элизабет, рыжеволосая глупышка, по уши влюблённая в какого-то прощелыгу по имени Остин, и младшенький Джонни — семнадцать лет, ветер в голове, любит свою сестру и иногда бунтует против отца. Не повезло Реджинальду, детки глуповаты.  — А как по мне, так просто наивны, слишком оберегал их. Дочка живёт с ним?  — Нет, что ты, после того, как отец не одобрил жениха, она переехала в отель на Уолкер стрит в Сохо, по-моему, она там живёт вместе с этим Остином.  — Спасибо, детка, я тебе благодарен. Думаю, это начало прекрасной дружбы, — мы вместе рассмеялись над очередной знакомой фразой, и я встал, потягиваясь и похрустывая позвонками. — Чёртова осень, — я пару раз наклонился, разминаясь, и надел шляпу.  — Что, опять спина? — забеспокоилась Барбара.  — Да. Летом, когда тепло, я в норме, но как наступает осень…  — Так вот зачем тебе деньги — хочешь всю оставшуюся жизнь греться на солнышке?  — О, да! Хочу слышать шум прибоя, поджариваться на солнышке, потягивать спиртное, ну, а если меня будет обнимать какая-нибудь красотка, я буду самым счастливым на свете.  — Знаешь, Хемси, мои девочки столько раз тебя обнимали, но счастливым ты никогда не выглядел. Я вижу в тебе лишь тоску, ты будто потерян. Наверное, не о том ты мечтаешь, красавчик, — Барб провела по моей небритой щеке своими идеальными, наманикюренными пальчиками.  — Кто знает, дорогая, кто знает, — я поцеловал ей руку, подмигнул и вышел в полумрак коридора.  — Хемс! Я совсем забыла. Вчера приходил один парень, спрашивал то же, что и ты, и…— Барб виновато опустила глаза, — Я ему всё рассказала, ты уж прости, он хорошо заплатил.  — Хм, наверное, один из частных детективов, что нанял Картрайт. Как он выглядел?  — Высокий, худой, русые волосы, милая скуластая мордашка, серо-голубые глаза. Тёмно-зелёное пальто, шляпа. Но, знаешь, что-то он не очень похож на частного детектива. Я вышел от Барб в пол третьего, ну, что же, было бы неплохо пообедать. Где-нибудь посидеть и слопать хорошо прожаренный кусок мяса. Тем более, что спину отпустило, и настроение моё поднялось. Иногда она у меня ныла на погоду, с тех пор, как я получил осколочное ранение на войне. Нехилый кусок железяки пропахал мне пол спины. Помню, доктор тогда сказал, что я счастливчик — если бы осколок прошёл чуть левее и глубже, то, в лучшем случае, я был бы калекой, а в худшем — пел гимны на небесах. Все раны давно затянулись, но… не знаю, что это, фантомные ощущения или повреждённые мышцы, но иногда боль была очень сильной. Я зевнул, снял шляпу и поднял лицо вверх, чтобы погреться в последних лучах солнца, Барб права — погожий денёк. Всё было как всегда. Народ куда-то спешит. Продавец газет задремал. На другой стороне улицы пробежал карманник, улепётывая от патрульного. Мальчонка-негритёнок отчаянно натирал обувь какому-то франту. Я подумал, что тоже не мешало бы привести обувь в порядок, да и мысли. Пока мальчишка чистил мне обувь, я обдумывал дело. Итак, у меня появилась одна догадка и, прежде чем идти к Реджинальду, мне необходимо, чтобы она подтвердилась, а для этого мне нужно увидеть Элизабет, а ещё лучше, её дружка Остина. Я всегда опирался не только на факты, но и на своё чутьё, и оно меня пока не подводило. Да! К чёрту обед, нужно прокатиться до Сохо. Я встал и, расщедрившись, сунул маленькому трудяге два доллара, мальчишка чуть не задохнулся от восторга, а я решительно направился к своему бьюику. Отель был средней руки, Элизабет Картрайт, наверняка, привыкла не к такому, но теперь у неё не было выбора. В переулке у отеля я заметил быстро промелькнувшую тень — высокая фигура в шляпе. Но сейчас было не до этого. Портье сообщил мисс Картрайт о моём приходе, и она согласилась меня принять. Я постучал, услышал милый голосок «войдите» и приоткрыл дверь. Возле двери стояла пара чемоданов. Из комнаты вышла рыжеволосая девушка лет двадцати. Мастерски уложенные огненные локоны, тёмно-синее элегантное платье и алые полные губы. Я даже сглотнул слюну, не то чтобы у меня сразу появились пошлые мысли насчёт этой красотки, нет, на неё просто было приятно посмотреть.  — Вы один из тех частных детективов, что подослал мой отец?  — Нет, мисс, я лишь полицейский, детектив Крис Хемсворт. Хочу помочь найти вашего брата, — я протянул руку и улыбнулся своей самой милой и обаятельной улыбкой.  — Ну, что же, тогда добрый день, — и она пожала мою руку, — Правда, ваш коллега был только что. Он забыл задать ещё какие-то вопросы?  — Нет, мисс, он… из другого ведомства, — чёрт, значит, эта ищейка и здесь меня опередил. — Уж извините, но у нас бывает такая несогласованность.  — Ничего страшного, мне не трудно повторить, и зовите меня Элизабет.  — Элизабет, скажите, Ваш брат приходил к вам сюда?  — Конечно, мы дружны с Джонни.  — Когда Вы видели его в последний раз?  — Две недели назад, в этой самой комнате, мы втроём пили вино, а потом Джонни ушёл. И всё, с тех пор мы не виделись.  — А… в отличие от Вашего отца, он одобряет вашего жениха?  — О, да! Более того, это он познакомил меня с Остином, он для Джонни как старший брат, — она мило заулыбалась и закатила глазки, видимо, припоминая брата и женишка.  — Угу. А Вы, что, куда-то уезжаете? — я обвёл взглядом чемоданы.  — Нет-нет, наоборот, я только приехала. Мы с Остином отдыхали в Мексике.  — Так значит, Остин не приехал с Вами? — хреново, а ведь мне очень хотелось повидаться с этим пройдохой.  — К сожалению, нет, но он обещал, что задержится всего на пару дней. А знаете, что? — её глазки вдруг загорелись какой-то идеей, она подбежала ко мне и взяла за руку. — Вам надо с ним познакомиться, Вы увидите, какой он замечательный. И может тогда хотя бы Вам удастся переубедить отца, ведь Остин действительно хороший человек.  — Аааа… это, наверняка, поможет, — да что же это такое? Малышка крепко завязла. Её брат пропал, а она думает только о том, как пришить ангельские крылья своему приятелю.  — Элизабет, я совсем не хочу Вас обидеть, простите, что говорю такое, но…мне показалось, Вы недостаточно расстроены, а ведь Ваш брат пропал.  — Ваш коллега тоже это заметил, и вы правы. Дело в том, что Джонни уже пропадал и не раз.  — Ах, вот как?  — По-моему, он убегал раза три или четыре. Например, в прошлом году. Они поссорились с отцом, и Джонни исчез на три недели, всё это время, чтобы позлить отца, прятался у своего друга в Джерси. И я уверена, что это его очередная выходка.  — Ну, что же, спасибо. Я оставлю Вам свой номер и, как только Остин вернётся, мы с ним познакомимся, — я подошёл к столику, чтобы чиркнуть свой номер телефона и увидел на столе фотографии. — О, как мило! Это вы с Остином? — на фото холёный красавчик, напоминающий Кларка Гейбла, приобнимал Элизабет, а та смотрела на него, как на бога.  — Да, они сделаны неделю назад.  — Можно, я возьму одну? — она удивлённо на меня посмотрела, — Просто вы здесь так счастливы, возможно, я забегу к Вашему отцу и ненароком объясню, что его дочь — самый счастливый человек на свете, — её бровки взлетели, глаза засияли надеждой — моя бредовая ложь сработала.  — Это было бы чудесно. Спасибо.  — Вам спасибо, Элизабет, до встречи. Я жду от Вас звонка. Выходя из отеля, я не мог сдержать смех, хоть преклоняй колено перед этой свиньёй — надо же так обработать девчонку, окончательно запудрив ей мозги. Вдруг мне показалось, что слева за углом мелькнула пола зелёного пальто. Я опустил голову и сделал вид, что иду в его сторону, но затем я резко повернул и решил обежать отель справа. Что и сделал. Я вывернул из-за угла заднего двора в переулок и увидел, как высокая фигура прячется за мусорными контейнерами и напряжённо всматривается вперёд, туда, откуда я должен был появиться, а я стоял и улыбался позади неё. Можно было подкрасться и изловить конкурента, но между нами было метров пятьдесят, он бы услышал меня, и тогда это уже не было бы так весело. Парню надоело ждать и, развернувшись, он пошёл на меня. Боже… Каким же знакомым было его лицо. Но я никак не мог вспомнить, где мы виделись. На этот раз он держал шляпу в руках. Ищейка вскинул голову и увидел меня. Он не побежал, не развернулся, даже не дёрнулся, медленно шёл, но через секунду свернул в дверь для прислуги. Я рассмеялся, но гоняться за ним мне было некогда, и я поехал в участок. По дороге в участок меня не отпускало чувство, что я знаю этого человека, эти черты — вдумчивые глаза, высокие скулы. Меня вдруг осенило, но… Этого не может быть. Этот мужчина очень походил на одного парня, с которым я дружил в детстве. Он был англичанином и жил с тёткой по-соседству. Мы отлично проводили время. Возили на задних сидениях своих велосипедов девчонок к озеру. Таскали яблоки из сада миссис Бёрдс, начитавшись Жуль Верна, искали проход к центру земли, а когда подросли… Мне было ещё семнадцать, а вот Тому как раз исполнялось восемнадцать. И мы решили отметить его день рождения. С парой ребят из класса посидели в кафе за углом и вдоволь напились молочных коктейлей, сходили в кино на «Одиссею капитана Блада», после фильма нам всем захотелось стать пиратами. А под вечер, когда мы остались вдвоём, я стащил из отцовского бара полбутылки виски, и мы напились. И потом… потом Том меня поцеловал. Но я повёл себя как идиот — оттолкнул его и убежал домой. Я дня три на улицу не выходил, переживал безумно, вроде даже всплакнул разок, а ещё мне было очень страшно. Потому что поцелуй Тома мне понравился куда больше, чем поцелуи с девчонками. Почти пятнадцать лет прошло, а я до сих пор помнил тот поцелуй — такой горячий, пьяный, порывистый. Как язык Тома проник мне в рот, изучал, обводил, трогал мой язык, как его губы захватывали мои. Я тогда только через минуту понял, что отвечаю ему. И вдруг меня как током дёрнуло, я вспомнил, что мы друзья, и главное — парни. На четвёртый день я всё-таки осознал, что да, мы поцеловались. Да, мы парни. И да, чёрт возьми, мне было очень приятно. И, наверное, это всё-таки не конец света, и нам нужно поговорить. Я жалел себя, какой я несчастный, запутавшийся в своих чувствах подросток. Но каково же было Тому? Он проявил смелость, показал свои чувства, желания, а я просто толкнул его, и дело даже не в том, что я причинил ему физическую боль, а в том, какой у него был взгляд. Ведь сначала я ответил на его поцелуй, а потом оттолкнул, будто он сделал что-то мерзкое, неправильное. Когда я всё это понял, то даже не смог дождаться утра — вылез через окно в три ночи и побежал к нему. Но дом был пуст. Они переехали. Став старше, я понимал, что он, конечно, переехал не из-за меня, а просто так сложились обстоятельства. Но, в глубине души, мне всегда казалось, что это я виноват в его отъезде. Больше я никогда его не видел. И всё-таки, это не мог быть Том. Так не бывает.