Прощай

      Его знобит.       Светлая кожа резко покрывается мурашками, сквозь сон он чувствует поток холодного воздуха, проникшего из открытого окна. Разлепляет глаза — неживой блёклый свет пасмурного города больно бьёт в глаза. Тянь вновь проваливается в сон.       Возможно, он не спит, а добровольно добивает себя воспоминаниями.       Возможно, этого не следует делать.       Короткие рыжие волосы. Такие жёсткие, но для него — такие шелковистые. Такой красноречивый взгляд лисьих глаз. Оголённая мускулистая шея с многочисленными развилками зеленоватых вен.       Лунный свет выхватывает складку шторы, колыхающуюся от потока воздуха. Приятный ветер проникает в распахнутое окно и холодит обнажённую спину Хэ Тяня с изредка мелькающими чёрными родинками. Тихо фыркает, оглаживая пальцем плечо, усыпанное мелкими светлыми веснушками. Тянь чувствует, как скалится в счастливой улыбке и не может сдержаться.        — Матери предлагают хорошую работу в другом городе. — сообщает Рыжий, прерывая умиротворенную тишину.       Тянь похож на злого добермана. В груди что-то ухает. Застывает. Под кожей загуляли желваки. Он понимает, к чему ведёт Шань, но не смеет сказать слова. Ждёт, когда он добьёт. Ждёт, когда он скажет, что его мать отказалась от предложения и он остаётся в городе. Всё будет по-старому.       — Послезавтра рейс. — подытоживает и забивает последний гвоздь в гроб.       — И ты так просто об этом говоришь? — окостенелым тоном спрашивает, едва сдерживая злость.       Рыжий подскакивает с постели, всем корпусом поворачивается к Тяню, проблеск света освещает кривую линию сжатых губ и посветлевшие от ярости глаза. Выплевывает:        — А ты чё думал, вечность будем сидеть в нищете и тешить твоё раздутое самолюбие?       А что потом, Тянь не помнит.       Глаза застилает красными шторами.       Помнит лишь судорожные выкрики, звон разбившейся хрустальной вазы, грохот перевёрнутого столика, треск одежды, натягиваемой впопыхах. Кричащий хлопок тяжелой металлической двери. Звенящая тишина, нещадно колотящая по перепонкам.       Тянь выходит на балкон. Сверкает бледный огонёк зажигалки. Затягивается.       Ты знаешь, Я все еще так удивляюсь, Тому как все в жизни циклично.       Хэ распахивает глаза.       Мерзкий оглушающий рёв будильника изрядно действует на нервы и сбивает столку. Проспал. Предчувствие спешки оседает в груди. Вскакивает, спотыкаясь о звенящие полупустые бутылки. Кран с ледяной водой, рваные поиски жвачки, заглушающей запах вчерашнего веселья, мятая футболка — и он готов. Остановившись на крыльце дома, затягивается. Не поел, но покурил. Обычное начало дня, так решает Тянь.       День проходит как в тумане.       Размытые черты лиц людей, приглушенные, словно сквозь вату, доносящиеся голоса. Данные наугад ответы на вопросы каких-то людей. Дружеские похлопывания по плечу.       Из анабиоза выдёргивает сильный толчок в бок. Тянь напарывается на агрессивно-серьёзный взгляд Цзяня. Как он попал в столовую?       — Ты чё не жрешь? — кивает на поднос с едой. Когда он успел набрать еды?       — Мой рацион — двухлитровая кола и пачка Винстона, чувак, — Тянь растягивается в захудалой улыбке. Ловит сложный взгляд. Решает отвести подозрения: — Не хочу, дома переел.       — Мы с Чжанем сегодня на премьеру фильма идём, го с нами, — игнорирует последнею реплику, понимая, что тот нагло врёт.       — Не, не буду нарушать ваше времяпровождение. Погуляйте вместе, голубки, — силится похабно подмигнуть. Надеется, что вышло.       Цзянь обречённо отводит взгляд, мрачно жуёт бутерброд. Тянь сидит с застывшей улыбкой и жмурит глаза до тех пор, пока не оказывается у дома Рыжего. Как он у него оказался он тоже не помнит. Дымка застилает глаза. Окна с мёртвой темнотой наглухо закрыты. Взгляд пробегает по развилке водосточных труб, по которой Тянь не раз лез на второй этаж. Рука сжимает кожаную лямку, врезавшуюся в плечо. Кривится, словно от зубной боли. Идёт по дворам, по которым они так часто волочили усталые ноги от продолжительной баскетбольной игры, или вечеринки. Тянь всегда куда-то его вытаскивал, игнорировал злые бормотания, намертво сжимал рукав и тянул за собой.       Ты знаешь, Мне так тебя здесь не хватает. Я снова иду по проспекту, глотаю рекламу, Прохожих, машины сигналят, но не замечаю. Держусь и опять спотыкаюсь.       Горло сковывает сильной судорогой. Тяню не вдохнуть. Старается игнорировать прожигающий, пробирающийся в самое нутро взгляд чёрных глаз. Неестественность чистых белых стен помещения сильно давит на психику. Хэ Чен сидит по правую руку от него. Сегодня он более раздражён, чем обычно, стучит столовыми приборами громче, чем раньше. Закрадывается неприятное ощущение, что он всё знает. Всё. От этого становится не по себе.       Заставляет поперхнуться неожиданное в продолжительной гробовой тишине:       — Тянь, ты хорошо себя чувствуешь? Бледный, — рубящий и хладнокровный тон матери, сидящей за длинным столом напротив. Отец резко переводит на него взгляд.       «Как на расстреле» — мелькает в голове.       — Я в порядке, — уверенный голос и лёгкая, не обязывающая улыбка.       В ребра колет от внимательных взглядов семейства, в грудине разжигается злость.       Почему он убивается? Кому нужна эта вечно лающая шавка? Тяню никто не нужен.       Но всё равно в глупом порыве ищет в интернете страничку Шаня, пока курит с братом на балконе, понимает, что тот так и не заходил со времен отъезда. Слышит тяжелый и глухой вздох, резко пихает телефон в задний карман, врезается глазами в уставшее лицо, примечает пару-тройку седых волос в висках Чена.       — Заканчивай этот цирк. — говорит равнодушно, чересчур долго вдавливает окурок в пепельницу и выходит.       Тянь ухмыляется. Мысленно посылает его к праотцам.       Серые уродливые облака поглотили звёзды и луну. Теплый воздух удушает. Спускается с крыльца, отменяет такси и идёт домой пешком. Равнодушно скользит по лицам прохожих, подсознательно ищет знакомое.       Темнеет, терплю, вспоминаю, О том как мне было с тобою мечтать.       Устало волочится по квартире, собирая мусор. Пытается приготовить себе еды на завтра, так как заранее знает, что опять проспит. Может, вовсе не идти? Нет. Придурок-Цзянь себе места не найдет. Прискачет к нему на квартиру и будет дурманить своими глупыми разговорами. Миллион раз вспоминает еду Рыжего, пока чистит овощи. Щурится от резкой боли в районе пальца - ярко-алая, словно роза на грани цветения, кровь сочится из пальца, стекает по ладони. От груза мыслей нестерпимо болит голова и давит в висках.       От мягкого света торшера немного становится легче. Он практически насладился рутинной работой, или он пытается себе это внушить. Он не разбирался.       Накрывается воздушным холодным одеялом, дождь начинает с яростью лупить в одинокие окна. Тянь несколько раз открывал телефонную книгу, гипнотизировал давно выученный номер. Сколько раз за день грудина раздавалась тупой болью? Но так и не позвонил. Зачем?       И дождь мне опять намекает О чем-то не нужном и личном. Считаю минуты, пытаюсь уснуть.