Соседи

… - Скажи, ты уверен… - она шмыгнула носом, легко коснулась ладонью его щеки, и запнулась. Отвела взгляд, приподняла белую простыню, которой закрывала грудь. Взглянула с надеждой в каменные, решившие всё давным-давно, глаза. Он медленно поднял взор и плавно, осторожно посмотрел в её красные от слёз очи. Всё так контрастировало: покрасневшие веки, скатавшаяся комочками тушь, голубое море глаз, бледная кожа. Саске её защитит. - Назад дороги нет, мы проделали слишком большой путь. - Просто я… Я не знаю, смогу ли, ведь это так… Страшно? – интонация подсказывала, насколько близко к истерике была его подруга. - Тяжело. Не страшно, нет. Не больно. Ты должна понять лишь, что отступить мы не сможем. Там, - мужчина поднялся на кровати, облокотился на высоко лежащую подушку и притянул за руку Ино, сидевшую почти на краешке, на границе, готовую вот-вот сбежать, - там решимость сыграет всё. Эти люди, эти мерзкие скоты, они увидят и запомнят нас. Другого шанса не будет, Ино. Если боишься – сделай всё быстро. Поняла? – брюнет плавно, но настойчиво обнял её, влился губами в призрачное лицо. Шёпот и белое-белое пространство вокруг вселили тихую, не совсем твёрдую, но вечную уверенность. Они будут, они должны. … - Смотри-ка, какие чудные рисунки! Иди, покажи их папочке, - красноволосая потрепала мальчика лет пяти по волосам, таким неестественно белым, как у его отца, и он ускакал в кабинет к последнему. Раздалось ворчание, смех ребёнка, потом что-то упало. Карин любила такие моменты. Рядом с Сином, непоседливым мальчишкой, чуть лопоухим и без одного переднего зуба (возраст такой) она чувствовала себя счастливее всех. Каждый проведённый с ним день в радости окупал ночи в кошмарах. Ночи в этих потных, липких, тёмных и будто проедающих дыры в груди, кошмарах. Которые были реальностью отчасти. Как же хорошо, что всё обошлось и они живы, мальчик с ними и женщина может заботиться о нём, давать любовь. Сая и Ино она жалела и помнила, но больше всего боялась. Тревожное чувство где-то позади сердца теплилось очень мерзко все эти годы, выхода не зная. Единственный человек, которому она может хоть что-то рассказать – муж, но тема той треклятой ночи являлась запретной. Страшной. Зато об ином поговорить он был рад почти всегда, когда не был занят. Характер мягче не стал, но вот отношения их с Карин улучшились явно, особенно после смерти старшего Хозуки. По сути-то, эти два человека были единственными свидетелями пугающей мистической истории, в какой-то момент мир ополчился на них, разбитая судьба семьи в доме напротив гложет совесть, а поддержка извне – запретна. Невозможно было не сблизиться под напором терзаний. А про любовь по-прежнему никто не говорил. Рыжеволосая женщина, нахмурившись, поправила очки и направилась на кухню – узнать, всё ли готово к вечеру. Сегодня, в день рождения их сына, устраивалась очередная закрытая вечеринка для близких друзей Суйгетсу, хотя женщина считала их всех слабовольными шестёрками мужа, приглашаемыми только ради забавы, чтобы связываться с внешним миром и разбавлять будни в этой клетке. Некогда публичные люди, они теперь не могли появляться на светских мероприятиях в широких кругах, как раньше, после той истории с тройным убийством, когда чудом удалось избежать наказания (улики явно указывали на них, хотя чета искренне верила в подставу). Дом украшен прислугой, стол накрыт, а алкоголь вот уже начали вытаскивать из кладовки. Готово, кажется, всё – даже сын, который одет в новый миленький костюмчик, о котором все гости позабудут очень скоро по прибытию, когда окунутся в атмосферу празднества. Мальчик останется с няней, ведь Суйгетсу категорически против, чтобы его подруга покидала такие мероприятия. Кто знает, почему? Рыжеволосая застучала каблучками по гладкой холодной плитке, направляясь к нему в кабинет. Никогда не стучалась, вот и сейчас просто аккуратно приоткрыла дверь, взглянула – он сидел, подпирая голову рукой, в полумраке. Тяжело о чём-то задумался, это точно – эту позу девушка знала по тому, что она выражала напряжённые мысли, чаще всего не светлые. Подсознательно стала ступать осторожнее, передвигалась более плавно. Встала позади сидящего Хозуки, её рука легко опустилась на плечо и стала поглаживать нежно, стараясь успокоить. Как и саму себя мысленно. Целую неделю кошмары снились хуже и мерзче тех, что были обычно, и сами видения поменялись. Карин непроизвольно сжала руку на плече мужа, вспоминая сегодняшнюю ночь: страшно. Погоня, не те слова, не те звуки, всё нечеловеческое. Она бежала во тьме, надеясь увидеть свет, здание, кого-то, чтобы её побег имел смысл, конечную цель, надежду быть спасённой. Но с каждым шагом она удалялась дальше и дальше в темноту, даже не к чему-то злому и опасному, а просто в никуда. Были спутники – тёмные, как та ночь (может, бесцветные?), иногда касающиеся её рук и ног своими обжигающими конечностями; их прикосновения сначала холодили кожу до жути, вгоняя в панику, а потом отдавались адским жаром. Бег, они, странные существа, ползущее по спине, спящее внутри живота и давящее грудь – чувство страха – покидать её не хотело, глаза в слезах, надежды нет ни на что. Полночи она провозилась в мире кошмаров, изредка обрывками крича. Но если бы только эти привычные вещи тревожили её! – было другое. С мёртвым лицом парень, у него рвано-короткие чёрные волосы и очень бледные губы, которые двигаются как-то страшно, и сами изгибы сухой, почти белой, потрескавшейся кожи, отчего-то заставляют потеть и закрывать глаза, чтобы не видеть. Его тусклые тёмные глаза смотрели с почти прозрачного лица слишком пронзительно, чтоб успокоиться, если просто отвернуться – нет, кажется, будто взгляд прожжёт твою щёку. Тот парень – он был в конце мрачного марафона - говорил что-то без слов, шевелил губами. А потом Карин слишком, ну очень уж явно почувствовала на своих ногах гладкость мягкого линолеума, и то, как неприятно ступни прилипали к склизкому полу – разлита была кровь. Смотреть было некуда – везде страх и тревога. С визгом женщина открыла глаза, стала часто дышать – наконец-то пробуждение!! Слава Богу, это закончилось. Больше в эту ночь она не засыпала. - Знаешь, у меня сегодня, - рыжеволосая встрепенулась от отрезвляющего голоса мужа, что вернул её из страшных воспоминаний, - был такой сон… Это, чёрт возьми, ни на что не похоже, - его голос слегка дрогнул. Госпожа Хозуки склонилась к его лицу: - Сегодня? Про Сая? – после этих слов супруги он поднял взгляд, полный удивления и тревоги. - Д-да… Послушай, те таблетки уже не помогают. Почему я продолжаю это видеть!? Я не хочу! – он отчаянно прошептал ей в плечо, прижав крепко-крепко хрупкую фигурку к себе. Карин уткнулась подбородком в сухие белые волосы, предчувствуя нечто ужасное. Они по-прежнему вместе, но даже так очень трудно хранить тайны и страх неизвестно даже, чего. Нет уверенности, с чем бороться, чего опасаться и избегать, а только вот душа уходит в пятки с каждым видением, отчаяние пробирается в их души. - Давай отправим куда-нибудь Сина? К дедушке с бабушкой, например, - она обняла его лицо. - Я бы и сам уехал, но ты понимаешь, они снова начнут говорить эти мерзости и клеветать нас, чёрт бы их побрал! – он стукнул ладонью по столу, сжал объятия крепче. - Понимаю. Мы слишком устали, Суйгетсу. Если когда-нибудь и сможем излечиться, то провести свои лучшие годы в нелепом страхе каких-то ночных кошмаров – глупость. Я вымоталась, - сказала она на выдохе, перебирая белоснежные пряди пальцами. - Син вчера сейчас спросил меня, не умираешь ли ты, - отчего-то слишком спокойно выдал Хозуки такие страшные слова, которые из уст сына казались проклятием. - Что!? – дыхание перехватило. - Он слышал, как ты кричала этой ночью. И как я кричал. Он подумал, нам больно и мы умираем. Сказал, что будет плакать, - отпустил Карин и резкими движениями мужчина начал массировать виски, будто это могло прогнать сомнения. Его жена выдохнула, отвернулась к окну, одёрнула шторы. - Гости вот-вот прибудут. Ты только… - « не напивайся как обычно» хотела она сказать, но поняла, что только не сегодня. Слишком много стресса и переживаний, Хозуки не справится без гулянки. Отвлечься бы и ей, что ли? Нет, она и в трезвом состоянии каждую секунду думала о сыне, а теперь, после сегодняшней ужасной ночи, она боялась, что руки опять начнут трястись на виду у всех, если опять вообразит себе всякую пугающую глупость. Конечно, глупость, ведь в особняке много охраны и ничто не сможет причинить вреда. Точно, пустые сомнения. … - Мама, мама! – чуть не споткнулась, пока бежала. Маленькая девочка с небрежными хвостиками, из которых чёрные локоны то и дело выбивались. Её мать, раскинув руки для объятий, присела. Они виделись реже, чем необходимо было в этой ситуации; обеим недоставало тепла. Зато теперь, когда два тела, в которых течёт одна кровь, соприкоснулись, счастья было немерено. Коротковолосая блондинка улыбнулась, по щекам побежали слёзы – а девочка молча слушала мамино стучащее сердце - это было доказательством реальности происходящего. Её костлявые руки были самыми нежными для малышки, её яркий запоминающийся запах дарил чувство защищённости. «Рядом с её теплом не страшно ничего»– так думали обе. - Как ты, моя девочка? – отстранив от себя кроху, Ино жадно блуждала глазами, стараясь запомнить как можно ярче: глубокие чёрные глаза, в которые всё ещё невыносимо было смотреть без боли (поразительное сходство), выбившиеся из причёски волосы, что ниспадали на бледный лоб, пальчики, которые сжимали ткань материнской одежды, многочисленные тонкие складки на колготках. Всё. Каждую частицу драгоценного сокровища. - Всё нормально, мамуль – ей хотелось бы рассказать, как противный мальчишка из старшей группы кинул ей в лицо песок, который до сих пор, кажется, скрипел на зубах, но мама приезжала так редко! Это подождёт, - скажи, долго ты ещё будешь делать важные дела? Когда мы уже уедем? Кстати, ты такая красивая сегодня, - он пронзительных глаз не укрылось, что длинное платье с таким же длином вырезом на юбке, открывающим рельефную ногу с острыми коленями, и аккуратно приглаженные волосы – ради какого-то случая. - Малышка, Сари, сегодня мы и уедем. Да-да! – подтверждая свои слова, она вновь стиснула дочь, стала с трепетной нежность покрывать поцелуями бледный маленький носик, покрытые венами веки и полные щёчки. Звонкий переливистый смех заполнил пустую, но налитую оранжевым солнцем игровую детского приюта. Кто же знал, что именно здесь когда-то начинал свой путь и отец самой счастливой в этот миг девочки в мире? … Он смотрел в глаза с немым вопросом, все ли нормально. Яманака начинала понимать Саске без слов. После стольких-то месяцев односложных предложений и коротких взглядов пора бы уже. - Как только, так сразу. Ты приедешь за ней раньше, чем они успеют что-либо предпринять. Билеты? – его строгий тон внушал спокойствие. - Да, - она решила, что пора. Если боится, должна заставить себя отбросить страхи в сторону, или хотя бы не показывать их Учихе. Он столько для неё сделал, столько сил вложил в их сотрудничество и план неизбежной мести, что женщина просто не могла отплатить ему сомнениями и предательством. Отвернуться сейчас – значит предать. Ни за что. За этот вечер двое побывали в местах, к которым привязаны их сердца. Сначала в детский приют, где играла и иногда сидела у окна в мечтах черноволосая девочка, которая нашла недавно в старых фотоальбомах на групповом снимке мальчика, сильно похожего на неё; теперь же автомобиль отбрасывал блики заходящего солнца у ворот кладбища, куда только что заходил наследник некогда великого клана.Клана, погребённого глубоко в земле и воспоминаниях мира, в фамильном склепе. Могилы родителей и брата преобразились со свежими цветами, капнуло несколько слёз на холодные плиты – сегодня или никогда подонки заплатят за содеянное. Терять Учихе было нечего. Так?.. … В их расположении был тогда целый желтовато-серый вечер как раз после дождя, зелень и асфальт сохранили влагу, воздух был свеж, ветер разгулялся. Солнце пыталось зайти величественно, как всегда томно и с позолотой, но густые тучи откуда-то с востока испортили ему всё представление. Не было величественно, а было странно, ибо дней таких эти люди (да и люди вообще, но только те, кого это волнует) видели очень мало. Время будто шло медленнее, растягивалось как мёд. Та же цветовая гамма. Они вышли из арендованной богатой машины, которую взялась парковать прислуга, прямо у ворот фамильного поместья Хозуки. Внутри у Ино закипало волнение – знакомые лица могли её узнать, но больше Яманака тревожилась из-за своей собственной реакции. Карин была такой милой девушкой! Иногда чересчур прямолинейной, грубоватой, может, но болтать по вечерам с ней было здорово. Интересный из неё собеседник. Они ладили, и блондинка вспомнила сейчас даже (ох, как некстати!), что именно они с… с Саем ей помогли, когда нашли её спящей в утреннем парке с разбитым лицом. При каждом воспоминании о нём сердце её холодело. Любимый, неповторимый мужчина, её судьба, её несбывшееся будущее – они уничтожили. Она это знала. Наверное, точно. Нет, это так и было. Все улики указывали на молодую пару, были даже свидетели, которые видели Карин и Суйгетсу, выбегающими из дома напротив. В ту злополучную ночь, Боже, если бы только Ино не уезжала! Но много ли изменилось бы? Да, эти мысли она всегда обрывала – в противном случае Сари осталась бы без матери, эти ублюдки не понесли бы никакого наказания, а помешать им голубоглазая бы точно не смогла. Теперь-то она хоть сможет спросить их, зачем. Посмотреть в глаза, и заставить посмотреть в свои – полные боли утраты. Почему именно её семья, за что? Что сделали этим двум безобидные старики и молчаливый художник? Неужели из всего мира пара безжалостных убийц не могла выбрать кого-то другого!? Такие мысли сейчас были как нельзя кстати, ведь злость и ненависть, что распирали её нутро, придавали уверенности в том, что эти люди должны умереть. Сегодня. Не смотря ни на что. Переглянувшись со спутником, который в нужный момент взял её за руку, чему Яманака была благодарна безмерно (сила искренних чувственных жестов), она шагнула вперёд, за ворота поместья. Роскошь в каждой детали. Благодатный северный ветер среди жаркого лета развевал вьющиеся чёрные волосы – дорогостоящий парик был аккуратно надет ещё в машине, и длинное красное платье в пол с вырезом так же колыхалось от ветра. Широкие очки в форме кошачьих глаз скрывали мечущийся взор, да и всё лицо в ярком макияже было плохо узнаваемо. Натянутая улыбка и твёрдая походка – всё началось сейчас.