Шаг в неизвестность

Иногда камень, сброшенный в пропасть, совершенно беззвучно опускается на дно, пугая людей своей тишиной. (Тет Возловски)

Эмма сделала свой выбор и, по правде говоря, он был совершенно очевиден, по крайней мере для нее и тех, кому хоть однажды приходилось выбирать между встречей с любимым человеком или другом. Она честно призналась себе, что ей гораздо больше импонирует общество Миллс, хотя мысленно попыталась извиниться перед Руби, что в принципе не удалось Свон, которая извиняться не умела. По неведанным причинам хитровыебанной судьбы, жизненный путь белокурого шерифа пролегал вдалеке от благовоспитанных семей, чтящих правила этикета и морали. Свое детство, а после и юность Эмма провела на задворках слоев общества. Таким как она было тяжело вытянуть золотой билет, что однажды выпал на долю Чарли Бакета из сказки Рональда Даля «Чарли и шоколадная фабрика». Но Свон не стала той, что опустил руки и просто сдался на волю течения своенравной реки. Она гребла изо всех сил, чтобы в конечном итоге очутиться там, где она живет сейчас. Эмма получила все то, о чем мечтала слишком долго: семью. Лишь не учла блондинка одного, что у каждой медали есть обратная сторона, а у любого человека свои скелеты в шкафу. Она едва успела зарывать свои поглубже в землю, как наружу тотчас же вылезали те, что принадлежали тем, кто приходился ей родней. Взять хотя бы тот факт, что Эмма отсидела год в тюрьме, позже отказавшись от новорожденного младенца. Но что он значил по сравнению с той историей, в которой ее родители зашвырнули Свон в волшебный шкаф, отправив дочь в мир, где ее никто не ждал и не любил? Что значат прошлые проступки Эммы по сравнению с тем, что сотворили Прекрасные с нерожденным ребенком Малефисенты? Кто в здравом уме решит похитить дитя, чтобы обречь его на страдания и погрузить сердце невинного плода во мрак? Принять подобное Спасительница не могла, а впрочем, даже не пыталась, однажды решив для себя, что достаточно настрадалась, чтобы замаливать грехи тех, кто кричит о своей добродетели, напрочь забывая о прошлом. Но самое ужасное состояло, конечно, не в этом. Эмму пугала реакция родителей, которым настолько было стыдно говорить о своих деяниях вслух, что они предпочли делать вид, что не имеют ничего общего с тем, что сотворили некогда в Зачарованном Лесу. Именно это лицемерие и не позволяло Свон принять свою семью такой, какой она есть. Единственным исключением во всей этой истории стала Реджина. Хотя стоит признаться, что сама по себе Миллс была уникальна. Она не пыталась оправдать свои проступки, Королева предпочитала оставлять сожаления о содеянном для других, спокойно принимая плети судьбы. Обладая выдержкой, стойкостью и проницательностью, Реджина все же имела слабое место, в виде темноволосого подростка, приходившегося ей приемным сыном. Генри ловко играл на любви своих матерей, позволяя юношескому максимализму затуманивать разум и идти на поводу собственных прихотей и желаний. Но огромные, распахнутые глаза, наполненные слезами сожаления, вынуждали Реджину, равно как и Эмму, прощать сыну практически все его огрехи. Лишь раз Свон не уступила ему, сжимая зубы до болезненного скрежета. Когда Миллс-младший посмел упрекнуть свою приемную мать даже в том, что она никогда не сделала. Разве, любя до последнего стона, нервного вскрика с пересохших губ, кровавых борозд на ладонях от собственных ногтей, можно причинить боль тому, кто является для тебя целой Вселенной? Именно такую любовь желала познать бывшая сиротка с фамилией Свон и именно такую она была готова подарить Реджине Миллс. — Ты рано, — подметила весело Руби, убирая со стойки кафе пустые стаканы и тарелки. — Пришла сказать, что у меня на вечер появились другие планы, — не церемонясь, призналась Эмма. — Вау, — картинно удивилась Лукас. — И позволь же узнать на кого ты меня променяла? Не бойся, я умею хранить секреты, — официантка игриво подмигнула шерифу. — Я тоже, — ухмыльнулась задорно Свон, наклоняясь к ней чуть ближе. — Еще увидимся, — добавила она, прежде чем покинуть заведение. — Эх, — опечаленно вздохнула Волчица, — ну, почему во всем городе любовные серенады поет лишь пьяный дворник?! Это была хорошая шутка, но по достоинству её оценить не смог никто, так как все посетители были заняты поглощением наивкуснейшей еды от бабули Лукас и собственными размышлениями. — Лерой, — окликнула мужчину блондинка, выходя из кафе. — Ну, что опять? — жалобно заскулил Ворчун, пряча под жилеткой открытую бутылку виски. — Сегодня ж вроде не пятница! — И это означает, что ты можешь преспокойно распивать алкогольные напитки в общественных местах? — вздернула брови Эмма. — Выходной же, — проворчал Лерой, поплотнее запахивая полы своей исхудившейся дутой жилетки. — Да и вы сегодня не на дежурстве, шериф, — сверкая пожелтевшими зубами, добавил он. — Везет тебе, что я в хорошем настроении, но если что, то пеняй на себя, — пригрозила ему шутливо Свон, открывая дверцу своей машины. — Исправительные работы все еще ждут своего часа. — Ага, как и возлюбленная, — кривовато ухмыльнулся гном. — Что? Что ты сказал? — встрепенулась недовольно блондинка. — Говорю, приятного вам вечера, шериф, — громогласно сообщил Ворчун, жаждущий убраться куда подальше от Спасительницы, что даже при отсутствии шерифского значка и оружия, виделась ему весьма грозной соперницей в перепалке. — И тебе не напи… не хворать, — тут же исправилась Свон, заводя мотор желтого Volkswagen. *** Часы беззвучно протикали половину седьмого вечера, когда автомобиль плавно притормозил напротив белоснежного особняка на Миффлин-стрит. Эмма не спешила выходить из машины, даруя себе время на то, чтобы собраться с мыслями и привести зашкаливший пульс в норму. Спасительница всегда испытывала легкое перевозбуждение перед встречей с Реджиной, но последние полтора месяца нервного подергивание правого века проявлялось при каждой мысли о Миллс. Стоило Свон хотя услышать имя своей возлюбленной, как по телу пробегал табун мурашек, ноги начинали подкашиваться, во рту пересыхало, а сердце впадало в истеричную аритмию. Еще бы месяца два назад шериф бы списала подобное состояние на перезагруженность на работе или череду охренительно-нереальных событий в Сторибруке, что стал альтернативой Зачарованного Леса. И лишь признание истинного происхождения такой реакции организма на Королеву спасло Спасительницу от долгого самообмана. — Дорогуша, если вы собираетесь взглядом разбить лобовое стекло своего автомобиля, то, как по мне, лучше это уж сделать кирпичом. Знаете ли, это куда реалистичнее и быстрее, — раздался насмешливый голос у передней дверцы машины. Эмма вскинула голову и посмотрела в сторону говорившего. — Голд? Какого черта ты тут забыл? — Свон сразу же проявила недружеское отношение к престарелому владельцу антикварной лавки, свято памятуя о том, что этот старикашка не раз уже строил козни против Миллс. — Да вот иду в гости к мадам мэру, — усмехнулся белозубо мужчина, опираясь на трость, что помогала ему не только выглядеть более респектабельно, но и скрывать хромоту. — А вас разве приглашали? — грубо спросила Эмма, выбираясь из машины. Румпельштильцхен попятился немного назад, давая блондинке место для манёвра. — Нет, но разве это удержит меня, когда почти весь город пропах ароматом фирменного блюда Её Высочества? — рассмеялся антиквар, ни капли не стесняясь того, что никто в этом городе, ну, кроме Белль, не питал к нему симпатии. Он развернулся и зашагал в сторону крыльца дома под номер 108. — Хей, постой-ка, — окликнула его практически у самой двери шериф, в голове которой усиленно крутились шестеренки. — Зайдем вместе, скажу, что ты был голоден и я решила взять тебя за компанию на ужин Миллсов. — О! — удивленно распахнул рот Голд, что явно не ожидал подобной помощи от Спасительницы. — Что ж, благодарю вас, мисс Свон! — он отвесил блондинке короткий кивок головы в знак своей признательности. Эмма лишь небрежно отмахнулась от него, так как действовала она совершенно из корыстных побуждений. Во-первых, присутствие Румпеля бы несколько расслабило Свон от компании Реджины. Во-вторых, все неловкие вопросы можно было проигнорировать и перевести тему разговора на антиквара. В-третьих, наличие Голда в особняке неким образом освобождало блондинку от мыслей о том, что решила для себя Миллс относительно утреннего признания в любви со стороны шерифа. — Что за че… — раздался грозный голос Королевы, которая уже распахнула двери особняка перед гостями. — Эмма, — голос брюнетки стал немного мягче, однако её взгляд продолжал сердито сверлить Румпельштильцхена. — Мистер Голд, чем я могу вам помочь? — О, всего лишь накормить голодного старика ужином, — скромно потупив глаза, ответил мужчина. — Это я его пригласила, — поспешно вклинилась в их разговор Свон. — Серьезно? — удивилась Миллс. — Да, подумала, что Генри пора бы уже наладить отношения со своим вторым дедушкой, — поджав губы, без тени иронии сообщила ей блондинка. — Надеюсь, что ты не станешь возражать против ужина в кругу семьи? — Тогда почему ты не прихватила с собой еще и своих родителей? — поморщилась неприязненно при упоминании о Прекрасных Реджина. — Именно поэтому, — усмехнулась Эмма. — Ты всегда при их виде или упоминании о них делаешь такое лицо, будто ешь лимон. — Лазанья стынет, — кашлянул негромко Голд, напоминая дамам о своем присутствии и зверском аппетите. — Прошу, — резко произнесла Королева, удаляясь в сторону кухни. — Надо признаться, когда вы меня пригласили меня с собой, мисс Свон, я сильно удивился, но когда вы сообщили, что желаете мне помочь наладить контакт с внуком, то я право растерялся, — тихо высказался Румпель, заходя в дом следом за шерифом. — Если ужин пройдет более ли менее сносно, то считайте, что я ваш должник. — Что ж, в таком случае нам двоим придется очень постараться, чтобы его не испортить, — хмыкнула Эмма. — Может у вас есть какие-то рекомендации? — деловито поинтересовался антиквар. — Избегать разговоров о прошлом и искренне восхищаться успехами Генри в учебе, — начала перечислять шериф. — Не давать парню советов относительно девушек, не упоминать Кору, Даниэля, моих родителей, а также Крюка и Робин Гуда! — Но разве?.. — нахмурился Голд, припоминая о том, что у Королевы роман с лесным вором. — Это для меня, — скупо рассмеялась Свон, — чтобы я не испортила ужин. — Ааа, — словно понимая, что к чему, протянул мужчина. ***