Ты издеваешься, Малфой?

Чтобы привыкнуть к новому дому мне понадобится время. Чтобы отвыкнуть от магии времени не нужно абсолютно. Уже через неделю я и думать забыла о Хогвартсе, уроках, слизеринцах, Блейзе, Гриффиндорской троице, ненавистной травологии и любимом зельеварении. Все это казалось каким-то далёким и прошедшим. У меня новый этап жизни: летние каникулы. Можно отлично проветрить мозги, а к сентябрю явиться в свою чудаковатую школу во всей красе! Я действительно так считала. До определенного момента. В одно прекрасное утро будильником мне послужила бившаяся головой в окно сипуха. Я подняла голову и раздраженно уставилась на птицу, но осознав, что от моего проницательного взгляда она вряд ли улетит, поднялась с кровати. Пернатая влетела в комнату, не успев я толком открыть ей дорогу. Она бросила мне на стол письмо, а сама уселась на клетку с Безоаром, в ожидании либо кормежки, либо ответа. Я развернула конверт и достала пергамент. «Дорогая Эсми! Я надеюсь, у тебя все хорошо, и ты не грустишь там одна в своём скучном магловском Лондоне. Прости, что не смогла позвать тебя с собой, как, я уверенна, сделал бы Блейз. Он сказал мне, что ты не собираешься этим летом никуда выезжать, и что лучше бы я от тебя отстала, но я то знаю, что тебе будет очень интересно почитать о моем путешествии - порадоваться за подругу! Что ж, мои родители договорились с семьей Малфоев, и мы вместе поехали во Францию, в Париж. Ты даже не представляешь, каково это - путешествовать вместе с другом! Когда-нибудь обязательно с тобой попробуем! Не против, если я буду писать тебе иногда? Ладно, не отвечай, я же знаю, что ты всегда «за»! Твоя Дафна Г.» Вместе с письмом (если эту записку можно так назвать), слизеринка приложила колдографию. На ней Гринграсс стояла в чёрной атласной юбке и белой свободной блузке (интересно, чистокровные волшебники вообще носят вне школы что-нибудь, кроме черно-белых официальных вещей?) и улыбалась в камеру. Выглядела она поистине прекрасно. Сзади стоял худощавый светловолосый мужчина, было ощущение, что из него выкачали весь воздух. Кожа плотно облегала кости, даже с такого расстояния на колдографии было видно выпирающие вены, а под глазами залегли огромные мешки. Не знаю, чем отец Дафны занимается, но, кажется, его деятельность не приносит ему особого удовольствия. Он одной рукой обнимал дочь за плечи, а второй доставал из кармана большую деревянную трубку. Кажется, от него подруга унаследовала только нездоровую бледность и цвет волос. На нем были очень строгие льняные брюки и черный, защелкнутый на все пуговицы пиджак. С правой стороны от девочки стояла красивая, темноволосая, в отличии от мужа и дочери, женщина в ярком платье с завышенной талией. Она махала рукой, при этом выражение лица выражало такую радость, будто бы она встретилась со своей старой знакомой, по которой очень скучала. Женщина очень сильно выделялась на фоне основной команды. Она тоже обнимала Дафну. Но помимо Гринграссов на изображении было ещё и второе семейство. Малфои были все, как на подбор - бледные блондины со стальным взглядом. Все одеты с иголочки, волосы идеально зализаны назад, голова гордо приподнята. Никакого намёка на улыбку. Я поежилась. Отец Драко выглядел ледяной статуей. Он, как минимум, должен на лето прятаться в своём темном замке и не высовываться на солнечный свет, а не стоять тут посредине Парижа и не отравлять воздух своим холодным дыханием. Женщина выглядела чуть теплее, но будь я проклята, если бы сразу не узнала в этих повадках семейство Малфой. Сам Драко же был в своём репертуаре. Смокинг с бабочкой неожиданно ему шел, хотя и глупо смотрелся на такой жаре. Я хмыкнула и убрала фото в ящик стола - не думаю, что когда-нибудь ещё его достану -, и тут же вспомнила о письме. Что ж, теперь я могу и повозмущаться, вникнув в смысл написанного. Конечно, ты можешь мне писать, Дафна. В Хогвартсе ты, конечно, не удостаиваешь меня должным вниманием, но почему бы не похвастаться о своих приключениях в письме? Только испортила мне весь настрой огородить себя от магии. Да ещё и в путешествия отправилась с этим...этим...Малфоем... Я возмущённо фыркаю, не в силах подобрать слова даже мысленно. Потом с отвращением, будто бы пергамент только что превратился в лягушку, смотрю на письмо и не глядя закидываю его в мусорную корзину. Оно, конечно, пролетает мимо цели и приземляется на пол, но я слишком взвинчена, чтобы поднимать. *** — Не хочешь позвать кого-нибудь из своих друзей? — спрашивает мама за завтраком. — Мои настоящие друзья, к сожалению, выходят за рамки общественного восприятия. Они умеют творить волшебство. — я саркастично развожу руками, наблюдая за перекатывающейся на мою тарелку сосиской. — Именно про них я и говорю. Пригласи кого-нибудь. Я уверена, тот мальчик, кажется, Блейз Забиви, с удовольствием погостил бы у нас. Я удивленно поднимаю бровь: — Забини, — берусь за вилку и нож, — И у меня детокс на магию. Мама пожимает плечами: — Ну не знаю. Я подумала, им было бы интересно посмотреть на то, как живут обычные люди. — Прошу заметить: для некоторых из них это я - необычный человек. Мама отправляет в рот нарезанное колечко огурца. — Я тебя и не заставляю. Это было всего-лишь предложение. — А это был всего-лишь отказ. Я поджала губы в подобии улыбки и принялась за завтрак. Боюсь представить лицо слизеринца, прибывшего в мое маленькое, хоть и обновлённое ложе. Я невольно усмехаюсь от этой мысли. Папа целыми сутками пропадает на работе, поэтому мама разрешает себе чуть больше: например, ежедневный поход по магазинам, поэтому я достаточно часто сейчас бываю дома одна. Я берусь за «Джейн Эйр», предварительно окинув взглядом свой книжный шкаф, и мои глаза натыкаются на «Маленьких женщин». Моя любимая книга. Не знаю, сколько раз буду ещё ее перечитывать. Помимо чтения, в моем доме развлечений больше нет, поэтому я звоню своим старым магловским одноклассницам и договариваюсь встретиться с ними возле перекрёстка, находящегося в пяти минутах ходьбы от моего дома. При этом намеренно обхожу стороной номер Кетрин Каванэ - лучше уж не видеться с ней какое-то время от греха подальше, мало ли, какие нотации она ещё захочет мне прочитать. Но, как говорится: если ты не приходишь к Кетрин Каванэ, то Кетрин Каванэ приходит к тебе. Через пару минут после того, как я договорилась встретиться с подругами, зазвонил телефон. На том конце провода оказалась моя прекрасная «взрослая подружка». — Ты же понимаешь, что без меня в вашей компании не обойдётся? Понимать-то я понимала, но не сказать бы, что это меня радовало. — Во-первых, привет. — я сделала настолько недоумевающий голос, насколько могла, — А во-вторых, я как раз собиралась тебе звонить. Инстинктивно жмурюсь, надеясь, что голос не слишком дрожит и не кажется наигранным. — Ага. Так я тебе и поверила, — кажется, я явно звучала для неё неубедительно. — В общем, я договорилась с Эммой - она будет ждать меня у моего дома. Кстати, именно поэтому мы немножко опоздаем. Нагло. Мне кажется, или моя старая подруга решила окончательно лишить меня товарищей? Интересно, все светловолосые такие коварные, или это мне не везёт? Я закатываю глаза и жалею, что Каванэ этого сейчас не видит. — Нет проблем. Возможно, вам придётся нас догонять. Пока. — кидаю трубку на место, не дожидаясь ответа. Внутри все кипело, казалось, мое недовольство сейчас переполнит меня, и я взорвусь. Это была не просто злость, гнев или раздражение, которые я ежедневно испытываю благодаря Малфою. Нет, это что-то другое. Мне почему-то захотелось утереть ей нос, доказать что-то, отомстить. А ведь в этом и нет ничего аномального, правильно? Я же слизеринка, как никак. Мне должна быть присуща жажда мести. От свойственного мне равнодушия не осталось и следа. Я просто обязана показать ей, кто в доме хозяин. Только вот в одиночку мне наверняка не справиться. *** — Эмма не придёт. — говорю я после того, как приветственно обнялась с подругами. Нэнси растерянно хлопает глазами: — Разве? Я звонила ей перед выходом, она сказала, что немного опоздает. Я делано расстроенно вздыхаю: — К сожалению, нет. Я только что от неё, она не выйдет. Что-то семейное. — пожимаю плечами. Уж что-что, а расстилаться перед той американкой, перед которой уже расстелилась Эмма я не собираюсь. Слава Мерлину, долго этих магловских девочек уговаривать не пришлось. Вся компания, состоящая из четырёх человек, не считая меня, двинулась в сторону ближайшего парка, в котором мы обычно проводили время в начальной школе. Правда, «ближайший» - это сказано достаточно округленно. Идти до него пешком нужно было не меньше двадцати минут, но я восприняла это как возможность пообщаться со старыми одноклассницами, и плюс к тому повыдумывать ответы на вопросы о своей «гимназии». Главное, самой не забыть, что я им там наплела, во избежание конфузных ситуаций. Дойдя до пункта назначения, подруги сразу же повели меня к каким-то качелям, которые я уже забыла, но, судя по лицам девочек, это была гигантская ошибка. А ведь точно, с этими самыми качелями у меня, по идее, должна быть связана куча воспоминаний. Но вот, как-то не срослось... Я говорила, что забыть про эти качели была страшная ошибка? Нет, самой моей страшной оплошностью было про них вспомнить. Как только мы начали приближаться к заветному месту, я заметила две весьма знакомые фигуры. Мерлин, нет. Кэтрин и Эмми. К сожалению, они заметили нас раньше, чем я успела предложить своим бывшим одноклассницам перебраться в другое место. — Кэт? Эм? — радостно вскричала одна из моей компании - кудрявая, русоволосая и вездесущая Медлин. Всего на мгновение я ее возненавидела. А потом вспомнила, что ненависть моя должна быть направлена на другого человека. — Но Эсми сказала, что вы не придёте! — произнесла Нэнси, закончив приветствие внезапно появившихся подруг. Эмма посмотрела на меня с недоумением и уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кэтрин опередила её, резко вкинув руку и заставив замолчать. — Да, я тоже так считала. Но, — она обвела руками вокруг себя, как-бы доказывая своё существование. Как будто мы и сами этого не видим. Уж кто-кто, а Кэтрин, к сожалению, сейчас была более чем реальна. — Как видите, все получилось. Американка кинула на меня вызывающий взгляд, и я его выстояла. Хоть я и не понимала, зачем Каванэ взяла на себя ответственность выкрутить меня из данной ситуации, но она справилась, и то хорошо: не хватало мне ещё обзавестись репутацией обманщицы среди своих магловских подруг - общаться мне здесь особо не с кем. Но ни о каких благодарностях речи и не шло. Я подняла бровь, всем своим видом выражая вопрос и претензию - мол, сама могла бы выкрутиться, твои подачки мне не нужны. На это девочка лишь хмыкнула и переключилась на остальных. — Предлагаю всем вместе вспоминать молодость. — произнесла она со слегка натянутой улыбкой. Интересно, что в ее понимании «молодость»? Время, когда её мозги ещё не были целиком и полностью забиты мыслями о мальчиках? А такое время вообще было? Каванэ махнула рукой куда-то за собой и вся компания устремилась в заданном ей направлении. Как оказалось, к этим самым качелям. — Джозель, Руди! — позвала Эмма двух девочек из нашей компании, — Садитесь, покатаем вас первыми. Какое-то время, следующие минут пять, было даже весело, и я на некоторое время умудрилась забыть о постоянно крутящихся в голове яростных мыслях. Качаться я не стала: очевидно данная активность показалось мне слишком детской, но настроение все равно было хорошее. До тех пор, пока не произошло следующее: — Кэт, Эсми ни разу ещё не каталась! Она очень скоро уедет и мы ещё год не сможем с ней гулять. — Внезапно донёсся до меня голос Лиззи. — Мне кажется, ей надо уступить. Мои глаза автоматически округлились, и я начала судорожно искать подходящую отмазку, но, на мою беду, упомянутая ранее заговорила, и нашла эту идею весьма забавной. — Действительно, Эсми! Не увидимся ведь с тобой аж десять месяцев. — Такое себе горе. — Садись, покатаю! Под общий крик «Садисьсадисьсадисьсадись» я подчинилась. Так как сие аттракцион представлял собой развлечение на двоих, то есть был двухместным, Каванэ поступило приглашение присоединиться, но она отказалась, оправдав это тем, что напротив покачать меня в этот раз. Остальные сослались на легкую тошноту. Так вот, я села на мягкую подкладку, взялась за ручки и приготовилась «к взлету». Конечно, вроде как, на этих качелях ещё никто не летал, но так управляла мной Кэтрин Каванэ, ожидать можно было чего угодно. Поступил первый, пока легкий толчок, и мои ноги, до этого упиравшиеся в гальку, оторвались от земли. По мере раскачивания на моем лице проступала улыбка, мне даже начинало нравится. Я потеряла счёт времени и толчкам, уже не замечая, что с каждым разом отлетаю все дальше от земли, постепенно ослабляя силу, с которой до этого держалась за поручень. На мгновения я забыла о своих подругах, стоящих где-то там, далеко внизу, о Кэтрин, о Хогвартсе, Слизеринцах, Малфое. Поверила в то, что у меня действительно детокс на магию, будто это вообще возможно устроить, и я абсолютно в ней не нуждаюсь. Но, как говорится, к хорошему быстро привыкаешь. Я летела в обратную сторону, ожидая почувствовать уже естественный приглушённый толчок по дереву, но вместо этого, рука Кэтрин легла аккурат мне на спину, произведя ту же махинацию, что и обычно, но только подтолкнув меня не вверх, а вперёд, и уже без опоры и сиденья. Я стремительно полетела вниз, не успев ни за что ухватиться, и чуть окунулась лицом прямо в острый, царапающийся гравий. Вместо этого, я, как это только возможно сделать в полёте, развернулась, приняв практически весь удар на правую руку и щеку. Услышав звонкий хруст, я сначала подумала, что подо мной треснула земля, или, на крайний случай, лопнули штаны, но после конечности пронзила невероятная боль. Ничего подобного ей я ещё не испытывала. Меня тут же окружили девочки, а я только сейчас заметила, что все ещё лежу на земле и истошно кричу. Мерлин, какой стыд. Мне захотелось тут же остановиться, и я даже уже подала в свой мозг команду «закрыть рот», но почему-то ничего не получалось. Вокруг тут же собрались мимо проходящие взрослые люди, помогающие мне встать, но и это сделать было невозможно. Я схватилась за руку, но тут поняла, что болью отдаёт вовсе и не в ней. Осознав, что ужасная пульсация исходит у меня из ноги, я тут же падаю в руки какому-то незнакомому мужчине, поддерживающему меня за плечо все это время. Последнее, что я успела увидеть - это якобы ошарашенное, искаженное гримасой ужаса лицо Кэтрин Каванэ, рассказывающее милой тетеньке с коляской, что произошло, и пуская фальшивые слезинки. Я хотела было ухмыльнуться, но, кажется, я слишком сильно оцарапала щеку - слишком больно было работать желваками. — О Боги, она, кажется,повредила челюсть! Это было последнее, что я услышала перед тем, как отключилась.