Ты издеваешься, Малфой?

Все. Это конец. Финита ля комедия. Я потеряла абсолютно все наработанное в течение нескольких месяцев доверие. И не абы кого, а близких мне людей! Я сейчас даже не знаю, кого ненавидеть. То ли себя, за то, что не уследила за временем. То ли Густава, за то, что заманил меня к себе в поместье. То ли вообще миссис Забини. Ей что, сложно подождать было? Морально готовлю себя к самому худшему. Скорее всего, мне запретят общаться с Блейзом, а если не запретят, то точно больше ни о каких путешествиях с ним можно не думать. Такую безответственную дуру никто с собой брать не захочет. Я показала себя с ужасной стороны. Никогда не думала, что способна испытывать такой стыд. Я открываю дверь номера абсолютно без настроения. На кровати все также сидит Блейз, но что-то в нем все таки изменилось. Он смотрит только на свои колени, а в руках теребит белую салфетку. Весь его пергамент с набросками палочек лежит на полу. Что это с ним? Неужели, ему стало хуже? Мальчик слышит скрип двери и чуть ли не вскакивает с кровати, но тут же падает обратно, за нехваткой сил. Его лицо проясняется, когда он узнаёт вошедшую - меня. — Даниелевская! Неожиданно меня осеняет. Да, ему стало хуже, но не из-за здоровья. Он волновался. Волновался за меня, Мерлин его дери! Я подбегаю к другу и крепко обнимаю, эгоистично даже не думая о том, что ему может быть больно. — Дура, — тихо шепчет слизеринец, гладя меня по волосам. Я чувствую, что это стоит ему огромных усилий. Он так слаб сейчас. Внезапно, мне становится ещё стыднее, — Идиотка, кретинка... — Ты будешь продолжать меня оскорблять? Забини еле кивнул. Когда я отстранилась, он выдохнул: — Я волновался. — Почему?, — согласна, глупый вопрос. Но мне нужно было уточнить, — Нет, в смысле, я понимаю, что ослушалась, но... Почему все как на иголках? Я имею в виду вообще все, кого я встречала сегодня. Даже если бы со мной что-то случилось: какая людям разница, мало что ли грязнокровок ежедневно подвергаются опасности? Сначала я подумала, что испанец меня не расслышал, но потом посчитала, что такую тираду невозможно было действительно пропустить мимо ушей. Тем не менее, мальчик несколько секунд просто молча смотрел на меня, не отрываясь. Вдруг спросил: — Тебе не рассказали? Его тон напугал меня. Сильно напугал. А ещё выражение лица: странное, отрешенное, совсем непохожее на Блейза. У меня появилось странное предчувствие, которое мне определённо не нравится. Что-то страшное случилось. Что-то, о чем я ещё не знаю. Блейз понял это по моему взгляду: — Сегодня днем, — он помедлил, — Была убита горничная этого отеля. Та, что обычно убирается именно в нашем номере. У меня внутри будто что-то лопнуло. Ясное дело, это ещё не весь рассказ - казалось бы, что мне так переживать о какой-то горничной? Но уже прослушанная информация почему-то приводит в ужас. — Убита не просто так. Передоз. Амфетамином. Я осела на кровать, подобрав под себя ноги. Не могу ничего из себя выдавить, хотя вопросов немерено. — Что самое интересное - у неё черепно-мозговая. Точно такая же, как и у меня. Хочется то ли заплакать, то ли закричать. А может, задушить Блейза, просто чтобы он перестал об этом говорить. Это не совпадение. Это не может быть совпадением. У Забини в крови был ровно тот же препарат, ровно тот же диагноз. Только слизеринец жив, а горничной повезло меньше. Разница, очевидно, в дозе. — Скажи что-нибудь. — просит мальчик. Наверное, на моем лице написано слишком много. — Я... я не знаю что... — Тебе не понравится то, что ты сейчас услышишь. Как будто бы мне очень нравится то, что я уже услышала. — Ладно, — Блейз шумно выдыхает, убеждаясь, что нормальных предложений от меня не дождёшься, — Мама подозревает Густава. Более того, она уверена, что это он. Скидываю на пол ни в чем неповинную подушку, еле сдерживаю крик. — Тебя не было весь чертов день, Эсми! Ты ушла непонятно куда, непонятно насколько и непонятно зачем, с малознакомым французом, прекрасно зная о запрете! Моя мама чуть не схватила инфаркт! А если это действительно он? — Замолчи! — не могу поверить, что мой лучший друг верит в этот бред, — Не смей обвинять Густава! Он не мог! Он не мог убить никого, он был со мной! — Ты уверена? — Да. — В таком случае, он мог покрывать убийцу. Отвлекать твоё внимание. — Ему это не нужно! — очень хочется бросить в мулата лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. Забини пожал плечами. — Хорошо. Не будем об этом. Уж с чем с чем, а с этим я согласна. — Я соберу вещи. — поднимаюсь с кровати, начинаю укладывать остатки гигиенических принадлежностей в отдельный пакет, а его в дорожную сумку. Пару раз Блейз пытался завести разговор, но я не хотела ничего обсуждать. Не хотела разговаривать. Ничего не хотела. Не хочу не хочу не хочу не хочу не хочу не хочу Это не может быть правдой. Просто не может. Ночью я не спала. Не видела смысла - нам все равно скоро вставать. Миссис Забини была настроена абсолютно серьезно, говоря об отъезде с восходом солнца. Блейз же поступил по-другому: он посчитал вполне разумным лечь по-раньше, чтобы урвать лишние пару часиков отдыха. Нет смысла его осуждать, учитывая его слабость на данный момент. Сон - это то, что ему нужно сейчас больше всего. Я пыталась читать под тусклым светом лампы на прикроватной тумбочке, но книга меня абсолютно не захватывала, сколько не старайся. Мама положила мне «О дивный новый мир» в чемодан буквально за пару минут до моего отбытия, а так как все остальные взятые в поездку книги были успешно прочитаны, я принялась за эту. Можно было спихнуть все на то, что она просто не подходит мне по возрасту, или автор не мой, но обманывать саму себя не было смысла. События в моей жизни значительно перевешивали все происходящее в тексте. Каждое слово казалось мне таким мелочным и неправдоподобным, мол, что они вообще знают о жизни? Зачем людям понадобилось создавать новую, если у них под носом гибнет старая? Несколько раз я приходила в такую ярость, что чуть было не швыряла бедную книжицу в другой конец комнаты, но в последний момент сдерживалась. Я уже начинаю скучать по тем временам, когда меня практически ничего не волновало, кроме оценок по травологии и сюжетов книг. Тогда я могла спокойно вынести любую новость, и, уверена, весть о смерти какой-то там неизвестной мне уборщицы не то что не выбила бы меня из колеи, но и вообще не затронула бы мое сознание. Вряд ли я бы думала об этом больше двух минут. В запасе было нескончаемое количество часов, чтобы все обдумать, но я, как ни странно, решила этим не заниматься. Может быть, я способна выяснить мотивы убийцы, а может, даже догадаться, кто он, но я абсолютно эгоистично оставила эту проблему тем, кто этому учился не один год. Даже если я проведу собственное расследование, мне за него не заплатят. Пару раз я запиралась в ванной, но не чтобы использовать ее по назначению. Я просто сидела на крышке унитаза и думала, но, опять же, не о преступлении. О чем угодно, но не о нем. Свет не включала - глаза привыкли к полумраку, да и освещение сейчас абсолютно не нужно. Не хватало ещё Блейза разбудить. Честно говоря, даже не знаю, зачем я запиралась. Мне было страшно? Да, определённо. Отчего? Я не знаю. Как я ни старалась остаток ночи, сон меня не хватил. *** Я разбудила Блейза около четырёх часов утра. Солнце во всю вставало, небо залило ярко-красной краской, постепенно переходящей в оранжевую. Рассветы я люблю не меньше, чем закаты, но этот напомнил мне о моем вчерашнем вечере с Густавом, и сердце болезненно сжалось. Что же с ним будет? Забини недовольно поёжился. Он знал, что мать не пошутила насчёт отъезда ранним утром, но просыпаться после пятичасового сна тоже не очень хотелось. Первое, что сказал парень, кое-как разлепив веки, было: — Мне снилось, что ты умерла. Он потёр глаза. Слизеринец говорил это без каких-то особых эмоций, будто просто излагал факт. Меня на мгновение пробрал холод, но я тут же взяла себя в руки и улыбнулась: — Не дождёшься. Я выдернула у него подушку из-под головы, чтобы заставить его хотя бы сесть. — Да встаю я, встаю. — испанец уселся, не желая снимать с себя одеяло. Шумно вдохнул, зевнул во весь рот и ткнул пальцем в бутылку воды. Я послушно подала ее. Воскрешающий глоток жидкости был сделан, Забини даже принял более менее вменяемый вид. — Могу ещё в лицо брызнуть, хочешь? — с ухмылкой предложила я. Друг был явно против. — А что? Освежишься. Я угрожающе направила горлышко бутылки в сторону постели мальчика. — Убери оружие. — сказал тот. — А тебе что-нибудь снилось? Я поджала губы и покачала головой. — Нет? — Неа, — пожимаю плечами, мол,не моя вина. — Ничего. Забини хмыкнул. — Забавно, что после такой новости ты можешь крепко спать. Нет, в смысле, это даже хорошо. А ты многого не знаешь, парень. И, поверь, правда тебе не понравится. Раздраженно цокаю: — Тебя так впечатлил этот твой кошмар? Не волнуйся, раньше тебя я не умру. Не посмею. — Ну... не могу утверждать, что это был кошмар.... Я хотела дать ему неплохой такой дружеский подзатыльник, но в дверь постучали. Это явно была мама Блейза, а может, Масса, но никто иной. Тем более в такую рань. Я оказалась права - в дверном проеме показалось серьёзное лицо миссис Забини. Она не была ни сонной, ни уставшей, что было весьма странно для той испанки, которую я наблюдала прошлым летом. Той самой, которая просыпается к обеду. Может, тоже не спала? — Доброе утро, Эсми. — она вежливо улыбнулась мне, но без прежних чувств, которые проявляла ранее. Это меня задело. — Блейз, рада видеть, что ты проснулся. Для тебя это подвиг. — То, что я поднялся, отнюдь не означает, что я проснулся. — отмахнулся ее сын, — Для полного пробуждений нужно время. Пару часиков... Желательно, сна. — Раз ты уже остришь, у тебя хватит сил собраться за двадцать минут. Жду вас в коридоре с собранными чемоданами, полностью одетыми и готовыми к трансгрессии. — при этом слове я поежилась. — Постарайтесь здесь не оставить ничего из своих вещей. Мы одновременно кивнули, и дверь закрылась. Тут уж я не удержалась: направила бутылку на сонного, сидевшего на кровати Блейза, и надавила с двух сторон. Парня облило не хило, хоть и не с головы до ног. Он тут же вскочил, выкрикивая какие-то ругательства, и понёсся в ванную. Я залилась звонким смехом. Мне самой было приятно его слышать, тем более после напряжённой ночи размышлений. Когда Забини наконец-то освободил санузел, я мигом поменялась с ним местами. Мне срочно нужно освежиться. Брызнуть в лицо холодной водой сейчас было бы как нельзя кстати. Я повисла над раковиной, подняв глаза на зеркало. Отражение меня немного удивило - нет, я, конечно, понимала, что навряд ли сейчас выгляжу как модель с топ-показов, но чтоб настолько... Волосы растрёпанны, хотя на ночь я всегда заплетаю их в тугую косу, цвет лица какой-то неестественно бледный, что для моей смуглой кожи очень несвойственно, а под глазами залегли чёрные круги. Видимо, выбираться они оттуда не собираются. Исправлять все это нужно в срочном порядке, если я не хочу предстать перед родителями в таком виде, будто меня месяц держали в заточении без еды, воды и солнечного света. Я открыла кран, перевела воду в самый холодный режим, и смело подставила лицо прямо под струю. Нос тут же заледенел, потом досталось правому глазу, который я тщательно зажмурила. Пару раз провела ладонью по физиономии, а потом решила прекратить эту пытку и умыться как нормальный человек. Через пару минут, приведя себя в более менее приемлемое состояние и почистив зубы, я вышла к своему прекрасному товарищу. — Тебе дать расчёску? — произнёс слизеринец, одарив меня лишь одним быстрым взглядом. Я поджала губы. Сама возьму, спасибо. Стягиваю резинку, расплетаю и без того разболтавшуюся косу, начинаю вести взятой со стола расческой по волосам. Голову было бы неплохо помыть. Ладно, позже разберёмся. Блейз морщится от звука соприкосновения спутанных волос и щетки, а я морщусь от боли, вызванной этими же факторами. — Не глазей, одевайся! — скомандовала я. Испанец ухмыльнулся и потянулся за брюками. Через какое-то время мы были полностью собраны. Масса наказал нам десять раз проверить номер перед тем, как его покинуть, и в итоге проверил сам. На всякий случай. Пока взрослые разговаривали с администратором, мы с Блейзом стояли на улице у входа в отель, нагружённые дорожными сумками. Знакомая картина. Я напоследок оглядела эти атмосферные французские улочки, пытаясь оставить их образ в памяти. Один Мерлин знает, когда я сюда в следующий раз попаду. И попаду ли вообще, учитывая ситуацию. Выселение оказалось довольно проблематичным, в связи с убийством сотрудника гостиничной. Забини и Кимура предоставили какое-то алиби, а меня спасло только то, что я была замечена в компании Густава Флоберга. На сына представителей отдела «Дружбы народов» в магическом министерстве Франции никому, естественно, и в голову не придёт вешать обвинения. Никому, кроме семейки Забини и, вроде как, этого японца. От воспоминаний о случившемся мне стало неприятно. Я поджала губы, сложив руки на груди. Постояли. Я опустила руки, начала разглядывать собственные ботинки, будто ни разу в жизни не видела их. — Волнуешься? — внезапно спросил Блейз. С чего бы это? Да, трансгрессия - чувство не из приятных, но я путешествую таким образом далеко не первый раз, поэтому поводов для волнения особо быть не должно. — У тебя руки трясутся. — парень кивнул куда-то в сторону сумки, покачивающейся в моей руке. Действительно. Не знаю почему, а мой кулак заметно потряхивало. — Не волнуюсь. — коротко сообщила я. Блейз пожал плечами. Я тоже. Вдруг я услышала шёпот. Даже не столько шёпот, сколько какое-то роптание. Я глянула на стоявшего подле слизеринца - тот не обратил никакого внимания. Звук явно шёл не от него, но неужели он не слышит? Я попыталась не реагировать, смахнуть на кажимость, но шёпот не прекращался. Оглянулась, и тут же нашла источник этого странного шелеста. Прямо за углом гостиницы, чуть больше чем в трёх метрах от нас стоял он... Густав. Француз махал мне - то ли приветственно, то ли на прощание. Сначала я наивно улыбнулась, расцвела - нам так и не удалось нормально попрощаться. Но на меня моментально нахлынули воспоминания об убийстве и подозрениях миссис Забини. Видимо, уловив изменения в моем лице, Флоберг тоже заметно погрустнел. Мне пришлось отогнать плохие мысли: я в который раз сказала сама себе, что это все глупые подозрения, ничем не обоснованные, Густав - хороший человек, он не стал бы делать ничего подобного. Мне удалось себя убедить. Француз, весьма разумно, не подходил ближе, чем он находился сейчас. Он просто стоял на углу и смотрел, засунув руки в карманы клетчатых бежевых брюк. Он выглядел также идеально, как Малфой, только более раскованно и более расположено к контакту с людьми. Белая рубашка проглядывалась из под персиковой жилетки, каштановые волосы лежали безупречно, хотя было ощущение, что он с утра к ним даже не прикасался, и абсолютно ничего не делал для такой шикарной укладки. На секунду его взгляд перескочил на что-то позади меня: парень обезоруживающе улыбнулся и помахал рукой. Я обернулась. Он махал Блейзу. Слизеринец пристально смотрел на парня, не отрывая взгляд. Как давно он его заметил? И почему не слышал шепота? Я знаю, о чем Блейз думает. Он не хочет верить матери, но все равно верит, просто потому что не может найти более логичного объяснения. Он сейчас размышляет, взвешивает. Пытается понять, стоит ли опасаться этого очаровательного француза. В ответ на приветствие Густава, Забини лишь кивнул и отвёл взгляд. Тут в стеклянных дверях отеля наконец-то показался шлейф зелёного платья Миссис Забини, а за ним и сама испанка. Сзади шёл Масса, неся в руке кое-какой оставшийся багаж. Я резко обернулась - Густава уже не было. Мне что, он померещился? Я посмотрела на Блейза, тот кивнул, мол: «Нет, до маразма тебе далеко, Эсми. Он там действительно был». Хорошо, что никто из взрослых его не заметил. — Сначала доставим Эсми, потом домой. — объявила миссис Забини. Масса собрал нас вместе и мы трансгрессировали.