Глава 39
6 августа 2021 г., 20:56
Глухой удар телефона об асфальт вывел меня из глубокого транса, как по щелчку пальцев. Я вздрогнула, стала бездумно и суетливо оборачиваться из стороны в сторону в поисках мобильника, параллельно перерывая карманы брюк, в которых лежала куча старых чеков и порванных рекламных листовок — чего угодно, только не того, что я искала. За своей спиной я нащупала рукой побитый экран и с облегчением выдохнула. И в то же мгновенье замерла.
Кругом — сплошная темнота, одноэтажные домики, переполненные мусорные баки, участки, ограждённые сеткой и местами даже колючей проволокой. Надо мной — сгущающиеся тучи на синем сумрачном небе, скрывавшие последний след алого заката, который всплывал в голове лишь мимолётным воспоминанием, будто не моим вовсе.
Как я здесь оказалась? Сколько сейчас времени?
Я судорожно зажимала все кнопки на телефоне, надеясь, что он ещё живой. Руки тряслись то ли от вечерней прохлады, то ли от тревоги и страха. Вокруг не было ни души: можно по пальцам пересчитать окна, в которых горел свет. Либо здесь живут лютые жаворонки, запрыгивающие в постель, стоит солнцу приблизиться к горизонту, либо здесь не живёт никто. На участке за моей спиной в заросшей траве валялись осколки от стеклянных бутылок, окурки, фантики от батончиков и банки из-под энергетиков. Всё это было видно в метре от меня, а что творилось на заднем дворе мне не хотелось знать и вовсе. В конце улицы слышался какой-то шум: не то треск, не то чьи-то приглушённые голоса. Я вдавила кнопку включения до дрожи в руках, осматриваясь по сторонам. Никого. Пустота.
Экран загорелся белым, а моё сердце в очередной раз пропустило удар. Прошла минута, прежде чем мобильник включился, и на экранных часах чуть перевалило за десять вечера.
Я ничего не помню... Как я могла здесь оказаться? Я была в этом районе всего пару раз, и их вполне хватило, чтобы на всю жизнь зарубить себе на носу, что сюда нельзя соваться, если при тебе нет карманного полицейского или хотя бы перцовки. И как же меня тогда, чёрт возьми, сюда занесло?!
Не раздумывая больше ни минуты, я нашла номер Эштона и нажала на вызов. Калум куда-то ушёл, вряд ли он вернулся домой. Несколько длинных гудков, и на том конце послышался недовольный вздох, за которым последовало не менее недовольное «да».
— Ты у Стива?
— Да.
— Скоро уйдёшь?
— Где-то через час.
— Хорошо.
Я бросила трубку, не став ждать ответа.
Поднявшись с асфальта, я отряхнула штаны от пыли и грязи, в которой я успела перепачкаться неведомо когда. Я на носочках пробралась к заброшенному дому, стоявшему за моей спиной, и включила на телефоне фонарик, чтобы прочитать адрес. Олив Драйв. Это в получасе ходьбы от Эштона, если побегу (что наверняка и произойдёт, ведь, не говоря уже о разгуливающем убийце, мало кому захочется напороться на торчка или группу мужчин, которые любезно предложат проводить до дома, — мне в том числе), то в двадцати пяти. Спортсменка из меня никакая, а полпачки сигарет в день в этом деле мне, очевидно, не помощники. Засунув телефон обратно в джинсы, я вернулась на тротуар, обойдя гору битого стекла, и свернула налево, попутно оборачиваясь в страхе на кого-то напороться.
«Айзек Эррол к вашим услугам!»
По телу пробежались мерзкие, склизкие мурашки, и я дёрнулась в отвращении, стоило только вспомнить об этом придурке. Я помню, как метнулась в сторону лавки, но не помню, что пошло не так и как я оказалась там, где оказалась. Отсюда до фонтанов нужно минут десять ехать на машине, и как же я, в абсолютно бессознательном состоянии, могла сюда доползти? Может быть, конечно, я просто-напросто уснула посреди дороги на какой-нибудь скамейке, а потом меня накрыл очередной приступ лунатизма — я не могу придумать другого объяснения. Но, как ни странно, это волновало меня не в первую очередь.
Айзек. Надеюсь, я просто была под чем-то (эта ситуация — единственная, где я была бы рада узнать, что я всего лишь обдолбалась, а это всё было обычным приходом, но, должна признаться, что ни на есть реалистичным). Я и думать не хочу, что в этом городе как минимум два человека, которые знают про меня то, что я сама едва успеваю узнавать. Собственно, напрашивается одно простое и вполне логичное объяснение — за ними обоими стоит один лишь Айзек. Он — книжник, он — мясоруб, он — ебаный вездесущий маньяк с нездоровым желанием управлять не только мной, но и всей ситуацией, которую сам же и заварил. Разве это не логично? Айзек всегда, всегда «по счастливой случайности» оказывается там же, где и я, а я ведь даже не знаю, первые ли это его попытки или нет; никто ничего про него не знает, зато он знает всё про всех и даже не пытается этого скрывать. Я ни за что не поверю, что он здесь ни при чём и что его появление, совпавшее с появлением этого психопата — чистой воды совпадение. Он просто не может быть не причастен.
Даже если Эррол не маньяк, даже если у него нет цели одним прекрасным вечером просверлить дыру в моей грудной клетке, даже если это всё — просто совпадение, менее долбанутым он от этого не становится. Скорее, наоборот: насколько же надо быть пришибленным на голову, чтобы заниматься подобным смеха ради?
Я прошла всего половину пути, но обстановка вокруг значительно изменилась. Вдоль дороги стояли фонари, никакого мусора и отходов в виде пивных бутылок и шприцов — идиллический пейзаж. Если бы не одно «но» в виде полного отсутствия людей. Витрины были завешаны тканью и закрыты от посторонних глаз роллетами, все неоновые вывески отключены, в домах неподалёку свет гас один за другим, и всю дорогу мне мерещился вой полицейской сирены. И тишина, резавшая слух, была, пожалуй, самой неприятной. В такой тиши можно было едва расслышать гудение фонарных столбов, а собственное дыхание, не говоря уже о том, как шкрябала подошва кедов по асфальту, как будто разносилось по радиусу гулким эхом. В любой другой момент я бы посчитала обстановку умиротворяющей, но сейчас я чувствую себя лёгкой мишенью.
Я завернула за угол одного из зданий, прислонившись к стене, чтобы патруль не смог разглядеть меня в темноте. Время постепенно близилось к одиннадцати, а заряд на телефоне — к нулю. Скользнув по кирпичной стене вниз, я вытянула руки и положила их на колени, уставилась на противоположную стену и вздохнула полной грудью.
Стоило сразу идти домой. Я никак не могу отделаться от обиды, которая грызёт меня со вчерашнего дня, а угроза получить срок за какой-то взлом (который и взломом-то сложно назвать) и новая история с участием Айзека в главной роли лишь подольют масла в огонь. Говоришь, посадить хотят? Ну, пару дней назад меня грозились посадить за несколько жестоких убийств; как видишь, в слезах не плаваю. Нарисовался какой-то хер с горы, который знает всю твою подноготную и не говорит, что ему от тебя нужно? По-моему, мы уже это проходили. Сходи к психотерапевту и попроси рецепт на что-нибудь от галлюцинаций — похоже, у тебя всё запущенно. При любом раскладе, вместо того чтобы дать объясниться, Эштон предпочтёт выставить меня посмешищем. Это было не раз и вчерашнее «происшествие» не было первым и не будет последним.
В кармане загудел телефон, который каким-то чудом ещё остался жив. Я достала его и увидела прелестное сообщение от Силии, от которого захотелось пробить стену головой.
«Привет. Почему не вышла сегодня?»
Если бы пытался, поступал бы по-другому. Ведь столько всего произошло — немудрено, что у меня снесло крышу. Кто бы на моём месте думал иначе? Ничего не было, ничего нет. Никаких книг, никакого маньяка, никакой слежки, никаких угроз — вдруг я всё выдумала? Или оно всё было? И как же я теперь узнаю, если я сожгла всё, кроме последней книги? Что у меня есть, чтобы доказать, что я не сумасшедшая? Дневник девушки, у которой не все дома? Которая настолько одинока, что довела свою одержимость людьми до безумия? Да, конечно, это меняет дело.
Но я не сошла с ума — я это знаю, и в этом вся проблема. Это не плод моей фантазии, всё происходило и происходит на самом деле. Книги настоящие, Эштон их видел, держал в руках, был рядом со мной, когда я рвала их в клочья и сжигала в железном баке. Айзек настоящий, он не выдумка, как бы мне того ни хотелось. Грейс настоящая! Она умерла! Из-за кого? Из-за меня, и из-за него. Как Эштон смеет смеяться надо мной? Как он смеет говорить, что я всё придумала? Он всё видел и был рядом, когда это происходило.
Как же можно так поступать с людьми?
— И чего же ты не ушла?
Я опустила голову, устало вздохнув.
— А надо?
— Ты смеёшься? Ты сама сюда пришла, в чём теперь я виноват?
Я поднялась со скамейки и думала было уйти, но что-то удерживало меня на месте. Боковым зрением я улавливала, с каким усердием Эштон сохранял терпение. Спасибо и на том. Я отвернулась, сделала несколько неуверенных шагов вперёд, но остановилась. Он всё стоял за моей спиной и ждал, пока я соизволю ответить и признать, что да, я переборщила, и что я и правда устроила невесть что на пустом месте. От этой мысли я злилась ещё больше, внутри всё кипело и норовило вылиться через край. Я так и гасила в себе желание высказать всё, что я думаю
Но унимать злость и обиду уже было невозможно. Сама того не заметив, я повернулась к Эштону, едва видя его лицо в темноте. Оно и ни к чему.
— Знаешь, я пыталась быть терпеливей и не хотела начинать этот разговор. Но, видимо, не выйдет. Я надеялась, что после нашей перепалки пару дней назад у тебя хватит мозгов прекратить выливать на меня дерьмо вёдрами, но этого не случилось. Ты готов вешать вину на кого угодно, но только не брать ответственность на себя. И я бы могла с этим смириться и даже почти смирилась — всё-таки, я тебе не мать, я не могу тебя перевоспитать. И вдруг я узнаю, что секрет, мой секрет, который испортил мне жизнь, из-за которого я отказалась от всех своих друзей, из-за которого я до сих пор с трудом засыпаю и который я доверила тебе, Эштон, оказался для тебя не более чем глупой фантазией. Я столько времени успокаивала себя мыслью: «Пускай он относится ко мне, как к ничтожеству, но он единственный, кому я могу сейчас доверять. Если что случится, я смогу на него положиться». А оказалось, что этого и не было! — Мой голос срывался на крик, а я била себя в грудь, чтобы достучаться до Ирвина, молча выслушивавшего меня. Пытаясь подобрать нужные слова, я сжала ладонь в кулак и прислонила ко рту, медленно выдыхая в него горячий воздух и со скрипом потирая большим пальцем указательный. И слов не находилось. Я отвернулась от него, сделала глубокий вдох и, повернувшись, шагнула ему навстречу. — С меня хватит. Я соберу вещи, и завтра меня уже не будет. Надеюсь, тебе так будет проще.
В горле стоял жуткий ком, который я с трудом проглотила, пока следила за реакцией Эштона. Из-за поганого фонаря, который освещал его лишь со спины, я с усердием вглядывалась в темноту, чтобы хотя бы вскользь уловить его мысли.
Мы простояли так полминуты, прежде чем я во второй раз твёрдо произнесла про себя: «К чёрту». Я была готова исчезнуть с этой улицы в ту же секунду, но Ирвин, словно читая мои мысли, выпалил:
— Хочешь, чтобы нас сейчас повязали? — Он нетерпеливо пожал плечами, показывая недовольство. Только не то, на которое я рассчитывала. — Тебе и правда не пришло в голову ничего лучше, чем орать посреди улицы в двенадцать часов ночи?
— Тебя сейчас только это волнует?
— Да, не думаю, что выяснять отношения в обезьяннике — прекрасная идея.
— Да катись ты нахер! Боже, чего я вообще добиваюсь?
— Мне бы тоже хотелось знать, — бросил напоследок Эштон, прежде чем вернуться в магазин.
— Да, знаешь, мне тоже как-то не хочется выяснять отношения в клетке, — громко продолжила я, размахивая руками в воздухе. — Но, видимо, придётся, потому что меня собираются сажать за то, что я украла дневник Перкинс, в котором она написала про этого психопата и то, что видела его у моего дома!
Он давно скрылся за углом, и я не видела даже его тень. Но звук шагов (вернее, его отсутствие) натолкнули на мысль, что всё это время он меня слушал. Однако спустя всего несколько мгновений раздался звон колокольчика на входе в лавку, а за ним — хлопок двери.
Прошла минута, две, три — никто не появился. Не знаю, чего я ожидала, это ведь так похоже на Эштона — уйти, послав всех нахер, даже тех, кому он нужен. И я всё равно растерялась, переминаясь с ноги на ногу на пустынной улице, думая, что он одумается и вернётся. Конечно, Ирвин никуда не денется: рано или поздно, через пять минут или через час, ему придётся выйти, потому что Стив выпроводит его без лишних разговоров. Но я очень сомневаюсь, что он вернётся, чтобы поговорить.
Почему я только вечно оправдываю его? Он — подонок, любой нормальный человек это поймёт, стоит Эштону только открыть рот. Может быть, поэтому, кроме меня и Калума, у него никого нет.
Я подобрала книгу, которая провалилась между перекладинами и упала на землю, и оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Такая пустота и тишина теперь не казались идиллией. Теперь, казалось, за всем этим кроется какая-то ловушка, и, как только я сделаю шаг в сторону, капкан раздробит мою кость в щепки, не оставляя шансов на побег. Нельзя никому доверять. А себе могу? Глупый, наверное, вопрос: кто у нас есть, если не мы? Очевидно, у нас нет и нас самих, ведь если бы я могла себе доверять и могла на себя положиться, то меня уже давно бы здесь не было. Но я здесь. И я обернулась, когда услышала знакомое шарканье обуви, и не ушла.
— И что, он ещё у тебя? — Эштон стоял пяти метрах от меня, будто и не собираясь подходить ближе.
— Да, — ответила я, поджав губы. — Я знаю, о чём ты думаешь. Я это не выдумала, Эштон.
— Ты сожгла все книги.
— Да.
— Значит, из доказательств у тебя остался только дневник поехавшей старшеклассницы, которая настолько привязалась, что пыталась помочь своей слежкой?
— Да.
— Да, конечно, это меняет дело.
Я усмехнулась про себя. Он слишком предсказуемый.
— Я не передумала. Я уйду.
— Твоё дело. — Он выдержал короткую паузу. — Но тебе некуда идти. Ты сама сказала: у тебя нет друзей. Думаешь, это разумно?
— А ты сам как считаешь? — Я всплеснула руками, покачав головой в бессилии. — У меня нет выбора. На меня опять свалилось всё сразу, и если всё так и дальше продолжится, я вернусь в то состояние, в котором была. И быть рядом с тобой, зная, что ты не воспринимаешь всерьёз ни мои проблемы, ни меня саму, просто добьёт меня. Последние трое суток похожи на какую-то, блять, злую шутку, и дальше будет только хуже. Если так случится, что меня умудрятся посадить за какой-то идиотский взлом… Ещё этот Айзек…
Я потёрла пальцами переносицу, взяв несколько секунд передышки. Я не представляю, что будет дальше.
— В общем, ты мне не помощник. Ты тоже прекрасно это понимаешь. Мне лучше съехать.
— Ты говорила, что тебя собираются сажать за кражу дневника.
— Да, фактически да, но формально…
— А Айзек? Это кто?
— Это уже неважно.
— Расскажешь, пока домой идём, — равнодушно заключил Эштон и прошёл мимо меня. Я не сразу поняла, что к чему, и осталась на прежнем месте, смотря, как он отдаляется. Он притормозил и, склонив голову, осуждающе на меня смотрел. — Ты идёшь или так и будешь стоять, пока тебя копы на машине не решат прокатить?
Если бы я могла себе довериться, меня бы уже давно здесь не было. Но я сравнялась в шаге с Эштоном, не заметив, как начала рассказывать ему о событиях последних трёх дней. И самое ужасное из всего этого — обиду сняло как рукой, и я снова наступаю на те же грабли. Снова.
Порывшись в карманах, я достала смятую после долгого дня пачку сигарет, надеясь, что осталась хотя бы штучка. Но коробка оказалась пуста, и я с досадой бросила её в сторону, недовольно цокнув языком. Мы с Эштоном сидели на бордюре, за нашими спинами — его дом, но заходить никто из нас не торопился. Он витал где-то в своих мыслях, изредка прокашливаясь и томно вздыхая, пиная из стороны в сторону какой-то камешек, попавший под ноги, а мне никак не хотелось привлекать его внимание. Я всё думала о том, что нужно собрать вещи, и каждый раз возвращалась к одному и тому же выводу, как бы в напоминание себе: все мои вещи лежат в чемодане, и многие из них я так ни разу и не вытащила. Чтобы от меня в доме не осталось и следа, мне нужно лишь достать парочку вещей из стирки, опустошить ящик, в котором лежат расчёска и несколько резинок, забрать зубную щётку, шампунь и мюсли, которые никто, кроме меня, в этом доме не ест.
Провести в доме два месяца, а потом уйти, словно тебя никогда здесь и не было. Как гость. И, что самое странное, я не чувствую никакой грусти. Это ведь так досадно — осознавать, что какое-то место, безвозвратно изменившее тебя и переломавшее каждую косточку в твоём теле так, что все они хоть и срослись, но уже не так крепки, как раньше, никак тебя не запомнит. Ты — что-то мимолётное, неощутимое и едва заметное для стен этого дома. Уйдёшь, а тебя будто и не было здесь вовсе. Никто ничего и не заметил.
Я провела рукой по волосам, легонько оттягивая их у корней, чтобы привести себя в чувство и отвлечься от неутешных мыслей. Эштон так и сидел, засмотревшись на камешек, и думал о своём.
— Ну, что скажешь? — буркнула я, напрасно надеясь, что он меня не услышал. Я рассказала ему обо всём, что было и что есть сейчас, а он всю дорогу молча слушал — правда, неясно, слушал ли вообще.
— Если честно, какая-то хуйня.
— Бога ради, ты что, издеваешься?! Что я ещё должна сделать, чтобы ты понял, что у меня не съехала крыша?
— Ты думаешь, что во всём замешан какой-то восемнадцатилетний слюнтяй, который вчера только сопли вытирать научился? Я о твоих умственных способностях был лучшего мнения, Бетти.
— А кто тогда? Кто, если не Айзек? Он знает обо мне гораздо больше, чем сказал, я в этом уверена на все сто. Разве не может у человека поехать крыша настолько, что он пойдёт на убийства и какие-то хитроумные угрозы через... книги? — Я помахала «Убийством в «Восточном экспрессе» и затем с хлопком опустила издание на ноги. — Не стоит его недооценивать. Сейчас вообще нельзя ни с кого спускать глаз, раз уж это чудо снова решило объявиться и подложить свинью. Кто угодно мог это сделать — да тот же мистер Клэптон в конце улицы! Чёрт знает, что в голове у этого дедули...
— Ну, возможно, библиотечный фетишист и есть этот твой Айзек. Оно уже больше похоже на правду.
— Считаешь, это два разных человека?
— Ты знаешь, что я считаю.
Как об стену горох.
Я уже подумываю о том, что Эштон просто не щадя стебётся надо мной. Наверняка он лишь тешит своё эго тем, как я кручусь перед ним, пытаясь убедить, что у меня всё в порядке с головой. Нельзя же знать обо всём, помнить, что происходило, и усердно делать вид, будто это не имеет никакого значения.
— Почему ты так поступаешь?
— Поступаю как? Не вру и говорю напрямую, что это выглядит неправдоподобно?
— Если ты не забыл, ты первый захотел в это вмешаться. Это ты с какого-то перепугу решил поинтересоваться, что за книжку мне подкинули на крыльцо, а потом заставил рассказать обо всём. И, знаешь, как-то мне не пришло в голову, что ты мог не поверить. Честное слово — ты ведёшь себя как последний придурок. Сначала ни с того ни с сего делаешь мне одолжение, а потом выставляешь меня дурой и говоришь, что я сама должна была догадаться, что вся эта история звучала неистово тупо. И зачем тогда надо было вообще делать вид, будто ты мне веришь?
— Да потому что ты заявилась в мой дом в таком состоянии, в котором люди обычно из окон прыгают. Мне, по-твоему, надо было сверху ещё говнеца подлить, чтоб уж наверняка добить?
— Тебя ничего не останавливало меня мешать с дерьмом в других ситуациях — почему в этой должно было?
— Ты, очевидно, от помощи друзей отказалась и ко мне пришла не потому, что они тебя ни во что не ставили.
— Это ты так оправдать себя пытаешься?
— Ты меня жопой слушаешь?
— Всё, меня это уже задолбало! — Я вскочила с места, уверенно и быстро отдаляясь от Эштона, которого мне до безумия хотелось чем-нибудь ударить. Может, даже этой ебучей книжкой у меня в руках. Останавливало то, что в ответ мне прилетело бы гораздо сильнее. — Я приближу твоё облегчение: съеду сейчас же.
— Пиздец...
— Да, абсолютно с тобой согласна.
Я с грохотом взобралась по ступенькам, бросила «Восточный экспресс» на кресло и была уже готова влететь в этот дом в последний раз, как телефон, чудом оказавшийся в живых, завибрировал. Трясущимися от злости руками я кое-как достала его из заднего кармана, даже не прочитала имя звонящего и сразу подняла трубку.
— Что?
— Это я, Калум.
— Ты не дома? — угрюмо, но с удивлением в голосе спросила я, ища в джинсах ключи от входной двери. Ни в одном окне не горел свет, что я заметила лишь сейчас.
— Ты с Эштоном? Где вы?
— Мы возле дома, на улице. Что-то стряслось?
— Слушай меня внимательно, — размеренно сказал Калум, стараясь выдавить из себя спокойный голос, но я отчётливо слышала паникующие нотки, от которых мне стало не по себе. — Вам нужно уйти как можно скорее. Это срочно, уходите прямо сейчас.
— Т-ты не объяснишь, в чём дело? — Я обернулась и увидела Эштона, сидевшего на прежнем месте, но уже с заинтересованным и напряжённым видом таращившегося на меня.
— К вам едет полиция, они...
Я услышала сирену неподалёку отсюда, а с соседней улицы были видны красно-синие огни. Оторвав трубку от головы, я осторожно спустилась по ступенькам, не веря своим глазам.
— Что такое? — всполошился Ирвин, поднявшись с земли.
— Я-я не знаю... Калум сказал, что они едут сюда...
— Калум? А он откуда знает? Где он вообще?
— Я не знаю...
Я не слышала уже ничего вокруг. Перед глазами всё плыло, и я едва могла устоять на ногах, слыша, как приближается вой сирены. Это что, происходит в самом деле? Не за нарушение же комендантского часа сюда едет, судя по звукам, не меньше трёх машин... И что, это всё? И что вообще значит «всё»? Что я или он могли сделать, чтобы за нами приехал рой правоохранителей? Сюда ли они вообще едут?
Может, Калум просто ошибся? С кем не бывает...
Я не сразу почувствовала, что Эштон схватил меня за предплечье, встав чуть впереди меня. Он ничего не говорил, как и я, — просто наблюдал за тем, как к нашему дому приближались несколько полицейских машин с включёнными мигалками и как из домов по соседству выходили люди в одних халатах, собравшись на шум. Калум пытался дозваться нас по телефону, но я просто сбросила вызов и кинула мобильник на землю, пнув ногой так, что он затерялся где-то в кустах.
Первая машина остановилась, и я, сбросив с себя руку Эштона, помчалась навстречу мужчине, вышедшему из полицейского автомобиля.
— Что происходит?
Он проигнорировал мой вопрос, обойдя меня стороной.
— Вы Эштон Ирвин? — едва слышно произнёс полицейский. Я с замиранием сердца наблюдала за ними двоими: Эштон не выглядел ни капли удивлённым, ни капли нервничающим, ни капли испуганным. Снова нахмурил брови, прошептал что-то односложное и утвердительно кивнул головой.
«Думаю, они во всех убийствах подозревают меня».
Нет...
— Вы не можете... — я подлетела к Эштону и полицейскому, надевавшему ему наручники. До меня долетали отдельные слова: «...обвиняетесь в убийстве...», «...имеете право хранить молчание...», «...адвоката, он будет предоставлен вам государством...» — каждое из них ударяло в голову сильнее предыдущего, пока я пыталась добраться до Ирвина, которого окружили уже не один, а несколько полицейских. — Он ничего... Вы не имеете... Отпустите его! Он...
Вдруг я почувствовала чью-то руку на плече, а затем в суматохе до меня донёсся робкий женский шёпот, услышав который я мгновенно обернулась.
— Бетани, не надо... — Миссис Патрик старалась выдавить сочувствующую мину. Но я не видела ничего, кроме немого довольствования на её лице.
Я оттолкнула её от себя, как что-то гадкое, грязное и омерзительное, и смерила гневным и разочарованным взглядом. Но сейчас мне было не до этого. Найдя Эштона глазами среди своры копов, окружавших его, я пыталась разглядеть его лицо.
— Он не вино...
Все полицейские, которые его вели, разошлись по своим машинам, и в свете мигалок шрам Эштона казался ярче, чем обычно.
Он не посмотрел на меня, когда его сажали в автомобиль, и, смиренно опустив голову, в сопровождении полицейских унёсся прочь с этой улицы, оставив меня наедине с кучкой незнакомцев, любопытно сверлящих взглядом с соседних участков.
«И стоит мне только на секунду задуматься о том, что слова Эштона имеют какое-то значение, что у этого всего есть какой-то смысл и он лишь кажется мне таким невозмутимым, держащим всё под контролем, — меня с головой накрывает страхом безызвестности.
Вдруг он причастен?»
«Привет. Я думала, тот новичок ещё стажируется»
«Его стажировка вчера закончилась, мы же говорили об этом»«Да, и правда...»
«Прости, на меня резко столько всего свалилось, не уследила»
«Я отработаю в выходной, хорошо?»
«Да, хорошо, но я хотела поговорить с тобой» «Тебе можно позвонить?» Краем глаза я заметила красно-синие огоньки. Вжавшись в стену, я прислонила мобильник к груди, чтобы не привлекать светом внимание полицейских, которые с секунды на секунду должны были проехать мимо меня. Тихонько, стараясь не издавать лишних звуков, я отдалялась от дороги ползком, а когда свет фар стал выглядывать из-за угла здания, я застыла. Машина медленно проезжала мимо, на передних сиденьях виднелись силуэты мужчины и женщины. Они увлечённо разговаривали о чём-то, не вглядываясь в переулки и осматривая улицу «по верхам». Если кто-то из них хотя бы мимолётно посмотрит в мою сторону, мне конец. Автомобиль проехал соседнее здание, и я выпустила воздух из груди, опустив руку с телефоном. Конечно, на этом закончиться всё не могло. Раздался громкий звонок, и вспышка от экрана осветила всё вокруг меня в радиусе метра. От испуга я уронила телефон на землю, но быстро подняла и, не глядя, взяла трубку. — В чём дело?! — Двадцать минут прошло, — пробурчал Эштон. Если бы не патруль, я бы накричала на него что есть сил. — И что? — Тебя не убили? — Да, мой труп как раз валяется возле двери, можешь взглянуть. Нельзя было написать? Из-за тебя меня могут... — Я услышала странный звук с улицы. Мне понадобилось меньше секунды, чтобы понять, что полицейская машина возвращается. — Так, замолчи! — Я скоро ухожу. Если ты не явишься через пятнадцать минут... — Эштон, заткнись! Я снова прижала телефон к груди и закрыла рукой динамик. Сначала я увидела красные фары, затем мигалку, а за ней — двух полицейских, смотрящих в мою сторону. В ушах стояло биение моего собственного сердца, пока я наблюдала, как двое человек внимательно вглядывались в темноту, пытаясь рассмотреть источник шума. Они не простояли и минуты. Ничего не заметив, они настороженно отвернулись и продолжили путь, свернув, судя по звукам, на соседнюю улицу. Я прикрыла глаза, пару раз стукнувшись затылком о стену за спиной и проклиная всех и вся. Особенно умника, который впервые в своей жизни побеспокоился о том, жива ли я ещё. Я медленно поднесла телефон к уху, сильно прикусив нижнюю губу, дабы сдержать себя от крика. — Меня сейчас чуть не поймали. — Где ты сейчас? — У товаров для гольфа на Лейксайд. — Ну, добраться успеешь. После этих слов Эштон сразу бросил трубку, не дав мне даже возможности что-то ответить. Я сжала телефон в руке, а почувствовав, что ещё мгновенье — и битое стекло вопьётся мне в кожу, расслабила ладонь. Я нечаянно вышла из чата с Силией и взглядом наткнулась на диалог с Майклом, который был почти в конце истории сообщений. Знает ли он вообще, что задумала миссис Патрик? Может, стоит его предупредить? Да нет. От меня он что-либо ждёт в последнюю очередь. Но если оставить всё так, то на моей совести будет ещё один хреновый поступок, и на этот раз взять и попытаться жить дальше у меня не выйдет. Я докажу себе самой, что я и кучки дерьма не стою. Разблокировав его контакт, я перешла в диалог и, не поднимая взгляд на предыдущие сообщения, потянулась к клавиатуре. «Привет.» Поглядев на сообщение несколько секунд, я стёрла единственное слово и снова начала пристально таращиться в экран. «Привет. Я не знаю, что мне следовало бы сказать в такой ситуации, поэтому перейду сразу к делу. Миссис Патрик узнала, что мы были в её доме, и теперь пытается шантажировать записью с камер, если я ей не расскажу кое о чём. Как понимаешь, если бы всё было так просто, я бы тебе не писала. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, но просто хотела дать тебе знать, что с тебя тоже могут спросить. Не знаю, где ты сейчас, надеюсь, что далеко отсюда. Я не хотела тебя подводить, извини» «За всё остальное тоже прости. Мне очень жаль» Не знаю, получил ли, прочитает ли моё сообщение Майкл или нет. Глупо, наверное, с моей стороны надеяться, что после его «иди ты нахуй, Бетани» он станет тратить на меня хотя бы минуту своего времени. Было бы и правда легче, если бы Майкл был уже далеко-далеко отсюда. Я зря втянула его в это тогда и зря втягиваю сейчас. Подумала ли я вообще перед тем, как написать? Конечно, нет. Теперь, если всё сложится наихудшим образом, мой телефон могут конфисковать и прочитать сообщение, подумать, что я поспособствовала сокрытию Майкла от органов, и тогда ни мне, ни Клиффорду точно несдобровать. Я поднялась, снова отряхнула штаны и, подгоняемая волнением и страхом на сей раз попасть в лапы правоохранителей, продолжила свой путь к антикварной лавке. — Заходи, дорогая, заходи! На входе, к моему удивлению, меня радушно встретил Родни. Сперва, оказавшись на месте, я опешила, увидев на окнах развёрнутые рольставни, не пропускавшие ни лучик света. Логично было предположить, что Эштон, наплевав на меня и на все нормы морали, закрыл лавку и со спокойной совестью ушёл домой, не чувствуя ни капли вины. Но всё оказалось иначе: Стив, не желая идти на поводу у, как он выразился сам, «тупицы Роджерса», завешивает все окна и двери, чтобы свет из помещения не просачивался на улицу. Закон формально не нарушен, работа продолжается — схема почти доведена до идеала. Если не брать в расчёт тот факт, что часы, проведённые здесь, никак не окупаются. Но эти заморочки меня уже не волновали, в отличие от желания поскорее вернуться домой. Родни около пяти минут расспрашивал меня о том, как я поживаю, хоть мы и виделись буквально пару дней назад. Я отвечала обрывисто, иногда забывая, о чём меня вообще спрашивали — мысли были далеко отсюда. В конце комнаты я увидела Эштона, таскающего коробки и о чём-то увлечённо разговаривающего со Стивом. Он меня не замечал либо не хотел замечать, и это было для меня как никогда кстати. Родни похлопал по моему плечу, закончив рассказывать очередной анекдот, который мне пришлось слушать третий раз, и я неловко посмеялась, осматривая полки стеллажа, на котором в прошлый раз нашла книгу с фотографией Грейс. — Я, кстати, взял на работу новую девушку. Наверное, чуть постарше тебя. Она печёт восхитительные торты, ты должна как-нибудь попробовать! Милли весь рабочий день на ногах, ни минуты отдыха себе не дает! Я ей говорю: «Дорогая, присядь, отдохни, у нас всё равно сейчас будет мало клиентов, не напрягайся ты так». А она всё: «Нет-нет, здесь ещё столько всего делать!» Шебутная такая, постоянно смеётся — мне она очень нравится! — Да-а, здорово, — ответила я, особо не вникая в рассказ мужчины. — Я, кажется, прослушала, но почему ты здесь? — О-о-о, этот старый хлыщ тут постоянно торчит. Как будто своих забот нет, — вмешался в разговор Стив, резво проскочив мимо нас к одной из полок. — А тебе бы, Стиви, научиться манерам! Я, между прочим, прихожу сюда, чтобы тебе помочь. — Чем? Насытить кислород запахом старикашки? — мужчина хрипло посмеялся. — Я и сам с этим справляюсь. А твоя Милли, которую ты так нахваливаешь, одна всю твою харчевню на себе тянет, не стыдно, а? Никого не нанимаешь, хрен жадный, а работники твои страдают и тебе сказать ничего не могут. Юную леди — забыл твоё имя, извини, ягодка — уже по горло накормил анекдотами, а я помощи никакой от тебя так и не дождался! — Да чего ж ты в самом деле! После этого два брата-пенсионера погрязли в бессмысленном споре, а я, воспользовавшись возможностью, ускользнула и затерялась между стеллажами. Находиться здесь было неприятно и даже тревожно: сотни книг невидимыми глазами уставились на меня и следили за каждым шагом, пока я, ежась от дискомфорта, любым способом избегала пугающие мысли. Но, как назло, все столики, на которых ещё пару дней назад лежали безделушки и различные приборы из металла, возрастом старше полувека, теперь заполонила литература. Где-то в подсобке молча копошился Ирвин, выглядывая на несколько секунд, чтобы забрать коробку, и скрываясь в маленькой комнатке вновь. Я подошла к самому большому стеллажу, примыкавшему к стене и занимавшему добрых четыре метра в ширину и все три в высоту. Никак не могу избавиться от мысли, что в любой из этих книг может быть что-то, адресованное мне. Едет крыша? Вероятно. Но в связи с появлением Айзека, который меня раздражает настолько же, насколько пугает, лучше всегда быть начеку. Он сумел каким-то образом пробраться в редакцию «Явапаи Дэйли», куда вход воспрещен даже Люку, а пробраться в мою голову, которую я по собственной глупости даже не пытаюсь спрятать, для него будет раз плюнуть. И что-то здесь всё же не так. Разве может человек, настолько изощрённо жестокий и скрытный, вот так просто проколоться, по своей, к тому же, воле? Значит, Эррол не убийца. Но откуда он столько знает? И чего добивается, преследуя меня по пятам? — Воскресла? Невероятно. Я вздрогнула, испугавшись появившегося из ниоткуда Ирвина. — Случаются же чудеса, — неохотно ответила я, отходя в сторону. — Почему не дома? — Неважно. — Как скажешь. Он поднял коробку с кучей барахла и унёс в подсобку. Магазин больше напоминал собой библиотеку, только без строгой последовательности расстановки книг. Глаза боязливо, но с любопытством пробегались по корешкам в поисках чего-то знакомого или чего-то интересного и полезного. Однако из более или менее полезного на полках были только учебники по оказанию первой помощи прямиком из сороковых годов, поваренные книги, биографии исторических личностей и несколько журналов для домохозяек из шестидесятых. Из остального — художественная литература, научные книги, философские трактаты и энциклопедии, собирающие пыль. Я села на корточки и мельком пробежалась по названиям на корешках с нижней полки. Посередине ряда я зацепилась взглядом за одно букинистическое издание в синей тканевой обложке. Запылившиеся золотистые буквы в тени читались с превеликим трудом, потому я достала книгу и поднесла к свету, о чём мгновенно пожалела. «Убийство в «Восточном экспрессе». Снова? — А эти книги, они здесь давно? — чуть заикаясь, осторожно выдавила из себя я, заметив копошащегося в паре метров от меня Стива. Мужчина обернулся, приспустил очки и нахмурил седые брови, пытаясь разглядеть полку, возле которой сидела я. — Дорогая, все эти книги стоят здесь, наверное, ещё со времён Первой мировой, — посмеялся старик, качая головой и мгновеньем позже скрывшись в каморке. Уже рефлекторно я открыла форзац. Ничего, кроме серийного номера (весьма, конечно, странного — 47307_317, но очевидного повода для волнения не было), выцарапанного карандашом. В разворотах и отдельных страницах не было ничего, что могло бы показаться хотя бы издалека подозрительным, и я вернула книгу на место, про себя шепча слова благодарности всевышнему. — Снова? — с издёвкой в голосе спросил Ирвин, вернувшись со стопкой книг и присев рядом со мной. Я молча отряхнула руки, собравшись встать и уйти, словно ничего не слышала. Но в последний момент разглядела на корешке издания, которое держала всего несколько секунд назад, тёмный след, расплывшийся по тканевой обложке. На ладони, как оказалось, остался едва заметный смазанный отпечаток, но из любопытства провела по пятну ещё раз. На коже осталась тёмно-серая полоска — оно ещё совсем свежее. — Молчанка так молчанка. — Тебе ли не плевать? — сухо ответила я, вновь вытащив с полки «Восточный экспресс». — Мало ли, всё решишь здесь перебрать. Хоть какая-то польза. Сперва я подумала, что мне послышалось. Я медленно повернула голову в сторону Эштона, мирно заполнявшего пробелы на полках, чтобы понять, всерьёз ли он это сказал. Судя по непробиваемо кирпичной физиономии, приправленной его фирменными угрюмо нахмуренными бровями, его совершенно не беспокоило ни то, что произошло вчера, ни то, что он несёт сейчас. Сомневалась ли я, что так и будет? Ни капли. Тем не менее терпение, к которому я пыталась призывать себя ещё со вчерашней ночи, на глазах улетучивалось, а желание, не сказав ни слова, уйти росло с каждой секундой, что я наблюдала за Ирвином. — Что? — недоумевающе спросил он, заметив мой взгляд. Смолчать или к чёрту? — Я пойду. К чёрту. — Серьёзно? Я взяла с собой «Восточный экспресс» и, обойдя Эштона, метнулась к кассе и оставила там десятку, валявшуюся в заднем кармане. Стив пробубнил что-то про сдачу мне вслед, но я не стала задерживаться. Я не слышала за спиной ни шагов, ни просьбы остановиться. На улице за углом стояла скамейка, на которую не падал свет фонарей. Я плюхнулась на неё, бросив рядом с собой книгу, и запрокинула голову назад, томно выдохнув.— Ты мне не веришь. — А ты бы поверила?
Я опустила локти на колени, а ладонями объяла собственное лицо. Это со мной что-то не так? И вправду, может, я просто чокнулась, а Эштон добродушно пытается посеять семя здравого смысла в мой поехавший рассудок?
