Ты издеваешься, Малфой?

Как-бы мне ни хотелось поскорее покинуть Францию, я даже не представляла, насколько это будет тяжело. За неделю, которую я посещала Блейза в больнице, я успела к ней нехило привыкнуть. Наверное, прозвучит странно, но я, возможно, даже буду по ней скучать. Оставшуюся неделю мы, по большей части, сидели в гостинице: Забини, потому что у него был постельный режим, а я, потому что делать было больше нечего. Иногда я покидала друга на некоторое время, выходя на кратковременные прогулки с Густавом. Это было единственное из доступных развлечений. Один раз заезжала Гринграсс, но долго говорить ни я, ни испанец с ней не смогли. А ещё два раза миссис Забини приглашала меня на их очередной аристократический ужин. С Малфоями, все как положено. Не трудно догадаться, что я в максимально вежливо отказывалась, ссылаясь на несуществующие недомогания. Все семь дней прошли примерно одинаково. Я читала книги и пересказывая соседу прочитанное, Блейз, большую часть времени, чертил свои макеты волшебных палочек. А ещё мы много разговаривали. Обстановка была настолько обыденной и домашней, что я с ней даже свыклась. Хотя, казалось бы, такая скука должна была наоборот усилить мое желание вернуться. Но, увы, ничего не поделаешь. Я собирала сумки - за себя, и за друга, так как много передвигаться ему было нельзя. Понятия не имею, как он собирается выдержать трансгрессию, но, насколько я знаю, Масса интересовался у врачей на этот счёт. Те сказали, что, в принципе, если ребёнка сразу же после прибытия уложить в горизонтальное положение и дать отдохнуть, то перемещение может даже не повлечь за собой серьезных последствий. Очень обнадеживающе. Хотя, кажется, Блейз не очень-то и волновался. А если спокоен он, то спокойна и я. — Ты не забыла брюки, которые я тебе давал? — крикнул слизеринец со своей кровати, неохотно оторвавшись от пергамента с чертежами. Я окинула его раздражённым взглядом, и хотела уже было огрызнуться, но тут вспомнила: — К себе положила..., — после того ужина я оставила штаны на своей полке и автоматически упаковала их в свой чемодан. — Извини. Мне переложить? На секунду мне показалось, что мальчик поморщился, но, кажется, это было всего лишь проявление задумчивости: — Нет. У меня и так сумка забита. — Но она полупустая... — Это пока, — Забини перебил меня на полуслове, — Я ещё не засунул туда эскизы, — он встряхнул лежащей на коленях бумагой, — Вернее, ты не засунула. Я ухмыльнулась и закатила глаза. Мы уезжаем завтра вечером. Утром, по идее, должен состояться последний официальный завтрак с двумя всеми известными семействами, а сегодня вечером я хотела успеть попрощаться с Флобергом. Рассчитываю напомнить ему об адресах, которыми мы обменялись, а ещё дать свой домашний, на случай, если мне станет слишком тяжело на каникулах. Ибо, как я вижу, у меня на горизонте назревает ещё одна язва - Кэтрин Каванэ, и уже не в пределах школы. Поэтому я дождалась, пока Блейз заснёт - сейчас делал он это довольно часто, когда ему надоедали разговоры или волшебные палочки -, и выскользнула из комнаты. С Густавом мы всегда встречались в одном и том же месте - в книжной лавке около нашего отеля. Во-первых, это было удобно - место встречи находилось буквально в соседнем здании. Французу, конечно, приходилось добираться, но его этот факт особо не напрягал. Да и меня тоже. Во-вторых, не хотелось это признавать, но мы сейчас находились под небольшим контролем. Миссис Забини категорически отказывалась выпускать своих детей, - да, под «своими детьми» она имела в виду меня и Блейза, - одних слишком далеко. Плюс к тому, Флобергам она теперь доверяла гораздо меньше, почти не разговаривала с ними на встречах, оставляя разбираться со всем этим Массе. В конце концов, это ему нужно. Ну и в-третьих, за все мое пребывание во Франции, я так и не выучила что здесь и куда, а после случая с Блейзом и на улицу-то выходить было боязно, поэтому я не хотела отходить далеко от места проживания, хотя бы в целях безопасности. И чтобы лишний раз не потеряться. Но в этот раз все, как ни странно, обошлось без происшествий. Я в очередной раз за неделю распахнула дверь книжной лавки, и маленький колокольчик над ней тут же известил о моем приходе. Я обвела полки взглядом, и не прогадала - вот она, птица счастья! Густав стоял возле стеллажа с французской исторической литературой. Но времени он там провёл немного - как только я вошла, парень обернулся на звон, и его лицо озарила искренняя улыбка. Он тут же оторвался от книг, и направился ко мне. — Bonjour! — француз аккуратно меня обнял, — Ты завтра уезжаешь, правильно? Я грустно улыбнулась: — Да... Мы же ещё встретимся, правда? — Nécessairement. Знаете, обычно в разговорах с Густавом у нас нет остановок. Серьезно, между нашими диалогами практически нет пауз - кто-то постоянно что-то добавляет к сказанному. Но не в этот раз. Мы молчим. Даже не смотрим друг на друга, а просто молчим. Эта тишина - она витает в воздухе, чувствуется внутри, ощущается в пространстве. Как-будто между нами натянули хрустальную струну, которая может разбиться от любого звука, шороха, слова, и мы отчаянно пытаемся ее не разорвать. А ведь струну действительно натянули, и даже не одну: расстояние, язык, национальность, взгляды на жизнь. Предпочтения. Кто знает, сколько продлится эта дружба? Кто знает, чем она закончится? А закончится ли? Единственное, что известно сейчас - слова излишни. Они не нужны. Ни к чему. В такие моменты как нельзя сильно понимаешь всю бессмысленность разговоров. Со стороны мы, наверняка, выглядим как какая-то несостоявшаяся парочка. Подростки, оба жмутся, смущаются, смотрят в пол, боятся проронить и слова. И только нам известно, какая гармония воцаряется при этой тишине. Через какое-то время тишина разбивается с треском, который тут же заглаживается предложением Флоберга: — Ты когда-нибудь пробовала что-то из национальной французской кухни? — он неуверенно улыбнулся, будто не знал, как я отнесусь к этому предложению, — Что-нибудь кроме багета и круассанов? Я задумалась. А ведь действительно, за все мое пребывание здесь, я так и не попробовала чего-то действительно французского. Столы на ужинах, конечно, ломились от изобилия вариантов, но я ограничивалась багетом и, в основном, итальянской пастой. Мне пришлось мотнуть головой - я ещё не вспомнила про способность разговаривать. — Отлично, пойдём, — Француз, не спрашивая, потащил меня к выходу из лавки, а затем поволок дальше по улице. Тут уж мне пришлось раскрыть рот: — Стой, — я вырвала руку из его цепкой хватки. Густав остановился, — Мне нельзя отходить дальше этого переулка. — Я знаю. — парень приблизился к моему лицо и заговорщически зашептал, — Эсми, это твой последний день в Париже. Самый-самый последний. А если мы больше не увидимся? А если увидимся только через несколько лет? А если кто-то из нас сменит место жительства и мы не сможем писать друг другу? Неужели ты не хочешь провести последний день со мной? Видимо, на моем лице отразилось все колебание и задумчивость, которые я сейчас испытываю, поэтому Флоберг продолжал: — Это будет моя ответственность. Не волнуйся, куда не нужно я тебя не заведу. С тобой абсолютно ничего не случится, а никто из взрослых не узнаёт. Je le jure. Тебе понравится. Я сломалась. Ну не могу я устоять, когда прямо перед моим носом, до невозможного симпатичный парень, с невероятным французским акцентом, так кротко уговаривает меня пойти на это маленькое преступление. Ничего же не изменится, если я отлучусь ненадолго? — Хорошо. Ладно. Только, пожалуйста, чем быстрее, тем лучше. — Не вопрос, la beauté. — Густав, теперь уже искренне улыбнулся, и повёл меня дальше. Недолго думая, француз свернул в ближайший трактир. Сначала я абсолютно не имела понятия, что мы здесь, собственно, забыли - заведение было довольно хиленькое, пыльное и темное, явно не в духе романтичной французской натуры, - но когда парень потянул меня к старому камину, меня осенило. Это всего лишь средство перемещения. Куда он, черт возьми, вообще планирует меня завести? Густав окликнул бармена. Говоря по совести, я сразу и не поняла, что он тут в принципе есть. Но когда из-под барной стойки показалась лысина подслеповатого старика, предубеждения пришлось оставить. Кстати, внешний вид этого бедолаги натолкнул меня на мысль, что весь трактир в целом какой-то абсолютно не французский. Но, судя по всему, самого истинного в этой компании парижанина, это абсолютно не смущало. Он перекинулся парой слов с работником на родном языке - второй снова нырнул под своё рабочее место. — И что теперь? — поинтересовалась я. — Подожди. Бармен снова показался, но на этот раз с небольшим мешочком в руках. — Merci, — Флоберг аккуратно подсунул под столешницу монетку, и краем глаза я заметила, как старикашка мгновенно хватается за неё, как утопающий за соломинку. Убедившись, что бармен держит ее достаточно крепко, Густав отпустил руку и как ни в чем не бывало улыбнулся. Потом взял полученный мешочек и вручил его мне, а сам направился к камину. Я с отвращением заметила, что нитки, из которого этот самый мешочек сшит, насквозь гнилые. Мне казалось, что при любом лишнем движении ткань просто рассыпется. Неужели в этом заведеньице нет денег даже на покупку нормального мешочка? — Развязывай. — бросил через плечо мой спутник. Он смеётся надо мной? — Ты серьезно? Здесь развязывать нечего! Может, достаточно на него просто подуть - сам развалится? Флоберг хмыкнул. — Если он развалится, мы никуда не попадём. — и парень без какой либо брезгливости взял заветный кусок ткани в свои руки, растянул края, и запустил в эту неизведанную бездну три пальца. Но, кажется, это оказалось не так страшно - в руке у француза появилась лишь щепотка пепла. Того, который нужен для перемещения в каминах. Он положил мешок в карман, а сам галантно подал мне освободившуюся руку, как-бы приглашая в камин. Смотрится довольно забавно, особенно, если взглянуть глазами маглов. Но, как ни крути, предложение я приняла. Густав крикнул какой-то парижский адрес, резко дернул рукой, высвобождая порошок из пальцев, и перед глазами блеснула вспышка ярко-зелёного огня, а через мгновение мы уже проносились по бесконечным тесным коридорам дымовых труб. Только у меня начала кружится голова, как мы приземлились на ноги. Я выдохнула, вылезая из камина, и наконец-то огляделась вокруг, наслаждаясь тем, что картинка в глазах приобретает какую-никакую фокусировку. Рядом тут же оказался мой спутник, который сию же минуту дернул меня за рукав и произнёс: — Рассматривать будешь потом. Сейчас, пойдём протрем лицо от пепла. — француз смущенно улыбнулся, будто он всецело виноват в загрязнении меня и всего вокруг меня. Хотя, может, так оно и есть. Увы, не рассмотреть помещение от слова «вообще» у меня не удалось. Оно уж как-то слишком бросалось в глаза. Что ж, это явно поместье. И, скажу прямо, поместье Забини, которое до этого казалось мне самым роскошным домом из всех, которые я когда либо видела, не считая, разве что, жилища Малфоя - но шанс его лицезреть мне пока не выпал, - очевидно уступало этому. Невероятно высокие потолки, резные колонны в углах, фрески на каменных стенах, двух-трёхметровые ковры, мягкие диваны с, обитыми какими-то бесценными тканями, подушками. И, кажется, это только половина гостиной. Тут меня осенило. Поместье. Это поместье Флобергов. Густав привёл меня к себе домой! И как же, Мерлин его дери, неловко мне стало от этой мысли. Кстати, привести меня в ванную комнату, дабы ограничить от рассматривания гостиной, тоже было не лучшей идей. Я, конечно, понимаю, что, возможно, француз просто не хотел, чтобы я чувствовала себя ущемлённой, но это довольно трудно, когда один только клозет по площади равен двойной площади твоей спальни. А я еще считала её просторной... Я подошла к огромному зеркалу в пол. Хотя, по сути, вся ванная была одним большим зеркалом. За исключением, разве что, полов. Это, скорее всего, за неудобством мытья. — Вот раковина, — кажется, Густаву было также неловко, как и мне. Хотя бы не зазнался, молодец. — Можешь умыться, и вообще... чувствуй себя как дома. Интересно, покажется ли наглостью, если я буду настолько «чувствовать себя как дома», что останусь здесь жить? Хотя бы в этой ванной? Нет, правда, мне хватит и половины! Парень тут же поспешил ретироваться, чтобы не мешать мне наводить марафет. Нет, конечно, мне сейчас просто необходимо сделать глубочайший вдох и немного собраться с мыслями, чтобы хотя бы заново научиться нормально строить предложения, но, все таки, очень хотелось кричать французу вслед что-то вроде «не оставляй меня здесь одну!» во избежание таких недоразумений как «я пропала без вести у друга в ванной, а у вас как дела?». Но выбора у меня особо не было, поэтому пришлось просто умыться. Но лицо я оставила мокрым, потому что брать ни одно из этих аккуратно свернутых в рулончик полотенец мне не хотелось. Боязно. Никак не прокомментировать ситуацию я не могла, поэтому покинув ванную комнату, я спросила: — Ты живешь здесь? — никому к Мерлиновой бабушке ненужный вопрос. Но не задать его будет как-то...неправильно? — Да. — Типа... каждый день? — Разумеется. — То есть, ты....просыпаешь где-то тут, — я обвела рукой безграничные просторы комнаты, — В одной из спален... сколько их тут кстати? Миллион? Густав незамедлительно ответил: — Сорок три, если считать детскую и не учитывать комнаты эльфов. Я автоматически подняла бровь, кое как удерживая свой рот на месте, не давая ему раскрыться от удивления. Чего-чего, а вот ещё одной процедуры по вправлению челюсти мне не пережить. — Что ж, я была близка. Так вот, ты просыпаешься где-то здесь, в одной из сорока трёх спален, встаёшь, идёшь на завтрак, потом учишься.... — Именно так. — И ни разу не заблудился? Флоберг развёл руками: — Нет. Почему тебя так удивило количество спален? На пару мгновений я задумалась, но после ответила, пожимая плечами: — В моем доме их две. Густав замялся. — Прости.., — наконец произнёс он. — За что? — Я понимаю, что тебе, возможно, неприятно все это видеть. Я давно понял, что ты не гонишься за богатством. Именно это меня в тебе и привлекает, правда.. Я подошла в французу, взяв его левую руку: — Мерлин, ничего подобного. Мне не неприятно. Наоборот, я польщена, что ты решил показать мне свой дом. Просто это немного...необычно. Но ни в коем случае не плохо. А где твои родители? Густав улыбнулся, рассматривая свои пальцы: — Это поместье же у нас не просто так. Не за красивые глаза, — он поднял на меня взгляд. Вот что-что, а глаза у него действительно красивые. Надо будет присмотреться, от кого они, — Работают, конечно. Понимающе киваю. — Я попросил домовиков приготовить нам небольшой обед. Но исключительно во французском стиле. Хочу дать тебе попробовать немного моей настоящей родной кухни. А пока, как ты смотришь на то, чтобы побывать на небольшой экскурсии по поместью? Да уж. Эта экскурсия обещает быть настолько же «небольшой», насколько я люблю травологию. — Только если экскурсовод возьмёт меня за руку, и не будет отпускать до конца обхода. — сама вцепляюсь в пальцы Густава, поясняя, — В целях безопасности. — Avec plaisir, ma chérie. Могу сказать, что принятое мною решение — взять хозяина дома за руку, было одно из самых правильных решений за последнее время. Пока мы бродили по бесконечным коридорам, я поняла, что без опоры Флоберга потерялась бы тут уже раз тридцать, и это если считать только с возможностью найтись обратно. Парень показал мне свою спальню, и, могу сказать, она разительно отличалась от остальных гостевых комнат, сделанных как под копирку. — У нас довольно часто гостят иностранцы. Как никак, «Дружба народов». — Густав снисходительно хмыкнул, — Спальни в таком количестве нужны именно для этого. На самом деле, мои родители самые справедливые люди, которых я когда-либо встречал. Комнаты в большинстве своём одинаковые - это чтобы никто из гостей не чувствовал себя ущемлённым. Будь то чистильщик обуви какого-нибудь важного лица, или сам министр - все живут в одинаковых условиях. Я прыснула: — А куда девается эта справедливость, когда твои родители выгоняют ни в чем неповинных детей с ужина? — Ну, мама очень не любит шум. Даже маленький. Нет, на самом деле, это равенство, которое Вирджиния творит в собственном доме весьма похвально. Хотелось бы рассказать о таком методе распределения гостей Малфою - что бы он сказал? Да, ему бы стоило поучиться. Интересно, Драко вообще в курсе, что ущемлять людей из-за их социального статуса - необязательно? Неожиданно за спиной Густава замаячил домовик, одетый в потрясающий красный костюмчик с чёрным галстуком и чёрными лаковыми туфлями. Он дотронулся до ноги хозяина - единственное место, докуда он мог достать, - и произнёс: — Обед готов, le propriétaire. —Merci, Жак. Жак? То есть, вы хотите сказать, что у домовиков здесь не только почетный статус и нормальная одежда, но и человеческие имена? Не в стиле клички для собаки? Не перестаю удивляться французским особенностям. Жак. Звучит так... по-французски. Мы направились в столовую. Скажу честно, насмотревшись этих потрясающих комнат, я была уверена, что ничего меня отныне не удивит. Я уже представляла себе что-то вроде столовой из Хогвартса - огромной и просторной. Но я ошибалась. Нет, по размеру она не превышала и половину школьного обеденного зала, но как же здесь было красиво! Здесь все такое белоснежное, будто я преждевременно попала в рай. Невероятно длинный белый деревянный стол, обитые мягкой подкладкой стулья, кафель на полу был вычищен до блеска, а над самым большим стулом во главе стола висел огромный портрет семейства Флобергов. Я подошла к картине, рассматривая холст. На нем было изображены уже знакомые мне лица. На большом стуле, скорее напоминающим трон, восседал глава семейства - отец. Франсуа Лукас Матье Флоберг, если быть точным. Нет, я не запомнила все эти многочисленные имена самостоятельно, они просто были подписаны под рамкой. Не суть. Его лицо было довольно расслабленным и будто безучастным. Впрочем, как и в жизни. На руках у него был совершенно малых лет ребёнок, фактически, младенец. Видимо, Валери, но совсем ребёнок. Возле Флоберга старшего стояла Вирджиния Марго Аннет Флоберг - непосредственно, мать. Она то как раз и была напряжена больше нужного. То ли художник перестарался, то ли она действительно так увлечённо о чем-то размышляла. Я не шучу, я даже вижу прописанную вздутую вену на виске. Женщина держала за плечо мальчика - всем известного Густава, но гораздо младше. Когда вообще эта картина была создана? — Портрет меняется каждый раз, когда здесь появляется новое поколение Флобергов. Этот писали когда мне было восемь лет. — поспешил разъяснить мне происхождение картины француз. Густав, кстати, не сильно изменился за эти шесть лет. Вырос, похорошел, отрастил потрясающие волосы. Но, в целом, все тот же милый мальчик. Зато я поняла, что гадким утёнком он никогда не был - с детства красавец. Мы наконец-то сели за стол. Первое, что принесли домовики - корзинку с чесночным багетом. — Начнём с классики. — Густав улыбнулся. В Хогвартсе нас периодически кормили багетом с чесноком. Но только попробовав его здесь, дома у Густава, я поняла, насколько же он отличался от настоящего французского. Кажется, теперь багеты можно делить на французские и на хогварсткие. Думаю, я могла бы просто наесться одним багетом. Слабо верится, что сегодня будет что-то лучше. Я в очередной раз ошибалась. Что ж, никогда нельзя делать поспешные выводы. — Начнём с супа. — произнёс Густав, и на столе появилась тарелка с какой-то желтоватой полупрозрачной жидкостью. — Soupe à l’oignon. Вы называете его «луковым супом». На самом деле, он очень распространен здесь в заведениях разного вида: от дорогих ресторанов до крошечных забегаловок. А учитывая то, сколько ужинов ты здесь посетила, тебя вряд ли удивит что-то подобное. А он в курсе, что на этих ужинах я не успевала, черт возьми, поесть? — Нет, до этого руки как-то не дошли. — вежливо улыбаюсь. Честно, лук я терпеть не могу. Но ведь не могут все французы поголовно его обожать? Но, иначе почему блюдо такое распространённое? Тем не менее, мне приходится попробовать. Хотя бы из вежливости. Я беру ложку, осторожно зачерпывая бульон, и также осторожно поднося ко рту. Уже предвкушаю этот вымораживающий вкус лука на языке, но... неожиданно, он не наступает. Бульон кажется каким-то... сырным? — Это сыр грюйер. Да, по бульону сложновато определить, из чего это блюдо, если не пробывал его раньше. — улыбается Густав. Мерлин его побрал, этот парень снова читает мои мысли? Что ж, раз уж с жидкостью мне повезло, может прокатит и с гущей? Я, уже смелее, зачерпываю ложкой лук со дна. Но, опять же, к моему приятному удивлению, он оказывается довольно мягким, разваренным и сладким. Такими темпами я доела всю тарелку, благо она была небольшая. Иначе остальные блюда я бы не вынесла. — Это было очень вкусно. — не люблю хвалить, но тут уж не могу себе отказать. Флоберг улыбается так смущенно, будто собственными руками наваривал супец. —Рад, что ты оценила работу домовиков. Но это ещё далеко не все. Двери распахнулись, и на пороге снова показался эльф, но на этот раз незнакомый. С полминуты нам пришлось наблюдать, как он пересекает огромную залу на своих маленьких ножках, но когда тот наконец добрался до стола, взгляд автоматически приковался к другому. У меня на тарелке образовалось абсолютно новое блюдо. Я видела его в ресторанах, в которых мне у здесь побывать, но только на столах других гостей. Французы довольно часто заказывали его, я знала это сама, и увидеть его на столах у посетителей разного типа заведений было несложно. — Рататуй. Перец, баклажаны, помидоры, кабачки... В общем, трава. Честно говоря, было сложно представить, как ко всему этому подступиться. Овощи были уложены ровными рядами, рушить их не хотелось. Я аккуратно запустила вилку, ожидая, что придётся прибегать к помощи ножа, но этого не произошло. Прибор легко прошёл насквозь, беспощадно протыкая аккуратно нарезанные баклажаны, направляясь прямиком ко дну тарелки. Звон соприкоснувшейся посуды оповестил меня о достижении цели. Я никогда не любила овощи, тем более запечённые. Но, учитывая предыдущий успех лукового супа, ожидать можно было чего угодно. Рататуй оказался не таким фееричным, как первое блюдо, но, все же, вкус мне понравился. Я ощущала неприятный вкус размякшего перца, но его тут же компенсировали плотные, даже немного похрустывающие кабачки. — Жду твоё мнение. — улыбнулся Густав. Я подняла голову. — Честно? — Было бы неплохо. — Суп мне понравился больше. — отправив в рот ещё немного овощей, я отодвинула тарелку, — Но это тоже неплохо. Правда. Чувствую, как начинаю наедаться. — Хорошо. — если Густава и задела критика, то он этого никак не показал. — Последнее. Надеюсь, у меня получится тебя удивить. Домовик, как по команде, вынес большое блюдо, прикрытое железным колпаком. — Kasule traditionnel! — объявил эльф. Железная крышка поднялась, обнажив среднего размера кусок мяса, залитый чем-то коричневым. — Касуле. Пришло к нам с юга страны. Сказать по правде, мне не особо нравится. Меньше, чем ratatouille. Но гости, особенно европейцы, от него приходят в восторг. Выглядело довольно интересно. Ножка какого-то животного (птицы?) торчала из темного бульона, кишащего фасолью и какими-то колбасками. Мясо и колбаски я любила всю сознательную жизнь, поэтому пробовать это было не так уж страшно. Ожидания оправдались. Это была самая вкусная ножка животного, которую я когда-либо ела. — Индюшка? — спросила я. — Утка. — пояснил Флоберг. Я не смогла не доесть птицу до конца, еле сдержав себя, чтобы не обглодать косточку, подобно собаке. Густав смотрел на меня с упоением, не сильно скрывая довольную мину. Я смутилась. — Прости. Поднимаю бровь, будто бы понятия не имею, за что извиняется: — За что? — Тебе некомфортно, когда я так на тебя смотрю, — француз не спрашивал, он констатировал факт, — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя красивые глаза? Чуть не поперхнулась остатками пищи. — Не припомню... только про волосы. Густав удовлетворенно улыбнулся. Я решаюсь перевести тему: — Твой дом..., — всеми фибрами души чувствую, как обстановка разряжается. Можно продолжить говорить, — Это дворец! Парень поморщился, взяв в руки лежащую на столе тканевую салфетку, отчаянно начиная мять ее в руках. — Ты ещё не видела дворцов. Ему что, не нравятся разговоры о богатой жизни? Мерлин, неужели он один из тех «не таких парней», которым, якобы, чужда роскошь, и вообще жить в шоколаде их заставили? — И нравится тебе здесь? Француз выдохнул, пересаживаясь поудобнее. — Честно? Я не видел другой жизни. Но на свою жаловаться не могу - нет повода. Все таки не из тех. Слава Мерлину. Вдруг лицо парня переменилось: — Эсми, — он наклонился поближе, перегибаясь через стол, — Ты не познакомишь меня поближе со своим... «братом»? Блейзом, так ведь? Я против воли улыбнулась. Густав говорил так живо и увлечённо, будто каждый день уводит лучших друзей у своих подруг. — Не хочется тебя огорчать, — начала я, — Блейз совсем не такой, какой тебе нужен. Поверь мне на слово. Но познакомить могу. Не могу сказать, что француз сильно расстроился, но все таки откинулся обратно на спинку стула. — Ну и ладно. Друг мне тоже не помешает. Мы как по команде засмеялись. Вдруг я будто очнулась: — Время! Густав, который час? Нам не пора ли...? Парень поднялся: — Не спеши поднимать панику, — он подошёл вплотную, взяв меня за локоть, — Пойдём, провожу тебя. А ещё покажу тебе кое-что. От такой таинственности по спине побежали мурашки. Шатен взял меня под руку, ведя к большим резным дверям. Я пыталась посчитать, сколько поворотов мы сделаем по дороге, но сбилась уже на отметке «двадцать пять». Что интересно, поднимались мы лишь вверх. Интересно, а мой потрясающий спутник вообще в курсе, где здесь выход? Но, кажется, не спускался он целенаправленно. Через какое-то время мы встали напротив небольшой двери. Точнее, она была, конечно, размером с две меня, но по сравнению с остальными дверьми и арками в этом поместье, эта дверца казалась крошечной. Парень смело отворил ее, будто она совсем ничего не весила. Не знаю, мне кажется, я бы толкала ее часа два. Увидев, что таится в этой комнате, я сразу же забыла про дверь. Это была, казалось бы, самая обычная смотровая площадка, но, мать моя женщина, какой же отсюда открывался вид! Я увидела всю территорию поместья Флобергов - это был колоссальных размеров сад, пруд с карпами, и две террасы для гостей. Так же отсюда было видно многочисленные домики других волшебников - большинство из них были маленькие, с красной крышей. Я подняла голову и увидела, что солнце садится. — Если подождёшь три минуты, то увидишь потрясающий закат. — прошептал Густав. Порыв ветра хлынул мне в лицо, и мне пришлось придержать волосы, чтобы не выцарапать кончиками глаза парня. Я улыбнулась. Собственным мыслям, Густаву, тому, что сейчас происходит со мной, этому потрясающему виду, своей жизни. Просто улыбнулась. Три минуты прошло, и я увидела обещанный закат. Все вокруг заволокло фиолетовой дымкой, солнце на горизонте превратилось в красную полоску, а по ранее синему небу растянулись нежные розовые облака. — Я обожаю закаты. — не хотела это говорить. Вообще ничего не хотела сейчас говорить - само вырвалось. — Знаю. — тихо сказал мой спутник. Я бы сейчас обернулась и непонимающе посмотрела на него, мол «откуда это, скажите на милость?», но у меня не было сил ни повернуться, ни оторваться от заката. Но, кажется, Флоберг понял мой вопрос и без его озвучивания. — Я не знаю ни одного человека, который не любил бы закаты. Мы стояли вместе у небольшого балкончика, оперевшись на перила двумя руками. Иногда парень предупреждал меня, чтобы я не опиралась слишком сильно, а то есть риск перевалиться за ограждение, но я почти не слушала. Облака постепенно превратились в темно-фиолетовые, а яркая кровавая полоска на стыке неба и земли пропала. Я почувствовала удовлетворение. — Нам пора. — Густав тронул меня за плечо. Говорить ничего не хотелось, поэтому я развернулась, и бросив последний взгляд на вид, молча пошла за шатеном. Спускаясь по длинным лестницам, меня неожиданно охватила тревога. Закат. Это означает, что уже вечер. Солнце зашло, а я непонятно в скольки километрах от отеля! Кажется, Густав подумал о том же, потому что он внезапно остановился, а потом схватил меня за рукав, ускорив шаг. — Ты права, нам действительно надо поторопиться. Я права? — Но я ничего не говорила! Француз мимолётно бросил на меня взгляд через плечо. — Хочешь сказать, ты от этом не думала? Тут не поспоришь. Мы пролетаем по всем поворотам, кажется, в два раза быстрее, чем мы поднимались сюда. Я даже не успеваю моргнуть, как мы оказываемся перед камином. Парень резко заталкивает меня внутрь, в его руке неожиданно появляется пепел. — Срежем путь. Я киваю. Чувствую себя так, как будто опаздываю на какой-то важный урок профессора Снегга в Хогвартсе, только, естественно, это опоздание немного масштабнее. На кону стоит все: мое общение с Флобергом, поездки за границу и тому подобное, вплоть до моей дружбы с Блейзом. Густав вскидывает руку, высвобождая пепел, быстро, словно скороговорку, выговаривая какой-то парижский адрес. Через полминуты мы вываливаемся на пол, но уже где-то в другом месте. Я оглядываюсь, ожидая увидеть тот зашарпанный трактир. Но мои глаза, наверное, превращаются в два больших круглых диска, когда я понимаю, что мы переместились прямо в нужный отель, и не просто в отель, а именно под ноги миссис Забини. Я поднимаю голову на женщину и меня заливает волна стыда. Лицо испанки заплаканное и опухшее, в руке она мнёт салфетку. Неподалеку стоит Масса и, черт возьми, я никогда не видела у него такого серьезного лица. Японец разговаривал с администратором, тот параллельно что-то записывал. Если вся эта паника поднята из-за меня, мне лучше было вообще не возвращаться. Никогда. Застрять где-нибудь в трубах чужого камина или потеряться в коридорах поместья Флобергов. Миссис Забини, очевидно, заметила наше экстравагантное появление. Я даже заметила, как дернулся ее глаз. — Г...где вы...? — начала она, заикаясь. Мой французский спутник подскочил, не давая женщине даже договорить. — Mme Zabini, je m'excuse pour cette insolence inadmissible, — от волнения парень заговорил на родном языке. Я ткнула его в плечо, напоминая о том, с кем он разговаривает. Француз осекся, — Оу, прошу прощения. Я хотел сказать, что приношу свои искренние извинения, за такую непозволительную наглость. Прошу, не вините ни в чем Эсмеральду - здесь в корне виноват я. Я, на свою голову, посчитал возможным показать мисс Эсми своё поместье, на прощание. Злитесь на меня, но, пожалуйста, Эсми тут не причём! Густав говорил настолько быстро, периодически глотая звуки и недоговаривая слова, что после окончания его тирады, нам всем потребовалось с полминуты, чтобы осознать, о чем он вообще говорил. Хотя, казалось бы, смысл и так понятен. Я заметила, как Масса сзади открыл было рот, направляясь к нам, но мама Блейза одним взглядом остановила его. Она заглянула французу прямо в глаза , и не отрываясь от них, произнесла: — Эсмеральда. Иди собери вещи до конца. С рассветом мы уходим. — С рассветом? Но мы должны же были... Забини буквально на секунду перевела на меня взгляд, но тут же снова вперлась в Густава. Голос ее стал жёстче и холоднее. — Я сказала с рассветом. Я не нашла варианта лучше, как отправиться в номер, напоследок еле заметно коснувшись руки бедного шатена. Прямо перед уходом я заметила, как тот поджал губы, но ничего не сказал и даже не повернулся.