Ты издеваешься, Малфой?

Через пару дней мне пришло традиционное письмо из Хогвартса с перечнем необходимых учебников на будущий год. Необходимо было выбрать какие-нибудь дополнительные предметы - видите ли, с третьего курса обширная программа. Для меня весь этот список выглядел как перечень непонятных мне наборов букв, да и разбираться мне во всем этом не сильно хотелось, поэтому я наугад выбрала прорицание и магловедение. Последний предмет вселял больше уверенности, чем все остальные предметы вместе взятые, ведь это была моя естественная среда. Ещё там был небольшой документ, требующий подписи. Как я понимаю, это было согласие родителей на посещение их детьми Хогсмида. Интересно, чьи предки могут не согласиться? Только те, которые категорически против развлечений. Тем не менее, моя мама довольно долго и муторно изучала жалкую бумажонку, вчитываясь в каждое слово. — Я привыкла подписывать бумаги вдумчиво. — говорила она, верно истолковывая мое закатывание глаз и усталый взгляд. Большинство учебников папа купил мне сам, говоря что-то вроде: «Заехал в магазин, когда возвращался с работы». Не думаю, что у нас по пути есть такие лавки, в которых можно купить все необходимое для моей странной школы. Если мне не изменяет память, такие прибамбасы можно найти только в одном месте этого города - в Косом переулке. Последний раз я была там, ни много ни мало, два года назад, и я категорически отказываюсь понимать, почему папа не хочет взять меня с собой. Спрашивать об этом смысла абсолютно никакого - если родители не запретили сразу, значит они не хотят, чтобы я знала о запрете как таковом, поэтому, вероятнее всего, будут отнекиваться и я так и не узнаю причину. Я решила на этом и выехать. Подыграть несложно. Просто буду делать вид, что не догадываюсь о нежелании отца брать меня с собой. Время я выбрала довольно удачное: это было воскресенье утро, у папы был выходной, и у него не было не единой причины мне отказать. — Я хочу съездить за учебниками. — я объявила это довольно резко, без предисловий. Папа едва оторвался от завтрака. — Зачем за ними ездить? Большинство из них у тебя в полке на комнате. Можешь за ними сходить. Шутка, конечно, хорошая, но я своего планирую добиться. — Я имею в виду за оставшимися. Тут отцу все таки пришлось поднять на меня глаза. Он немного насторожился, но очень старательно скрывал это за маской заинтересованности. — Милая, нет никакого резона. Я заеду завтра после работы и все куплю. — он произнёс это таким тоном, после которого, казалось бы, все вопросы должны были отпасть, но на меня подобные манипуляции не действовали, сколько себя помню. — Косой переулок к нам не близко. — я тоже умею звучать уверенно. — Мне несложно. — Но я хочу съездить сама. Тут уж папа отложил вилку и взглянул на меня со всей серьезностью. — Дорогая, ну зачем тебе в эту толкучку? Там же толпа народу - все кричат, ни слова не разобрать. А если ты потеряешься? Как тогда, на платформе? Нет, потеряюсь, уж поверь. Теперь я натаскана. — А что плохого? Нет, в смысле, что плохого в толпе? Я соскучилась по этой атмосфере. В диалог вступила мама, молчавшая до сего момента: — Ты насладишься этой атмосферой по горло за учебный год, который у тебя впереди. — ее голос звучал гораздо жёстче, и если уж раньше они и хотели скрыть какое-то принципиально нежелание меня туда везти, то теперь оно просто на поверхности. — А сейчас, будь добра, наслаждайся летом и слушайся родителей. — добавила она, отвернувшись к плита. Папа пожал плечами, безмолвно соглашаясь с женой. Что ж, зато теперь у меня есть принципиальное желание попасть в Косой переулок. И я даже знаю, как это сделаю. *** День спустя, когда я точно убедилась, что тот неприятный разговор забыт, я решила претворить свой план в жизнь. План в моей голове уже родился, и пусть он был не самый гениальный и не без изъянов, другого выхода у меня не было. Для начала, я выпросила маму вечером посмотреть совместно фильм, и хоть время стремительно приближалось к ночи, она, на мое удивление, согласилась. Если честно, я даже не помню его название, да я и не смотрела толком. Цинично, но мне нужно алиби. Закончили мы около двух часов, поэтому, уходя в комнату, я заявила, что спать буду до обеда, и попросила с утра меня не тормошить: — Завтрак будешь готовить сама. — предупредила мама. Я согласилась. Естественно, спать пол дня я не собиралась. Да и в принципе этой ночью спать в мои планы не входило. Папа уезжает на работу около семи утра, поэтому за два часа до этого, в пять, я вылезла из постели и на цыпочках спустилась в коридор. Я знала, что он оставляет ключи от машины на тумбочке в прихожей, поэтому найти их труда не составило. Мне предстояло самое сложное - открыть машину, не разбудив весь дом. Пришлось даже приоткрыть входную дверь, высунуть руку на улицу, во двор, и только тогда нажать на кнопку. Лишь тогда я услышала этот заветный звук, символизирующий разблокировку дверей. Слава Мерлину, этот полу-писк у нас был совершенно обычный,как у все, поэтому папа, если даже и проснулся, мог принять его за соседский. А если он что-то и заподозрил, то, наверняка, спросонья выглянув в окно и узрев свою машину на месте в целости и сохранности, снова лёг спать. Поэтому я, не издав не единого звука, смело выбралась на улицу, аккуратно открыла заднюю дверь машины, и легла на пассажирские сиденья. Это было довольно проблематично, учитывая количество скопившегося на них хлама. Сколько бы папа не убирал салон - лучше не становилось. Какие-то пустые картонные коробки, помятые пластиковые бутылки, пакеты, контейнеры - и все это не в единственном экземпляре. Но, тем не менее, никогда не думала, что скажу это, но беспорядок сыграл мне на руку. Под всеми этими вещами я спокойно могла залечь, зарывшись, как страус, прячущий голову в песке, так что обнаружить меня невооруженным глазом была задачка не из легких. Надеюсь, папа не обратит внимание на то, что эта свалка немного увеличилась в объеме и стала как-то выше к потолку, чтоли. Под всем этим прессом я даже отрыла пакет с яблоками, причём, весьма свежими - вот тебе и самодельный обед. Или, в моем случае, завтрак. Я взяла с собой минимум вещей: во-первых, потому что, думаю, обширный багаж немного подпортил бы мою конспирацию, а во-вторых, потому что в Косой переулок не приезжают с вещами. Туда приезжают ЗА вещами. Несмотря на это, я как-бы рассудка ещё не лишилась, а если и лишилась, то не окончательно, и понимала, что мне придётся торчать здесь меньшее несколько часов, большее - весь день. Все таки, мне ещё ждать папу с работы. Поэтому я взяла с собой книгу. Надо же как-то коротать время. Лежать на ней прямо сейчас было, конечно, не очень удобно, да и не очень уважительно, но выбора у меня не было. Надо же куда-то ее деть. Я решила дать второй шанс Олдосу Хаксли и его «О дивному новому миру», так как в данный момент с устройством моего собственного мира все, вроде как, в порядке. Но мы сейчас не об этом. Время было около шести утра, солнце уже во всю светило, но утренние птицы уже, к сожалению, не пели. Я люблю рассветы отчасти поэтому. Из-за птиц. Открываешь окно, а вместе с ярким небом, залитым розовой краской, получаешь ещё и целый оркестр авторства пернатых. Но, к сожалению, так поют они только с рассветом, который наступил, по меньшей мере, два часа назад. Нет, вы, конечно, можете услышать подобные трели в любое время дня и ночи, но это все не то. В этом и соль, что они лишь подобные. На рассвете пение другое. Особенное. Такое живое, настоящее, пробирающее. Я не могла высунуться, не могла скинуть с себя этот мусор, поэтому я понятия не имела, что происходит в доме. Но, думаю, отец уже проснулся. Очень надеюсь, что он уже на выходе. Я вытянула руки вперёд настолько, насколько это позволяло мое положение. Они трясутся. Мерлин, они трясутся. Мне действительно страшно. Хотя, казалось бы, боятся нечего. Даже если меня раскроют, что мне может сделать собственный отец, кроме как отвезти домой? Понятно, что я тогда вряд ли добьюсь своей цели, но это ведь не так уж и ужасно. Через пару минут я нехотя начала осознавать, что сон берет вверх. Почему у меня вообще осталась такая потребность? Я совсем недавно проспала непростительное количество часов, должно было хватить, как минимум, на всю оставшуюся жизнь. За этими размышлениями о смысле сна, я в этот самый сон и провалилась. Прямо так. Лёжа на заднем сидении папиной машины. Заваленная пустыми коробками и пластиковыми бутылками. Спасибо хоть не на полу. Я проснулась с очень неприятной резью в боку и затёкшей ногой. Сначала по привычке чуть было не встала, чтобы оглядеться, но тут же поняла, насколько это было бы глупо. Осознание пришло через пару секунд. Несмотря на это, пролежав здесь энное количество времени так и не узнав, где, собственно говоря, «здесь», было бы ещё глупее. Поэтому я аккуратно расчистила путь своим глазам и выглянула. За рулём никого не было. Да и в принципе в машине. Я позволила себе снять пару коробок, беззвучно опустив их на дно машины. Действительно, пусто. Сколько я спала? Было довольно опрометчиво не взять с собой часов. Я даже не знаю, что сейчас более разумно: расслабится и читать, пока есть свободное время, или лежать как лежала, тише воды ниже травы? Кто знает, может, папа только покинул машину, а может, почти отработал смену и прямо сейчас возвращается? Безусловно, самый оптимальный вариант - это лежать, но при мысли о ещё хоть минуте бесцельного лежания меня начинало тошнить. Разрешаю себе хотя бы посидеть. Излишняя осторожность была действительно излишней - прошло около получаса, но на горизонте не было даже признаков отца. Я спокойно читала книгу, не сильно задумываясь о своей маскировке. Так прошёл час, а может больше. Неожиданно я вздрогнула. Кто-то стучал в окно. Причём в заднее, то, что ближе всего ко мне. Поймали. Отец вернулся и сейчас он отвезёт меня домой. Но перед этим, естественно, отчитает. Я повернула голову. К моему удивлению, это был не папа. Вообще не папа. Это был довольно крупный мужчина средних лет, одетый в старомодное бежевое пальто и чёрную шляпу. Он опирался на темную деревянную трость, но я сомневаюсь, что ее функционал был так важен. Скорее всего, он использует ее для поддержания образа. У него были темные, прямо под цвет глаз, усы, закрученные вверх. Чудом сдерживаю смешок - надо же так вырядится! Эркюль Пуаро своего времени, не иначе. Да, может быть, этот классический английский наряд и казался стильным, но... это было лет пятьдесят назад. Я немного опускаю стекло - все таки, поговорить с ним придётся. — Милая девочка, — говорит он, а я инстинктивно морщусь. Мерлин, почему нельзя было начать разговор каким-то менее липким и интимным обращением? — Не хочется вас беспокоить, но я вынужден... « Если бы действительно не хотел, ты бы этого не сделал » проносится в голове, но я отбрасываю эту мысль и продолжаю вежливо улыбаться, не перебивая человека. — Вы сидите в полном одиночестве в этой машине. Все хорошо? Все прекрасно. По-крайней мере было, пока ты не подошёл. — Да, все в порядке. Мой папа отошёл в магазин. Я жду его. — понятия не имею, есть ли здесь в округе магазины. И судя по выражению лица джентельмена, он рассуждает о том же. — Правда? Но вы здесь уже несколько часов. Черт возьми, ты за меня волнуешься или пытаешься уличить во лжи? Тем не менее, думаю, я смогу получить из этого диалога небольшую выгоду. — Да, спасибо, что напомнили. А не подскажите, который час? У мужчины сделался такой вид, будто он только этого вопроса и ждал. Он тут же полез во внутренний карман, достав оттуда золотые часы. Все бы ничего, но они были.... на цепочке. Мерлин его дери, из какого этот парень века? В это время джентельмен сначала сам посмотреть на время, а затем развернул циферблат на меня. Три часа дня. — Ничего себе... — само вырвалось. — Что-то не так? Я опомнилась и принялась оправдываться: — Нет, что вы, все в порядке. Просто время так быстро летит. — неловко улыбнулась, пытаясь сгладить ситуацию, уже подумывая над тем, чтобы просто начать закрывать окно у него перед носом. Но тут, сзади, за спиной у человека, я увидела мое проклятье и спасение одновременно. Папа. Нужно было срочно что-то делать. Отец, вроде, не смотрел в сторону машины, скорее под ноги, поэтому у меня была небольшая фора, чтобы прогнать этого старомодного чудика. Возможно, я успею ещё и спрятаться. — Ого, вот это неожиданность, вон и мой папа! — слишком быстро и нервно заговорила я, быстро указав рукой на приближающуюся фигуру. — Может, мне предупредить его, чтобы он впредь не оставлял детей в одиночестве на такое долгое время? Я слышал, где-то в штатах была история... — Прошу вас, не стоит! Я сама с ним поговорю. — Но сейчас опасная ситуация в стране, детей лучше не оставлять без присмотра! Какая такая опасная ситуация? Мне тут же вспомнилось убийство и я вздрогнула. Да, это можно назвать опасной ситуацией. Но ведь оно произошло во Франции. Англии оно не касается абсолютно. — Я понимаю, прекрасно понимаю, но, прошу вас, умоляю, идите! — я перешла на полушёпот. Где-то я слышала, что чем тише говоришь, тем больше тебя слушают и тем лучше тебе внемлют. — Папа не поймёт, если увидит, что я разговариваю с незнакомцем. Мужчина понимающе кивнул. — Всего доброго, Эсмеральда. Я махнула ему в ответ, но тут же застыла. Мужчина мое замешательство явно заметил и поспешил ускориться. — Стойте. Что вы сказали? — Когда? — взгляд у этого чудика стал абсолютно невинный, и я бы подумала, что мне послышалось, если бы не моя чрезмерная уверенность. — Только что. — Я сказал «когда». — А до этого? — «Всего доброго». — Не делайте из меня дуру. Как вы меня назвали? Джентельмен выдохнул с таким подавленным разочарованным звуком, будто только что проиграл все своё состояние в карточной игре. — Эсмеральда. — Откуда вы знаете мое имя? — Вы сами мне сказали. — Не говорила. — А мне показалось говорили. Я метнула взгляд за плечо человеку. Медлить было нельзя, папа стремительно приближался. — Ладно, черт с вами. — я махнула рукой, отпуская столь загадочную персону. — Должно быть, я действительно чего-то не помню. — Сквернословить нехорошо. Тем более, в таком юном возрасте. — заметил он. — Идите уже! На этот раз человек повиновался без всякий прощаний. У меня оставалось буквально несколько секунд на все про все. Я подняла стекло так быстро, как могла, спрятала книгу под пакеты - негоже оставлять улики, и нырнула в этот спасительный хлам буквально за мгновение до того, как папа открыл дверь. Вид у него был весьма непринуждённый. Он сел за руль, вставил ключ. Машина завелась с характерным рычанием, только вот мне в такой ситуации оно показалось каким-то слишком громким, да ещё и салон сотрясся. Несколько коробок упали на пол. Я буквальна слышала, как пульсируют вены на висках от напряжения, как колотится сердце - наверняка гораздо быстрее, чем папина машина при максимальной скорости, - и как кровь приливает к голове. Тот ещё адреналин. Папа нажал на газ и повернул руль. Едем, подумала я. Все получилось. Но вдруг папа произнёс весьма неожиданную фразу. Точнее, отдельно она довольно повседневная, будничная, но вряд ли ее можно услышать от человека, который уверен, что находится в полном одиночестве: — Вылезай. Я не видела его лица, но по голосу было слышно, что зол он не был. Сначала я решила проигнорировать приказ, не сдаваться до последнего, вдруг он все таки не мне? Теория была, конечно, крайне глупая, но надежда умирает последней. Но тут машина остановилась и папа произнёс ещё настойчивее: — Эсми, - он обернулся назад, — Прошу тебя, хватит сидеть под этим хламом. Вся моя вера в светлое будущее незамедлительно встала и покинула машину. Определение моего точного местоположения, а также моего имени, не оставляло особых простор для сомнений. Меня раскрыли. Только если, разве что, у него в машине в горе мусора не завелась ещё какая-нибудь Эсмеральда. Не знаю, видел ли он меня сейчас, но его лицо мне было отчётливо видно. Несмотря на тон, взгляд у него был довольно задорный, словно вся эта ситуация его забавила. Хотя я не могу его за это винить - думаю, моя реакция была бы аналогичной. Ну, по крайней мере, бить, вроде, не будут. Что ж, придется вскрыться. Я села на сиденье. Все, что лежало на мне, стремительно полетело вниз. — Лежать, — первое, что я произнесла. — Что? — Лежать. Лежать под этим хламом. Тут не посидишь. Папа улыбнулся, но когда он заговорил, его голос звучал по-другому, на грани с серьезностью. — Ты сейчас пересядешь вперёд и все мне расскажешь. — А что рассказывать? — Как минимум, зачем ты пробралась в мою машину. Как максимум, как тебе лежалось под хламом? Я нехотя кивнула, открывая заднюю дверь. — Пристегнись. — сказал отец, как только я приземлилась на кресло рядом с водительским. Послушно выполняю приказы и добровольно начинаю исповедь до начала допроса: — Я хотела в Косой переулок. Вы не хотели брать меня туда, вот я и решила... — Я так и думал. Воцарила небольшая пауза. — Ты как-то рано. — мне действительно было это интересно, но в то же время я не могу отрицать, что под этой фразой можно уловить мое желание перевести тему. Папа ухмыльнулся: — Я знаю. — Почему? — Сэнди позвонила мне на работу, — он опять назвал маму по имени и это резануло мне ухо. — Кричала что-то, плакала. Меня отпустили. Я в изумлении раскрыла рот: — Что-то случилось? — Ага. Ты случилась. — папа повернул ко мне голову. У него был странный взгляд, я такой ещё не видела. Осуждение, смешанное с каким-то незаурядным весельем, как-будто он очень хочет засмеяться, но сдерживает себя, чтобы не потерять образом серьёзного папы. — Она уверена, что ты пропала. Мне не пришло в голову ничего умнее, чем сказать: — Абсурд. — Не то слово. Машина снова тронулась. — Я везу тебя домой. Нет! Нет нет нет нет. Не ради этого я лежала здесь под этими коробками, одному Мерлину известно сколько! — Папа! Пожалуйста, давай хотя бы заглянем в Косой переулок! Дохлый номер, но у меня появилась смутная надежда. Было ощущение, что папа не прочь бы согласиться, но что-то мешает ему. Его надо всего лишь подтолкнуть. Нужно действовать аккуратно, с ювелирной осторожностью подбирать слова. — Мама волнуется... — Папочка, прошу тебя!, — нет, я все таки решила пойти ва-банк, — Давай остановимся у первой попавшейся будки, ты позвонишь маме, или, хочешь, я позвоню? Мы все объясним, она успокоится. Мне в любом случае достанется, а так я хотя бы буду знать, что мои старания не зря! На этот раз отец не удержался и прыснул от смеха: — Хорошо. Будет тебе твой переулок. Но ты мне расскажешь, как все было. Мне даже интересно, как ты смогла это провернуть - веришь или нет, а по пути туда я тебя не заметил. Хотя, может, плохо смотрел. Что ж, мой план не был так обречён с самого начала, как могло показаться. Это радует. По дороге я рассказала всю эту историю сегодняшнего утра. От начала и до конца. Когда он услышал, про мое самодельное «алиби», он снова не сдержал смеха: — Так себе способ. — Знаю. Пару километров проехали молча. Вдруг на тротуаре показалась красная телефонная будка. — Наша остановочка, — сказал папа, аккуратно пристраиваясь на бордюре. Народу здесь почти не было, не говоря уже о машинах, но он все равно сделал это мастерски, так, чтобы уж точно никому не помешать. Я сглотнула. — Рассказываем маме правду? Хороший вопрос. Если честно, очень не хотелось бы, чтобы мама знала, что ее использовали, учитывая мое алиби. Да и в принципе она наверняка считает, что у меня какие-нибудь отклонения, и из-за такой глупой истории я ещё сильнее упаду в ее глазах. Но с другой стороны, придумать какую-нибудь достойную легенду о моем отсутствии, было задачей из рода фантастики, да и врать мне ей снова не хочется. Поэтому я твёрдо сказала: — Да. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Папа хохотнул и вручил мне фунт: — Иди, оправдывайся, обманщица. Я вылезла из машины и поплелась к телефону. Не трудно догадаться, что желанием признаваться я не горела. Да и вообще свою кандидатуру я предложила только ради того, что речь звучала убедительнее. В глубине души я все равно надеялась, что сообщать такие прелестные новости будет папа. Но, видимо, фортуна сегодня не на моей стороне. В общем, диалог предстоял тяжелый. Я зашла в будку, кинула монетку. Заметила, как трясутся руки, за что мысленно себя поругала. Надо же, вы только посмотрите, Эсмеральда Даниелевская боится разговаривать с мамой! Как она, скажите на милость, собирается жить дальше? «А никак. Без вас как-нибудь проживу» - также мысленно огрызнулась я, но через несколько секунд осознала, что, по сути, спорю сама с собой. Шизофрения. Когда начала набирать номер, поняла, что третью цифру набрала неправильно. Да что же это такое, Мерлин его дери? Я вернула трубку на место, подождала, пока выпадет фунт и вставила его снова. Теперь уже, с двойной внимательностью, набрала номер. На этот раз правильно. Мама ответила после первого гудка. Не мудрено - наверняка весь день сидит у телефона, в ожидании новостей. — Адам? — услышала я ее голос. От этой явной надежды в голосе, которую мама даже не пыталась скрыть, у меня сжалось сердце. Вообще, весьма странно, что она спросила именно Адама. Логичнее было ждать звонка от полиции или чего-то такого. Если только, она решила никому не сообщать. А может, хотела обсудить все с папой, вот и ждала его. Да, звучит логично. Я зажмурилась, на секунду забыв, что видеть она меня не может, и произнесла: — Эсмеральда. Возникла пауза. Не тёплая, семейная, какая обычно бывает между родителями и детьми. От этого гробового молчания у меня все внутри заледенело. Я почувствовала себя под ударом, будто меня в любую секунду что-то может прихлопнуть, как муху, долго делавшую мозги всем вокруг. Нечто подобное я испытываю, когда нахожусь рядом с Малфоем. Как-бы хорошо я ни вела словесные дуэли, небольшой, подлый страх о том, что в какой-то момент у тебя просто не получится ответить и ты упадёшь лицом в грязь, все равно присутствует. Но то ощущение было лишь жалкой пародией на это. На то, что я испытываю сейчас. — Здравствуй. — вот, что она мне сказала. Здравствуй. Мама никогда со мной так не здоровалась, как-бы зла она ни была, какая бы ярость ей не одолевала. Это приветствие такое официальное, такое холодное и отстраненное, будто она здоровается с какой-нибудь жалкой соседкой, которая однажды нехило ее подставила, а не с собственно дочерью. Хотя, если подумать, я не многим отличаюсь от этой жалкой соседки. Не знаю, чего я ожидала. Скорее всего, криков и ругани. Может, наказания. А может быть, я все-таки надеялась, что мама, как это часто бывает, просто обрадуется возвращению дочери, забыв все, как страшный сон. Но этого не случилось. Мы молчали относительно долго, пока я не напомнила сама себе, что больше оплачивать эти переговоры нечем, а время тут даётся, как никак, не бесконечное. Придётся говорить. — Что ж... — вяло начала я. — Ты заставила меня побеспокоиться, Эсмеральда. — голос матери звучал также чуждо, также холодно и непричастно, будто она только что узнала какую-то ужасающую новость, и пытается скрыть печаль за маской безразличия. Только вот маму я знала, и защитная реакция у неё была совсем другая. Я скорее съем весь этот телефонный автомат на завтрак, чем она будет прятать свои эмоции. Тем более от меня. Мама скорее из тех, кто будет рвать и метать, кричать, плакать и биться в истериках. Не то, чтобы за ней такое водилось, но, поверьте, этот вариант принятия обстоятельств для неё подходил гораздо больше, чем то, что я наблюдаю сейчас. И это ужасало. — Знаю. — И папу тоже. А вот в тут сомневаюсь. Я выглянула в окошко - отсюда открывался прекрасный вид на машину. В ней было поднято стекло на переднем пассажирском сидении, но я бы и без этого его увидела. Папа сидел, опустив глаза вниз, улыбаясь каким-то своим собственным мыслям. Кажется, эта ситуация его изрядно веселит. Но маме об этом лучше не рассказывать, поэтому я сдавленно произношу: — Знаю. Мама снова молчит несколько секунд, потом отвечает. — Это хорошо. — Мне нужно было в Косой переулок. — А мне нужно было, чтобы ты меня послушалась и не ездила туда. Я почти сорвалась на крик: — Но почему? Почему вы так не хотите, чтобы я там появлялась? — поправочка. Правильней было бы, конечно, сказать «ты не хочешь», но этот момент мы тоже опустим, дабы не порождать скандал. Папа впервые обернулся и посмотрел в мою сторону. Его лицо стало немного серьезнее, но в том-то и суть, что лишь немного. Он будто начал прислушиваться к разговору, но это исключено, поскольку с его расстояния он бы сто процентов ничего не услышал. — Я не обязана тебе ничего объяснять. Эту фразу я слышала от родителей крайне часто, и ровно настолько же часто она выводила меня из себя. — Пока, Эсмеральда. — мама неожиданно закончила диалог. Ну хоть не «Всего доброго». В трубке раздался щелчок, оповещающий о конце разговора, и я вернула трубку на место. Дойти до машины я хотела с непринуждённым видом, но получилось у меня не очень. Осадок от этого диалога был настолько неприятным, что мне уже не хотелось ни в какой Косой переулок (сдался он мне вообще?), ни уж тем более домой. Но своей цели я добьюсь. — Как все прошло? — Она не кричала. Брови папы поползли вверх. — Это что же такое с ней случилось? — Не знаю. Она действительно сама не своя. — Да уж, нервы у мамы не самые крепкие, — папа стукнул пальцами по рулю. На его лице снова засияла улыбка, — Здорово, если она действительно не устроила истерику. И тебе легче, и мне потом успокаивать не придётся. «Лучше бы истерика», подумала я, но не сказала. — Едем? — продолжил он. Хотелось куда-то ехать мне уже не так сильно, да и вообще вся эта затея стала казаться глупой, но я все равно киваю. *** Я плохо помнила дорогу, учитывая то, что проходила по ней один раз в жизни, да и тот два года назад. Но папа, кажется, путь помнил прекрасно, поэтому меньше чем через час мы уже были на месте, не только доехав до нужного бара, но и пройдя все секретные операции с открыванием потайных ходов в стене и прочими прибамбасами. Снова оказаться в толпе было непривычно. За месяцы, проведённые наедине с семьей Блейза, магловскими девочками и собственными родителями, я успела забыть это всепоглощающее ощущение нахождения на людях. Как-бы тут не затеряться. Я дала себе слово держать папу за руку, в крайнем случае не отходить от него дальше, чем на метр. — Докупить осталось не так уж и много, если быть честным. — отец виновато почесал затылок. — Вдвоём управимся быстро. Он не соврал. Мы зашли в три первые попавшиеся книжные лавки и нашли в них все необходимые учебники. — Мне кажется, тебе не помешала бы новая мантия. Я непонимающе взглянула на папу. — Годы, знаешь ли, идут, тебе больше не одиннадцать. Ты, между прочим, растёшь. Во всех направлениях. — зачем-то добавил он. Мантия так мантия. После непродолжительного похода в магазин Мадам Малкин, и завладев новенькой чёрной мантией, белой рубашкой и изумрудно-зелёным слизеринским галстуком, мы наконец-то выбрались на воздух. Толпа немного рассосалась, но риск затеряться тут навсегда все равно присутствовал. — Хочу есть. — дала я знать, пока мой желудок не решил съесть сам себя окончательно. — Поддерживаю. В Косом переулке были совершенно небольшие скромные кафе и кофейни, но всяко лучше, чем подозрительные магловские пабы. Мы остановились в одном из наиболее миленьких заведений. Конечно, в большинстве из них рацион представлял собой кофе и мороженое, но конкретно в этом мне посчастливилось обнаружить блинчики, которые я, недолго думая, заказала. Папа последовал моего примеру. Во время ожидания мы, почему-то, разговорились о школе. Никогда мы не обсуждали с родителями мою Хогварсткую жизнь. Никогда я не рассказывала ничего из того, что не мог рассказать профессор Дамблдор. Возможно, это странно, но их будто и не интересовало, куда это их дочь ежегодно уезжает на десять месяцев. Я не задумывалась над этим. И планирую не задумываться столько, сколько потребуется. Папа спрашивал меня о предметах, которые мы изучаем, но мне показалось, что большинство ответов он уже знал. Я впервые в жизни поделилась с кем-то из родственников своими переживаниями насчёт травологии, не всегда же одному Блейзу мозг выносить. Про мои захватывающие ежегодные приключения, в конце которых я чудом остаюсь жива, мы не говорили. Хотя эта тема прямо таки висела в воздухе. — Почему мама не хотела пускать меня сюда? — спросила я двадцать минут спустя, когда перед нами опустились две небольшие тарелки. На каждой лежало по три блина, сложенных в аккуратные треугольники. Рядом стояла маленькая стеклянная склянка для соуса. В моей был апельсиновый джем, в папиной малиновый. Он повременил с ответом: — Не скидывай все на неё, это было и мое решение тоже. В это я не поверю ни за что на свете. Конечно, я уважаю его желание прикрыть маму, но давайте будем смотреть правде в глаза. Если бы папа действительно не хотел, чтобы я появлялась в Косом переулке, он бы меня сюда не привёз, не поддавшись никаким уговорам. А если все-таки привёз, значит изначально хотел, но выделывался. И мы оба это понимали. Папа взял один блинный треугольник и макнул его край в соусницу. — А вообще..., — он задумался, отправив еду в рот, — Мама за тебя волнуется. Сама понимаешь. У тебя что ни день за пределами дома, то игра на выживание. Она боялась, что в такой толпе, да ещё и волшебников, точно что-то случится. Магов она недолюбливает, как видишь. Понять ее можно. Но «можно» не означает «нужно». Этого я, естественно, не сказала. Покончив с едой, папа подозвал официантку, чтобы попросить счёт. Я рассматривала улицу за стеклянными дверями, и вдруг мой взгляд столкнулся обо что-то знакомое. Мерлин, эту платину я не могу не узнать. Через считанные секунды колокольчик, оповещавший о прибытии новых гостей в заведении, весело прозвенел, и на пороге образовалась Дафна Гринграсс. Она заметила меня сразу, если вообще не зашла сюда только ради того, чтобы поздороваться, потому что сразу направилась к нашему столику. — Твоя подруга? — тихо удостоверился папа, пока расстояние между нами не стало слишком неприличным, чтобы спрашивать. — Угу...— кивнула я. Дафна выглядела неплохо. Ладно, я преуменьшаю. Она выглядела просто потрясающе. Я невольно вспомнила ее на первом курсе - с виду девчонка довольна загнанная, хрупкая, будто бы хрустальная. Сейчас же ее внешний облик в точности отражал ее характер, потому что вот он с годами не изменился. На слизеринке было симпатичное зелёное платье до колен, идеально сидящее по фигуре. В руке она держала чёрное портмоне, а каблуки под цвет делали ее визуально выше. Матерь божья, что гормоны делают с людьми! Почему я так не меняюсь? Она вообще моя ровесница? — Эсми! — воскликнула подошедшая блондинка. Вопреки моим ожиданиям, ее голос не звучал натянуто или фальшиво. Так послушать, кажется, что она действительно рада меня видеть. А может, так и есть? Потом она как-бы заметила моего отца, и расцвела ещё больше: — Мерлин, а вы, стало быть, папа Эсмеральды? Знаете, вы вырастили потрясающую дочь! Зачем? Зачем она это сказала? Кажется, папа подумал о том же, но все таки ответил с улыбкой и свойственным ему добродушием в голосе: — Да уж, мы как раз это обсуждали, — через секунду он как-бы опомнился, протянул блондинке руку, — Адам Оскар Даниелевский, можно просто Адам. Очень приятно. Слизеринка рассмеялась: — Дафна Гринграсс, очень приятно! Можно просто Дафна. Хотелось бы мне показать, где у меня уже этот обмен любезностями, но это неприлично. Поэтому я показала это более разумным способом - перевела тему. — Ты одна здесь? Конечно, она, скорее всего, с родителями и, кажется, что вопрос этот глупый и смысла не имеет. Но на самом деле, мы обе поняли, что я на самом деле имею в виду. И она сказала именно то, о чем я и думала: — С Малфоем. — ее улыбка стала виноватой. Казалось бы, ей не за что оправдываться. Она ведь свободный человек, может дружить с тем, с кем хочет. Но все равно все внутри у меня сжимается от этой фамилии, и Дафна это знает. Знает, что ее виноватая улыбочка не какой-то жалкий вежливый жест, а действие вполне обоснованное. Она меня понимает, и это должно вроде как радовать, но по моему самолюбию оно бьет не хуже, чем если бы Гринграсс делала вид, что не замечает моей неприязни. — Надеюсь, ты не сказала ему, куда идёшь? Или вы разошлись не так давно - не хочется, чтобы он начал тебя искать. Если он нагрянет сюда, ни мы, ни администрация кафе не выживет. — отшучиваюсь, пытаясь скрыть раздражение в голосе. Папа мало знает о моих отношениях с однокурсниками - до этой темы мы ещё не дошли, - поэтому из того, что мы сейчас сказали понял не слишком много. — А... Дафна? Не присядешь с нами? С удовольствием угостим тебя. — поспешил предложить он, скорее в порыве хороших манер, нежели искреннего желания. Гринграсс встрепенулась, замахала руками: — Нет, нет, что вы! Я не хочу мешать, всего лишь увидела знакомое лицо и зашла поздороваться! Эсми права, меня наверняка уже ищет Драко. Было приятно познакомиться, надеюсь видимся не в последний раз. — улыбнулась слизеринка. Потом она наклонилась ко мне и расцеловала в обе щеки, будто какую-нибудь стервозную светскую девицу. Сказал бы мне кто два года назад, что Дафна будет прощаться со мной именно таким методом, я бы плюнула этому человеку в лицо. — Старшекурсница? — спросил папа, как только девочка отошла на достаточное расстояние. И ты туда же? — Она старше меня на три месяца. — с укором смотрю на папу. — Ого... Выглядит она старше. Я знаю, пап. Я знаю. Игнорирую его последнее высказывание - сдачу отец решил оставить на чай официантам, поэтому мы незамедлительно покинули кафе. Но, как говорится, беда не приходит одна. Как только я вышла на свежий воздух, мне посчастливилось убедиться, что Дафна не соврала. Малфой действительно здесь, только вот последней рядом с ним не было. И кажется, о моей нахождении здесь он тоже осведомлён. Теперь. Не хочу, чтобы это видел папа. Если он узнаёт, что у меня, мягко скажем, натянутые отношения с ближайшими однокурсниками, то, может быть, ничего и не случится. А вот если это дойдёт до матери - будет невесело. Причём никому из вышеперечисленных. Но бегать от слизеринца я не буду: он заметил меня ровно также, как я заметила его, и обмануть здесь никого не получится. Если смоюсь сейчас, он обязательно это припомнит, причем навряд ли тет-а-тет. Придётся куда-нибудь сплавить папу, чтобы отлучиться на такие важные переговоры. — Нам ещё что-нибудь нужно? — как-бы невзначай спрашиваю. — Только если ты хочешь что-то конкретное. Делано задумываюсь. — Не думаю, что куплю что-то, но хочется ещё походить. Давай ты сходишь к машине, отнесёшь пакеты - с ними неудобно. Может, даже успею закончить к твоему приходу. — придётся действительно очень постараться, — Толпа уже рассосалась, я не заблужусь. Уговаривать его пришлось недолго. В конце концов, его усталость на лицо, поэтому он довольно быстро согласился не только отнести вещи, но и подождать меня в машине. Отлично. Теперь можно не торопиться. Как только папа скрылся в редеющей толпе, я повернула голову в сторону, где минутой ранее лицезрела Малфоя. Будет забавно, если пока я уговаривала отца, он ушёл. И вообще, с чего я взяла, что он так уж и хотел разговаривать со мной? Но нет. Не тут то было. Как это - Малфой, да уйдёт от очередного конфликта? Мало того, повернув голову, я заметила, что все это время взгляд блондина был устремлён исключительно на меня. Он пристально наблюдал, как я устраняю папу. Подонок. Вряд ли что услышал, но я все равно немного смутилась. Мой ответный взгляд сработал как призыв к действию, и Драко своей медленной, расслабленной походкой устремился в моем направлении. Вот это галантность - на такие «первые шаги» не все способны. Забавно, как мы, по сути, всего на несколько мгновений сплотились ради одной цели - усыпить бдительность моего спутника - папы. Нам это, почему-то, нужно было обоим. Держу пари, Драко надеялся, что у меня получится. И я удивлюсь, если это не единственная деятельность, в которой он желал мне успеха. — Поразительное явление, — ни «здрастье», ни «до свидания». Малфой просто начал с едкостей, еще даже не подойдя ко мне достаточно близко. Хотя, чего ещё от него ожидать?, — Собака прогнала собственного хозяина. Тебя наконец-то решили выгулять? Теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки, постепенно приближаясь. Обычно мы не подходили друг к другу ближе чем на метр, но тут он, видимо, решил нарушить эту традицию. Сейчас между нами было не больше фута, что уже было рекордом в расстоянии. Эта дистанция не была интимной, большинство людей общались со мной именно так, но для нашего триумфального дуэта это было как минимум непривычно. Дистанция была, скорее, дружеской. Примерно столько остаётся между мной и Блейзом, когда мы разговариваем. — А ты, видимо, уже настолько самостоятельный, что гуляешь без хозяина? — Ошейник видишь? — слизеринец провёл рукой по своей абсолютно пустой белой шее, — Я тоже нет. Я, конечно, могла бы придумать тысячи колкостей в ответ, но решила сделать исключение. Почему бы не спросить его о чем-то действительно важном? — Вот скажи, ты действительно выжидал там все это время, чтобы кинуть в меня пару ядовитых фраз? Не то, чтобы меня это задевало, просто интересно. — Угадала. Я, знаешь ли, соскучился, — Малфой улыбнулся, но эта улыбка была больше похожа на волчий оскал, — В Париже нам так и не удалось нормально по унижать друг друга. Вернее, мне-то удалось, но ты не единого слова не поняла. Я вспомнила его загадочный диалог на французском с Густавом. Как-бы не хотелось это признавать, но слизеринец прав. — И тогда я понял, что односторонние споры мне не по душе. Это слишком легко. А легко значит скучно. — Но почему-то унижать бедных первокурсников и других ни в чем неповинных людей тебе это не мешает? Или они тоже тебе нехилый отпор дают? — я ухмыльнулась. На секунду мне показалось, что в глазах у парня промелькнуло что-то такое, чего я ещё не видела. Как будто я заговорила на какую-то запретную тему и ему неприятно ее обсуждать. Но это длилось лишь ту самую секунду, если не меньше. Потому что через мгновение его лицо сново приняло это до чертиков знакомое надменное выражение лица. — Считай, я сделал тебе исключение. — он перевёл тему, — Как тебе мой подарок, кстати? Я вспомнила эту книжонку. Большая, красивая, только вот название все портит. «Магия для сквибов», называется. Помню, как злилась на этого придурка, но до этого была уверена, что всю свою злость я подавила. До этого момента. Я буквально чувствую, как закипаю. Только вот он об этом не узнаёт. — Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее. — Какая именинница, такие и подарки. Говорить на эту тему больше не хотелось. Я сделала небольшую паузу, потом спросила: — Где Дафна? Малфой открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг посмотрел на меня с привычным насмешливыми презрением: — А когда это мы стали разговаривать обычными повседневными предложениями? Я закатила глаза: — Ты издеваешься, Малфой? Можешь хоть слово сказать, не стреляя при этом ядом? — Издеваюсь. Издеваюсь жестоко и беспощадно, причём уже третий год подряд, спасибо, что заметила. И нет, нормально общаться не могу - не научили. Прошу прощения, но рождённым змеями в кроликов не обратиться. — Драко пожал плечами, мол: «увы и ах, ничего не могу с собой поделать». — Ещё как могут, если постараться. Тебя зря учили трансфигурации? Вопрос был риторический, и мой визави это понял: — А что касается Дафны, она где-то... — парень неопределённо махнул рукой куда-то за спину, в сторону лавок с одеждой, — Абсолютно уверен, что здесь. В одном из этих магазинов. Ручаться не берусь. Я ей, вроде бы, в няньки не нанимался. Кажется, она уверена в обратном. — Что-то мы с тобой заболтались . — сказала я. Беседа, конечно, забавная, но не думаю, что папа намерен ждать вечно. Плюс к тому, на улице заметно стемнело. Скорее всего, если мы простоим здесь ещё хотя бы минуту, мы застанем закат. А встречать его с Малфоем желания у меня нет. Это явление у меня и так теперь ассоциируется не с самыми приятными вещами - не хватало ещё, чтобы мое сознание связало заход солнца с этим белолицым аристократишкой. — Папа ругать будет? — язвительно спросил последний. Хуже. Мама. — Нет, просто скоро солнце сядет, а я слишком люблю закаты, чтобы встречать их с тобой. — я в кое-то веки сказала что-то отдалённо напоминавшее правду и эффект мне понравился. — Аргумент. Тогда увидимся в Хогвартсе, Даниелевская. — Я бы сказала, что жду этого с нетерпением, только вот врать сегодня не хочется, в первую очередь самой себе. Если Драко что и ответил, то я уже не слышала, потому что благополучно развернулась и пошла в сторону выхода из этого переулка. Обратную дорогу я помнила, поэтому до машины добралась без приключений. Пока мы ехали домой, уходящее солнце, прощаясь, заглядывало к нам в окна, освещая салон машины тёплым оранжевым светом. Небо было ярко малиновым на западной линии горизонта, но оно становилось все нежнее и розовее к востоку. Это не редкость, но и не ежедневное явление. Я думаю о том, как буду извиняться перед мамой, но не найдя ничего толкового, решаю размышлять о чем-нибудь другом. Мозг предательски предлагает подумать о нашем разговоре с Малфоем. Как ни крути - он мне доставил определенное удовольствие. Разговор, в смысле. По-крайней мере, по сравнению с теми диалогами, которые у нас были раньше, этот явно выигрывает. Мне определённо понравилась идея обменивания колкостями без перехода на личности и без упоминания моего происхождения. Уж не знаю, как он смог удержаться и не сказать «грязнокровка». Надо будет в следующий раз, если что, напомнить ему, что он может, когда захочет. В мое окно пассажирского сидения бесцеремонно ворвался яркий луч, и тут же на бардачке, куда светило больше всего, заплясал парад теневых фигур. Я вытянула ладонь, согнула большой и указательный палец и задвигала мизинцем, изображая собаку. Папа учил меня делать зверей с помощью тени когда мне было едва ли пять лет. Чуть позже я изобразила птицу, потом слона. Сидящий на рулем отец краем глаза увидел это и невольно улыбнулся. Бесцельно меняя фигуры, ловлю себя на мысли, что не связать сегодняшний закат с Малфоем все-таки не получилось.