Faith

1882 год.

Чувство, что произойдёт что-то плохое, не покидало Юнги весь день. Он видел, как перешептываются монахи и прислужники. Сегодня он впервые не пошёл на службу. За ним кто-то приходил, но Юнги сказал, что плохо себя чувствует и останется в комнате. Юнги переполняли воспоминания о последней встрече с Хосоком: он вспоминал какими нежными были его губы, и лицо моментально заливалось краской от этих воспоминаний. За своими думами и мечтаниями послушник совсем потерял бдительность и не заметил, как старшие монахи уже уготовили ему приговор за осквернение чести монастыря. Тогда Юнги решил написать письмо для Хосока. Он не знал, что его ждёт завтра, возможно, выгонят, и он будет скитаться, оставив Хосока одного. Но он не мог знать, что ему уготовили наказание куда страшнее. «Хосок… Мой милый Хосок… Мне нужно было встретить тебя, чтобы понять, что судьба каждого человека уже прописана кем-то свыше. Ты часто говоришь, что твоя жизнь зависит только от твоих решений. Но как же наш господь? Разве не он нас направляет? Разве не Господь прислал меня к тебе? Тогда кто? Нет! Ты должен следовать за своей судьбой. Не радоваться и не печалится, не жить в страхе и ожидании, не отказываться ни от поражений, которые приготовила тебе судьба, ни даже от смерти. Я боюсь за твою жизнь… Боюсь больше, чем за свою. Иногда я не понимаю тебя. Твои слова меня пугают, но где-то в глубине моей души они живут. Я думаю, когда встретил тебя, то оказался ближе к смерти. Встретил тебя… Своего палача, и я боюсь, что ты уже тогда знал, что нас ожидает…» Юнги не понимал, что происходило после того, как он написал письмо. Двери выбили, и несколько человек грубо вытолкали его на улицу. Резкая боль пронзила голову, кто-то сильно ударил его и толкнул вперёд. Тишина. Звенит в ушах, и Юнги понимает, что не может ничего сказать. Даже, когда ему надевают на шею петлю, он думает только о том, что не хочет, чтобы Хосок видел его таким. «Прости меня, Хосок, я не успел спасти тебя» — слеза предательски скатилась по щеке. Толпа кричала, их слов Юнги не мог разобрать. Он вспомнил, что не дописал письмо для Хосока, и, скорее всего, он его не прочтёт никогда, и не узнает, как дорог он был для Юнги. — Хосок… Тишина. Юнги проснулся в холодном поту. Сердце бешено стучало, а руки предательски дрожали. Он дотронулся до шеи: — Сон… — Облегченно произнёс Юнги, но ощущение такое, будто на шее еще остались следы от петли. Парень осматривается и понимает, что он в своём кабинете. Мин подходит к зеркалу и боится открыть глаза. Что если там есть след? А потом вдруг понимает, насколько жалко выглядит сейчас и резко раскрывает глаза, рассматривая шею. «Ничего» Настолько ужасного сна он не видел никогда. Юнги понимал, что прочувствовал всё. Все эмоции, все слёзы. Он до сих пор мог с лёгкостью рассказать, где находился во сне. «Всего лишь сон. Конечно» — подумал Юнги. Он присел за стол и принялся искать дело Хосока. Пора заканчивать с этим бредом. Но в чем смысл этого? Он не знал, кем является Хосок, не знал, что ему нужно, и что, вообще, делать с той информацией, которую узнал. Почему ему приснился такой жуткий сон и сон ли это был вообще? Почему Хосок? Почему ни кто-то другой? И почему он всё это помнит? Ведь это просто нереально. Юнги открыл ноутбук и принялся что-то писать. В куче бумаг зазвонил телефон, на дисплее высветилось «Джун». Мин отключил телефон, мысленно извиняясь перед другом. Позже он всё объяснит, и всё встанет на свои места. Наверное… Быстро распечатав и ещё раз прочитав то, что написал, Юнги направился к выходу. Он сделал это — написал справку о выздоровлении. Юнги рассказал главному о том, что Хосок пошёл на поправку, что он был свидетелем в убийстве семьи и ему не место в больнице. Тот сразу же подписал справку. Врач не до конца понимал, зачем сделал это, ведь Хосок может быть очень опасным и быть никак не свидетелем, а убийцей. Пока Мин шёл к палате, то понял, что помнит содержимое того письма из сна, которое он, якобы, писал. «Зачем? Почему я его помню?» Юнги остановился. Палата №3. Юнги стал ненавидеть её. Хосок сидел на подоконнике. Юнги отметил, что он не выглядел таким радостным, каким был в последний раз. Он был печальным, таким, когда его только привезли в клинику. «Что же, ты скрываешь?» Юнги подошёл ближе и швырнул выписку на пол, к ногам Хосока. — Ты, совсем не меняешься, — проговорил Хосок, не оборачиваясь к доктору. Юнги не понимал, о чём он говорит, но чувство дежавю осталось. Хосок подошёл к доктору. От него не скрылось то, что Юнги очень нервничает. «Почему? Неужели он что-то помнит?» — прищурив глаза, Хосок всматривался в такие родные и в то же время чужие и испуганные глаза доктора Мина. — Пошёл вон! — собрав все силы в кулак, проговорил Юнги, чем вызвал удивление Хосока, — я понятия не имею, кто ты, но если ещё раз попадёшься мне на глаза… — Ты снова убежишь? — перебил доктора Хосок, — всё такой же забавный, — рука легла на щеку доктора, но это забвение продлилось несколько секунд. Юнги ушёл. Просто развернулся и ушёл. Сердце бешено колотилось, руки снова начали трястись. Мин убрал их в карманы халата, чтобы хоть как-то успокоить себя. «Что, твою мать, только что произошло?» «Я ненавижу его…» «Я хотел… Он вторгся в мою жизнь и уничтожил её, но почему, где-то в глубине души я хотел, чтобы он прикоснулся ко мне?» Юнги вбежал в кабинет и с грохотом захлопнул дверь. — Я всё сделал верно… — повторял Мин уже в десятый раз. Но почему чувство, что что-то не так? Юнги было трудно принять и понять своё отчаянье и ярость. Нечто, скрытое в глубине его сердца, заставляло испытывать острую, словно укол кинжала, боль. Это было равнодушие, где-то сожаление и страх признаться в том, что Хосок говорит ему правду. Сны —подсказки к чему-то неизвестному. Но всё закончилось. Хосок ушёл. Вот только Юнги ощущал его присутствие, но здравый смысл брал верх, и доктор понимал, что это усталость. Он набрал Джуна и направился за своим пальто. В гардеробе женщина долго смотрела на Юнги, который искал в кармане номерок. Она явно нервничала. — И где же я его потерял? — задался вопросом Мин. Юнги показал ей жестом подождать и направился в кабинет, но по дороге наткнулся на Чимина, который, как всегда, был улыбчив. — Вы это ищите? — спросил Пак, показывая тот самый номерок, который искал доктор, — вы, обронили, когда упали. Юнги молча забрал нужную вещь и пошёл обратно. «Его не было рядом, когда я упал в обморок» — пронеслось в мыслях Юнги. Мин посмотрел на Чимина который шел рядом, но ничего не спросил. Они вместе вышли из клиники, и, когда Пак ускорил шаг, Юнги его остановил: — Где именно ты его нашёл, Чимин? — спросил Юнги, показывая куда-то в сторону дверей клиники. — Доктор Мин, я и не помню уже. Где-то по коридору, — отмахнулся Пак и ускорил шаг, оставляя Юнги одного на улице. Мин хотел уже подумать о том, что это как -о странно, но ведь он действительно мог обронить номерок, где угодно. «Надо меньше думать о всякой ерунде.» Остаток вечера Юнги провёл в компании Джуна. Он не рассказывал о том, что случилось в клинике и о том, что ему приснился до жути странный сон. Юнги терзали воспоминания. Чужие воспоминания. Другого Юнги, который как-то связан с ним. Но при этом Мин смеялся и веселился, чем вызвал удивление у Джуна. Ведь друг давно не видел друга таким. — Как думаешь, где сейчас Хосок? — спросил Джун, доливая пиво в стакан Юнги. — Не знаю, и знать не хочу. — ответил Мин, делая глоток из полного стакана.

***

Свист чайника разнёсся по всему дому. В свободных спортивных штанах и такой же футболке на кухню вбежал Чимин. Он залил кипятком чай и направился в гостиную. По квартире разносилась музыка, Пак любил слушать её громко, но именно сегодня приглушил громкость. Песня, что играла, была его любимой, он слушал её миллион раз и сегодняшний день не исключение. Чимин поставил чашки на столик и сел в кресло. Он посмотрел на своего гостя и улыбнулся. — Мог бы сразу прийти ко мне. К чему этот цирк? По комнате разносится приятная мелодия, Чимин смотрит на своего собеседника, когда тот начинает подпевать песне: — Сегодня рано утром, Когда, ты постучал в мою дверь, Сегодня рано утром, Когда, ты постучал в мою дверь… — И я сказал «Здравствуй, сатана…» — закончил Чимин и получил от Хосока очаровательную улыбку в ответ.