Ты издеваешься, Малфой?

Что-то изменилось. Правда, я ещё не до конца понимаю, что именно. Это лето было, не побоюсь этого слова, самым странным за всю мою жизнь. Два месяца свободы миновали так быстро, но в то же время кажется, что они тянулись бесконечно долго. Словно мед, медленно стекающий с ложки. Во мне поселилось стойкое ощущение, что все теперь иначе. Абсолютно все. Хотя, по сути, ничего исключительно нового не случилось, и не знаю, почему же мне так неуютно на душе, и это меня раздражает. Последнее время я начала замечать, что мне в принципе сложно разобраться со своими чувствами. И тем не менее. Платформа 9 3/4 кажется довольно оживленной, что, в принципе, неудивительно для начала учебного года. Сосредоточенно наблюдаю за тем, как люди яростно распихивают друг друга, пытаясь приблизиться ко входу в ближайший вагон, чтобы зайти первыми, хотя двери ещё не открылись. Я стою, с ног до головы обложенная собственными вещами. Толкать меня никто не решается, не желая рушить конструкцию, поэтому я в более выгодном положении. Правда, тут тоже есть свои минусы: во-первых, я едва могу пошевелиться, во-вторых, есть у меня ненавязчивая мысль, что я сейчас задохнусь. Последние дни августа были просто непозволительно жаркими, и, судя по всему, этот удушающий зной собирается задержаться как минимум до середины сентября. Запекаясь под жарой равной почти восемьдесят восемь градусов*, я в буквальном смысле молю о ветре. Хотя бы о небольшом, незначительном, всего лишь единственном призрачном дуновении. Длинные волосы пришлось завязать в тугой высокий хвост, чтобы хотя бы немного открыть шею. Впервые в жизни завидую блондинкам - чёрный цвет моих волос работает для солнца подобно мишени. Касаюсь своей макушки и с ужасом задаюсь вопросом, как я ещё заживо не сварилась. Кажется, с такой температурой не живут. В принципе, я могу понять людей, жадно борющихся за проход в поезд - если там есть кондиционер, или даже если в вагонах прохладнее хотя бы на несколько градусов, я готова присоединиться. С родителями мы решили распрощаться ещё на магловской платформе. Как проходить сквозь ту самую именитую стену я уже знаю, а отдавать их на растерзание огромной толпе не очень хотелось. Вокруг не единого знакомого лица. Сначала это меня не сильно напрягает, но тут двери поезда распахнулись, став спасением для многих учеников, и все без исключения повалили наперерез друг другу. Здесь уже на мои вещи никто не смотрел - я едва успела ухватиться за позолоченную клетку Безоара, но чемодан, видимо, был преисполнен решимости поближе познакомиться с землей. Остановить его я была не в силах. Стоило мне смириться с поражением, как я увидела чью-то руку, стремительно тянущуюся к моим вещам. Нет, я все конечно понимаю, но с такой наглостью я ещё не встречалась. Хотя, может быть, я поспешила с выводами. Кто бы это ни был, а чемодан он поймал ровно за секунду до столкновения, и законопослушно водрузил обратно на тележку. Не успела я ухватиться за ее ручки, как ощутила на своей талии сильные, кажется, мужские руки, оттаскивающие меня подальше от толпы. Это было правильным решением со стороны моего таинственного спасителя, и я даже готова закрыть глаза на интимность этого жеста, в качестве благодарности. Да и в поезд мы всегда забраться успеем. — Ты в порядке? — голос у него был такой, будто он действительно переживает за мою судьбу. А ещё чертовски знакомый. Только оказавшись на безопасном расстоянии от давки, и наконец-то ощутив под ногами землю, я обернулась... и незамедлительно лишилась какой-либо способности говорить. На секунду даже пожалела, что он отпустил меня, потому что сейчас я в самом большом риске - могу упасть в обморок в любую минуту. Седрик Диггори. Кого-кого, а этого паренька я не ожидала увидеть. С чего бы ему спасать меня? — Я.., — сглатываю, растерянно озираюсь, — Все нормально. Через секунду улыбаюсь, чуть более уверенно: — Спасибо. Иначе, меня бы там задавили. Диггори приглаживает свои темные волосы, улыбается в ответ: — Я давно за тобой наблюдал. На случай, если понадобится помощь. Я была наслышана о легендарной пуффендуйской доброте, но мне ни разу не приходилось сталкиваться с ней в естественной среде. Видимо, цель их жизни - помогать каждому, кто нуждается. Ну, или хотя бы выглядит слишком несчастно. Правда вот, на этой платформе было огромное количество людей, которым могла бы понадобиться помощь, и мысль о том, что Диггори наблюдал именно за мной неплохо ублажала мое самолюбие. Но, если честно, не уверенна, как на это реагировать. А точнее, какую из своих реакций стоит показать пуффендуйцу. — Да... — немного смущаюсь, оглядываюсь назад на толпу. Людей не так много, половина уже разместилась в поезде, но от входов в вагоны все ещё тянется внушительная очередь, плюс ещё на станцию прибывают все новые студенты. — Это очень мило с твоей стороны. Молчу, вспоминая нашу первую встречу. Не самую приятную. — Ладно, думаю, теперь там не так опасно. — Выносит старшекурсник вердикт, озвучивая наши общие мысли. — Помочь тебе донести вещи? — Было бы неплохо, — улыбаюсь. Помощь никогда не помешает. Шатен охотно подхватывает мой чемодан, а я снова берусь за клетку с совой, и мы нога в ногу шагаем ко входу на Хогвартс экспресс. Пробираясь сквозь студентов, снующих по коридору вагона, заглядываю в открытые купе, чтобы найти свободное. Мой проводник идёт впереди, преследуя ту же цель. Вдруг кто-то сзади меня окликает, и я едва не роняю клетку: — Эсмеральда Адам Даниелевская! Надо же, как официально. Вижу, как Седрик в замешательстве остановился, как-бы не понимая, что ему делать дальше. Я оборачиваюсь, ищу глазами виновника торжества. И нахожу. И радости моей от этой находки нет предела. — Забини! — хочется кинуться к нему в объятья, но я не готова так рисковать жизнью Безоара. Слизеринец жестом указывает себе за спину: — Где твои вещи? Пойдём, я занял нам купе. Поворачиваюсь к стоящему за моей спиной Диггори, но тот сам все прекрасно слышал, поэтому лишь пожимает плечами, и идёт туда, куда указал мой друг. Поравнявшись с испанцем, чувствую, как тот наклоняется к моему уху: — Он с нами? — Не знаю. Вряд ли захочет остаться. Он просто помог мне с вещами. Забини поджимает губы, но ничего не говорит. Я захожу в купе. Интересно, как ему удалось найти абсолютно свободное место в начале вагона, да ещё и с кондиционером? Нет, если он стоял первым в той очереди на вход, то немудрено, что я его не разглядела. Диггори кладёт мой чемодан под сиденье, но свой собственный не трогает. Не успела я усесться, как в проходе образовалось незнакомое мне лицо. Появившийся парень был одет в джинсы и черно-желтую полосатую футболку, поэтому делаю вывод, что он тоже Пуффендуец. Он улыбается глядя на нас, приветственно кивает, и поворачивается к сокурснику: — Диггори, как давно не виделись! Может, присоединишься к нам? Много времени на размышления Седрику не потребовалось: — Конечно, с удовольствием. Я сейчас. Когда говорящая голова в двери исчезла, брюнет провернулся ко мне. — Ещё раз спасибо, что помог на перроне. И спасибо, что донёс вещи. — лишний раз благодарю, в глубине души надеясь, что смогу сгладить неловкость, оставшуюся после первой встречи. Тот улыбается, мол, «что вы, мне ничего не стоило». — Мне только в радость. Увидимся, — уже на выходе, парень обернулся и добавил, — Обращайся, если нужна будет помощь. Я киваю, краем глаза замечая, как Блейз закатывает глаза. Диггори удаляется, оставив нас с другом наедине, и тут уже, не сдерживая себя, я накидываясь испанцу на шею и обнимаю до тех пор, пока тот не начинает кряхтеть и похлопывать меня по рукам. Высвободившись, слизеринец откидывается назад, оглядывает меня сверху вниз. — Ого, ты совсем не изменилась! Фыркаю и отвожу взгляд. А на какую трансформацию он рассчитывал? Мы не виделись едва ли месяц. — Аналогично. Эта непринуждённая атмосфера царит ровно до того момента, пока я не вспоминаю про произошедшие события. Что-то внутри застывает, когда я окидываю Забини помрачневшим взглядом и понимаю, что он об этом и не забывал. — Ты прислала мне газету. Киваю, потому что понятия не имею, что в такой ситуации можно сказать. — Французскую. Откуда она у тебя? Шумно выдыхаю, обратив внимание на то, что все это время упорно не выпускала воздух. Я рассказываю другу все, что помню: про газету, про маму, про ту самую паническую атаку. Вижу, как темные брови слизеринца медленно ползут наверх: — Паническая атака? Тебе мало было физических недугов? — Видимо, да. — Что ж, — испанец с громким хлопком опускает ладони на колени, — Кажется, это очередная загадка, которую нам предстоит раскрыть. Меня так и подмывает спросить про Густава. Считает ли Блейз его убийцей на самом деле, поменялось ли его мнение? Но я молчу, потому что хорошо представляю себе его реакцию на эти слова, буквально чувствую напряжение и отчужденность, которые могут повиснуть между нами, если я позволю себе произнести хоть слово про убийство. Не хочу. Поэтому я решаю перевести тему как можно скорее. Какое-то время, на самом деле, довольно продолжительное - на улице уже начало темнеть, мы общаемся на максимально непринуждённые темы, старательно избегая что-либо, связанное с французским инцидентом, но делаем это ровно до тех пор, пока в коридоре не начинают безостановочно хлопать дверьми. Сначала я не обратила на это никакого внимания - мало ли, кто выходит, кто заходит, но по мере приближения звука приходило ещё и осознание. — Неужели Малфой начал обход? Я тоже об этом подумала. — Поздновато он. Судя по частоте открывания дверей, слизеринца не особо сильно интересовали другие ученики. Он заглядывал к пассажирам, перекидывался одной-двумя фразами со знакомыми, либо отпускал какую-то колкость, если попадался какой-нибудь неудачливый пуффендуец, и сразу же закрывал дверь, переходя к следующей жертве. Дверь нашего купе отворилась через несколько минут, и все предположения разом подтвердились. Голова небезизвестного блондина бесцеремонно заглянула в нашу обитель. В отличие от Блейза, изменения в нем все же произошли - белые, как снег, волосы слизеринца больше не были зализаны назад до противного блеска, способного ослепить на пару секунд, если смотришь незащищенными глазами. Теперь они наконец-то свободными и независимыми прядками спадали на идеальное лицо этого кровосноба. Не могу не признать, что так ему идёт гораздо больше. — Мерлинова мать! — деланно удивлённо воскликнул Забини, будто бы ну вот совсем не ожидал увидеть здесь Малфоя. — Какие люди! И без охраны? Дверь открылась пошире, и в проходе показалась, маячившая за спиной Драко, привычная компания - два огромных шкафа, именуемых Крэбб и Гойл, невысокая черноволосая Пэнси Паркинсон, ставшая ещё больше похожей на мопса, и даже до боли знакомая мне девушка, чьё присутствие стало для меня неожиданностью, и даже разочарованием. Дафна Гринграсс, совершенно не изменившаяся с нашей последней встречи в Косом переулке, стояла немного поодаль от этого змеиного сборища, пытаясь всем своим видом показать, что она не с ними, но вот только сущность свою не скроешь. — А, нет..,— разочарованно выдохнул Блейз, — Свита все-таки на месте. Я обернулась к нашему незваному гостю, храбро уперевшись взглядом прямо в серые холодные глаза: — Какими судьбами? Что-то подать, принести? Или «прислуга» сама справится? — как-бы невзначай указываю на сборище позади. Малфой хмыкнул, что уже было удивительно. Обычно, он первый начинает диалог, и начинает его всегда с завуалированного, изящного, многослойного оскорбления, ни разу за все время не изменив своим традициям. — На этот случай в моем доме водятся домовики. Ты, Даниелевская, даже вряд ли о таком слышала. Я действительно впервые слышу о том, что такие вот интересные создания водятся ещё и у Малфоев, но черта с два я дам ему знать об этом. — Ты поэтому такой несамостоятельный? Платиновая бровь мгновенно взмывает вверх, парень смотрит на меня будто бы недоверчиво и словно уточняет: — Несамостоятельный? Поверь, дорогая моя, я вырос в таких условиях, что самостоятельности во мне хватит ещё и с вами поделиться. Хотя делать я этого, естественно, не буду. Пропускаю все его последующие слова мимо ушей, сознание почему-то настойчиво концентрируется на одном единственном, брошенном вскользь, обращении. Дорогая моя...? Надо же, я открыла какой-то секретный уровень? Мне казалось, раньше Малфой ни во что не ставил ни меня, ни в целом мою жизнь, едва ли для него я стоила и пол галлеона, а теперь вот так вот, да? Какая-то часть меня усердно твердила, что это не более чем рядовое обращение, и ничем кроме сарказма и желчи оно не наполнено, но другая часть продолжала удивляться. Да и плюс к тому, в голосе блондина не было привычного яда, ненависти, неприязни. Только насмешка, будто он обращается к неумелой первокурснице. Хотя нет, думаю, если учитывать, кто такой Малфой, даже обращение к неуклюжему ребёнку из его уст будет звучать как самое страшное проклятье. Очень хочется указать на его ошибку - называть меня такими смелыми словами в присутствии чужих людей - занятие априори не самое дальновидное, - хочется парировать на этом, но я подавляю это желание. Малфой продолжает: — И тем не менее. Не вижу смысла находиться тут и секунды дольше. У вас тут, знаете ли... воняет бедностью. — подчёркнуто смотрит на меня, как-бы указывая на виновника этого мистического «запаха», ведь все мы прекрасно понимаем, что единственная, кто здесь не является частью аристократического общества - это я. Даже Блейза сюда не приплетешь, хотя обычно Малфой не скупится на дополнительную порцию презрения и для него. — До вас не пахло. — отвечаю я чуть тише, чем обычно. Люди в коридоре снова зашумели, застучали дверьми, и тут уже предположения, что же это может быть, у меня кончились. Мы все разом непонимающе переглянулись, будто бы мы тут все заодно, одного поля ягоды, как за спиной у слизеринской компании раздался взволнованный женский голос: — Пожалуйста, ученики, зайдите в свои или ближайшие купе. Это была проводница, и больше своё предупреждение она не повторяла, мгновенно скрывшись у себя. Гринграсс опомнилась первая. Незаметно, с грацией кошки, она проскользнула к нам в купе, незамедлительно присев на ближайшее сидение. По случайному стечению обстоятельств, оно оказалось рядом с Блейзом. Тот поморщился, но ничего не сказал. Коридор зашумел ещё сильнее, какие-то недалекие девчонки пару раз даже вскрикнули, и все это задавало атмосферу крайне неприятную. Искренне не понимаю, почему эта змеиная компашка ещё стоит в проходе - мне кажется, в такой ситуации можно и наплевать на свои драгоценные принципы. Сама не до конца осознавая, что делаю, хватаю стоявшего ближе всех Малфоя за рукав, утягивая внутрь купе. Тот едва не падает прямо на меня, но в последний момент изменяет траекторию и опускается рядом. За ним внутрь втягивается и тройка его заторможенных друзей. — Какого Мерлина? — возмущённо произносит непонимающая Паркинсон. На лице застыло такое глупое выражение, что я невольно усмехаюсь. Здесь, как я вижу, никто не понимает, что происходит. — Сейчас и узнаём. — неопределённо отвечает Малфой. Я вижу, ему жутко, но он изо всех сил старается этого не показывать. Немудрено - одно лишнее проявление эмоций, и тот самый образ надменного, величественного и бесстрашного эгоиста, который он так долго и старательно выстраивал в наших глазах, обвалится быстрее, чем обваливался мой дом при пожаре. Вдруг во всем поезде резко темнеет, сначала я даже подумала, что дело в моих глазах. Наступает гробовая тишина - молчат абсолютно все, и я чувствую, как по моей спине медленно ползут предательские мурашки. Кто-то замолчал в страхе, кто-то в растерянности, кто-то в ожидании, предвкушении и любопытстве. Вагон обдаёт холодом, даже зимним морозом, но после нескольких часов, проведённых при невозможной жаре, я нахожу в этой прохладе спасение. Вижу, как стекло на нашей двери постепенно замерзает, как если бы сейчас была зима, и это были окна, выходящие на улицу. Темная тень, очертания которой едва видны из-за перекрывшего обзор инея, медленно проплыла мимо нашей двери. Краем глаза замечаю, как Дафна в страхе хватает за руку Забини, но на парня не смотрит. Взгляд ее устремлён только на стёкла и на то, что за ними. Слизеринец окидывает блондинку осуждающим взглядом, едва заметно дергаясь от ее прикосновения, но руку не убирает. Джентельмен. Я невольно прижимаюсь плечом к ближе всего сидящему, и, к сожалению, это оказывается Драко. Тот тоже меня не отталкивает, видимо, под действием шока, но это последнее, о чем я сейчас могу думать. Я чувствую это отвратительное ощущение. Снова. Будто бы меня прямо так, в одежде, неподготовленной, окунули с головой в воду, а я даже не успела набрать воздуха. Я плохо слышу, что происходит вокруг, хотя, возможно, это потому, что никто ничего и не говорит. Я обещала себе, что это не повторится. А если и повторится, то точно не при Малфое. И не при его свите. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Хоть его поведение довольно странно изменилось, гарантировать отсутствие насмешек ещё и по поводу моих «психический отклонений» я не могу. По-крайней мере, отбиваться и кричать я точно не буду. Надеюсь. Едва сдерживаюсь, чтобы не обхватить голову ладонями, продолжая смотреть туда же, куда и все остальные. По-хорошему, конечно, нужно было бы отвернуться, восстановить дыхание, подумать о хорошем, но совершенно не могу заставить себя даже вдохнуть, что уж там пошевелиться. Я читала книги про привидений, пару раз мы с папой даже смотрели про них фильмы, в тайне от мамы - она такие вещи не одобряет, утверждая, что они портят психику, - но я ни разу не сталкивалась с ними в жизни. Мало того, я была уверена, что все эти призраки и духи - не больше, чем чья-то сказка. Хотя, до какого-то момента я безоговорочно считала, что и волшебников-то не существует, а теперь я одна из них, так что... Очень хочется сказать что-нибудь, или лучше, чтобы кто-нибудь что-нибудь сказал вместо меня, но, видимо, я не одна такая умная, кто имеет подобное желание. Никто не нарушает молчание, и я могу поклясться, что буквально вижу это немое напряжение, царящее в купе. И в кое-то веки напряжение не от наших не слишком тёплых отношений с этой командой аристократов, а от каких-то внешних факторов. В данном случае, например, от неизвестного происхождения тени, не напоминающей человека даже внешне, которую боятся даже взрослые, а, как известно, если взрослые боятся чего-то, то страх у детей автоматически удваивается. Что-то внутри переворачивается, и тогда я понимаю, что мучает меня сейчас не паническая атака. Вернее, не совсем. Это предчувствие. Очень неприятное. Простое волнение, попытка предугадать будущее. Глупо, ведь всем известно, что никто не способен узнать, что будет дальше. Но я все равно чувствую надоедливую тревогу. Она собирается внутри меня, жужжит, подобно надоедливому будильнику по утрам, постепенно расплываясь по всему организму, только вот отключить ее невозможно. Гарри Поттер. Что-то с Гарри Поттером. Мерлин, это же очевидно. Он всегда привлекает все самые серьёзные проблемы, такая интересная ситуация просто не может обойти его стороной. Словно в подтверждение слов, мы все слышим негромкий вскрик, затем топот ног, и одновременно вздрагиваем. Все закончилось также неожиданно, как и началось. Будто бы просто включили электричество. Не успела я моргнуть, как этот загадочный иней оттаял от стёкл, оставив еле заметные разводы, и если бы не они, я бы убеждала себя, что мне все это почудилось. Я обнаружила себя бесцеремонно разложившейся на плече у Малфоя, а тот не только не скинул меня с себя, так ещё и вцепился длинными тонкими пальцами в мое запястье, как за последнюю надежду на спасение. Гринграсс встряхнула головой, ощущая себя точно также. Блондинка тут же поспешила одернуть руку от ладони Блейза, а тот не стал даже возражать. Паркинсон стояла между Крэббом и Гойлом, вцепившись в их мантии, и только эти двое стояли неподвижно. Не удивлюсь, если они даже не поняли, что произошло. Да и в принципе не поняли, что что-то происходило. — Что это было? — подрагивающий голос Дафны разрезает тишину. Будто бы знаем ответ на этот вопрос. — Нужно спросить у Поттера. — говорю я с такой уверенностью в голосе, какой сама от себя не ожидала. — Причём здесь Поттер? — Драко снова выглядит собранным, заносчивым и уверенным в себе слизеринцем, будто бы это не он только что в страхе впивался мне в предплечье. Между прочим, впивается до сих пор, но я не спешу его осведомлять. Если сейчас он находит во мне опору - значит власть у меня. — С ним всегда что-то происходит. Не исключено, что это все представление было по его душу. Оспаривать никто не стал. Малфой поднялся на ноги, полный решимости покинуть купе, хотя никто в вагоне, судя по звукам, а точнее их отсутствию, свои ещё не покидал. Люди напуганы, но это вряд ли надолго. Уверена, уже утром студенты будут обсуждать этот инцидент, вспоминая его как забавный случай из жизни. Только сейчас Драко обратил внимание, в каком положении находятся наши руки, и на мгновение скорчил гримасу брезгливости, а затем освободил мое предплечье от рабства, сделав это гораздо аккуратнее, чем я ожидала. Странно, что он не вырвал мне конечности с корнем - ничего другого от Малфоя я и не представляла. Только сейчас я заметила, как обозлено все это время смотрела на меня Паркинсон, и как она расслабилась, когда я высвободилась из цепкой хватки Слизеринского Принца. Комментарии были излишни. Если честно, прямо сейчас во мне таилось стойкое желание наброситься на первого попавшегося мне человека, прижаться к нему, и попросить не отпускать до конца времён. Я едва избежала этой так называемой «панической атаки», потратив титанические усилия на то, чтобы не сорваться хотя бы при слизеринской компании, и теперь я чувствую себя опустошённой. Больше никто ничего не сказал. Малфой одернул мантию, перевёл дыхание, и бросил ледяной, не терпящий возражений взгляд на свою свиту. Два шкафа, во главе с Паркинсон, тут же покинули купе, не удостоив нас даже каким-нибудь презрительным взглядом. Хотя вряд ли они способны на вообще какие-либо взгляды, если им нужно бросать их не с подачки Малфоя. Задержалась только Гринграсс. Она недолго смотрела на Блейза, но не найдя в его глазах никакого желания начинать разговор, перевела взгляд на меня. Мне, аналогично Забини, перспектива обсуждать сейчас увиденное совсем не улыбалась. Дафна поняла это и без слов, тихо выдохнула и сказала: — Мы ведь еще поговорим об этом, верно? Забини покачал головой, как-бы показывая: «С тобой я точно ни о чем говорить не буду». — А у нас есть выбор? — спрашиваю. — Наверное, нет. Я больше чем уверена, что даже если по какому-то удивительному стечению обстоятельств, об этом не будет жужжать вся школа, то преподавательский состав просто обязан обмолвиться об инциденте хоть словом, или хотя бы объяснить, какого черта это вообще было. Дождавшись ухода слизеринки, я, наверное слишком резко, встаю, поймав на себе удивленный взгляд Блейза. Не говоря ни слова, подсаживаюсь к нему так близко, как это возможно, опуская голову ему на грудь. Он знает обо мне все. Он знает о моих проблемах. Он должен догадаться, что я сейчас чувствую. Должен меня понять. Убеждаюсь, что не ошиблась с выбором, когда мягкая рука друга начинает успокаивающе гладить меня по волосам. Умиротворенно закрываю глаза, чувствуя, как отлегает от сердца. Не хочу ни о чем думать. Вообще. *** В Большом Зале шумно как никогда, и это отнюдь не способствует моему хорошему настроению. Ученики громко и увлечённо обсуждают инцидент, произошедший в поезде, а в совокупности с перепуганными первокурсниками, находиться здесь становится просто невыносимо. Дамблдор с остальными преподавателями совершенно спокойно восседали на своих привычных местах. На лице директора застыла такая беспечность, словно он понятия не имеет, что что-то вообще случилось. МакГонагалл тщетно пыталась утихомирить разбушевавшихся после увиденного новичков, едва переступивших порог Хогвартса. Да, вот такая вот у нас школа, ребята. Привыкайте. Но, в прочем, Распределяющая Шляпа смогла отвлечь детское внимание, и десятки маленьких любопытных пар глаз с удивлением уставились на этот престранный артефакт в руках профессора. Когда-то я смотрела на него также. А сейчас я сижу в абсолютно скучающей позе, уперевшись подбородком о собственную ладонь, ленивым взглядом оценивая происходящее. Начинать учебный год в отвратительном настроении уже превращается в традицию. Заканчивать, кстати, тоже. Ажиотаж, присущий каждому в этом зале, у меня начисто отсутствует. Студенты готовы радостно приветствовать первокурсников на свои факультеты, всем до одного интересно, кто из этой кучи мельтешащих ребятишек на что способен. А мне совершенно плевать, сколько новых кровоснобов найдёт своё призвание на моем факультете. Моем? На этом факультете. Их факультете. Строгий голос профессора громко зачитывает имена, которые я слышу впервые, и вряд ли ещё когда-нибудь вспомню. Толпа рассасывается довольно быстро, но я не сильно слежу за ходом распределения. Несколько особо удачливых мальчиков и девочек вальяжной походкой прошли к нашему столу, усевшись на свободные места. В отличие от остальных факультетов, на которых новоизбранных радушно поздравляли всеобщими аплодисментами, объятиями и искренними поздравлениями, на Слизерине новеньких одаривали всего лишь вежливыми кивками и парой-тройкой рукопожатий. Хотя, не удивлюсь, если для торжественного знакомства нет оснований - чистокровные знают друг друга с пелёнок. Даже если вы ещё из этих пелёнок не вылезли. Распределение закончилось, и на трибуну поднялся профессор Дамблдор, дабы произнести традиционную торжественную речь. Только вместо неё директор заговорил о чем-то другом - не очень праздничном: — Я очень сожалению, что вам пришлось пережить то, что произошло с вами по пути в Хогвартс. Но, к сожалению, я обязан вас осведомить. Учебный год будет трудным. — он выдержал паузу, давай ученикам переварить информацию. — Прискорбно сообщать, но совсем недавно из Азкабана сбежал опасный преступник и убийца - Сириус Блэк, и у нас есть все основания полагать, что он может заглянуть и к нам в замок. Поэтому по всей территории Хогвартса будут расставлены Дементоры - тюремные охранники. Впредь они не будут проявлять подобную наглость, но будьте бдительны и аккуратны, находясь рядом с ними. На уроках вам расскажут о них подробнее. Дальше я уже не слушала, пытаясь осознать сказанное. Дементоры. Понятия не имею, кто это такие, но звучит ужасающе. Выглядит, кстати, тоже. Мерлин, почему-то я просто уверена, что с этим связан Гарри. Серьезно, если дело не в Поттере, я отрублю себе палец. Забини неизменно сидит рядом со мной, и я едва сдерживаю себя, чтобы не улечься ему на плечо и не заснуть прямо тут. Мы ещё недолго ехали после того, как он успокаивал меня в поезде, после чего забрали вещи, вылезли из вагона и доехали до Хогвартса в карете с двумя неразговорчивыми Когтевранцами, и, на мое счастье, больше мы о произошедшем не говорили. За это я ему безмерно благодарна. Я ожидаю и сейчас увидеть понимающее лицо Блейза, который, как, впрочем, и всегда, разделяет мои эмоции, и посетовать ему на скуку и головную боль, но какого же было мое удивление, когда я увидела у испанца выражение, совсем никак не вяжущееся с его привычным спокойствием. Сейчас мой друг был, если я правильно считываю эмоции, явно зол - темные брови были грозно опущены вниз, крылья носа вздувались с бешеной силой, постепенно повышая скорость, а взгляд был мрачным и полным ярости. Ни разу не видела ничего подобного - в норме слизеринец носит единственную маску - маску безразличия. Возможно, он скрывает за ней эмоции, а, возможно, в обычной жизни он только его и испытывает. Что же ему так не угодило? Хотелось бы махнуть на это рукой, не обращать внимание, чтобы лишний раз не трепать нервы самой себе, и если бы я могла вернуться в прошлое, я бы так и поступила, но любопытство взяло вверх. Проследив за взглядом Блейза, я напрягла все силы, которые у меня когда-либо были, чтобы не скорчить такую же гримасу. Открытие меня, мягко скажем, удивило. Забини смотрел на Дафну Гринграсс. В принципе, это не редкость - вообще он довольно часто наблюдает за ней, высматривая все ее случайные промахи и ошибки, не стыдясь мне о них доложить. И, конечно, ее слишком тесное общение с Малфоем была самая большая из них. Обычно в этой ядовитой компании блондинка всегда смотрит на всех чинно, немного отстранённо, всегда держит определенную дистанцию, чтобы, не дай Мерлин, не докоснуться до знаменитой змеиной команды, всеми способами показывая, что это всего лишь необходимость, и на самом деле она не такая. Не одна из них. Но сейчас она абсолютно спокойно облокачивалась на Драко, прямо как я сегодня в поезде, только вот делала она это явно не из страха. Гринграсс громко смеялась, а блондин широко улыбался в ответ, удовлетворённо наблюдая за эффектом, произведённым собственной шуткой. Звуки долетали до нас, но не перекрикивали царивший в Большом Зале гам. Она даже не смотрела в нашу сторону и не замечала убийственного взгляда Паркинсон. Видимо, мы не единственные, кому видеть такую картину не больно приятно. Ни о какой своей не принадлежности к этому проклятому сообществу речи теперь не идёт. Теперь она, кажется, одна из них. Ты перестаёшь играть в двустороннего агента, когда начинаешь так искренне смеяться над шутками Малфоя. Может быть, она об этом ещё не знает. Вдруг Драко поднимает голову, перехватывая мой взгляд, пока Дафна пытается отсмеяться. Видимо, растерянность на моем лице его позабавила - слизеринец усмехнулся уголком губ, наслаждаясь собственной маленькой победой. Он запишет ее на свой счёт, а потом обязательно мне припомнит. Или не припомнит, но никто из нас этого не забудет. Я была права, когда считала, что что-то изменилось. Начинается новая игра, прошлую мы закончили, скажем так, ничьей. Один-Ноль в его пользу. Угнетающий старт. Понимаю, что все это время пристально смотрела на Малфоя, ни на секунду не отводя глаз, слишком глубоко окунувшись в собственные мысли. Нельзя так делать, нельзя. Если уж планируешь задуматься, Эсми, то впредь выбирай точку для фокусировки взгляда потщательнее, нечего пялиться на всяких кровоснобов. Они, как выяснилось, могу принять это на свой счёт. Драко игриво подмигивает, как-бы добивая меня, ещё раз указывая на свою победу. Чувствую, как внутри все закипает, хочется прямо сейчас подойти к нему, и хорошенько вдавить его надменное смазливое лицо в деревянную поверхность стола. Но я слишком горда собой, чтобы пачкать руки о жалких аристократишек, поэтому я продолжаю сидеть на месте. Он может отобрать у меня подругу, но он никогда не заберёт уважение к себе. Я слишком себя ценю, чтобы проигрывать. Наверное. Хотя, как видно, Малфоя не слишком волнует моя позиция по этому поводу. Мысль о том, что ему ещё придётся с ней столкнуться, и даже смириться, греет душу, унимая гнев. Слизеринец снова опускает взгляд к улыбающейся девушке рядом с собой, охотно разделяя ее веселье. О, я даже знаю, что его так позабавило. Столы заполняются всевозможными яствами, заставляя не привыкших к такой роскоши первокурсников, ошарашено ахнуть. Еда манит своим внешним видом и превосходным запахом, а несколько часов без пищи отдаются в желудке болезненным урчанием, но я едва ли смогу этим вечером почувствовать ее вкус. И тем не менее, я все равно поспешно отворачиваюсь, насильно заставляя себя поесть. Заталкиваю кусочки жаренной курицы в рот, старательно удерживая взгляд только на своей тарелке. Чувствую, как Блейз успокаивающе касается моего колена под столом. Второй раз за день ему приходится меня терпеть. Ставим ставки - сколько ещё он продержится в таком ритме? Очень надеюсь, что долго. Желательно, всю жизнь. Я не понимаю, сколько времени проходит, когда все встают из-за столов, и Дамблдор отдаёт команду старостам каждого факультета провести первокурсников в их гостиные. Остальные ученики отправлены в свободное плавание, но все так устали, что тоже покорно поплелись куда-нибудь поближе к кроватям. Идя по темным сырым подземельям, лишенная остатков какого-либо настроения, думаю о том, что неплохо было бы заглянуть к Гриффиндорцам. Я не встречала их в поезде, будучи слишком занятой разговорами с Блейзом, а точнее жалобами ему на свою жизнь, да и где-то в глубине души меня распирает желание разузнать, насколько я оказалась права в своих догадках насчёт причастности Гарри к этим дементорам, но я все равно заталкиваю эти мысли куда поглубже, решая, что разберусь со всем позже. Сейчас я хочу только спать. Забини, идущий рядом, нашаривает мою руку, тут же вкладывая в неё свою тёплую ладонь, и ободряюще мне улыбается. Мне хочется треснуть его чем-нибудь твёрдым - на мой взгляд, слишком много сострадания за день с его стороны, но я лишь благодарно сжимаю руку в ответ. Блейз всегда знает, что мне нужно, и это и пугает, и радует одновременно. Добираясь до спален, нехотя прощаюсь с другом. Краем глаза замечаю идущую сбоку Пэнси Паркинсон, и вид у неё не менее подавленный, чем у меня. Не думаю, что она как-то особенно горюет по Гринграсс, поэтому, скорее всего, мы оплакиваем двух разных людей, вылезших из одной проблемы. У брюнетки нет сил даже кинуть в меня привычной колкостью, хотя, держу пари, будь она в обычном состоянии, просто так меня бы не отпустили. — Не знаешь, о чем они так громко смеялись? — наконец я прерываю тишину. Слизеринка останавливается, смотрит на меня недоверчиво, будто я только что заявила, что я чистокровная волшебница. Только сейчас понимаю, что спрашивать у нее такое было не очень дальновидно - Паркинсон понятия не имела, что я тоже наблюдала за ребятами. До этого момента. Но, на мое удивление, Пэнси грустно пожимает плечами: — Я бы спросила, но вряд ли он ответит мне что-то стоящее. Голос кажется таким сломленным, что я на мгновение проникаюсь к ней сочувствием. Она тоже теряет друга. А может, и не друга. В ее понимании. Мы не называем имён: я не сказала, кто «они», слизеринка не уточнила, кто «он», но мы все равно знаем, о ком речь. В голове проскакивает мысль, что я должна разобраться с этим - как ни крути, Дафна ещё не в курсе моего переменившегося к ней отношения. Мы ведь ещё поговорим об этом, верно? Дойдя до двери в спальню, мы снова остановились. — Даниелевская, — Брюнетка произносит мою фамилию как-то неохотно - естественно, гораздо приятнее ей бы сейчас было назвать меня «грязнокровка», — А вы с Забини правда... дружите? Неожиданный вопрос вводит меня в ступор. Почему ей так интересно это знать? Паркинсон замечает все по моему лицу, поэтому спешит отмахнуться: — Мерлин, ладно, забудь. Глупый вопрос. Да, глупый вопрос. Действительно, по-настоящему глупый. Вопрос персоны совершенно недалекой. Что же ещё может быть у нас с человеком, с которым мы вместе проводим большую часть времени? Вежливое знакомство? Вынужденное общение? Захлёбываюсь в собственных мыслях, которые мгновенно, как по заказу, воспроизводят в памяти недавно увиденные картины. Вынужденное общение - так Дафна оправдывала свою связь со слизеринцамм. Только вот она, оказывается, не была с ними, не была за них. Она была с Малфоем, за Малфоя, а это, судя по реакции на ее появление Паркинсон, вещи абсолютно разные. Тут я понимаю, к чему клонит Слизеринка. — Да, — медлю, изучая девушку взглядом, — Мы с Блейзом действительно дружим. Просто дружим. Хочется добавить, но я держусь. Паркинсон сдавленно кивает, поджимая губы, и мне даже хочется положить руку ей на плечо - не меня же одну все сегодня должны успокаивать, - но не успеваю, так как слизеринка резко дёргается, открывая дверь в комнату. Невольно замечаю, что все соседки в сборе, кроме Гринграсс. Жмурюсь, силясь отогнать неприятные мысли. Лёжа на шелковых простынях, за задернутым изумрудным пологом, думаю обо всем сегодняшнем дне с самого начала. Уснуть не могу, хотя ещё полчаса назад я была уверена, что отключусь едва коснувшись подушки. Я не собираюсь делить с Малфоем подругу. Не собираюсь. Если так уж она ему необходима - пусть забирает. Мама учила меня помогать немощным и нуждающимся. И так без неё жили месяцами, вряд ли теперь что-то в моей жизни кардинально поменяется. Хотя в глубине души я понимаю, что Гринграсс и даром ему не нужна - при желании, он нашёл бы с десяток таких же симпатичных чистокровных подружек, но выбрал он именно ближайшую ко мне. Да и к нему, если на то пошло. Мотивы его мне непонятны, но разбираться в них я не имею ни сил, ни желания. И все таки, когда на меня находит долгожданный сон, в голове крутится единственная мысль: Что этот придурок себе позволяет?