Соседи

… Никто ничего не говорил, они молчали, но разговор напрашивался сам собой над гладкой поверхностью деревянного стола. - Как там магазинчик, Ино? – решила начать Сачи издалека. - Всё, кажется, процветает, - мягко улыбнулась девушка, но сама уже ждала, когда же мать спросит то, что её действительно интересует. - Это хорошо, - и пауза неловкого молчания повисла над полупустыми кружками с чаем, кружками с нарисованным кружевным узором на них. - Мама, а может… Может, не будем тянуть с этим? – посмотрела она доверительно в глаза. - С чем же? – ответила ей женщина без тени удивления, а просто потому, что так было принято. - Да ладно тебе, хватит уже, - тёплая рука Ино покрыла бледную мамину кожу на ладонях, - ты же хотела поговорить о нас с Саем, верно? - Верно, дочка, верно. Я так понимаю, он тебе нравится? – изогнула вопрошающе бровь. - Ну, можно сказать и так, а вообще… Я его, мама, люблю, - почти шёпотом, но достаточно громко для того, чтобы на лице матери появилась понимающая и немного лукавая улыбка. … - Ну и как рыбалка? – вытирая руки старым полотенцем, поинтересовалась Ино. - Хорошо. Твой отец рассказывал мне о войне, и знаешь, - после того, как он на мгновение запнулся и посмотрел в пол, девушка подумала, что что-то не так, но тут от сердца отлегло, - оказывается, были весёлые истории. Как они сбегали в город, к девушкам, и их поймали. Или как когда твой отец соврал, что знает немецкий, и ему поручили допрос какого-то солдата. - А, да, помню. Он пересказывал их по тысяче раз,- склонила она голову набок и сложила руки, - всё нормально? – вопрос многим покажется неуместным, но он всё понял. Ответом последовал кивок: - А где Сачи-сан? – Сай стал снимать ботинки. - Ушла встречать отца. Сейчас они поедут в город к друзьям… Погоди, ты тоже заметил? – подошла почти вплотную блондинка. - Что они стали часто оставлять нас одних? – продолжил за неё парень и коснулся румяной щеки. - Ага, - прошептала ему в самые губы возлюбленная и начала таять под пристальным тёмным взглядом, не скрывая восхищения этим человеком. Её человеком. Быстро и резко он целовал её, словно могло не хватить времени. Они снова поднялись в спальню родителей, хотя последний их визит туда был всего два дня назад. И опять восторг и предвкушение сладостного обладания, любовь, слёзы счастья (чаще со стороны Ино), мягкие груди и слюна, секундное забытие, беседы под светлым потолком не их комнаты. - Знаешь, мне кажется, в последнее время я живу, как не жила никогда. У нас сейчас всё настолько хорошо, просто представь: я и ты, родители, родной дом, друзья. Разве не прекрасно? - Твои друзья, - поправил темноволосый, захватив соблазнительную ягодицу ладонью, - но да, это… Знаешь, наверное, это счастье, а? – с надеждой посмотрел он. - Между прочим, ты понравился Шикамару и Чоуджи. Кстати, про счастье - именно, так и есть, - отчего-то она замешкалась, ёрзая пальцами в ночных волосах, - любимый. Как же нам сейчас здорово, - стала счастливо вздыхать девушка. - Ага, - прижался он к её губам. Дни проходили невероятно сказочно, и они всерьёз боялись проснуться, ибо такого не было никогда. Осень будто бы не коснулась этой маленькой земли, родного городишка любительницы цветов. Изо дня в день Ино и Сай выбирались то в маленький реденький лес, то в душистые голубые поля с луговыми цветами, то в живущий солнцем город. Их друзья составляли им приятную компанию, и художник стал ещё более открытым, чем у себя дома. Много общения, много улыбок и светящихся здоровьем и жизнью светлых глаз. Прошлое юноши будто покрылось неясной туманной пеленой и стало 6удто совсем не важным теперь, у ночных пряных костров и солёных морских волн. Столь часто он ещё никогда не улыбался. А Ино понимала, что теперь для неё нет другого воздуха, кроме как её возлюбленный. Она думала о нём когда они вместе и когда его нет, когда она работала и отдыхала, когда спала и бодрствовала. Каким светлым представлялось тогда будущее! Столько перспектив, столько планов… Главное, они вместе и смогут всё осуществить. Тем более что вся планета крутится ради них, все люди живут желанием им добра, ветер благословит и звёзды шепчут молитвы за них двоих. Только почувствовав хоть на мгновение, можно это понять. По-другому не получится. … - Суйгетсу, Господи, как у меня живот болит! Помоги мне, отвези меня в больницу, ах ты грёбанный придурок! – метала в него подушки лежащая в изнеможении на кровати Карин, задыхаясь красными волосами, - ты сделаешь это, или не видать нам отцовских денежек! – и бросила в него вазу. - Сейчас, сейчас, не ори, тупая истеричка, - неохотно парень встал с дивана и бросил попытки починить старый сломанный телевизор, - ну, что у тебя? - У меня очень болит живот! Чёрт бы побрал этого ребёнка!! – в гневе визжала она, хмурясь так, что бровями чувствовала холодный металл очков, - нужно в больницу, чёрт, - простонала последнее слово, сжимая кулаки, которыми так и хотела расцарапать живот, который вырос до размеров пятимесячной беременности. - Ну давай, иди сюда, не кипятись, - попробовал Суйгетсу успокоить подругу, как та стала колотить его от боли. Он просто взял и перекинул её через плечо, отчего та вскрикнула, ведь живот больно упирался о его туловище. С горем пополам они спустились на улицу, где уже стояли сумерки, и светловолосый мужчина потащил плачущую и изрыгающую проклятия Карин к дороге, чтобы поймать машину. Через некоторое время он уже курил на крыльце родильного отделения. Вышел врач: - Суйгетсу-сан, у меня к Вам серьёзный разговор, – он увидел, как собеседник настороженно на него смотрит, и продолжил, - есть угроза выкидыша. Я бы порекомендовал сделать аборт, ведь шансы родить здорового ребёнка крайне малы. - Вот чёрт, а! – с горечью бросил парень в никуда, и затушил сигарету о перила. Только не это, только не это! Без дурацкого ребёнка не получится ничего, тогда всё потеряет смысл! – а можно что-нибудь сделать? - Ну, я пропишу пару препаратов, только вот лучше было бы сделать аборт… - стал смешно шевелить усами престарелый доктор. - Нет, аборт никак нельзя. Если есть хоть крохотный шанс, мы попытаемся, - заверил он заботливого медика. - Тогда приходите на консультацию в назначенные сроки, я в направлении всё указал. И, пожалуйста, бросьте уже курить – шестой месяц, как-никак! Старайтесь оградить Карин-сан от стрессов и физической нагрузки, будьте внимательны к ней. - Да, знаю. Я сделаю всё, чтобы ребёнок был в порядке, - с этими словами Суйгетсу похлопал врача по плечу и вошёл в здание больницы. Через пару дней он проклинал весь свет, убирая остатки позавчерашнего пиршества. Ещё чуть-чуть, ещё только несколько месяцев терпеть эту сырую нищету и обязанности по дому, кричащую Карин, и можно будет вернуться в роскошный особняк, передав дедушке заботу о долгожданном им внуке. Но только не Суйгетсу. Ему всё равно. Умом он понимал, что только заботой об этой подслеповатой курице они смогут родить более-менее здорового ребёнка, а дальше уж пусть его отец разбирается. Насколько все знают, он ясно дал понять, что внук будет полностью под его опекой. Что ж, разумное решение, всем так лучше. «Раз уж ты вырос полным ублюдком, хоть внука я воспитаю по чести» - мысленно передразнивал своего старика Хозуки, складывая посуду в ящик. Да ещё и эта истеричка… После того как он побил её и к нему на некоторое время вернулась совесть, юноша действительно пытался разглядеть в ней человека и, похоже, ему это даже удалось, но… Плохого человека. Или, лучше будет сказать, слишком на него похожего. Тем временем его жена лежала и листала старые свадебные каталоги, оставленные ей когда-то подругами. Белые платья, воздушные шали и вуали, изящные туфли и миллионы несбывшихся надежд. Как она могла подумать, что этот временный союз создаст хотя бы иллюзию счастья? Ох, как сейчас она помнит, как Суйгетсу божился перед отцом и клялся ему, что будет заботиться и обеспечивать её, улыбался обворожительно её чёрным глазам, обещал светлое будущее. Но весь спектакль кончился ещё за воротами поместья, а она надеялась продлить его хотя бы до рождения ребёнка. И сейчас, разглядывая хитросплетения кружевного лифа от баснословно дорогого платья, она поняла, что теперь уж точно ненавидит мужа. Никаких надежд. Только огорчение и разочарование в жизни и в себе. Поскорее бы родить это дитя и смыться в дом родителей, запереться от всего мира и спать вечность. Она устало швырнула каталог на пол и принялась растирать ноющие виски. - Слушай, тебе нужно перекусить? Там я как раз нашёл вчерашние сендвичи, - показалась белёсая голова в дверном проёме. - Ага, - закатила она глаза, - ладно уж, давай, - и неохотно начала подниматься с постели, придерживая «треклятый живот», как когда-то назвал его Хозуки. Она прошла в почти убранную гостиную и вдохнула едкий запах моющего средства с нескрываемым удовольствием: впервые за долгое время здесь не воняет перегаром и сигаретами. - Ну что, я постарался? – так же едко, как воздух в комнате, спросил парень. В голосе резкими порывами скользнул ветер нетерпения. Скорее всего, нетерпения поскорее избавиться от всего. - Да, молодец, - буркнула Карин и села с ногами на диван, хватая желанный бутерброд с тумбочки рядом. - Ты что, мать твою, делаешь? – спросил он с восходящей интонацией, не предвещающей ничего хорошего. - Эй, ты же сам меня позвал, - обернулась к нему девушка, нарочито выгнув бровь дабы показать непонимание происходящего. - Зачем ты, грязная свинья, запёрлась своими вонючими ногами на диван!? Я же только что его оттёр! – с какой-то свирепой горечью бросил прямо на пол пыльную тряпку, что не могло не рассмешить его девушку. - Ты прямо как старая кляча, - начала заливаться рыжая, явно не подозревая, как выводит из себя младшего Хозуки. - Ну, ты доиграешься! – с этими словами он отвесил ей ощутимый подзатыльник, да так, что у Карин изо рта посыпались кусочки еды. Парень сделал ещё несколько ударов по затылку, очень сильных, после которых точно остаётся головная боль, и осел на диван будто в непонимании. Она плакала, а он опять всё извинялся и извинялся: - Ну, прости, - причитал, - прости, я же тут весь день убирался, а ты ничего не делала, прости, скоро всё будет по-прежнему, извини, я дурак… - и всё в таком духе у неё в коленях, молил, чуть не плакал (в большей степени от отвращения к себе, конечно) и зарекался больше никогда её не трогать. Каждый раз зарекался. Они же оба были, как ураган, сметали всё на своём пути, и друг друга тоже. Один ураган, конечно, преобладал над вторым, но от этого только хуже было обоим: всё-то Карин пыталась показать свою важность - а ведь в их союзе она действительно была важна – то Суйгетсу терпеть не мог убираться; так всё время, раз за разом, они мирились со своим положением, решали терпеть, потом опять бунтовали. Пару раз девушка даже хотела бросить всё и уехать домой, и Суйгетсу был тогда пьян и уныл, он даже останавливать её не стал бы: но она сама поняла, что за глупость и вздор могла бы совершить, и пошла смотреть телевизор. Но обстановка в их доме царила самая негативная, порой из их жилища на километр веяло ненавистью и даже почтальону было неприятно заносить им газеты, а иногда апатия ко всем и всему делала их почти что мёртвыми на какое-то время. Скверно и угнетающе. … Но всякое лето когда-нибудь подходит к концу, даже осенью, и вот в приморском городе начались первые грозы. В ту ночь Сай тайком пробрался в комнату к Ино (родители искренне не сообразили предоставить им совместное жильё), и они смотрели на дождь вместе. А точнее будет сказать, слушали – свет нарушил бы уютную уединённую атмосферу, а из-за туч не было видно даже луны. Чемоданы уже стояли у кровати, упакованные, готовые к неблизкой дороге, и Сай блаженно улыбался на то, как ловкие пальцы гладят его волосы, как вдруг нечто бесформенное проскользнуло за угол сарая, прямо у причала, какая-то яркая чернота. Он вздрогнул, но тут же списал свои видения на волны или чёрт знает что ещё, но главное – это было не то, о чём он сначала подумал. - Всё в порядке? Ты замёрз? – спросила блондинка тепло и заботливо, от чего он чуть не растаял. - Да так, показалось, - стал целовать её в губы художник. Но от бокового зрения не укрылось, что чёрный таинственный объект – вовсе не объект, а самый настоящий демон, или… Призрак. Юноша так и не смог дать этим чудовищам точного определения, ведь на что они были похожи? Ни на что, а каждый раз все новые, интересные и в мерзости своей красивые. Потому-то он и любил изображать их на холсте. В общем, стало ясно, что то длиннющее змееподобное существо на маленьких ножках или лапках и с десятком маленьких прыщиков, или глаз, или ноздрей - в темноте не рассмотреть - оно здесь, рядом с его семьёй. Оно медленно вышло из-за угла и остановилось прямо напротив окна. Из груди до него донёсся страх, который вылезал наружу дрожью и ознобом – как давно он не видел этих тварей! С тех самых пор, как он начал жить в доме Ино, и тогда всё было прекрасно. Брюнет даже почти забыл о них, как о страшном сне, и тут на тебе! Страшнее всего было видеть эту гадость рядом со своей любимой, ведь кто знает, как близко эта нечисть подползёт? Они обитали где угодно, и человеческие пространства их не ограничивали. Чудовища проходили сквозь потолки и стены, сквозь самих людей. Смотрели на них глаза-в-глаза, если вообще могли смотреть, или садились рядом, за стул, к примеру, и просто были там. И сделать ничего было нельзя, демоны не материальны. Всё их тело, оно видимо только ему, Саю, но даже он не в силах прикоснуться или физически подействовать на это существо. Да и морально тоже. И страх обуял его. - Ино! – не понимая зачем, но он выкрикнул её имя, отстранился быстро и резко, будто ошпаренный. - Чего, что-то случилось? – испугалась она тоже, глядя в его широко распахнутые глаза, которые нагоняли тревогу, - ну, чего, что с тобой!? - Да я, я просто… Ох, я видел… Ты как? – крепко обнял он девушку, пытаясь защитить от эфемерного чёрного ужаса, но она ничего не понимала. - Да ты скажи, что случилось! – чуть не плача спросила Яманака, таким жалобным голоском. - Я… - сглотнул он, отстранился и, смотря в глаза возлюбленной, высказал свои опасения. - Ты думаешь, они здесь? – участливо продолжала спрашивать она, - а чего они хотят? Им что-то нужно? Они не тронут никого из нас? – но ведь у Сая не было никакого ответа, он и сам ничего не знал. В следующую секунду он рассмеялся, тихо-тихо сначала, но потом всё громче. Хотя родители их пока не услышали. Ино от такого безумного, как ей казалось, приступа, стало очень не по себе. Но ведь Сай, он, Акаши Сай, будучи ещё маленьким ребёнком, он же видел их всех! Он их и они его. Он пытался с ними заговорить, только не получалось. И ночью, и днём, и когда им только заблагорассудится появиться на этом свете – он видел их всегда и не боялся. Действительно, а что они могут сделать? Всё то время, что он наблюдал за призраками, они никому не сделали ничего плохого: никого не ранили, не убили, и даже не напугали. Был ли смысл опасаться сейчас? Видимо, от неожиданности и близости подруги он так перенервничал, а то подумаешь – обычные видения, которые преследовали его всё время. Раньше. Но это не важно. Он успокоил, объяснил ей всё, что знал, и крепко обнял. Двое снова почувствовали себя комфортно в этой тёмной тёплой комнате, а из окна больше ничего не смотрело на них. Они уснули в объятиях друг друга. … - Смотри, вообще ничего не изменилось, - тоскливо сидела флористка у окна, накручивая на палец локон, - сколько мы там были? Недели три? - Примерно, - принялся разбирать завалы писем и счетов Акаши. Он машинально открывал конверты, просматривал что-то, но из головы не выходило одно: они здесь. Те три дня в поезде он не переставал видеть их, чувствовать присутствие. Кажется, их было двое, хотя кто знает. Они то вылезали из-под полок, то показывались с улицы, то вообще слонялись по проходу, как бы скучая. Он успокаивал себя каждый раз тем, что они неопасны, но к чему бы чудовищам всё время следовать за ними? Тревожно, но панику поднимать ещё рано. - Скукотища. Ой, ой, ой, - спешно поднялась и побежала в ванную она, на ходу опрокинув стул. Приступ тошноты уже третий за сегодня. Первые два случились в поезде, остановив работу туалета на время, чем вызвали бурное негодование остальных пассажиров. - Может, тебе сходить к врачу? – парень вошёл в ванную и нежно придержал длинные сияющие волосы, - ты не могла отравиться? - Нет, чёрт, я не ела ничего такого! – неожиданно вспылила она, выпрямилась и подошла к умывальнику. - Ино, я же просто… - Ох, прости меня, - так же резко, как накричала на него, девушка залилась слезами и стала шептать извинения, попутно чистя зубы. - Да нет, всё в порядке. Только тебе лучше сходить к врачу, мало ли что. Пойдём, давай, прямо сейчас, - и он аккуратно приобнял её, выводя из дому. … - Кто бы мог подумать, Господи! Господи, Господи, Господи, это невероятно!! – вот уже двадцать минут Акаши не мог оправиться от новости, что будоражила его душу. Ино беременна! Как так? Что-то от него и от неё сейчас находится у его любимой в животе, живёт там, чем-то дышит, чем-то питается, эта частичка его начинает жить… Не слишком ли они юны для такого? Хотя очень многие ровесники сейчас вовсю разгуливают с колясочками или учат своих детей говорить, да только представить себя в роли отца он никак не мог. Это ужасно странно, необычно, будто происходит совсем не с ним. А что они будут делать с ребёнком этим? Кому-то придётся воспитывать, учить… А ведь поначалу он точно будет плакать, много плакать! Что же делать? Нет, эта новость не давала покоя ему с момента, как Ино вышла из кабинета гинеколога. Она радовалась, плакала от счастья, обнимала и целовала его прилюдно, даже когда они шли по оживлённой улице, иногда даже подскакивала на месте и снова плакала. Ох, что же их ждёт! - Да, это же дар Божий, любимый мой Сай, мой любимый-любимый Сай! – повисла у него на шее девушка и стала целовать всё его бледное, бледнее, чем обычно, лицо. - А что скажут твои родители? – насторожился парень. - Они обрадуются, это точно. Кстати, вон, Карин-чан идёт с Суйгетсу-саном. Э-эй! – помахала рукой и крикнула через всю рыночную площадь счастливая до безумия девушка. Соседи неторопливо подошли. - Как живёте, Ино-чан, Сай-кун? – с улыбкой спросила рыжеволосая особа, предчувствуя очень хорошую новость, и потому улыбнулась немного лукаво. - Вы не представляете! Я беременна! Здорово, правда? – всё это быстро и на повышенных от радости тонах проговорила Яманака, излучающая мириады лучей позитива на километры вокруг. - Ого, поздравляю, что ещё сказать! – неискренне, но громко и весело проговорила Карин. Ну надо же, она мучается от ребёнка и от непутёвого мужа, когда у кого-то жизнь прекраснее всех. Несправедливо, ведь они даже не хотели это дитя, а так страшно радуются. - Теперь вы просто обязаны расписаться, - суховато и с долей иронии заметил её спутник, похлопав по плечу темноволосого юношу, что не укрылось от Сая. Он же ясно видел ложь, и с тех пор, как те призраки следят за ними, все его необычные чувства усилились. Однозначно, у этих двоих что-то неладно и стоит держаться от них подальше. - Да-да, мы знаем, это прекрасно! – не переставала делиться восторгом флористка. Они беседовали где-то около десяти минут, потом на рынке появилось предзакатное солнце, потом озарило всё вокруг собой, потом скрылось и все разошлись по домам разными дорогами, хотя и было им по пути. … - Суйгетсу, а ну глянь, что там на кухне, - растрепала его посреди ночи беременная жена. - Нет, никуда не пойду, - решительно и твёрдо сказал он, но вспомнил, почему именно выполняет её дурацкие просьбы. Скрепя зубами от негодования Хозуки-младший встал, и холод объял его тело. Он прошёл на кухню тяжёлыми спутанными шагами, но ничего там не обнаружил. Пусто, прохладно и темно. - Ну как? – встрепенувшись, она ждала его на кровати и вцепилась пальцами в одеяло, словно крыска. - Да нет там ничего. А что тебе показалось? – зевнул он и с грохотом навзничь упал на кровать. - Как будто шорохи, звуки такие, словно кто-то есть, - всё так же держась за одеяло, она медленно опустилась на подушку и стала смотреть в потолок с широко открытыми глазами. Начала гладить живот. - Спи. Но чувство чьего-то присутствия уже не покидало Карин всю ту неспокойную ночь, когда она только поглаживала живот и смотрела в потолок. В ту ночь и Сай сидел внизу, на первом этаже старого дома: пытался рисовать. Как обычно, ночью, он решил выполнить заказ, который отставила в его отсутствие пожилая дама. «Что-то светлое и с подсолнухами, под мою кухню…» - вспоминал он пожелания, оставленные в письме. Несколько мазков дали начало работе, и показались очертания стола, окна, цветов и девушки. Брюнетку, шатенку, рыжую..? Он потянулся за жёлтыми красками, смешал их и нарисовал блондинку с длинным хвостом, в лиловом платье и с подсолнухом в руке. Сидел, рисовал полночи, проверяя каждый контур, каждый штрих лица и тела той девушки, слушал тишину и понимал, что наверху спит его семья и жизнь. Лампа горела ярко, и вот опять, опять эта гадость, эта чёрная блевотная мерзость появилась из дома напротив, прошла через стену и стала кружить вокруг дома художника. Сай не прервал работу, а только стал хмуриться чаще. «Неопасно, неопасно, неопасно…» - повторял он себе многократно, рисовал, закончил, и хотел уже, было, выйти и посмотреть, что же там есть ещё, но ему опять стало смешно за свою тревогу. … - … и приедут уже завтра, представляешь? Наша Ино, наша маленькая девочка уже вступила во взрослую жизнь, до сих пор поверить не могу. - А знаешь, что же мы тогда не догадались предоставить им совместную кровать? Давай хоть старые две сдвинем, а то неудобно как-то, - задумчиво проговорил Иноичи, немного покраснев. - Ведь она уже молодая девушка, у неё будет своя семья, это так волнительно. А кого они позовут на свадьбу? Шикамару-куна и Чоуджи-куна точно позовут, значит, и их родителей, а где тогда? - Ну, это уже они сами решат. Нам сейчас надо комнату обустроить, они же не раз ещё приедут сюда вместе, и уже втроём. - Ах, я буду бабушкой! – так родители Яманака хлопотали перед приездом детей, переживали и планировали дальнейшую жизнь. Через два часа пара уже была на месте, и все родственники, которых успела собрать чета Яманака, ворковали над едва появившемся животиком девушки. Они приехали всего на три дня, так как в начале весны цветы особенно хорошо расходятся, а у Сая теперь обязанностей по работе гораздо больше. Наняли второго помощника, какой-то хилый, но добрый парень. В цветах не понимает ни черта, и Ино временами проводит для него уроки, хотя схватывает он не так быстро, как когда-то Акаши. А сам художник иногда ловит себя на мысли, что ему неприятно смотреть на то, как она вежливо и почти нежно рассказывает тому, второму, об азах флористики. Но основные мысли его теперь занимает работа, много работы: мало того, что теперь почти весь магазин на нём, так ещё и заказы картин. Хорошо, хоть со всеми долгами покойного сенсея он разобрался. Они жили быстро, готовились к появлению на свет их ребёнка, продавали цветы, любили и хотели пожениться. И поженились. Они собрали всех своих друзей и приятелей, очень много народу, и гуляли почти всем миром. Счастливы были все. Почти. … Беловолосый мужчина сжимал в руках края пиджака, сидел в родильном отделении и проклинал правила, из-за которых не может сейчас громко и долго затянуться. Его временная жена рожала, но ничего хорошего можно было не ждать. Да, выкидыша не было, но дитя могло быть больным или вообще мёртвым. И ладно ещё, если просто уродец какой-то с патологией – так хоть условие будет выполнено. А если умрёт? Все месяцы, что он ухаживал за Карин и жил бедно, без отцовских денежек – всё впустую! Хозуки сжал кулаки так, что было даже слышно. И плевал он сейчас на её здоровье, на всё вообще, лишь бы старания оправдались и через пару недель он мог снова жить припеваючи. Через время она родила. Это была девочка, маленькая и щупленькая, и мёртвая. Врачи говорили про недостаток кислорода, пуповину, патологии и ещё что-то, и даже показали её Суйгетсу, но тот не хотел смотреть. Ему было ужасно жаль себя и только себя. Он не пошёл навещать Карин, а поехал куда-нибудь в бар, в центр города, чтоб забыться поскорее. А девушка плакала до одури, винила во всём себя, и не могла подумать ни о чём другом. Где-то на фоне бормотали врачи, мол, второй ребёнок будет замечательным, и всё у неё будет хорошо, такие случаи не редкость и т.д. А она всё плакала и болела страшно, болела душой как никогда. Решила покончить со всем, уехать далеко от мужа и его проклятой семьи, из-за которой она страдает. Да, она не хотела ребёнка, её интересовали богатства, но только не сейчас. В конце концов, каждая мать любит своё дитя, это аксиома и ничего с этим не поделаешь, вот и она ничего не могла поделать со своей любовью, которую некуда было девать. Нужно было уехать.