Коп, шпион и немного наличных

Я приехал в участок для того, чтобы пересмотреть фотографии с преступниками. Я был уверен, что этот Остин — жулик и проходимец и нет у него никаких дел в Мексике, ну, может, своя банда, а Элизабет нужна ему ради денег. Пересмотрел тонны альбомов, но не обнаружил никого даже похожего на Остина. Я расстроился; вероятно, раньше он не попадался. От усталости и лёгкого перекуса во время просмотра фото меня потянуло в сон. Мне снился наш старый район, где мы жили, снился Том, который сидел на заборе и махал мне рукой, подзывая. Ведь это он тогда сподвиг меня на воровство яблок. Физически он всегда был слабее меня, но силён духом, был в нём какой-то стержень, меня всегда это привлекало. Мутная дремота снова перенесла меня в тот вечер, когда мы, уже подвыпившие, несли какую-то чепуху — Том рассказывал мне потрясающую историю про какого-то графа, отсидевшего ни за что двадцать лет, и… неловкая тишина, взгляд глаза в глаза. Я как будто со стороны смотрел на двух мальчишек, которые ластятся, хватают друг друга ладонями за лица и целуются, как сумасшедшие. Мальчишка Том вдруг стал превращаться во взрослого мужика из переулка в Сохо и, медленно проведя языком по губам молодого меня, резко повернул голову в мою сторону и улыбнулся. Я вздрогнул и понял, что сплю сидя, пуская слюни на свой рабочий стол, а в моих брюках пожар из-за дурацкого сна. Я приказал своему «дружку» угомониться, ну, а для верности, принял холодный душ. Мне снова пришлось поехать к Барб, возможно, она знала Остина в лицо, если он, конечно, был местным. Гориллоподобный охранник кивнул мне и впустил без разговоров. В холле было слишком много народу, и я решил пройти в кабинет подруги с другой стороны, там, где были номера для клиентов. Из-за нескольких дверей раздавались страстные вздохи, стоны, и в моей и без того разбуженной плоти снова забурлила кровь. Мне захотелось объятий, горячих, влажных поцелуев и чтобы подо мной тоже кто-то стонал. Я постучал и вошёл. Играла музыка, а Барб лежала на диване и подрагивала ножкой в такт бодрой песенке Рея*. Она улыбнулась мне, уселась поудобней и, протянув руку, сняла иглу с пластинки.  — Ты зачастил ко мне. Так ты действительно решил серьёзно взяться за это дело?  — Я не шутил. Хочу, чтобы это дело стало последним, а дальше: покой, голубое небо и пляж. Барб, я по-своему люблю Нью-Йорк, но здесь, даже в отеле Плаза, я чувствую себя как на помойке.  — Эй, не оскорбляй наш город. Это город возможностей, заработков, здесь исполняются мечты, и если ты не хочешь в нём жить, это не значит, что он плохой! — мы уставились друг на друга, а потом расхохотались на эту её браваду и защитную речь. — Чёрт, я говорю прямо как наш сенатор, хотя, что там говорит — ты бы слышал, как он стонет, — и мы рассмеялись ещё громче. — Ну, что у тебя?  — Я взял у дочери Картрайта фотографию этого Остина. Может, видела его?  — Нет, незнаком. Оставь фото, я спрошу, может, кто из девочек его видел. Но, знаешь, мне кажется, он не местный. Местные бы не сунулись к Картрайтам, а этот пришлый, наглый.  — Согласен с тобой, но хочу быть уверен, — я взглянул на Барб, она немного мечтательно улыбалась. — У тебя, вроде бы, хорошее настроение, так почему ты здесь одна, а не веселишься и не встречаешь гостей?  — Эх, Хемси, я всегда найду, с кем повеселиться, но проблема в том, что мне нужен тот, кто разделит со мной не только радость, но и тоску, боль, плохое настроение.  — Ты всегда можешь позвонить мне, — я подмигнул ей.  — Ты, Кристофер, замечательный парень, — Барб подошла ко мне и начала медленно кружить со мною в танце под неслышимую музыку. — Умный, весёлый, порочный, циничный — мне нравятся такие люди. Но, к сожалению, ты мне не подходишь, — и она нежно поцеловала меня в губы. В дверь заглянула одна из девушек, подозвала Барб и что-то ей прошептала. Кристи нахмурилась и, подойдя к окну, приоткрыла занавеску, поманив кого-то пальцем.  — Ну надо же, — она покачала головой и улыбнулась.  — Барб, что происходит?  — Этот назойливый детектив, что приходил ко мне, маячил на другой стороне улицы, мой охранник забеспокоился, и я позвала этого парня сюда.  — Мне кажется, я его знаю, — я даже не стал смотреть в окно, понимая, кого позвала Барб.  — И кто он?  — Ммм… думаю, человек из прошлого, — Барбара заинтересованно на меня посмотрела, но я сделал вид, что не заметил, и вкратце рассказал о нашей встрече в Сохо. Я почему-то разволновался — пару раз прошёлся по кабинету и присел на подоконник, нервно постукивая по нему пальцами.  — Да что с тобой происходит? — Барб хмурилась и буравила меня взглядом. Её можно понять — таким нервным она меня ещё не видела. В дверь постучали, и через секунду вошёл он. Снял шляпу и чуть склонил голову, приветствуя Барб. Заозирался вокруг. Было видно, как он удивлён — у Барб был типичный кабинет. Стол из красного дерева, рядом секретер, шикарное кожаное кресло в тон ему, в углу стоял диванчик. А рядом с диваном маленький столик с патефоном. На стене качественная подделка Ван Гога. Трудно было поверить, что прямо за стеной этой строгой роскоши предавались грехам.  — Ну, так что же Вы хотите, милейший, и почему преследуете моего друга?  — Я не преследую, просто… ну, скажем так, хочу войти с ним в долю, — тут он зыркнул в мою сторону. С каждой секундой я всё больше убеждался, что это Том. Черты лица, конечно, изменились, стали резкими, острыми. Но голос, манеры, походка, слегка приподнятая голова, придающая ему лёгкую высокомерность — всё его.  — А почему Вы решили, что он возьмёт Вас в долю? — Барб сложила руки на груди и приподняла бровь — похоже, это всё её забавляло.  — У меня есть информация.  — Какая? — вмешался я, мне надоело, что они разговаривают, как будто меня здесь нет.  — Я так понимаю, Вы пытаетесь выяснить, кто такой Остин. А я знаю, откуда он и, более того, в курсе, где последний раз видели Джонни, — он победно посмотрел на меня. Хвастается. Вот паршивец!  — Я могу выяснить это и без Вашей помощи, — я тяжело буравил его взглядом, но он не отвёл глаз. Мы бы и дальше играли в гляделки, если бы нас не отвлёк смешок Барб. Она переводила взгляд то на меня, то на почти-Тома. Потом как-то уж совсем загадочно хихикнула и направилась к двери.  — Ну, вы тут, мальчики, всё обсудите, а я уж не буду вам мешать, — и, вильнув бёдрами, эта чертовка скрылась за дверью. Я подошёл ближе, и моё сердце забилось быстро и гулко — теперь я на сто процентов был уверен, что это Том. Шрам на лбу. А опустив голову, я увидел и маленький шрам на руке, между большим и указательным пальцем. Тогда, стоя на заборе, он пытался схватить ветку с яблоками, и у него получилось, но он не удержал равновесия. Ветка, за которую он держался, распорола ему руку, а падая, он рассёк лоб о забор, выглядело это страшно, я жутко перепугался за него. Ринулся к Тому и поймал его у самой земли, припечатав к забору с такой силой, что тот накренился. По его виску бежала алая струйка, а он, прикоснувшись кровоточащей рукой к моему лицу, восхищённо прошептал, что я быстрый, как молния.  — Мне кажется, мы с Вами знакомы, — я решил пойти на абордаж.  — По-моему, Вы принимаете меня за кого-то другого, — Том почему-то решил сопротивляться до последнего.  — То есть ты, как и мой знакомый, полез за яблоками? — я провёл большим пальцем по шраму на его руке. — Распорол себе руку и лоб в тех же местах? Ну надо же — какое совпадение.  — Так ты помнишь? — эти слова у него явно вырвались неожиданно, но лицо вдруг стало мягче.  — Конечно, ведь я тогда спас тебя.  — Между прочем, никто тебя не просил расплющивать меня по забору, — о, да! Это точно был мой Том — за словом в карман не полезет.  — Ну, чего же ты хочешь, Хиддлстон?  — Помаду сотри, — он достал из кармана платок и протянул мне, видимо, Барб оставила на мне след. — Чего и ты — денег. Возьмёшь в долю, и я расскажу тебе про Остина, вместе мы быстро найдём мальчишку богача. По рукам?  — По рукам, — я подумал, что помощь мне не помешает. — В общем, так, я считаю, что этот Остин виноват в похищении Джонни. Папаша отказал дочке в наследстве, и он решил достать денег посредством…  — Выкупа, — он закончил за меня фразу. — Да ла-а-дно! Ты что, думал, ты один такой гениальный, и это только тебе пришло в голову? — Хиддлс смеялся надо мной. Вот козёл. — Это ясно как день. Вопрос в другом — Джонни ему помогает или ввязался в игру, о которой ничего не знает? И с Элизабет та же песня.  — В первую очередь, надо получить добро от Реджинальда и узнать, за какую сумму нам придётся рисковать шкурой. Пойду к нему с утра.  — Хорошо, а к вечеру надо будет устроить слежку у отеля — у меня есть сведения, что завтра Остин прибывает в город.  — Ну, вы закончили? — Барб заглянула в дверь.  — Да, — мы с ним гаркнули одновременно и переглянулись.  — Завтра в пять у отеля, — он кивнул мне, Барбаре и ушёл. Барб медленно прошлась по кабинету, покружила вокруг меня, как коршун, не сводя взгляда, а потом уселась на краешек стола.  — Ну?  — Что, «ну»?  — Это и есть твой друг из прошлого?  — Да, мы вместе росли, а потом он переехал.  — Ты его обидел? — она как-то загадочно улыбнулась.  — С чего ты взяла?  — Не знаю. Мне показалось, что…  — Мы всё уладили. Будем работать вместе.  — А денег вам на двоих хватит?  — Амм… Надеюсь завтра убедить Реджинальда повысить цену, — у меня в голове действительно кое-что созрело.  — Как зовут этого милашку? — голос Барб вдруг стал низким и бархатным.  — А тебе зачем? — я насторожился, — Хочешь запустить в него коготочки?  — Успокойся, — Барб громко рассмеялась, — Я просто спросила его имя.  — Да, но каким тоном, а ведь он даже не в твоём вкусе. Иногда я тебя не понимаю.  — Эх, Кристофер, это ты сам себя не понимаешь. Я очень плохо спал этой ночью. Мне снилось детство, война, тихий пляж — всё вперемешку, как коктейль. Ещё подозрительные смешки Барб, она как будто знала какой-то секрет и не хотела мне говорить. Под утро, когда я наконец-то начал засыпать, отбросив тревожные мысли, по подоконнику забарабанил дождь. Ненавижу дождь. Он делает мир сырым, бесцветным, мутным. Под мерзкой пеленой холодных капель любое преступление кажется оправданным. Мне нравилась эта квартирка, хоть я и бывал здесь редко, но сегодня это необходимость. Она находилась недалеко от Ленгсинктон авеню, и, выглянув из окна, я мог видеть угрожающий шпиль Эмпайер. Именно там мне нужно быть сегодня — в офисе Картрайта. Я пил отвратительный кофе — так и не научился его варить — и грыз засохшее печенье. Не люблю готовить, да здесь ничего и не было. Я снимал эту квартиру для дел. Тут мы встречались с Бруно, он передавал мне деньги и информацию. Мне не хотелось, чтобы люди, даже работающие на меня, знали, где я живу. А для здешних соседей я был просто мистер Никто, снимающий квартиру, хотя, подозреваю, что им и вправду плевать, кто я такой. Здесь я был самим собой — мне не нужно было улыбаться через силу, быть приветливым с соседями, доставать соседских кошек с деревьев или наставлять подростков на путь истинный по просьбе их мамочек. Перед выходом на улицу я решил погреться, чтобы спина опять не напоминала о себе. Налил ванну, такую, что даже кожу жгло, я еле усидел, пока тело привыкло к горячей воде. Итак, теперь у меня есть напарник. Хм, интересно, а где Том вообще остановился? Я был уверен, что он в городе недавно, скорее всего, он жил в Англии — у него усилился английский акцент. Но что привело его сюда и как он оказался в курсе дел Картрайта? Одни вопросы. Мне столько нужно у него выспросить, но для этого надо упомянуть тот день, который я засунул поглубже в свою голову и не хотел вспоминать. То чувство вины, которое осело во мне и горчило досадой и бессилием. Когда прибежал глубокой ночью к их дому, заглядывал во все окна, но вещей не было, а то немногочисленное, что осталось, было накрыто белой тканью. Помню, как с остервенением колотил в дверь дома, зная, что никто не откроет. Молотил ногой так, что разбил пальцы в кровь — мне нужно было выплеснуть отчаяние. Потом сидел на траве у дома, пока не рассвело и пока не отморозил себе зад на остывшей за ночь земле. Всё проклинал себя и свою трусливую душонку, что не пришёл на второй день, когда понял, что в штанах горячеет и мурашки бегут по всему телу лишь от одного воспоминания о поцелуе. Впрочем… как и сейчас. Дурные воспоминания, горячая вода, расслабленность — все сделали своё дело. Плоть покрепчала. Я вцепился в края ванны, запретив к себе прикасаться, ведь начни я рукоблудить… В общем, сейчас в моих мыслях явно не будут мельтешить красотки из «Лунного света». Я не утерпел. Было ощущение, что мои яйца тяжелеют с каждой секундой, а член всё крепнет и разбухает. Не удержавшись, я обхватил его рукой и не смог сдержать стон. Задвигал рукой, и в голове началась круговерть — я чувствовал нежный язык Тома, как он проскальзывает ко мне в рот, смешивая нашу слюну, мне показалось, я даже чувствую вкус виски, который мы тогда выпили. Но перед глазами я видел взрослого Тома — окрепшее тело, сжатые в тонкую полоску губы, белёсый шрам на лбу, умный, насмешливый взгляд, как я провожу пальцем по шраму на его руке… Каждую клетку тела прошила судорога — давно мне не было так хорошо. Через несколько секунд я вернулся в реальность, почувствовал на руке липкое тепло и ополоснул её в воде. Наверное, стоило бы спустить воду, а то признаки моего греховного падения подплывали уже к самой груди, но у меня не было сил пошевелиться. В голове было пусто, звонко, и сейчас я ясно начал осознавать, насколько мне нравился Том… И нравится. Надо бы испугаться своего влечения, ведь всё-таки он мужчина и это как-то ненормально, но… я почему-то спокоен. А Том? Нравлюсь ли я ему? Что если это была всего лишь выпивка или подростковая дурь, а может, любопытство? Но потом я вспомнил, как оттолкнул его после поцелуя и его тяжёлый, полный боли взгляд — так не смотрят, если это всего лишь блажь. Я с удовольствием собирался к Реджинальду. Впервые за многие годы я почувствовал какой-то интерес, азарт. По дороге я даже понял, что насвистываю песенку, словно на улице весна, а не промозглая осень. Но, дойдя до здания, настроение изменилось, я поднял голову вверх, туда, где шпиль прятался в серых тучах, и невольно вспомнил одно из своих первых дел. Сиганувшую вниз малышку Эвелин**, её тело на покарёженной машине, мерзких журналюг, щёлкающих камерами, и жемчуг с её ожерелья, что хрустел под ногами. Я хорошо помнил лица любопытных зевак, с интересом наблюдавших за чужой покалеченной судьбой. В тот момент Нью-Йорк опротивел мне ещё больше. Офис Картрайта оказался на пятнадцатом этаже. В приёмной сидела хорошенькая секретарша, и я ей подмигнул.  — Скажи-ка, милочка, Картрайт сегодня на месте? — я поцеловал ей руку. Девчонка заёрзала, захихикала и захлопала ресницами. А потом, вспомнив, что мы не на свидании, напустила на себя деловой вид.  — Мистер Картрайт у себя, но сегодня не принимает. Могу записать вас на завтра.  — Нет, дорогуша, ты просто зайди к нему и скажи, что я насчёт его сына. Секретарша немного поломалась, но просьбу всё-таки выполнила. Через секунду она вышла и махнула головой в сторону кабинета — Картрайт решил меня принять. Я в этом даже не сомневался. Кабинет оказался светлым и просторным, но обстановка в нём оказалась куда скромнее, чем я думал. Реджинальд стоял у окна. Даже по его спине было видно, как он напряжён и что на него навалились проблемы. Картрайт был высокий статный мужчина лет пятидесяти, с тёмными волосами, слегка тронутыми сединой.  — Ну, так что Вы… — тут он повернулся и замолк на полуслове, явно не ожидая увидеть меня. — Эй, Вы, наверное, что-то перепутали, но…  — Я ничего не перепутал, мистер Картрайт. Просто выслушайте меня, — он был безмерно удивлён, но не подал виду, лишь приподняв бровь. За это он мне сразу понравился — железное самообладание.  — Присаживайтесь, — он кивнул мне на кресло, сам сел напротив, отодвинув папки с документами и сложив руки на столе.  — Те два детектива, которых Вы наняли, ничего не смогут для Вас узнать. Насколько мне известно, они иностранцы. Им никто не предоставит информацию, и сыскных качеств, даже очень хороших, здесь мало, а вот я могу помочь.  — Вы коп? — это было больше похоже на утверждение, чем на вопрос, но я всё же кивнул. — Вы понимаете, что может произойти с моим сыном при привлечении полиции, если это похищение?  — А я не обычный коп. Я не собираюсь заводить дело, вести расследование и уж тем более привлекать журналистов или, не дай бог, федералов. Но я действительно могу Вам помочь. У меня лишь один вопрос. Сколько Вы заплатите, если я найду Вашего сына?  — А-а-а-а, так вот, в чём дело. Ну, если Вы найдёте моего сына, живым, конечно, то поверьте — на оставшуюся жизнь Вам хватит, — он придвинулся вперёд, поскрипывая кожаным креслом. Смотрел мне в глаза, наверное, пытался понять, какой я человек.  — А если я попрошу удвоить эту ставку?  — А, Вы, однако, наглец, — он ухмыльнулся, но всё же прищурил глаза — Картрайту было любопытно. Он понял, что я не идиот и не просто так прошу удвоить цену.  — Что, если я не только найду Вашего сына, но и избавлю Вашу дочь от пиявки, которую она зовёт женихом? Но так, чтобы она не Вас винила в расставании, а поняла, что за мразь вертится возле неё, — наверное, слишком самоуверенно так говорить, но мне показалось, что во взгляде Реджинальда промелькнула надежда и он понял, что мне можно верить.  — Если это всё в Ваших силах, то я… я заплачу, сколько скажете и… — он говорил совершенно искренне, стараясь скрыть волнение. И тут я увидел не бизнесмена, а отца, который безумно боится за своих детей.  — Тогда договорились, — я встал, и мы пожали друг другу руки.  — А-а-а, мистер…  — Хемсворт.  — Мистер Хемсворт. Я Вам верю.  — Отлично. И ещё одно… — я подумал, что лишние люди под ногами ни к чему. — Дайте отставку детективам, не тратьте зря деньги. До назначенной слежки у отеля у меня оставалась ещё пара часов, и я решил зайти к Барб. Я как будто оттягивал нашу встречу с Томом. Мне очень хотелось увидеть его, но в то же время я понимал, что будет неловко сидеть в одной машине — деться некуда, и нам всё-таки придётся поговорить… вернее, это я хотел поговорить, а точнее, попросить прощения. Я опять застал Барб, слушающей музыку в одиночестве. Раньше она хотя бы сидела в баре. Видимо, тоскливая осень навязала и ей своё настроение.  — Не грусти, крошка, давай лучше выпьем, — я протянул стакан с виски, что стащил в баре — ей на два пальца, а себе плеснул лишь глоток.  — И как тебе Картрайт?  — Не хочется признавать, но он производит приятное впечатление.  — Я же говорила, — она грустно вздохнула и опрокинула в себя всю выпивку, почти не поморщившись.  — Та-а-а-к, что происходит? Он тебе нравится?  — Немножко, — она икнула и пожала плечиком, — Я, конечно, не влюблена, но… он такой приятный мужчина.  — Где вы с ним виделись? — хотя, я и так догадался. Видимо, Картрайту тоже хочется женского тепла.  — Здесь. Несколько раз. Однажды он пришёл поиграть в покер, а потом сидел в баре один, просто пил. Я проходила мимо, и мы столкнулись взглядами… что-то в его глазах меня зацепило.  — Ты ему понравилась? — и здесь я знал ответ — когда Кристи проходила мимо бара, все мужики замолкали, даже лёд в стаканах переставал трещать.  — Думаю, да, но ты же знаешь моё правило. Я подослала к нему малышку Бетти, она умеет развеселить мужчин. Их не было минут двадцать, ты будешь смеяться, но… я даже начала ревновать. А потом он ушёл. Позже я выяснила у Бетти, что случилось, и оказалось, что все двадцать минут они разговаривали, как она сказала: «ни о чём» — глупышка, что она понимает. Реджинальд рассказывал ей, как красиво весной в Хемптоне. Как там хорошо ходить на яхте. Боже, я бы пол жизни отдала за такой отдых и компанию. Представляешь, всю жизнь прожила в Нью-Йорке, а ни разу не была в Хемптоне.  — Так в чём же дело, Барб — пригласи его сама.  — Кристофер, мы с ним не ровня. Кто я? Всего лишь хозяйка борделя, — никогда не думал, что эту красивую, уверенную в себе женщину может волновать такая ерунда.  — Барбара, это всё чушь, ты же…  — Хемси, я тебя очень прошу, давай не будем об этом. Лучше расскажи мне о твоём друге, — а вот об этом уже я не хотел разговаривать.  — Барб, давай не будем… — она внимательно на меня посмотрела, не люблю, когда она так делает — будто в душу заглядывает.  — Что между вами? — так и знал, что проигнорирует мою просьбу.  — Не знаю. И мне неловко говорить об этом.  — О, милый, в этой жизни ты уже ничем меня не смутишь.  — Ты была права, я действительно когда-то его обидел. И… и ещё немного пугает то, что меня влечёт к этому человеку. Всегда влекло, — я посмотрел на Барбару, но она даже не моргнула, хотя прекрасно поняла, что я имею в виду.  — Самое главное — сделать правильный выбор. Не хочу тебе ничего советовать, но… когда ты смотрел на него, у тебя горели глаза. А знаешь, когда в последний раз они у тебя горели?  — Когда?  — Никогда! Я впервые вижу тебя таким живым.