Всё началось в Прескотте

01.03.2014

      — Я слышал о том, что случилось вчера, — осторожно начал Майкл, вертя в руках мой кубик Рубика. — Хочешь поговорить об этом?       — Раз ты слышал, то разговаривать, в принципе, не о чем.       — Ну, я знаю всё только со слов Хеммингса, который протараторил это с такой скоростью, как будто тренируется перед соревнованием в скороговорках, — услышав это, я усмехнулась. Да, это похоже на Люка. — Но я ведь не знаю, что произошло с твоей точки зрения. И Филлис сказала, что с ней ты по поводу этого не разговаривала. Так, расскажешь?       — Всё максимально просто, — сполоснув последнюю тарелку водой, чтобы не осталось и следа от мыла, я поставила руки на края раковины, глубоко вздохнув. — Мы пришли на вечеринку, кому-то пришло в голову устроить игру «вопрос-ответ», Бонни вызвала меня и спросила про Эштона. А потом я ушла. Вот и всё.       Я чувствовала на своей спине пристальный взгляд Клиффорда, который точно твердил: «Ты что-то не договариваешь». А сейчас вдаваться в подробности, когда я, наконец, поняла, что волноваться об этом — бессмысленно, мне хотелось меньше всего. Весь вчерашний вечер я просидела в своей комнате, просто смотря в стену, а потом подумала: чем же я занимаюсь? Неужели эта дурацкая мелочь по имени Бонни заслуживает того, чтобы я об этом думала сутки напролёт? Вот и я пришла к выводу, что нет. А слухи всегда оставались слухами, будь они хоть с каплей правды или будь они абсолютной выдумкой, как эти. Поэтому разглагольствовать Клиффорду о том, что Бонни — та ещё сучка, не нужно было ни ему, ни мне. Мы ведь оба это знали. Хотя я до сих пор прокручиваю тот момент в своей голове, и потом на душе остаётся неприятный осадок. Но это пройдёт.       — Что Селеста сказала по этому поводу?       — Ничего. Мы с ней не говорили. Да и ей не нужно ничего говорить. Я знаю, что она такой развязки точно не хотела, — я поставила на стол миску с печеньем, которое только что вытащила из духовки, и кивнула на неё. — Бери. Если Аланна увидит, что я снова его испекла, она собственноручно засунет каждое печенье мне в глотку.       Аланна и Сэм на выходные куда-то уехали и в ненужные подробности вдаваться не стали. Чтобы не тухнуть в полном одиночестве, я позвала Клиффорда, хотя что с ним, что без него, я всё равно ощущаю себя так, словно я в этом доме одна. Майкл иногда бормочет себе что-то под нос, а потом снова начинает щёлкать кубиком Рубика, который стащил из моей комнаты, пока я занималась тестом. Но так гораздо лучше, чем знать, что ты один на все два этажа. А вот Филлис теперь не увидит чужие дома изнутри ещё ближайшую неделю: благодаря хорошему чутью её мама без запинки сказала, что дочь точно была где-то, где был алкоголь, а дальше сама поняла, где на самом деле пропадала Филлис. Собственно, поэтому мы с Майклом проводим одинокие выходные в моём доме, где ещё ближайшие два дня не появится противная морда Аланны.       — Я не понимаю, где ты научилась так печь, — Майкл одно за другим сгрызал шоколадное печенье, и ему было совершенно наплевать, что оно ещё горячее. — Ты могла бы научить готовить мою мать. Она до сих пор не в силах справиться с пастой.       Я усмехнулась, отвернувшись обратно к раковине и смотря в окно. Погода, на редкость сезона, была хорошая, поэтому грех просиживать такой день дома. Но на улице я провожу бóльшую часть своего времени, чтобы как можно меньше видеться со злобной тёткой. А раз её нет, то я могу спокойно расслабиться и не думать о том, что не вымыла лишнюю чашку в раковине. Майкл же при любых условиях отказывался куда-то выходить, говоря, как ему надоела его мама с вопросами о школе, поэтому он сбегает. Почти что как я. Но я была бы не прочь от вопросов о моей успеваемости, если бы они были.       Я взяла одно печенье со стола, отворачиваясь обратно.       — Ты знала об убийстве, что было в декабре?       Я тут же поперхнулась, склонившись над раковиной. А он-то откуда знает?! И почему спрашивает об этом меня? Я думала сделать вид, что не понимаю, о чём он говорит, но вряд ли незнающие люди кашляют печеньем, когда узнают о чём-то новом. А оборачиваться и говорить, что, да, знаю, мне страшно. Ему кто-то сказал? А может, они с Филлис уже давно в курсе? Тогда кто ещё в курсе? У меня слишком много вопросов, на которые я вряд ли смогу получить быстрые ответы.       Раз уж Майкл уже догадался, что я в курсе событий, то задам самый очевидный вопрос:       — Как долго ты знаешь?       — Не знал, пока ты не ответила, — я обернулась и увидела, как он из кармана достаёт мятую, чёрт возьми, газету, которая была сложена Бог знает сколько раз. — И ты об этом молчала? Всё это время? Ты знаешь, что мама Филлис обыскала весь дом ради этой газеты? А сама Филлис и понятия не имела, о чём она говорит. Это ведь воровство, Бетани, ты об этом знаешь? И я уже не говорю о том, что эта вещь, кажется, принадлежит полиции, а ей она принадлежит автоматически, как только попала в руки к миссис Патрик, — Майкл пытался донести до меня, что я украла чужую вещь, и мне становилось с каждым его словом только стыднее. — Что это вообще такое?       — Ты не должен в это вмешиваться, хорошо? И, умоляю, не говори ничего ни Филлис, ни её маме, ни кому бы то ни было ещё. Даже Люку. Вообще, забудь о ней, — я рывком выхватила смятую бумажку из рук Майкла, спрятав её за спину. — И разговора этого тоже не было, понятно?       — Нет, не понятно, — он вскочил за мной, когда я побежала в сторону лестницы, чтобы спрятать эту газету подальше. — О чём вообще идёт речь? Видимо, о чём-то серьёзном, раз ни ты, ни миссис Патрик не хотите разглашать. Ты узнала по случайности, но мать Филлис-то работает в полиции, и она неспроста эту хрень искала, — я положила газету под матрас, продолжая выслушивать выговор Клиффорда. — Бетани, я никому не расскажу, просто...       — Просто объяснить? Я не могу. Это непросто... Вернее, нет, всё до жути просто, но я боюсь, что в итоге это обернётся чем-то плохим для нас всех, — сказать, что Майкл недоумевал от моих слов — значит промолчать. В голове вертелось так много мыслей, но я не могла собрать их всех в кучу. — Слушай, нам просто не нужно в это вмешиваться, ясно? Нам обоим. Это не наше дело, а дело полиции Прескотта, и вряд ли им станет холодно или горячо от того, что я взяла эту газету. У них таких ещё целые стопки!       — А ты откуда знаешь?!       Хотелось ударить себя по лицу за каждое произнесённое слово. Майкл стоял в полнейшем недоумении, как и я, но я просто недоумевала от себя самой же. Почему никто не научил меня держать рот на замке? И вряд ли Клиффорд теперь отвяжется от меня, если я не объясню, в чём же дело. Так и будет продолжать бегать за мной повсюду и спрашивать, что я имела в виду под стопками и откуда я вообще это знаю. А сказать ему, что я нагло подслушивала разговор Вивиан Патрик и Мэри-Энн Хеммингс, я просто не могу.       — Я знаю ещё кое-что, и если я тебе расскажу, то ты должен пообещать, что больше никто об этом не узнает, договорились? — парень снова хотел меня прервать, но я ответила быстрее, чем он задал ещё один вопрос. — Кажется, в Прескотте завёлся убийца.       Оказался он не таким шокированным, как я думала. Как будто каждый день по улицам нашего города, где от силы живёт сорок тысяч человек, разгуливает убийца, который, судя по всему, ещё и уродует жертв, непонятно зачем. Нет, может быть, он снова скрывает свои эмоции, хотя внутри миллион раз уже спросил себя, что я несу, но это вряд ли. Тогда бы его взгляд не казался таким спокойным и ожидающим чего-то большего или хотя бы продолжения. Он зачесал волосы назад, чем привёл их в беспорядок, и глубоко вздохнул.       — Выкинь её.       — Что?!       — Газету выкинь, говорю, — Майкл попытался достать её из-под моего матраса, но я тут же одёрнула его руку. — Мне тебе обо всех последствиях рассказать, если это найдут у тебя? Хорошо. Во-первых, это кража. Ты сама прекрасно знаешь, что будет, если тебя на ней поймают. Тем более, это кража у полицейского, и тем более, это кража улики. Во-вторых...       — Никто ведь не узнает, что она у меня, — я не бросала попыток убедить его. — Майкл, умоляю. Я знаю об этом, ты знаешь об этом. Может быть, мы сможем что-нибудь сделать.       — Что мы можем? Мне восемнадцать, а тебе семнадцать. Моя мать работает в продуктовом магазине, а отец работает в автомастерской. Твоя тётка живёт за счёт её ухажёра. У нас нет ни связей, ни возможностей что-то предпринять. Стоит бросить это, пока не стало поздно, и пока кто-то из нас не стал следующей жертвой этого придурка.       Я долго смотрела на него, пытаясь вдуматься в слова. Он ведь прав. Что мы можем сделать? Подростки всемогущие только в нелепых фильмах, где им выпадает шанс спасти весь мир от злодеев, собравшись своей кучкой. А мы только и можем, что тихо посиживать и ни звуку не издавать, чтобы не создать лишних проблем. Поэтому тут только два выхода: я могу спрятать эту газету куда-нибудь в надёжное место, или же я могу её просто сжечь, чтобы от неё остались только воспоминания. Я ведь каждую строчку перебрала, но никакой ценной информации из неё не вынесла. Только то, что убитый — Велдон Мюллер, ему сорок девять, он бывший полицейский и у него изуродовано лицо, как и у других двух жертв, иначе бы копы не стали списывать это на одного человека. Но почему-то я не могу просто взять и распрощаться с этими строчками, которые вертятся теперь не только у меня в голове, но ещё и в голове у Клиффорда.       Я услышала стук в дверь на первом этаже и нахмурилась, ровно как и мой друг. Выглянув в окно, я никого не заметила, и это насторожило меня ещё больше. Но стоило мне взглянуть на крыльцо, как я тут же помчалась из комнаты, а потом по лестнице.       Передо мной лежала моя книга, почти что в идеальном состоянии (не считая помятые мною же уголки), но что-то не давало мне поднять её. И как только я поняла, что Майкл принести её попросту не мог, меня охватил ступор. Но теперь я точно знаю, что это не он. Однако от этого мне становится не легче, а только тяжелее. Особенно когда я слышу позади себя шаги парня, на которого всё это время и думала.       — Ты снова забыла её где-то? — я услышала усмешку над своим ухом. — Незнакомцы к тебе добрее, чем знакомые люди.       Он ушёл куда-то вглубь дома и, судя по звуку, взял ещё одно печенье и унёсся наверх. Разговор, которым мои мысли были заняты последние минут десять, словно испарился, и теперь я думала, открывать или не открывать книгу. А что, если мне принёс её уже другой человек, а не тот же? Но даже я не верю, что весь Прескотт состоит из добрых людей, которые мне просто не попадаются на глаза. Вероятность того, что книгу мне вернёт тот же человек, что и первый раз, стремительно снижалась к нулю с каждой минутой, что я опаздывала в парк вчера вечером. Если тогда он мог взять её до закрытия вечером, то либо он случайным образом проходил мимо и заметил её, либо каждое утро приходит на аттракционы и проверяет скамейки, что тоже довольно глупо.       Но я в конце концов открыла форзац, забив на собственные догадки. И новая надпись появилась снова. «Не думай играть со мной в игры, правила которых ты не знаешь. Очевидно, я выигрываю».

***

      — Я дружу с тобой четыре года и до сих пор не понял, что твоё «прогуляться» значит обойти весь город.       Майкл плёлся сзади меня, пока я ступала по влажной траве и слушала хруст веток под ногами. Идея прогуляться пришла ко мне после того, как я поняла, что заняться нам совершенно нечем. И, на самом деле, уходим в совершенно другой конец мы уже не первый раз. Всё снова началось тогда, когда пропал Эштон Ирвин. Очевидно, объявления несильно помогали в поисках, поэтому я ходила по многим окраинным заброшенным домам, чтобы посмотреть, нет ли его где-нибудь. Как сами понимаете, толку было мало. Поэтому ходить по незнакомым улицам стало для меня уже привычкой, нежели целью. Чаще всего со мной ходит Филлис и никогда не отказывается. А Майкл пошёл со мной только во второй раз. И то лишь потому, что у него не было выбора.       Здесь я ещё не была. Дома были похожи один на другой, только вот состояние их было совершенно разное. Какие-то до сих пор стояли с безупречным садом, недавно выкрашенным фасадом и уютными занавесками на окнах. А уже через один дом стояло брошенное жилище, где окна были выбиты хулиганами, краска на дощечках давно сползла, а трава выросла размером с поломанный забор на том же участке. Но таких домов было относительно немного в сравнении с ухоженными или теми, где хоть было видно свет в окнах и людей, бродящих по дому.       Мы дошли до конца улицы, где уже домами и не пахло. Стоял только один, такой же заброшенный, как и парочка других. Его было почти не видно из-за деревьев, которые окружали дом со всех сторон. Если не вглядываться, то я бы его даже не заметила.       — На часах уже половина десятого. А убийцу, знаешь ли, до сих пор никто не поймал...       — Майкл! — я почему-то надеялась, что мы не вернёмся к этому разговору.       — Я просто к тому, что я хочу вернуться. Все эти заброшенные дома — стрёмные, пиздец. И мне кажется, что вот-вот из окна вылетит какой-нибудь псих и расквасит наши милые личики, а потом дотащит до своего логова и замаринует в нашей крови каких-нибудь тараканов, — именно об этих вещах я говорила, когда упоминала, что Майкл говорит либо что-то дельное, либо что-то... что-то вроде этого. — Бетани!       — Да всё, ладно, пошли, — я развернулась в сторону Майкла, но краем глаза я увидела, что что-то мелькнуло в том доме. Не то свет, не то какой-то отблеск.       Пока Клиффорд уверенно шёл вперёд, забыв обо мне, я стояла и рассматривала окна одного дома, который был похож на тот, что я описывала. Но я ничего там не видела. Битые стёкла, почерневшие доски, прогнутая внутрь кровля — это уже заставляло меня покрыться мурашками, хотя, казалось бы, почему? И стоило мне отвернуться, как я снова увидела чёртов блеск из окон, и виной тому уж точно не заходящее солнце. Но даже во второй раз, когда я внимательно смотрела на дом, ничего не увидела. Моё воображение играет со мной чертовски злые шутки, поэтому я лучше догоню Майкла, пока мне не привиделось, как за мной гонится сумасшедший с ножом.       Уже через полчаса мы оказались в более знакомых нам локациях. Неподалёку был парк аттракционов, который закрылся пару часов назад, и уже через пятнадцать минут мы должны добраться до дома. Майкл всю дорогу молчал, но иногда говорил, что не хотел бы умирать молодым (даже не знаю, чему тут больше удивляться: тому, что Клиффорда действительно так тревожит убийца, или тому, что он не хочет умирать молодым). Я же из мыслей не выпускала ту надпись в книге, о которой вспомнила, как только мы смотались с того места. «Не думай играть со мной в игры, правила которых ты не знаешь. Очевидно, я выигрываю». И если сначала я читала это без плохого подтекста, то сейчас у меня из головы не выходит тот факт, что он знает мой адрес. Я должна начинать волноваться, но меня только подпитывает идиотский адреналин от неизвестности. Это ведь ненормально, так? Ненормально, что я уже приготовила для него ответ и готова вести с ним подобного образа беседу. Ненормально, что я хочу говорить с человеком, которого не знаю. Ненормально, что он знает, как меня зовут и где я живу (а ещё, чтó я читаю, но это не так страшно), а меня это даже почти не волнует. Возможно, он не имел в виду ничего плохого, а просто предупредил о своих преимуществах. Но нельзя же ведь так просто доверяться незнакомцу, да? А мой мозг почему-то считает, что можно.       — Я загляну в магазин, поищу, что можно купить на «ужин», — Клиффорд показал кавычки в воздухе, уходя в сторону минимаркета. — Никуда не уходи.       Я кивнула, как будто действительно буду ждать здесь, как верный пёс. Но как только парень скрылся за углом, я метнулась в сторону парка, попутно достав книгу из своей сумки. Я занимаюсь действительно безумными вещами, но вряд ли меня что-то остановит, пока я не пойму, что сделала это всё зря. «Ещё не вечер, незнакомец. Может быть, уже совсем скоро я смогу тебя обогнать, а ты этого даже не заметишь».