Коп, шпион и немного наличных

Я вздрогнул оттого, что хлопнула дверь, потом услышал тихие голоса Бруно и Тома. Сесть на кровати получилось с трудом — болело всё. Рука, спина, задница, даже губы саднило от наших поцелуев. Но я чувствовал себя счастливым, не мог перестать улыбаться. Да, это глупо, ведь мы не закончили наше дело. Элизабет всё ещё была в лапах ублюдка Остина, жаль, конечно, девчонку, но ещё больше меня волновали мои деньги, которые могли уплыть, если Остин поведёт себя неверно и причинит вред дочери Картрайта или, не дай бог, пристрелит её. После душа я немного взбодрился. Том вошёл в комнату как раз, когда я пытался наклеить пластырь на руку.  — Нет, рано, лучше пока повязку. Пока он перевязывал мне руку, я не мог оторвать глаз от его лица, детально вспоминая, что между нами было. Припухшие губы, которые я терзал, покраснение вокруг рта, натёртое моей щетиной. Глаза спустились чуть ниже, на шею, которую он мне сам подставлял. Я не удержался и провёл пальцами по его плечу, пустил руку вдоль тела.  — Не сейчас, Крис. — Я немного опешил, его слова вышли довольно грубыми. — Бобёр хочет поговорить, кажется он взволнован, — чтобы смягчить свои слова, Том провёл кончиками пальцев по моим губам. Бруно действительно был взволнован. Кепка съехала на бок, из-под неё во все стороны торчали волосы, в несвежей рубашке.  — Что случилось?  — Босс, ты ведь знаешь, у меня в Бостоне есть кузен?  — Ну?  — Да, в общем-то, только ты и знаешь. Мы в хороших отношениях, иногда он мне помогает…  — Бобёр, ближе к делу.  — Ну-у-у, я выяснил, что делал Остин и его люди в Бостоне. Босс… они встречались с братьями Макдугал.  — Чёрт! — Я с силой плюхнулся на стул, с опозданием подумав, что будет больно. Я поморщился, а по лицу Тома на миг пробежала сочувствующая улыбка и снова тревожный взгляд. Но он не встревал в наш разговор.  — Да уж, чёртовы ирландцы, ничего хорошего от их встречи нам ждать не стоит.  — Бобёр, у тебя есть пара ребят, готовых рискнуть за деньги?  — Да, босс, они не слишком смышлёные, но отчаянные. Не хочешь его упустить? — Бруно улыбнулся, он меня понимал, всегда ценил его за это.  — Он надул нас и я не позволю ему сбежать.  — Понял, босс. Бобёр унёс ноги, а я наконец начал соображать. То, что Остин остался один, казалось очень выигрышным, но теперь всё усложнялось. И Элизабет в большей опасности, чем я думал. Том терпеливо молчал, давая мне подумать, пока я не начал оглядывать кухню в поисках чего-нибудь съестного.  — Кто такие братья Макдугал? Думаешь они присоединились к Остину и будут ему помогать?  — Нет, Том, Макдугалы никому не помогают, они торгуют.  — Оружием? — он подошёл к плите, чтобы сварить кофе.  — Динамитом. — Том не произнёс ни слова, но я спиной почувствовал, как он напрягся.  — Дело слегка усложняется.  — Ага, слегка, — мы оба невесело хмыкнули и наши мозги лихорадочно заработали в поисках лучшего варианта.  — Думаешь, обвяжет её? — Том поставил передо мной чашку с горячим кофе и тосты. Хм, когда он успел сделать тосты, сколько же я раздумывал?  — Нет, ему, возможно, придётся прикрываться ею, а значит для него это риск. Он слишком труслив и испытывает к себе безграничную любовь. — Том рассмеялся на мои слова и уселся на против.  — Здание?  — И большое, иначе от взрывной волны может сам пострадать.  — Да, и открытое пространство. — Том провёл рукой по шее, и я не смог сдержать улыбку, увидев, что в порыве страсти поставил ему засос.  — Чтобы видеть пути отступления.  — Ага, а заодно и не быть заваленным обломками соседних зданий.  — Итак: большое здание, открытое пространство вокруг и хотя бы пару путей к отступлению, — боже, как мне это нравится, мы с ним как будто на одной волне, мыслим в одном направление, это словно говорить с самим собой.  — Ну, много такого добра в Нью-Йорке? — Том улыбнулся. — Не смотри так на меня, я пятнадцать лет здесь не был.  — Даже слишком много. Ну, Стейтен-Айленд сразу отметаем, там не только мы будем, как на ладони, но и он.  — Как насчёт Лонг-Айленда?  — Нет, слишком велик, — я замер, Том взял меня за руку и сплёл наши пальцы. Думаю он это сделал машинально, стол маленький, руки особо деть некуда.  — Хемс, ну чего ты улыбаешься? Может Бронкс?  — То-о-ом, да ты что, его самого там ограбят. Нет, материк не вариант, думаю, он всё же предпочтёт острова. Не знаю, может, всё-таки выберет Лонг-Айленд, Бруклин, например, там легко затеряться, многолюдно и есть заброшенный завод.  — Вот именно, слишком много любопытных глаз.  — Ты прав, да и аэропорт далековато.  — Нет, Крис, я не думаю что он будет выбираться аэропортом, это слишком долго.  — Остаётся Манхеттен.  — Думаешь, Остин может быть здесь?  — Вполне. Забился в какую-нибудь берлогу.  — С пленницей далеко не уйдёшь. Крис…  — Да? — я видел, как он хочет что-то сказать, не связанное с делом, но в последнюю минуту передумал.  — Амм… так как насчёт путей отступления?  — Ну, на западной стороне много доков, на достаточном расстоянии и легко спрятаться, для него удачное место. У него, по сути, одно место отступления — вода. Но если у него есть лодка, то его шансы увеличиваются, он может отплыть из любого места — весь Гудзон в его распоряжении.  — Ну что же, похоже, это всё-таки Манхеттен.  — Да. Нам остаётся только ждать. Мы в абсолютном молчании допили кофе. Почистили оружие. Я проверил, хорошо ли подключён телефон, боясь пропустить звонок от Реджинальда. Мда, ожидание убивало.  — Что может быть хуже ожидания.  — Ага, уж я то знаю, что такое ждать.  — Вот опять!  — Что? — Хиддлс нахмурился.  — Я наблюдаю это уже вторые сутки — в тебе нет-нет, да и проскочит, то взгляд, то эти слова. Ты злишься!  — Не понимаю, о чём ты? — и его брови невинно поползли вверх.  — Тебе что, так трудно всё высказать? Том! Три часа назад мы трахались, и между прочим, я стонал под тобой, как Шанталь из «Лунного света»  — Шанталь?  — Ну-у-у, она стонет громче остальных, и клиенты ей больше платят.  — А-а-а, — Том посмотрел на меня, как на умалишённого.  — Да ни это важно, я имею в виду то, что мы были вместе. Мы были открыты друг другу, близки, понимаешь? А ты не можешь признаться, что обижен на меня, но я это вижу.  — Крис, отстань. — Том устало отмахнулся рукой и попытался выйти из комнаты, но я встал у двери, преграждая путь к отступлению.  — Я не оставлю тебя в покое, пока всё не выскажешь. Ну, я жду.  — Да вы посмотрите на него! Он ждёт! — Хиддлстон сжал губы в полоску и прищурил глаза — недобрый знак. — Да что ты знаешь об ожидании, придурок! Ты хоть представляешь, что я испытал за те три дня, когда ты убежал из моей комнаты?  — Знаю, тебе было обидно.  — Обидно?! Обида, да, ты отшвырнул меня и смотрел, как на ничтожество! Но обида это пол беды — мне было страшно. Крис, я не знал что ты собираешься делать. Рассказать своей бабушке, а она расскажет моей тёте, и меня вообще упекут в психушку. Или, может, разболтать нашим друзьям, а они могли и камнями меня закидать или… Мне просто было страшно. Страшно, обидно и больно! — Том вдруг резко выдохнул и как будто обмяк, на ощупь присаживаясь на край кровати.  — Том…  — Я тебя тогда так возненавидел. Но с годами это прошло.  — Том. Да, я очень виноват перед тобой, но… Я тоже испытывал страх, конечно, он был иного рода, но всё же. Ты хоть знаешь, каково это? Мне действительно было страшно, в пятницу я млел от поцелуев Молли Маккинти, а в субботу, после нашего поцелуя, я и имя-то её не мог вспомнить. — Том фыркнул от смеха, но потом снова сделал серьёзное лицо. — Когда ты ко мне прикасался, я всегда чувствовал что-то странное, но когда ты меня поцеловал я… чуть не свихнулся. Том, ну что я знал о чувствах, мне ведь было семнадцать.  — Ты струсил!  — Знаю, — я присел на корточки, сложил руки на его коленях и попытался заглянуть ему в глаза. — И не смотрел я на тебя, как на ничтожество. Просто толкнул тебя и перепугался, что ты сильно ударился.  — Но у тебя такое лицо было, странное.  — Ну да, я ещё попутно твой стояк заметил.  — Хемсворт, — Хиддлс рассмеялся. — Ты неисправим.  — И дня не проходило чтобы я не пожалел о своём дурацком поступке, но ещё больше я злился, что сразу не пришёл к тебе — всё тянул, боялся, прятался от самого себя. Том, если бы ты знал, как я винил себя.  — Да? А я винил во всём выпивку, которую ты принёс, ведь это она развязала мне язык во всех смыслах. — несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом прыснули со смеху.  — Ты больше не злишься на меня?  — Наверное… нет.  — Хиддлс, знаешь, я ведь потом почти год дрочил на наш поцелуй.  — Мда? А что потом? — он ухмыльнулся и с нажимом провёл ладонями по моим предплечьям.  — Потом решил, что это уже как-то ненормально и надо бы найти себе девушку. Том.  — Мм?  — Дело не только в поцелуе, я скучал по тебе… по нам. Он мягко улыбнулся, погладил меня по голове, ероша волосы и пропуская их сквозь пальцы, а затем прихватил за подбородок и потянул выше, к своим губам. И, наконец-то, я не чувствовал напряжения, холодности, злости или чего-то ещё — это был тот же поцелуй, что и пятнадцать лет назад. Горячий, сближающий, напрочь лишающий воздуха и разума. Я повалил Тома поперёк кровати, заводя ему руки за голову, оттянул зубами ворот его рубашки, чтобы прильнуть губами к коже…  — Крииис, не… Он был прав, сейчас было не время. Реджинальд мог позвонить в любую минуту. Хотя, не в этом дело — для полноценного секса мы были явно не в форме. У меня в заднице всё горело, да и спина ныла тупой болью, подозреваю, что Тому было не намного лучше. Но я не мог заставить себя остановиться — его близость кружила голову. Мы минут десять целовались как ненормальные, постанывая друг другу в губы. Тёрлись стояками. Мне казалось ещё немного и от такого трения у нас брюки загорятся.  — Стой! Погоди, — Том вдруг оттолкнул меня, пару раз тяжело вздохнул и улыбнулся. — Раздевайся.  — Что? — даже я понимал, что сейчас это безумие.  — Раздевайся.  — Том, но…  — Мы сделаем по-другому. Я не сразу понял, о чём он говорит. Но с готовностью принялся исполнять приказ — всё снял, кроме носков, собираясь приняться и за них, но он отмахнулся, что мол, они нам не помешают. Хиддлс кивнул на кровать и я улёгся. Когда он раздевался, я почувствовал, как моё дыхание становится всё горячее, высушивая губы. Том оседлал меня, делая плавные движения бёдрами. Он обхватил наши стволы, прижимая их друг к другу, оттягивая кожицу, обнажая чувствительные головки. Он делал это так хорошо, сладко и, мать его, мучительно медленно. Это было настоящей пыткой. Обычно я двигался быстро, резко, гнался за оргазмом как зверь, настигающий добычу, я точно знал, когда прибуду к финишу. А сейчас, Том просто сводил меня с ума, я несколько раз порывался двигаться быстрее, подкидывая бёдра, но он мне не давал, продолжая покачиваться на мне, творя волшебство руками. Мне казалось что удовольствие накатывает, как прибой, волна то настигает, то отходит, то снова лижет ступни. Я потерялся в ощущениях, и в конце концов меня накрыло внезапно. Том застонал почти одновременно со мной, несколько секунд он ещё ласкал нас, потирая головки друг об друга и смешивая наше семя, а потом, словно обессилив, упал. Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Том лежал сверху, уткнувшись губами мне в шею. Наши сердца бились в унисон, быстро, гулко, будто пытались сломать грудную клетку и выскочить наружу. В паху расплывалось влажное тепло, на стене часы громко оповестили о том, что пробил час ночи, за окном тревожно завопила сирена — на этот раз пожарная. Было странное ощущение, будто мы с Томом в каком-то вакууме, невесомости, отдельно от всего мира. Меня вдруг кольнуло: а что если всё это может исчезнуть? Ведь есть риск, что мы можем погибнуть.  — Том?  — М?  — Я хотел тебе кое-что сказать, ведь всякое может…  — Крис, не нагнетай, — он прямо на мне сладко потянулся и лениво куснул за скулу, продолжая бубнить мне в шею. — И у меня и у тебя наверняка были передряги и похуже.  — И всё-таки…  — Надеюсь, ты не собрался признаваться мне в любви?  — Размечтался! — я рассмеялся, но всё равно решил ему сказать. — В тот день… я имею в виду наш побег на велосипедах. Тогда прошёл ровно месяц с гибели родителей. Я злился, бабушка всё время плакала, передо мной она старалась держаться, но на ней лица не было. Мы тогда не очень ладили. Мне было плохо в тот день. Ну… я сам хотел убежать, исчезнуть, может что-то сделать с собой… не знаю… но вдруг пришёл ты и сказал: давай укатим на великах, далеко, хоть через всю страну. И наши приключения в тот день…  — Что? — Том поднял голову и уставился на меня.  — Тогда я понял, что жизнь продолжается. Ты даже не представляешь, сколько для меня значил тот день. Благодаря тебе я осознал, что со временем всё будет хорошо, нужно просто подождать, пережить и что ещё есть люди ради которых нужно жить и быть сильным… спасибо. Хиддлстон долго смотрел мне в глаза, а потом поцеловал.  — Надо бы в душ, а то на нас столько всего, — Том рассмеялся и приподнявшись, задумчиво поводил пальцами по моему перепачканному животу. На этот раз в душ мы пошли вместе, я нагнал Тома у дверей ванной комнаты, прижался к его спине, обнял, прихватил зубами за загривок.  — Кристофер, прекрати, по-моему, за последние сутки мы перевыполнили план, — Том говорил строгим учительским тоном, а сам лапал меня, заведя руки назад. Мы оставили дверь открытой, чтобы было слышно звонок, а сами плескались в ванной. Мне кажется, я с каждой секундой всё больше терял голову от Тома. От того, каким он стал, пусть жёстким и резким, но уверенным. Или как сейчас, фыркающим и смеющимся, от того, что я включил холодную воду и на его, всё ещё разгорячённое и изнеженное тело, обрушились ледяные капли. И всё больше во мне росла досада и обида на себя, ведь я мог не познакомиться с таким взрослым, изменившимся Томом, а наблюдать эту трансформацию в течении многих лет. Мы столько времени потеряли. Том снова перевязал мне руку, я уже сбился который раз по счёту. Звонок прозвучал как набат, мы оба замерли, а через пять минут уже садились в машину. Казалось, Картрайт за эти пару дней постарел лет на десять. Сначала от того в каком состоянии получил сына, а теперь Элизабет. Мы расположились в его кабинете. Похоже, Джонни с отцом не разговаривали, лишь односложными фразами, вероятно оба винили себя и злились, опять же, на самих себя. Думаю, это пройдёт.  — Он назначил выкуп, пятьсот тысяч долларов, сказал, что перезвонит через два часа и укажет время. Хочет чтобы деньги принёс Джон. — При упоминании сына голос Картрайта дрогнул.  — Нет, ни в коем случае. Скажите, что сын не в состоянии и деньги принесёт ваш секретарь. Меня, конечно, это не очень устраивало, но мы ещё в машине договорились, что так будет лучше, Том сам на этом настоял. Он решил, что от Джона будет мало проку, он сам напуган, да и за сестру боится. Это может нам помешать. Меня Остин знает и Бруно наверняка видел в ангаре. Оставался только Том. Я позвонил Бруно, он прибыл в офис со своими парнями, которые смотрелись здесь невероятно нелепо. Оба в огромных кепках, надвинутых на глаза, в неприметных серых плащах, они были из тех людей, глядя на которых, скорее запомнишь деталь одежды, нежели лица. Перезвонил этот ублюдок по истечению полутора часов, не выдержал. Видимо, от маячивших на горизонте денег, сдавали нервы. И хорошо, и плохо — будет не внимательнее, но и опаснее. Мы рассчитали правильно, он выбрал заброшенный склад на пирсе, недалеко от старых доков. На часах было половина пятого, предрассветный час. Это была временно неиспользуемая часть дока, здесь было почти тихо, слышался лишь плеск воды, шуршания крыс в темноте и редкие вскрикивания чаек. Мы стояли в абсолютной тишине, словно пять призраков. Говорить не хотелось. Недалеко от воды, у самого большого склада, мигнул фонарь. Бобёр и его друзья пригнулись к земле и исчезли, я услышал лишь шорох их плащей, цепляющихся за старые боксы. Том сделал шаг вперёд, но я ухватил его за плечо.  — Постой…  — Крис, всё будет хорошо. — Том улыбнулся, сжал мою ладонь и направился к складу. Я шёл позади, в нескольких шагах, держась левее. Когда я поравнялся с Томом, он стоял в метрах пяти от дверей склада, а из темноты с ним разговаривал Остин. Том прекрасно играл свою роль. Не знаю, купится ли Остин, но я бы поверил.  — Сними пальто и повернись! — Том последовал приказу, и по нему лихорадочно запрыгал луч фонаря.  — Мистер, у меня нет оружия, я просто принёс портфель с деньгами.  — Я уверен, этот легавый где-то поблизости!  — Послушайте, я ничего не знаю. Сын моего босса совсем плох, он в больнице и мистер Картрайт попросил меня принести вам деньги, это всё что я знаю.  — А коп и его ручные крысы?  — В офисе у мистера Картрайта был какой-то полицейский, но он приказал ему не лезть, чтобы не подвергать опасности мисс Элизабет, — Хиддлс был идеален — он заикался, у него дрожал голос, как будто от страха и эта сутулость, неловкие движения.  — Заходи, и чтобы без глупостей. Я услышал как за Томом захлопнулся железный засов. От этого звука в низ живота будто воткнули тысячи ледяных игл и спина заныла из-за нехорошего предчувствия. Теперь, лишь томительные минуты ожидания — Том должен был всё разведать и дать сигнал. Прошло восемь минут, но мне это время показалось вечностью. На горизонте уже забрезжили первые лучи рассвета, они, словно водная раскраска, проявляли очертания города, мостов, блики на воде. Примерно в двухстах ярдах я заметил, как блеснул чёрный лимузин Картрайта, и это меня совсем не удивило. Конечно, я пытался его уговорить не вмешиваться, но было бы глупо думать, что он послушает, ведь здесь его дочь. Одно радует — он пока не вмешивался. У меня была самая удобная позиция, я был на возвышении и видел, как с трёх сторон поодаль от склада маячат люди Бруно и он сам. Следующие моменты жизни я всегда буду помнить, словно сквозь туман. Даже на войне мне не было так страшно. Не за кого было бояться. Прозвучали два выстрела, это был сигнал, значит, Элизабет с Томом, ну или по крайней мере она не обмотана динамитом. Моя троица начала подтягиваться к зданию, чтобы не упустить Остина. Я же кинулся к двери склада, ожидая либо Остина, либо Тома с Элизабет. Я даже не успел добежать, как раздался звук выбиваемой двери, и истошный крик Тома на другой стороне склада: «Назад, ложись!» Я увидел, как Бобёр и двое парней кинулись в рассыпную от склада, вдалеке я заметил две фигуры, мелькнувшие к воде — это был Том в обнимку с Элизабет. Развернувшись, я собирался прыгнуть как можно дальше, но увидел, как к нам бежит Картрайт, кажется, вместе с полицейскими, единственное, что я успел сделать — это махнуть им рукой, чтобы бежали прочь. На войне я так часто слышал этот звук, но так и не смог к нему привыкнуть. Оглушающий грохот. А затем лёгкая вибрация, сотрясающая все внутренности. Лечь я так и не успел, так что меня отшвырнуло взрывной волной метра на три. Пару минут я наслаждался временной глухотой, прикрывал голову от летящих обломков и молил бога, чтобы с Томом всё было в порядке. Когда деревянные ошмётки перестали падать на землю, а пелену дыма и гари хоть немного разогнал ветер, я собрался соскочить и бежать к воде, но понял, что просто не могу подняться, тело было словно парализовано, помня о том, что однажды ему уже довелось пережить. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться и усилием воли заставить себя встать. Дорога до пирса казалась бесконечной, но я упорно бежал на ватных ногах, то и дело перепрыгивая через островки горящих брёвен. Когда я уже подбегал к пирсу, то увидел Бруно, он спешил мне на помощь. Элизабет ещё не было видно, но мы услышали её плач. Она была в воде, всё её лицо было чёрным от размазавшейся туши, она отплёвывала воду и крепко держалась за деревянную ногу пирса. Я и Бобёр свесились вниз, чтобы прихватить её за руки. Мы вытащили девчонку в одно движение.  — Элизабет! Где человек, что был с вами? — Мне как следует пришлось встряхнуть девчонку, потому что она ничего не соображала, но видимо, я перестарался — она поморщилась от боли. — Где он?  — Он… он спас меня…  — Я понимаю, но где…  — Он… он кажется утонул, — и она снова разрыдалась.  — Этого… этого не может быть! — это было абсурдом, ведь я видел, как он бежал с ней.  — О…он, — от всего пережитого она начала задыхаться и снова всхлипывать. — Он спас меня, мы прыгнули в воду, а потом он помог мне, удерживал меня у пирса, приказал держаться. А… а потом я оглянулась, а он исчез под водой.  — Элизабет, может он отплыл? — Нет. Нет-нет-нет, этого просто не может быть!  — Нет, он, он исчез вниз. Мне… мне кажется он был ранен, у него был лоб в крови. Он утонул, спас меня и утонул. — Снова слёзы, потом она зачем-то извинилась, и рыдая, кинулась ко мне в объятия. Послышался вой сирен, сквозь дым и марево я видел, как оба Картрайта, заметив Элизабет, пытаются вырваться из рук полицейских. Я передал её Бруно, чтобы он проводил девчонку к семье, а сам уставился на Гудзон, лихорадочно всматриваясь в его грязные, мутные воды. Через минуту мне это надоело и я направился к остальным. Краем уха услышал, как почти у самого входа развалившегося склада нашли обугленного Остина, видимо пытался выбежать, да не успел. Дым совсем рассеялся и открыл премилую картину. Элизабет, похожая на мокрую курицу, рыдала, обнимая отца и как маленькая, бесконечно чмокала его в щёки, прося прощения. Джонни стоял в стороне, но стоило сестре взглянуть на него, он тоже кинулся к ним в объятия, рыдая и извиняясь перед сестрой и отцом за свою глупость. И Реджинальд не мог сдержать слёз, видя живую дочь и раскаявшегося сына. Ну просто какой-то клубок из обнимающихся и плачущих людей. Хотя… если честно, я бы не прочь к ним присоединиться. Повсюду уже сновали полицейские, похлопывая по плечу и приговаривая, что даже в отпуске я нахожу для себя приключения. Бобёр, улучшив момент, промелькнул рядом, соболезнуя насчёт Тома, а я стоял посреди этого сумасшествия и злился. Не скорбел. Дело в том, что я знал одну вещь о Томе, ведь я учился с ним в школе, я с ним рос… Этот чёртов англичанин плавал, как морской дьявол — да он мог пересечь Гудзон на одном вдохе. И ни хрена он не погиб, а свалил с деньгами, предназначенными для Остина! Он прокатил меня. Обманул. Обвёл вокруг пальца. Пока я, как щенок, радовался тому, что зародилось во мне. Это чувство… от которого сердце делает кульбит, а под кожей бежит ток, лишь от лёгкого прикосновения или сплетения пальцев… Вот ублюдок! Чёртов ублюдок! Можно было попросить Бруно поискать его, Том вряд ли успел далеко уйти, но зачем розыскивать человека, которому плевать на тебя. Хиддлс как-то сказал, что хочет того же что и я — денег. Но проблема в том, что я хотел не только деньги, но и его. Видимо, это было не взаимно. Когда троица Картрайтов, наконец, перестала лить слёзы и успокоилась, я подошёл к ним. Сообщил Реджинальду, что его деньги, к сожалению, сгорели в огне, но ему было плевать.  — Мистер Хемсворт, я бесконечно вам благодарен! — Картрайт крепко пожал мне руку. — Вы… вы просто не представляете, что для меня сделали. И мне очень жаль, что ваш друг погиб спасая мою дочь, мы немедленно обговорим…  — Мистер Картрайт, — я понял, что он хочет мне заплатить, но сейчас я точно не желал с этим разбираться. Только не сегодня. — Я думаю, нам стоит отложить это до завтра.  — Конечно-конечно, как хотите, я понимаю, сейчас вам не до этого. Завтра я буду ждать вас в своём офисе.  — Договорились, — и я по-быстрому смылся. Мне хотелось побыть одному. Ну или напиться, как свинья, в обществе своего друга.