Ты издеваешься, Малфой?

— С кем это ты собираешься в путешествие? Забавный факт: Кэтрин Каванэ абсолютно неинтересно «куда?». Первым делом ее, как вы уже заметили, интересует лишь «с кем?» — действительно, не с каким ли мальчиком? А почему? Разгадка вот в чем: судя по всему, у неё всего одна извилина, и может она думать только в одном направлении — вы все уже сами догадались в каком. Как только речь заходит об особях мужского пола, Каванэ тут же материализуется, причём в полной готовности, а в глазах загорается такой задорный огонёк, что невольно опасаешься — уж не опилки ли в мозгах тлеть начали? — У тебя нет шансов. — возможно, слишком резко отрезаю я. Но мне плевать, если честно. Штука получилась из разряда «как заинтересовать дурака»: блондинка теперь точно не отлипнет от меня еще очень долго. — Ты так думаешь? — она приподняла брови, окинув меня презрительным оценивающим взглядом. У неё это неплохо получилось, учитывая то, что я сидела на полу у разобранного чемодана, а она возвышалась надо мной в полный рост. Я бы с удовольствием прогнала девочку, поставила бы замок на дверь, код, который знали бы все, кроме неё и личную охрану конкретно от Кэтрин Каванэ, но мои родители меня не поняли бы. Поэтому блондинка раз за разом продолжала приходить, мама раз за разом продолжала ее впускать, а я раз за разом продолжала встречать ее с милой улыбкой, меняя своё приветственное выражение лица на ледяное сразу же, как только мы оставались наедине. — Знаю. — я улыбнулась, как-бы перерезая этой улыбкой все возможные и невозможные варианты общения американки с моим «ухажёром». Естественно, теоретически. С Блейзом я знакомить ее не буду ни при каком раскладе, а унижаться, оправдываясь чем-то вроде «мы просто друзья» я не собираюсь. Хоть это и правда. Но поверьте, гораздо интереснее наблюдать за тупо увлечённым само ещё не знающим чем лицом, чем за посредственными разочарованием, после которого потом обязательно последует предвзятость. — О боже, неужели наша Эсми наконец завела себе парня? — глаза девочки аж на лоб полезли. — Не твоего ума дела. — я ответила грубо, но, якобы, против воли, улыбнулась. Каванэ же посчитала, что поняла все. Весьма наивно с ее стороны. — Не верю! Мне срочно нужна его фотография! — она с размаху упала на мою кровать, а в глазах читался нездоровый интерес. Как будто бы и не было между нами ссоры. Хотя, говоря объективно — ссоры действительно не было. Но не принимать во внимание те «мизерные» размолвки, в виде, например, намеренного вывиха челюсти, было бы глупо. На секунду я растерялась, но американка успела словить эту маленькую улику. Правда, потеряла я немного, ведь то, что это была улика она и не поняла. Девушка восприняла это по-другому. — Только не говори, что у тебя с ним ни одной фотокарточки. Что же делать? Козырнуть мне нечем, а сдавать позиции прямо сейчас ой как не хотелось. Я же хочу утереть ей нос, а не заставить себя жалеть. Если сейчас не предъявить ей доказательство в виде изображения, она посчитает, что там не парень, а какой-нибудь черт болотный. Я пробегаюсь глазами по комнате. Ни колдографий, ни даже банальных фотографий с Забини у меня нет, и в помине не было — мы никогда в жизни не фотографировались. Да и вообще в моей комнате нет ни рамок с портретами, ни альбомов. Натыкаюсь взглядом на лежащее недалёко от мусорки скомканный кусок пергамента. Точно! Это же письмо от Гринграсс, которое я в порыве злости пыталась выкинуть, да не попала в корзину. Если память мне не изменяет, в комплекте прилагалась фотография Дафны и Драко. Кандидатура, конечно, не очень, но «хочешь жить — умей вертеться». Только вот куда я могла ее деть? Судорожно вспоминаю события, произошедшие два дня назад. Подхожу к столу и наугад открываю верхний ящик. И, что удивительно, не промахиваюсь. Колдография действительно лежит поверх всех остальных бумаг, а с неё на меня смотрят два счастливых (или одно счастливое, а второе не очень) семейства. Правда, одна проблема — они двигаются. Это было странно даже для меня, не думаю, что магловская девчонка это оценит. Не знаю, сколько прошло времени, пока я анализирую фотографию, но за спиной раздаётся нетерпеливое: — Ну? Сама, что-ли, оторваться не можешь? Думать надо быстро. Обращаю внимание на то, что в принципе, все, что делает Малфой — это стоит, и очень сдержанно улыбается. Об остальных членах семьи можно сказать примерно тоже самое (кроме, разве что, о Люциусе — тот даже не улыбается). Если показать очень быстро, то Каванэ, с ее то мозгом, может, ничего и не заметит. Тогда я хватаюсь за оба края изображения и рву ровно пополам, отрывая слишком сильно жестикулирующих Гринграссов от столбов-Малфоев. — Это что сейчас было за телодвижение? Я мельком приподняла часть с Дафной из-за своей спины и тут же опустила. — Его кузина. — Ревнуешь? — я чуть не прыснула. Даже учитывая то, что эти двое вообще не родственники, ревновать Малфоя к Дафне было бы просто смешно. Глупо и абсурдно. — К кузине? Нет, конечно. Боюсь вот, что у тебя обострение начнётся. — Это правильно. — Кэтрин довольно улыбается и пододвигается на кровати в мою сторону, — Я бы ревновала. Даже к сестре. Вообще не могу видеть каких-то мальчиков рядом с кем-то, кроме меня. Не сомневаюсь. — Я покажу тебе очень быстро. Он просил меня не распространяться его лицом. Он не из Англии, поэтому… — Конечно, из Америки ведь. — перебила меня блондинка. Я посмотрела на неё непонимающим взглядом. — Ну-у-у… Нью-Джерси. Где ты учишься. Ты же сама говорила. Вы же та познакомились? Черт. — А, — чуть не хлопнула себя по лбу, — Ну да. Я не поняла, что ты имеешь ввиду. В общем, у тебя пять секунд. Я протянула ей обрывок фотографии. Каванэ с жадностью схватила его и принялась рассматривать, но, увы, время истекло слишком быстро, и вот он снова оказался у меня в руках. — Красивый. И будто живой. Я повернулась к ней. «Конечно живой, а какой ещё?» — думаю с раздражением. Озвучивать мне это не пришлось — судя по всему, Кэтрин у нас умеет читать мысли: — Я имею ввиду на фотографии. Словно улыбка живая. Лицо такое, как будто передо мной стоит. Ну да, ну да. Интересная гипотеза. — Мне тоже иногда так кажется. — на всякий случай произнесла я и, кинув на Драко последний взгляд, засунула его обратно в ящик стола. Обрывок с Дафной, о котором я уже успела забыть был мне абсолютно не нужен — на эту блондинку я успею наглядеться за весь учебный год по горло, поэтому я демонстративно опускаю её на дно мусорного ведра. — Жестоко. Но мне нравится. — реагирует из-за моей спины гостья. — В комментариях не нуждаюсь. — я резко разворачиваюсь и направляюсь к чемодану заканчивать сборы. *** Помнится, я как-то говорила, что трансгрессия — чувство отвратительное, и абсолютно мною не рекомендуемое. Что ж, я со всей уверенностью подтверждаю этот факт вновь. Это как раз одна из таких вещей, на которые интересно смотреть, но, — нет, спасибо, — не повторять. Хотя выбора у меня, естественно, нет. Картина повторяется: я, Блейз, его семейство и куча тяжеленных сумок и чемоданов стояли в гостиной моего дома. Я до сих пор гадаю: как после произошедших событий родители отпускают меня куда-то дальше двора? Но нет же, вот они — стоят у дивана и машут мне на прощание. Я аналогично отвечаю им. Через секунду на меня уже нахлынуло знакомое ощущение — толчок и захват в области живота. — Если там сейчас будет развлекаться весь наш курс, а мне ради этого приходится терпеть трансгрессию, мы с тобой перестаём общаться, понял? — сказала я, крепко держав лучшего друга за руку. — Хорошо. Но тогда я присоединюсь к шайке Малфоя и буду портить тебе жизнь. — Забини лишь ухмыльнулся. Знает же, что не смогу без него. Знает, собака, и молчит. По времени перемещение заняло примерно столько же, сколько и в Испанию. Но мысль о том, что я сейчас появлюсь в абсолютно незнакомой стране грела душу. В отличии от солнца. Ступив на ровную землю, я тут же усомнилась в том, что это на данный момент то, что мне нужно. Почему? Парижская погода. Лило как из ведра, и все наши вещи в секунду промокли. — Мам, а вы не могли удостовериться, что мы перенесёмся не на дно океана? — недовольно спросил стоявший подле меня слизеринец. Благо дело, мокнуть нам осталось недолго — мы тут же направились к большому зданию, как после оказалось — к отелю, подле которого стояли. Дальше все произошло быстро — перед нами (непонятно зачем) извинились, дали ключи от номеров, помогли перенести вещи. В конце концов с Блейзом мы остались жить в одной комнате. Делать этого никто не заставлял — это было исключительно наше собственное душеизъявление. — Заливает сильнее, чем Гринграсс Малфою. — подытоживает испанец, как только дверь хлопает. — Мы тоже в данном отношении те ещё фрукты. — улыбаюсь. А ведь он чертовски прав. Кидаю чемодан на кровать, наблюдая за развалившемся на соседней койке однокурсником. Наши постели мы, а точнее, мой однокурсник, решили сдвинуть вместе, чтобы ненароком не провалиться в образующуюся дыру-проход. — Теперь могу смело рассказывать друзьям, что спала с самим Блейзом Забини! — с напускной гордостью изрекаю я. Упомянутый друг поднимает брови: — Были бы у тебя друзья, я бы, может, и поверил. Улыбаюсь, но сердечко-то защемило. Этот черт прав, опять, — из близких друзей в моем окружении только он. Тот, на кого действительно можно положиться, а не просто сделать вид. Решаю перевести тему: — У вас назначена какая-то встреча с Дафной, или мы в свободном плавании? Друг поднимается на локтях и в привычной язвительной манере отвечает: — С Дафной у нас никаких встреч не назначено. А вот с её семьей — очень даже. — Рада, что мы друг друга поняли. Чемодан разбирать собираешься? — я кидаю на его кровать свою кофту, потому что на моей уже нет места. Забини смиренно принимает внезапно обрушившийся на его голову (в прямом смысле этого слова) дар. Пока я провожу время у шкафа, пытаясь запихнуть туда свои вещи и оставить ещё хотя бы немного пространства Блейзу, тот продолжает вещать. — Новость не очень хорошая, но я уверен, что мы её переживём — на парочке встреч будут присутствовать Малфои. — и почему я не удивлена? — Очень надеюсь, что это будут не больше чем деловые обеды, где можно особо не разглагольствовать. Ой как сомневаюсь. Я видела да хоть ту же маму Дафны — не думаю, что ей такие чопорные приемы по душе. Но надежда умирает последней. Перенимаю из рук мулата так любезно кинутую ему кофту: — Главное, чтобы ваши родители не удалились на «деловой разговор», и не заставили нас развлекаться собственноручно с этими двумя. — слегка морщусь. — «Двумя»? Это что, презрение к Гринграсс? Ну от кого-от кого, а от тебя я этого не ожидал! — слизеринец делает притворно удивленное лицо. — Дорогая моя, ты делаешь успехи! Скоро вообще видеть эту блондиночку не сможешь! Но я не могу не поинтересоваться — с чего такая реакция? В голову приходят воспоминания о той порванной фотографии — Дафна покоится в мусорке, в то время как ненавистный Драко располагается в ящике стола. Неудобненько получилось. Отмахиваюсь от предыдущего вопроса слизеринца, решая, что пора приоткрыть завесу тайны и поделиться с другом чем-то более важным: — Обещай не задавать второстепенных вопросов. — вкратце рассказываю ему про произошедшую ситуацию с фотографией. При этом умалчивая о том, кто такая Кэтрин Каванэ и что именно она причастна с случаю на качелях. Окрестила её не почетным статусом — «бывшая одноклассница». Вижу в глазах друга кучу непониманий и вопросов, но мысленно радуюсь, что тот исполнил мою просьбу — не стал их озвучивать. По крайней мере, не сразу. — Знаю, тебе многое непонятно… — Например, почему вы вообще заговорили о парнях — для тебя это не типично. Не думал, что ты бы стала дружить с кем-то таким…легкомысленным. — говорит Забини. — Ну, с Дафной же я дружу… — Она не легкомысленная. — резко обрывает меня однокурсник, — точнее, не настолько. Неверная, меркантильная лгунья — да, но не легкомысленная. Пора мне всерьез заняться твоим кругом общения. — казалось, друг был действительно подавлен. — Блейз, у меня есть ответы на практически все твои вопросы, но я не могу их сказать. Не сейчас. И я просила. Испанец вздохнул. — Ладно. Он абсолютно никак не прокомментировал ситуацию с фотографией, и его реакцией я осталась недовольна. Почему он так заострил внимание на Кэтрин? С чего бы это он решал, с кем мне общаться? Какого черта все вокруг вообще решают, с кем мне общаться: Дафна, Малфой, родители, Каванэ, теперь ещё и Блейз. *** — Черт возьми, все книги на французском… Я стояла в центральном книжном магазине, рассматривая высоченные стеллажи, ростом с две меня. Многие полки стояли прямо у стены, были доверху заполнены и сияли разноцветными обложками, поэтому казалось, что все в зале от пола до потолка было пестрым и ярким. Ярче, чем вся моя жизнь. Мне здесь однозначно нравилось. — А ты на что рассчитывала, приезжая в Париж? — весьма уместно поинтересовался Блейз. Я нахмурилась, но промолчала. — И вообще, — Забини снял с полки какое-то красивое издание, судя по обложке, «Грозового перевала», — Можно неплохо попрактиковаться в знаниях языка. Наверняка очень весело практиковаться в знаниях языка, когда эти самые «знания» нулевые. Или даже ниже. — Ты уверен, что хочешь «практиковаться» именно на этой книге? — в ответ ухмыляюсь я. — Тебе ли будет интересна заезженная история любви восьмидесятых годов? Слизеринец разворачивает книгу лицевой стороной к себе и морщится: — Ты права. Но, в любом случае, нужно будет выучить хотя бы пару слов, ради приличия. Я слышал, Малфой говорит на французском как на родном английском, если не лучше. На наших «деловых» приемах не помешает. — однокурсник ставит произведение Эмили Бронте на место. Вскользь кинутое упоминание о столь ненавистном слизеринце заставляет меня напрячься и снова нахмуриться, хотя насквозь пропитанный ехидством тон лучшего друга успокаивает. Как-бы хотелось оттянуть эти деловые «приемы» как можно дальше! Хотя лучше наоборот, перенести их на ближайшее число, чтобы они прошли, и я больше к этому не возвращалась! Или… Мерлин его побрал, я уже не знаю, чего хочу. — Надеюсь, в один прекрасный день наш многоуважаемый Драко забудет английский вовсе. — выдавливаю из себя последнюю долю ехидства, потому что настроения сквернословить у меня сейчас нет абсолютно. Как-бы нереалистично не звучала рекомендация лучшего друга про улучшение языковых навыков, я все равно не удерживаюсь, и беру себе «Дети капитана Гранта» Жюль Верна, хоть и в оригинале. Уж если я и не прочитаю её, то хотя бы на полке красиво смотреться будет. Девушка на кассе была настолько приветливая и улыбчивая, что хотелось прикупить ещё чего-нибудь абсолютно ненужного, просто чтобы сделать ей приятно. По-английски она говорила с трудом, но её забавный французский акцент можно было слушать вечно. Я бы с удовольствием разговорила её, но, увы, — языковой барьер! И, на самом деле, был ещё Блейз Забини, который торопил меня каждые секунд двадцать. Но, готова поклясться, если каждый француз настолько жизнерадостен, то я подниму тут свои социальные навыки до максимума. Расплатившись, я беру под руку стоявшего позади друга, и выхожу из магазина на улицу. Погода стояла пасмурная, утренний ливень даёт о себе знать. Туристы прячутся под глупыми жёлтыми дождевичками, бесцеремонно расплескивая воду из луж на прохожих в своих метровых резиновых сапогах. Местные жители же спокойно вышагивали по залитой ливнем улице, не обращая никакого внимания на непогоду. У редкого француза мог оказаться в руке сложенный зонт, да и то он скорее служил как клюка, аксессуар, или просто бесцельно болтался сбоку, но никак не по назначению. — Погода явно не желает нашего отдыха, — декламирую я, влезая в глупый жёлтый дождевик. Через секунду сливаюсь с толпой — теперь меня не отличишь от волны туристов, покупающих этот предмет одежды в одной и той же лавке, недалеко от книжного. Забини повторяет то же действие. — Если так и дальше пойдёт, я уже перестану замечать разницу — в Англии я, или во Франции. — Когда это осадки мешали нам развлекаться? — поднимает бровь мулат. — Поверь, здесь есть множество потрясающих крытых мест. У нас еще полно времени. Киваю, решив довериться мнению лучшего друга. *** Как это, наверное, глупо смотрится — двое будущих третьекурсников Хогвартса, в абсолютно идиотских жёлтых дождевиках, как из сопливых мелодрам или фильмов про несчастных детей, вваливаются в свою крохотную комнатку в Парижском отеле, безудержно смеясь. Насквозь промокшие, падаем на пол, колотя кулаками пол, не успев даже элементарно закрыть за собой дверь. Аристократией здесь и не пахнет. А узнав, что стало причиной нашего безостановочного смеха, любая интеллигенция схватила бы инфаркт, не меньше. Начиналось все неплохо. Я, с бумажным пакетом из книжного магазина, иду по мокрой скользкой брусчатке. Естественно, один из моих метровых резиновых сапогов решает зацепиться за другой, в результате чего я встречаюсь лицом (и коленкой) с симпатичным рельефным французским асфальтом. Необъяснимо, но факт: если вы падаете лицом в землю прямо посреди дороги при лучшем друге — помогать вам никто не станет, скорее наоборот. И, уж поверьте, одной шуткой все не ограничится. Забини будто прорывает — он останавливается и хохочет, практически до слез. Прохожие оборачиваются и кидают на нас странные взгляды: мол, «помог бы девочке, чем насмехаться». Умные такие. Сами бы помогли. Хотя, как ни странно, в этом я не нуждаюсь — слушая столь заразительный слизеринский смех, совсем забываю про нарастающую боль в колене, поддаваясь порыву веселья. Хватаюсь за край жёлтой накидки мулата и тяну его за собой. Тот не удерживается и, вполне логично, валится прямо на меня. Мой бумажный пакет с покупками из книжного магазина давно порвался и вымок, и теперь валяется в траве возле тротуара. Очевидно, что взгляды прохожих мы ловим все чаще, и они с каждым разом становятся все презрительней и презрительней, но, к моему удивлению, «на помощь» к нам никто не спешил. Вот тебе и коммуникабельные французы. Мы очень редко позволяем себе с Блейзом просто вот так вот глупо смеяться, без особого на то повода. Перед этим не было сказано ни шутки, ни какого-то особо красивого оскорбления, а мы все равно умираем со смеху. Это Париж на меня так действует, или слизеринец? Кое-как поднимаемся с земли-матушки и плетёмся до нашего пристанища — благо дело, оно недалеко. Так мы и оказались дома.