Прощай

      Шань уже 5 минут неподвижно сидит, сбросив онемевшие руки на колени. Резко приходит в себя и тихо матерится под нос, проклиная собственную впечатлительность. Ещё раз смотрит на диалоговое окно и опять подвисает, бездумно впивается взглядом в стену. Не сразу замечает боковым зрением обеспокоенную мать в дверном проеме. Кухонное полотенце в красную клетку, перекинутое через плечо, практически сливается с воспаленными белками глаз.       — Думаю, что надеть в первый день учебы в новой школе, — нелепая улыбка перечеркивает уставшее лицо.       — А-а, — натянуто реагирует мать и указывает на висящую рубашку на ручке шкафа, — эта по-наряднее.       Глупо и импульсивно кивает, стаскивает выбранную рубашку с плечиков.       — Ты меня любишь? — звучит обеспокоеннее, чем хотелось бы.       Тянь утыкается локтями в холодную поверхность барной стойки, прячет за сцепленными руками нижнюю часть лица. Смотрит испытующе, какая-то часть сознания вспыхивает пониманием, что шея и уши Рыжего залились ярким румянцем.       — Я уже понял, что у тебя такая жизненная необходимость — выводить меня всякой чепухой, которую способен выдавать твой мозг, — равнодушный голос слегка подрагивает.       И никого смешка. Никакой самодовольной ухмылки. Лишь тяжёлый вздох.       По студии раздаётся шкварчание сковороды и слишком громкий звук металлического ножа о деревянную доску, мышцы спины Шаня каменеют под дулом глубоких чёрных глаз.       — Любишь?       — Отвали, — шипит моментально и раздражённо.       Тянь уже привык. Привык не слушать и анализировать то, что говорит Рыжий. Потому что Шань говорит совершенно противоположно правдивому. Его агрессивность так и кричит: «Разозли меня ещё раз». Только каждый раз Тяню это доставляет меньшее удовольствие. Осточертели красноречивый ненавидящий взгляд, отборный мат и необходимость постоянно перехватывать кулаки, устремленные в его сторону. Железобетонная стена настойчивости даёт трещину.       — Скажи.       В ответ ничего не приходит. Шань устало прикрывает глаза и шепчет немое «да», так и не повернувшись к нему. Старается быстрее приготовить ужин и свалить из этой злополучной квартиры, в которой постоянно творится какая-то чертовщина, выбивающая воздух из лёгких.       Раздаётся скрипящий звук ножки о паркет: Тянь встает и поворачивает в сторону балкона. Стоит до тех пор, пока не слышит хлопок входной двери. Холодный ветер задувает за шиворот футболки. Отталкивается от перил и идёт к двери. Но, так и не дойдя, приковывается взглядом к рыжей макушке, мелькнувшей из-под козырька подъезда. Идёт за угол быстрой походкой. Доставая телефон, оборачивается, смотрит прямо на него.       И от этого становится не по себе. Они слишком правильные. Чувствуют друг друга. Они слишком неправильные. Не могут довериться.       Тянь возвращается в квартиру, тянется к телефону. Осунувшееся лицо расцветает мягкой улыбкой при прочтении кроткого «да».       После этого Шань не появлялся неделю в школе.       — Тя-я-янь!       Раздаётся слишком громко, звук отпружинивает от стен и устремляется в потолок. Учащиеся на мгновение замолкают и тщательно разглядывают остановившегося Хэ.       Слишком равнодушно.       Слишком устало следует взглядом за прыгающим на встречу Цзянем. Даже не пытается улыбнуться, на это банально нету сил.       И, кажется, Цзянь это понимает и на секунду его лицо окрашивается тёмным разочарованием, но словно понимая, так же радостно нессётся к нему навстречу.       — Зря ты с нами в кино не пошёл. Фильм — улёт! В следующий раз точно с нами пойдешь, и это не обсуждается! — выдаёт крикливой скороговоркой и с хлопком цепляется рукой за плечо Тяня.       — Конечно, — расходится в виноватой улыбке.       Им буквально пропитано всё. Угол школьного двора, передевалка, туалет, столовая так и кричат о том, что здесь вы дышали друг другом. Очень мало говорили, очень много смотрели друг друга в глаза. Очень мало нежно прикасались, очень много яростно дрались.       Только он мог так нежно и яростно смотреть, только он мог с силой дёрнуть за волосы, а потом эфемерно пройтись холодными ладонями по позвонкам шеи.       Задумчивое лицо Чжаня вызывает подозрение. Смотрит ласково и понимающе, словно всё понял. Вот так. Без слов и вниканием в суть дела. Если Цзянь просто вьётся вокруг тебя, пытаясь отвлечь, то Чжань ободряет просто взглядом. Вырывается облегченный вздох. Хорошо, когда есть человек, который поймет тебя. Который узнает, что тебя гнетёт. Без необходимости в словах. Но вдруг:       — Кстати, как там Ша-а? — Цзянь затыкается от пинка Чжаня под столом.       И всё ухает. Лицо перекашивается, будто от мучительной зубной боли. Отворачивает голову, утыкается в собственный сгиб локтя на столе. Пытается утихомирить дрожащее колено. А после звонка подскакивает первым и один идёт в класс.       Устало бредёт в противоположную от дома сторону. Мимо мелькают машины, сильный ветер поднимает дорожную пыль. Тяжелые фиолетовые тучи заслоняют голубое небо. Знакомая трель телефона оживляет Тяня, резко выдёргивает телефон из кармана.       Чжань.       Не он.       «Вечером собираемся готовится к олимпиаде, приходи.»       Ливневый дождь нещадно бьет по лицу и плечам, Тянь застывшими глазами утыкается в отражение одиноких окон, но взгляд медленно падает в ноги. Чувствует себя бродячей собакой, которую раньше гладили у себя на коленках и угощали вкусным мясом. А сейчас вышвырнули на улицу. Резко и унизительно. И он приходит выть перед дверью, однажды захлопнувшейся перед ним. Перед глазами всё плывет, то ли капли дождя застилают глаза, то ли…       Не иди за мной, не иди за мной Мой дом родной остался позади Мне нужно уйти, мне нужно уйти       Решает переждать минутку-другую на скамейке, не чувствуя в себе сил идти домой. Ощущает себя униженным и неправильным. Следит за прозрачными каплями, врезающимися в бледную ладонь. Напарывается взглядом на рубец, пересекающий всю ладонь. Отчаянно улыбается, вспоминая ради кого его получил.       Толкнув тяжёлую дверь, студия встречает серым освещением. Заторможено снимает мокрую насквозь одежду и швыряет в ванную, не докидывая до корзины. Плетётся к зеркалу и задерживает дыхание.       Пытливо рассматривает серое, словно бескровное, лицо, выпирающие рёбра и торчащие во все стороны волосы. Вспыхивает, заметив маленькую фотокарточку в углу зеркала. Давится глубоким вздохом и судорожно опрокидывает зеркало на кафель. Бездумно врезается кулаками в плитку стены под хрустящий звон стекла. Костяшки пронизывает горячей болью. Упирается ладонями в холодную стену и опустив голову, пытается отдышаться.       Всё, что у нас осталось — это фотографии в руках Я держу его за руку лишь в самых счастливых снах       Отвлеченно протирает костяшки лекарством. Даже боли не чувствует. Внутри пусто и глухо, ни одной эмоции. Сидит, словно мраморная статуя: красивая и бездушная.       Обрушивается в постель под грузом неподъемной усталости, так и не услышав оповещения телефона.