Ты издеваешься, Малфой?

Я слышу шёпот. Голоса. Повсюду, везде, куда бы я ни пошла. Нет, я не про всякие голоса в голове или что вы там могли подумать. У меня, может быть, и есть какие-то психические расстройства, но до такой степени я ещё точно не спятила. Наверное. Я говорю про шёпот людской. Те самые противные шелестящие нотки, вырывающиеся из человеческих уст, и окружающие тебя со всех сторон, заточая в бесконечный кокон обсуждений. За два года на Слизерине я всех этих переговоров за спиной наслушалась на ещё, как минимум, две жизни вперёд, если мне, конечно, их когда-нибудь предоставят, ведь учиться под крылом самого Салазара, и при этом не иметь никаких аристократически-волшебных корней - вздор и ошибка вселенной, поэтому к сплетням у меня выработался особый иммунитет. Хотя приятней это мое существование не делает. Впрочем, чего я ожидала? По меньшей мере половина школы стали счастливыми свидетелями довольно будоражащей подростковые умы картины, разыгравшейся посреди коридора. Не каждый день увидишь. Грех не обсудить. Как известно, скорость разнесения слухов, а если ещё взять во внимание тот факт, что это и не слух вовсе, а чистая правда, ненамного уступает скорости света, поэтому уже к вечеру того же дня о произошедшем знали даже те, кто вживую не присутствовал в том злополучном коридоре. Вообще, целевая аудитория любителей перемыть мне кости - мои ровесники, второкурсники, восторженные своей первой школьной драмой первокурсники, и ребята на один, иногда на два года постарше, но таковых было немного. Прочих все эти детские разборки интересовали также сильно, как меня интересует травология. Немудрено - экзамены сами к себе не подготовятся, ребятам немного не до этого. Но мне и так было сполна внимания. Превосходно. Волшебно. Чудесно. Отлично. П-О-Т-Р-Я-С-А-Ю-Щ-Е. Вот быть козлом отпущения не только у Слизеринцев, но и у половины школы впридачу, я даже в самых сладких снах не мечтала. Меня никогда особо не волновало общественное мнение, как не волнует и сейчас, но я уже откровенно скучаю по тем старым добрым дням, когда могла бы появиться хотя бы в каком-нибудь людном уголке Хогвартса, не будучи при этом любезно сопровождаемой разного сорта взглядами. Все эти студенты так забавно замолкают, когда я появляюсь на горизонте. Я бы посмеялась, если бы это не было так плачевно. Между прочим, Слизеринцы, надо отдать им должное, затихли. Ушли под воду. Вместе с моей репутацией. Буль. Ну а как иначе - конфликт-то произошел на их стороне. Если предъявлять претензии мне, то нужно предъявить их и именитому Драко Малфою, а ни один потомок этого семейства змеиных не может себе позволить такой роскоши. Хоть я и не помню, когда подобный довод их останавливал. В той злосчастной дуэли на первом курсе тоже мы оба были виноваты, но этот невесомый факт слизеринцы предпочли благополучно пропустить мимо ушей. Несмотря на все мое положение, здесь моя гордость явно чувствовала себя лучше своей законной хозяйки, ведь только я осмелилась ему не только дерзить, но и ударить, да ещё и при всех. Правда дифирамбов мне за это никто не пел. Ну и не надо. Блейз стабилизировал мое шаткое состояние по мере возможности, и по мере дозволенного. Успокаивал меня ровно настолько, насколько я позволяла. Мне категорически не нравилась идея превращать лучшего друга в карманную няньку, поэтому как раз в тот период, когда самое время, казалось бы, абстрагироваться от всего мира, я решила поработать над своей излишней эмоциональностью. Никогда не было такого, чтобы я хотя бы минуту думала об услышанном где-то со стороны оскорблении. О случайно краем уха отхваченной колкости. О чьём-то там нелестном ко мне обращении. Плевать. Всегда было. Что происходит сейчас я, откровенно говоря, понятия не имею. И мне это не нравится. Я уткнулась носом в «Повелителя мух». Отчасти, потому что книга действительно интересная, а отчасти, потому что очень уж хотелось спрятаться от внешнего мира. За чем-нибудь. Мне бы сейчас подошёл вариант даже ладонями лицо закрыть, а-ля детский вариант игры в прятки - я зла не вижу, значит зла нет, - но, давайте все дружно согласимся, что отгородиться книгой - гораздо более цивилизованное решение. В гостиной было темно, как, впрочем, и всегда, но мне ничего не мешало использовать Люмос. Время неумолимо шло к полуночи, и, хотя первокурсники уже давным давно удалились в свои опочивальни, наверняка досматривая седьмой сон, старшекурсников столь недетское время нисколько не останавливало. Как и меня. За столиком у окна с видом на Чёрное Озеро по традиции уютно и спокойно. — Решила заменить живое общение выдуманными персонажами? — Забини опускается напротив, смотрит на меня выжидающе. Понятия не имею, где он был, и почему я не обращала внимание на его отсутсвие. Впрочем, это даже очень хорошо. Мне нужно перестать хвататься за Блейза как за спасательный круг. Слизеринец кончиком пальца приподнял книгу в моих руках, дабы ему стал доступен не только край обложки, но и название. — «Повелитель мух»? Очередные магловские фантазии? Необитаемый остров. Отсутсвие посторонних людей. Полная самостоятельность. Это то, что мне сейчас нужно, пожалуй. В таких фантазиях я готова забыться. — А какая книга не «очередные фантазии»? — уклончиво спрашиваю, не спеша возвращаться к тексту. Забини кивает на раскрытую сумку у меня в ногах, которую я не успела отнести в спальню: — Учебники. По большей части. Хмыкаю снова опускаю взгляд в книгу, но к чтению все также не приступаю: — Где ты был? Слизеринец состроил карикатурную гримасу удивления, весело спросив: — Мерлин, что я слышу? Неужели ты осведомляешься о моем местоположении? — он оперся подбородком об руку, делано заинтересованно смотря на меня, — Именно так выглядит женская ревность? Я хлопаю его по руке: — Мечтай. Именно так выглядит женское «мне-плевать-где-ты-был-но-нужно-поддержать-разговор». — Хотелось бы верить, но верится с трудом, — испанец пересаживается поудобнее, закидывая ногу на ногу, — А я, можешь утихомирить свои разбушевавшиеся подозрения, был всего лишь на дополнительных занятиях по заклинаниям. Изумленно поднимаю бровь: — Зачем тебе потребовались дополнительные несколько часов махания палочкой? — Видишь ли... Не хочется это признавать, но у меня ну вот совсем не получается «Алохомора». Даже у меня получилось. — Ты поэтому такой довольный? — Потому что смог отпереть дверь заклинанием с третьей попытки? Да. — он счастливо улыбается, словно воистину совершил научное открытие. — И именно эти три попытки задержали тебя аж до полуночи? Забини шумно выдыхает: — Ты слишком дотошна для человека, который просто решил поддержать разговор. Я... — слизеринец помедлил с ответом, будто собирался озвучить что-то крайне постыдное. — ...практиковался. В одиночку. А что? Не хочется на уроках падать в грязь лицом. Ладно, черт с ним. После этого, не успела я прочитать и половину начатой главы, как меня начало клонить в сон, поэтому пришлось неохотно распрощаться с Блейзом и отправиться наверх. Спать. Срочно. *** Утро добрым... бывает, возможно, но не у меня. Но я даже не слишком расстраиваюсь - как известно, рано или поздно человек ко всему привыкает. И к насмешкам, и к сплетням, и к осуждающим взглядам, которые преследуют меня в собственной гостиной. Но в лицо мне никто ничего не говорит, и сумку, как раньше, не пинают. Хоть на том спасибо. Завтрак ем поспешно, не дожидаясь даже утренней совиной почты, ибо не вижу смысла задерживаться в этой обители змей и прочих выродков братьев наших меньших. Да и, если уж быть совсем честным, мне давно никто не пишет. Мама все ещё в обиде за мой внеплановый побег в Косой переулок, поэтому делиться со мной новостями из своей монотонной жизни не планирует. И моей, судя по всему, тоже не интересуется. Папе же писать некогда. Он вообще почти никогда и не писал. Большинство посланий «от родителей» были заботливо отправлены моей матерью. А больше писать мне некому. Разве что, Густаву, с которым мы обменялись контактами, но так ни разу ими и не воспользовались. Знаете ли, сложно поддерживать общение с человеком, которого обвиняют в жестоком убийстве и одном покушении. Все это как-то грустно. Уроки идут в своём самом обычном ритме, ученики снуют туда-сюда по коридорам, учителя с каждым днём все увеличивают и увеличивают объём домашней работы. Видимо, считают, что процесс адаптации у всех уже прошел, и каждый студент до краев полон энергии и счастлив с новыми силами взяться за учебу. Как им объяснить, что у меня этот процесс адаптации длится уже третий год? От нагрузки я едва успеваю строчить одно эссе за другим, что, в целом, не так уж плохо. Позволяет забыть о бренности бытия, так вам скажу. Погружаясь с головой в образовательные процессы, совершенно не остаётся времени на общение с внешним миром. В следствии, времени на то, чтобы лишний раз прислушаться к очередному шепотку о тебе в стенах Хогвартса, тоже нет. Чудно. А что, если Грейнджер на самом деле поэтому постоянно что-то зубрит? Быть может, она просто морально истощена изнутри? Забавно. Но я очень в этом сомневаюсь. В конце концов, ее не травят собственные однокурсники. Сейчас я неотрывно смотрю на свой котел с варящимся зельем. Зеленоватая жидкость активно плещется в чугунной емкости, стремительно закипая, словно от моего сверлящего взгляда. Я мысленно высчитываю тринадцать секунд. В учебнике написано пятнадцать, но я полагаю, что это слишком много. Если передержать, оно начнёт переливаться за края. Мне это не нужно. Боковым зрением замечаю с интересом наблюдающего за мной Забини: — Когда ты стала такой трудолюбивой? Я не отвечаю. Двенадцать. Тринадцать. — А когда ты стал таким любопытным? Снимаю котел с огня, мгновенно доставая ложку, чтобы помешать получившееся. Наклоняюсь к котлу, аккуратно втягиваю запах. Идеально. — Эсми... — начинает мой дражайший друг, но я прерываю его. — Мы можем поговорить потом? Я произношу это резче, чем рассчитывала, но Забини понимающе кивает, поворачиваясь к своему рабочему месту. Пока стынет мое варево, пробегаюсь глазами по классу. Гриффиндорцы и Слизеринцы. Какой ироничный дуэт. И какой приевшийся. Меня не сильно волнуют остальные студенты. В зельеварении главное полагаться только на свои навыки, ни в коем случае не на чужие успехи. Рон, например, этого правила не знает. Я вижу, как он старательно заглядывает через плечо Гермионе. Очень зря. Грейнджер кажется такой же сосредоточенной, как, наверное, и я минуту назад, но я точно знаю, что через две секунды вся ее работа пойдёт насмарку. Пятнадцать. Зелье полилось через край, залив все ее рабочее пространство. Почти никто не оборачивается - не она первая, не она последняя. Большинство учеников допустили эту же ошибку. Гриффиндорка непонимающе смотрит на свой котёл, словно первый раз его видит. Я хмыкаю. Неожиданно? Наверняка неприятно. Она не осознает, что по настоящему разбираться во всех предметах сразу невозможно, каким бы умным ты не был. Переоценивает себя. Она амбициозна, но эти амбиции загораживают ей вид на реалии этого мира. Она привыкла делать все так, как написано. Как сказано в учебнике, не отступая от привычного ни на шаг. И естественно, мысль о том, что не все исторические личности - поголовно мудрецы и гении, и в книгах вполне вероятна ошибка, повергает ее в шок. Недальновидно. Рецепт зелья можно заучить, но едва ли это поможет вам стать истинным зельеваром. Зелье надо чувствовать. Как человека. Как близкого друга. — Минус десять очков Гриффиндору. — тихо, не привлекая лишнего внимания, произносит профессор Снегг. Против воли ухмыляюсь. Со слизеринцев за абсолютно такую же ошибку он снимает по пять. — Что с Грейнджер? Заболела? — вопрошает Забини. Едва ли. Кидаю быстрый взгляд на котёл друга. — Снимай через восемь секунд. — Не через десять? — Нет. У Забини много вопросов, но, на мое счастье, он их не задаёт. Неспешно завершаю работу, переливаю получившееся в небольшую бутыль. Профессор, как обычно, незаметно и неожиданно, нависает над столом, отчего я едва не вздрагиваю. Он с десяток секунд рассматривает мое зелье, потряхивает бутыльком. Потом удовлетворенно улыбается, если это, конечно, можно назвать улыбкой. — Плюс двадцать очков Слизерину. — он произносит это громче обычного. С силой сдерживаю себя, чтобы не поморщиться. Практически весь класс обернулся в мою сторону. Всем же интересно, кто тут преуспел в таком сложном занятии. Большинство гриффиндорцов смотрит с неодобрением, но меня это не удивляет. Это привычный взгляд со стороны львиного факультета в сторону змеиного. Дело не во мне, дело в истории. Мои же однокурсники, особенно те, у кого сегодняшнее задание не вышло, хмурятся и угрюмо опускают головы. Между делом замечаю, как Малфой приподнимает платиновую бровь, то ли удивлённо, то ли презрительно. А может, все сразу. Он справился лучше некоторых, сняв зелье ровно в то мгновение, когда оно грозило покинуть своё место пребывания, не дав ему разлиться. Он выдержал ровно четырнадцать секунд. Я считала. И, понятное дело, блондин также пребывал в недоумении. — Это было сложное зелье. — уже сбавив тон, продолжает профессор, — Но ты справилась. Снегг слизеринец. Изнутри. До мозга костей. И, конечно, он, как и все слизеринцы, относится к маглорожденным не самым лестным образом. Но ему, безусловно, приятно, что по какому-то случайному стечению обстоятельств забредшая на его факультет грязнокровка, делает такие успехи в его предмете. Ещё получше некоторых чистокровных. Наверняка, он не совсем понимает, какую сторону занять: вроде и слизеринка, выходец его факультета, но в то же время, аристократическими корнями и чистой родословной от меня и не пахнет. Но, стоит отдать декану должное, он скорее относится ко мне с уважением. Один из немногих, кто не пытается превратить мою жизнь в ад. Я благодарно улыбаюсь, размышляя, стоит ли говорить «спасибо». Он, вроде как, просто факты озвучивает. Говорить ничего не приходится - Снегг ставит бутылек на место и переходит к какому-то другому ученику. — Поздравляю, теперь ты звезда. — торжественно подытоживает Забини, убедившись, что профессор находится на безопасном от нас расстоянии, и в нашу сторону уже не смотрит и ничего не услышит. Как будто до этого момента на меня внимания никто не обращал. Эдакая серая мышь. Ну-ну. Я недвусмысленно наклоняю ампулу с зельем у него перед лицом: — Попей мандрагоры. Блейз смеётся и аккуратно отпихивает мою руку. Я тоже улыбаюсь, не в силах сдержаться, и возвращаю собственноручно приготовленное варево на место. — Не сегодня. Что ж, как-нибудь в другой раз. Проходит немного времени, прежде чем возле нашего стола вновь материализуется профессор Снегг, на этот раз, чтобы принять работу у моего соседа. Она не многим отличается от моей, но, без вопросов, моя выполнена искуснее. Зельевар с минуту смотрит на бутылек Блейза, а потом кидает пронзительный взгляд на меня. Пронзительный, но я не сказала бы, что какой-то особенно осуждающий. — Как-бы вы ни пытались помочь товарищу, мисс Даниелевская, в точности у него не получилось. Но, в целом, неплохо. Пару мгновений я даже размышляю, стоит ли придумывать отговорки, мол, что вы, я не помогала, даже не пыталась подсказывать, но, к счастью, вовремя решила держать рот на замке. Если он знает правду, нет смысла его переубеждать. Тем более, он, кажется, не так уж и зол. — Десять очков Слизерину. — выносит профессор вердикт. Вообще не зол, короче говоря. Когда наш глубокоуважаемый декан подходил к столу не слишком уважаемого лично мной Драко Малфоя, я, даже используя все свои внутренние силы, не могла оторвать от них взгляд. Уж очень было интересно, как будет оценено творение этого статного слизеринца. К сожалению, с заданием блондин справился, хотя, на мою радость, мелкие недостатки не укрылись от зоркого взгляда опытного учителя. Он заметил, что зелье переварено, хоть и всего на секунду. Но, в общем и целом, парень принёс родному факультету пятнадцать очков. Надеюсь, его действительно задевает тот факт, что какая-то маглорожденная обошла его. Сумку собираю с невиданной скоростью, пулей вылетая из класса, как только профессор объявляет об окончании урока. Искренне надеюсь, что Блейз не вспомнит про какую-то там сверх важную, судя по тону, беседу, которую он планировал со мной провести. Не тут-то было. На третьем пролёте коридора на плечо мне ложится знакомая рука, и я вынужденно оборачиваюсь. — Далеко побежала? — Подальше от серьёзных разговоров. — понимаю, что положение безвыходное, и, смирившись с поражением, прислоняюсь к холодной стене. — Это зря. — Блейз становится рядом. Пару секунд он молча смотрит мне прямо в глаза. Я всегда знала, что они у него карие, как и у меня, но только сейчас, в тусклом свете факелов, стоя в полном одиночестве в подземелье, я словно впервые обратила на них внимание. Надо же - такие темные. Не знаю, как он вообще видит. Стойко выдерживаю его тяжелый и, на мое удивление, грустный взгляд. — Эсми, — многозначительно начинает он. Мне уже это не нравится. — Последнее время что-то происходит, но я категорически не понимаю что. А я ненавижу не понимать, что происходит. Так вот, вопрос таков: что происходит? Эх, знала бы я. — О чем ты? Конечно, я понимаю, о чем он. — Ты закрылась. Ушла в учебу - это здорово, конечно, да, но тем не менее. Так резко и без предупреждения. Мы мало разговариваем. Меньше, чем раньше. А ещё ты почти не даёшь к тебе прикасаться. Бинго. Я прекрасно знаю, что я могла бы на это ответить, но другой вопрос - стоит ли? — Меня обсуждает вся школа. Не хочу, чтобы ты оказался на дне из-за меня. И я почти не вру. Почти. — Не из-за тебя. Рядом с тобой. Если уж идти ко дну, то только вместе. И ты прекрасно знаешь это, так что обмануть меня не получится. Действительно. Козлом отпущения меня не вчера сделали, хоть и, на то время, моя репутация была известна только в слизеринских кругах, но все это время Блейз был со мной. Мы уже давно на дне. Вдвоём. И он добровольно на это подписался. Я чувствую себя неуютно. Мы никогда не выясняли отношения с Забини. Никогда не говорили на подобные темы. Все как-то и так было понятно. Мы друг у друга есть. Это правильно. Если нас друг у друга нет - это неправильно. Но вот только он всегда поддерживал меня, даже в тот шикарный период моей былой жизни, когда я еще была достаточно безэмоциональной и не слишком нуждалась в поддержке. Точнее, может быть, и нуждалась, но никогда не показывала это. А он все равно умудрялся меня поддерживать, возможно, даже сам того не осознавая. А я его нет. И за это мне безгранично стыдно. Не представляю, что было бы, начни мы этот диалог на зельеварении. — Я переживаю за тебя. И иногда мне тебя даже не хватает. — я вижу, как трудно даются испанцу эти слова. Он не привык открыто говорить о своих чувствах. Что-то резануло по сердцу от этого трогательного признания. Забини обязан знать правду. — Я не понимаю, что происходит. — выпаливаю, прекрасно осознавая, что эта фраза ну никак не сойдёт за полноценный ответ. В глазах слизеринца отчётливо читается: «Я тоже». — Со мной. С моими эмоциями. Я слишком близко все воспринимаю, слишком долго думаю о вещах, над которыми раньше не думала бы ни минуты, слишком часто иду на поводу и собственных эмоций. Меня это раздражает. Я выдохнула. Наконец-то мне удалось вменяемо сформулировать все свои мысли, и даже озвучить их. — Ты плакала? К чему это? — Хоть раз за этот твой «эмоциональный период»? — Нет. Ни разу. С детства. И Забини знает об этом. — Значит, это все ещё ты. Просто превращаешься в обычного человека. Правда? А можно без этого? — А ещё мне не нравится, что теперь я постоянно нуждаюсь в поддержке. Ты постоянно рядом, и всегда меня успокаиваешь. А я ни разу тебе не отплатила. — И поэтому ты решила просто отстраниться? Это твоя благодарность? Нет. Моя бы воля, я бы благодарила тебя пожизненно. — Когда-нибудь, я насильно доведу тебя до слез, Забини, и буду сидеть рядом и держать тебя за ручку, пока твой организм не иссохнет от недостатка жидкости. Блейз издаёт короткий смешок. — С удовольствием посмотрел бы, как ты пытаешься меня расстроить. Внезапно, друг хватает меня за запястье, и в мгновение ока притягивает к себе. Я врезаюсь в грудь слизеринца, и в нос мне ударяет отрезвляющий аромат свежей мяты, исходящий от него. Тёплые руки опускаются мне на спину, и крепко сжимают в объятьях. Мы одного роста, поэтому я кладу подбородок ему на плечо. Мне не хочется выбираться отсюда. Хочу остаться в этом кольце таких родных рук навсегда. И, Мерлин его дери, он опять меня поддерживает. — Ты не должна стыдиться того, что тебе нужна поддержка. Она всем нужна. Рано или поздно. А мне нравится тебя успокаивать. — Кому нравится иметь дело с истеричкой? — Ты не истеричка. Просто ты забавная, когда находишься на грани. Несильно пинаю парня, но тот с лёгкостью уворачивается, все ещё прижимая меня к себе. Неужели абсолютно все представители мужского пола в моем окружении сильнее меня? Это несправедливо. Приходит время, и испанец разжимает руки, выпуская меня из уютных объятий. Ощущение, как будто меня выгнали из дома. Большое спасибо. Но Забини мгновенно компенсирует все моральные ущербы, тут же взяв меня за руку и поведя за собой по коридору, прямиком на урок по Заклинаниям. — Что, идёшь утирать всем носы своей отточенной «Алохоморой»? — шутливо спрашиваю. Ну надо же как-то его подначить, чтобы жизнь малиной не казалась, правильно? Забини закатывает глаза: — Да, прямо как ты на Зельеварении своим «Тонизирующим глотком мандрагоры». Кстати, спасибо за помощь. И откуда ты знала, сколько его варить? Пожимаю плечами: — Я и не знала. Просто чувствовала. — Ну а где твое многоуважаемое чутье разгуливает, когда оно так нужно на той же травологии? Толкаю Забини в плечо. Можно как-нибудь без перехода на личности обойтись? И что, что я пару секунд назад сама подшучивала над другом? Это не считается. — Понятия не имею. Друг в ответ только победно смеется, поняв, что достойного ответа у меня нет, да так гордо, словно это не он пять минут назад рассматривал меня своим грустным щенячьим взглядом. *** Я никогда не питала каких-либо особенных симпатий к Хагриду. Хотя знаю, что он довольно близкий друг гриффиндорского трио, поэтому в моих заводских настройках не числится автоматического презрения к его персоне. Ещё одна деталь, которая отличает меня от моих однокурсников. И тем не менее, слизеринцы ретиво насмехались над ним, не скупясь на разных видов оскорбления. Однако, в целом, их можно понять. Внешний вид у нашего новоиспеченного профессора, по совместимости, местного лесничего, был, мягко скажем, нестандартный. То, что он вызывал довольно много противоречивых отзывов - неудивительно. Хотя, так по мне, ничего сверх неординарного. Великан как великан. Не то, чтобы великаны для меня - какое-то обыденное явление, но в общем и целом. Я даже удивилась, когда узнала, что быть таковым в этом мирке не очень-то престижно. Что странно. То есть, дяденек и тетенек в темных мантиях, размахивающих буквально по сути кусками дерева, говорящих какие-то непроизносимые заклинания и творящих прочее колдунство они уважают, а просто людей чуть побольше ростом нет? Да я даже не уверена, что Хагрид и есть тот самый великан. И никто не уверен. Он просто большой, отсюда и слухи. А мы с ним похожи - поскольку, сегодня должен состояться первый урок по уходу за магическими существами, лесничий - весьма обсуждаемая персона. Одно отличие: чтобы принять очередную сплетню на свой счёт, нужно ее хотя бы услышать. А с высоты Хагрида он вряд ли может позволить себе такую роскошь - звук до него просто не долетает, полагаю. А вот до меня долетает, поэтому я отдуваюсь за двоих. Стоит ли хвастаться? Толпа красных и зелёных галстуков пробиралась навстречу новым знаниям. Гриффиндорцы - заинтересованно, слизеринцы - удручённо. Опавшие ветки успокаивающе хрустели под ногами, а высокие деревья практически закрывали от людского взора ясное небо. Я не большой фанат опекунства над чем-либо, особенно над животными, особенно над магическими, но меня здесь как-то не больно спрашивают, поэтому остаётся только принимать судьбу. В руке покачивается весьма нелицеприятная книга, которую я с опаской держу за ремень, стараясь не касаться обложки собственной плотью. Я не открывала ее до этого - мне всего лишь посчастливилось лицезреть всю ее мощь на чужом примере. На примере недалеких гриффиндорцев, решивших открыть ее заблаговременно. На Невилле Долгопупсе, например. И это действительно страшно. Настолько, что теперь в его школьной мантии зияют исполинские дыры, из-под которых видно белую рубашку. Хорошо ещё, ее не проело. Забини идёт рядом. Мы, как обычно, плетёмся за всеми. «Никогда лишний раз не лезь вперёд». Это истина, которой научил меня Блейз в своё время, и вряд ли она когда-нибудь вылезет у меня из головы. — Откройте книгу на странице сорок девять. — произносит грузный профессор. Интересно. Мне-то, конечно, все аспекты обращения с данного рода литературой объяснил Гарри, в приложенном к подарку на день рождения куске пергамента, но вряд ли эту инструкцию видели остальные присутствующие. — И как это сделать? — разносится звонкий надменный, препротивный голос. Малфой. Его невозможно не узнать. К слову, здесь я с ним согласна. Кто-то ведь должен был спросить. Хоть меня дичайше раздражает тот факт, что это сделал именно он. Хагрид с секунду смотрит на слизеринца изучающе, будто и вправду не понимает, а в чем, собственно, проблема. — Погладьте корешок. — я делаю это в унисон с его словами. — Да, вот так. Лесничий, Мерлин бы его побрал, указывает на меня и добродушно улыбается. Гриффиндорцы не обращают на это ни малейшего внимания, зато слизеринцы без зазрения совести пожирают меня взглядом. Опять я выделилась. Ученики, один за одним, воспроизводят это незаурядное действие, буйные книги потихоньку затихают в руках студентов. Малфой недовольно морщится - а как же, его королевские ручки не предназначены для того, чтобы гладить какие-то сумасшедшие учебники, - но все-таки повинуется. Не то, чтобы у него был выбор. Длинные белые пальцы медленно проводят по боковой стороне обложки, так аккуратно, словно он выполняет какой-то опасный для жизни трюк. Я, прищурившись, наблюдаю за этим - мало ли, вдруг что-то пойдёт не так и этот специфичный учебник решит откусить ему руку? К слову, конечности остались целы. Жаль. Слизеринец меняется в лице, словно и не ожидал, что это сработает, хотя до этого на его глазах ровно такой же фокус проворачивали с десяток учеников. Магия, не иначе. Мы останавливаемся у каменного завала. Большинство учеников остаются стоять, но слизеринцы, по крайней мере те, кто успел, удовлетворенно рассаживаются в удобные выемки. Тут уж мы с Забини не стали исключением. И, так уж получилось, что место у меня было до того почетное, что я аж возвышалась над Малфоем и его свитой почти на пол метра. — Я просматривала учебник на каникулах. Он хороший. Полезный. — послышался голос Гермионы. Я прыскаю от смеха. Едва ли она может сказать что-то плохое об учебной литературе. Она с ней как о покойниках: либо хорошо, либо ничего. — Да уж, ужасно забавный. — едва не морщусь от этих пронзительных ноток. Мерлин, Малфой, ты вообще в курсе, что необязательно комментировать все, что слышишь? — Эта школа совсем деградировала. Стоит только подождать, пока мой отец не узнаёт, что у Дамблдора под крылом уроки ведёт отброс-переросток. Удивительно - как это твой отец до сих пор не прознал об этом? У него что, нет датчика, автоматически докладывающего, что его сыночка что-то не устраивает? Экое упущение. — Лучше заткнись, Малфой. — сквозь толпу гриффиндорцев показался всем известный Гарри Поттер, весьма целенаправленно идущий в нашу сторону. Интересно, для чего? В смысле, что он собирается сделать? Ударить? Я не против. Слизеринцы возбужденно загудели. Хлеб и зрелища. Больше им ничего не надо. Драко вскакивает с камня, предвкушая новую перепалку, а Паркинсон мгновенно кладёт на его место сумку, хотя я очень сомневаюсь, что кто-то в здравом уме решит туда присесть. Медленными, расслабленными шагами блондин направляется к Поттеру, всем своим видом подчёркивая собственное положение. Конечно, у него преимущество. Дело даже не в статусе, а в его навыке создавать конфликты. Создавать, а потом вести, безусловно. Парень останавливается в десятке сантиметров от лица гриффиндорца, вкладывая в свой взгляд всю возможную безучастность, а я невольно думаю, что это как-то слишком близко. Гарри там стоять не должен. Никто не должен. Хотя, к черту, какая мне разница? Поттер молчит. Правильно делает. Я понимаю план ещё до того, как Малфой успевает его осуществить. Видимо, с годами начинаю прямо таки читать окружающих меня людей. Даже таких противных. Как я и ожидала, слизеринец поднимает глаза наверх и в ужасе отшатывается. Смерть наверное свою увидел. — Д-д-д... — Мерлин, даже запинается. Превосходный актер, — Дементор, дементор! Малфой тыкает пальцем в случайную точку над головой бедного гриффиндорца. Поднимаю голову и обнаруживаю, что никаких дементоров там нет, что и требовалось доказать. Но брюнет пока об этом не знает, поэтому резко, не без доли страха, оборачивается в «нужном направлении». И естественно, ничего паранормального там не находит. Осознав, что был по-детски одурачен на глазах у всех, зло шипит, опустив голову. Пытается втереться в доверие мои однокурсникам-змеям что ли? Вся слизеринская орда заходится громким, издевательским смехом, а Малфой, вместе со своей свитой, накидывают на себя капюшоны черных мантий, старательно изображая из себя тех самых дементоров. Я закатываю глаза. Ещё один спектакль для любителей наблюдать за чужой жизнью, потому что своя у них отсутствует напрочь. Отвратительно. Все затихает, когда на поляне появляется преподаватель. Гриффиндорцы возвращаются на передние ряды, недовольно бормоча, а слизеринцы на камень. Кто не успел - облепляют его со всех сторон, лишь бы не отделиться от «стаи». Хагрид осматривает собравшихся, шумно выдыхает и тут же отходит в сторону, будто демонстрируя нам что-то. Никто сначала ничего не понял. Потом тоже. Лес как лес. Новоиспеченный профессор указывал рукой куда-то между деревьев, но пока ничего такого, чему нужен был бы особый магический уход я не вижу. И никто не видит. Но тут, до нас долетело негромкое похрустывание веток, становившиеся все ближе и ближе с каждой секундой, пока наконец на поляне не показался виновник торжества. Мерлин мой, что это вообще такое? То, что предстало перед нами было чем-то вроде коня, мутировавшего в птицу. Наверное, родился лошадью, а потом передумал. Спереди животное было покрыто весьма обыкновенными белыми перьями, голову венчал острый клюв, яркие желтые глаза наверняка были прекрасно видны в темноте, чуть ниже шеи располагались большие темные крылья, а на передних лапах, выполненных явно по подобию его пернатых товарищей, красовались внушительные когти. Но при этом, сзади я разглядела вполне себе лошадиной хвост и даже копыта. Любопытно, увидь эту прелесть моя мама, чего бы она больше испугалась - части от птицы или части от коня? Сначала, конечно, факта того, что такое создание вообще существует в природе, но потом...? — Кто-нибудь знает, что это такое? — торжественно вопрошает Хагрид. Хоть ранее я в глаза не видела ничего подобного, смекалки у меня хватает, чтобы опустить глаза в учебник и прочитать тему урока. Гиппогрифы. Очевидно. Я могла бы ответить, но привлекать к себе лишнего внимания не очень хотелось, поэтому я толкаю в плечо сидящего рядом Блейза, пальцем тыкая в заголовок. Пусть хотя бы он блеснёт знаниями, даже если не своими. Забини с секунду смотрит на меня недоверчиво, будто ища подвох, но вскоре смиряется и громко оглашает: — Гиппогриф. — мулат выдерживает театральную паузу и подчёркнуто небрежно произносит, — Сэр. Очень по-слизерински, очень по-змеиному. К слову, те как раз такой выпад весьма одобрили. Я окинула толпу быстрым взглядом и наткнулась на недовольнее лицо Гермионы Грейнджер. Предсказуемо. Она ведь наверняка уверена, что это была ее минута славы. Что ж, не всегда в жизни везёт. Хагрид кивает как-то даже разочарованно, будто и не ждал, что кто-то знает ответ. Видимо, фурор уже будет не такой. — Правильно. Этого зовут Клювокрыл. Логично. Пробегаюсь глазами по тексту - едва ли этот горе профессор сможет рассказать мне больше, чем книга. Гиппогрифы - смесь грифона и лошади. Питается хищными мелкими животными, обитает в Европе, имеет разные окрасы и прочее и прочее и прочее. Не слишком-то это интересно. Что мы будем делать с этой информацией? - вот, что интересно. — Гиппогрифы очень гордые существа. Они не выносят грубости, наглости и даже пренебрежительного тона. Для того чтобы задобрить его нужно сначала поклониться и дождаться, пока они поклонятся в ответ. Если бы когда-нибудь я захотела завести себе магическое животное, об этих ребятах я бы думала в последнюю очередь. Буду я ещё кому-то там кланяться! — Ну что? Кто хочет подойти поздороваться? Буквально все ученики, даже стоящие спереди, отважные и всегда готовые к приключениям гриффиндорцы разом шагнули назад, и я мысленно поблагодарила Мерлина, что выбрала именно это место в самом конце на камне, и спрос с меня в последнюю очередь. Впереди остался только нерасторопный Поттер. Не много ли ему приключений на сегодня? — Гарри? Отлично! — лесничий прямо таки расцвёл, когда узнал, что его любимый ученик проявляет инициативу. Загвоздка лишь в том, что он ничего не проявлял. Но, увы, все выходы перекрыты. Делать ему, откровенно говоря, нечего. Поттер неуверенно подходит к животному. — Да, вот так. А теперь поклонись. Избранный аккуратно складывается пополам. Только вот гиппогриф не спешит отвечать ему тем же. А даже наоборот - животное издаёт громкий неприятный гортанный звук и встаёт на дыбы. Жутко. Гриффиндорец мгновенно отшатывается. Несколько мгновений мы все уверены, что на этом, собственно все, но тут Клювокрыл словно одумался и покорно приклонил голову. Я почувствовала, как все студенты разом выдохнули. Не то, чтобы они так переживали за сохранность мальчика-который-выжил, скорее за свои жизни. — Прекрасно! А теперь погладь его! — воодушевленно пробасил профессор. Гарри колеблется, и я не могу его за это винить. Не слишком смело он протягивает руку, не без опаски дотрагивается до лба животного. То смиренно опускает голову. Лесничий едва ли не лопается от радости, сдерживая себя, чтобы не начать в сердцах хлопать в ладоши. — А теперь, я думаю, он будет рад тебя прокатить! Хагрид хватает Гарри своими огромными ручищами и, не дав Гарри и слова вставить, усаживает на гиппогрифа. Мы переглядываемся с Блейзом. Нам даже нет нужды ничего говорить - и так понятно, что мы думаем об одном и том же. По лицу во всех смыслах избранного видно, что не очень-то он горит желанием испытать это специфичное животное на себе. Да ещё и быть первооткрывателем. И тем не менее, полугрифон взмывает вверх, а вместе с ним и головы поражённых зрелищем студентов, наблюдающих за траекторией полёта. Какое-то время он парит над поляной, но вскоре скрывается в кронах деревьев, и улетает в неизвестном направлении. Здорово, конечно, но, что-то мне подсказывает, что отпускать тринадцатилетнего ребёнка лететь непонятно куда непонятно на чем прямо на уроке по уходу за магическими существами, да ещё и на первом в его жизни - не слишком целесообразно. Я уже не говорю про то, что полеты ну совсем никак не вяжутся с заботой о животных. Проходит минута, вторая, третья, а Поттер все не появляется. Я не волнуюсь, хотя вижу на лицах его друзей неуверенность в счастливом финальном исходе всей этой ситуации. Видимо, это надолго. Я заметила, как Забини медленно сполз с камня, устав выжидать на одном месте. Я встала за ним. — И долго он там? — спрашивает Блейз. Вопрос получился скорее риторическим. — Как-бы не улетел куда-нибудь за пределы Хогвартса. Не найдём потом. — подала голос сидящая неподалёку Гринграсс. Она тоже не больно волновалась, как минимум потому, что не верила, что с нашим именитым избранным может что-то произойти. Из каких только передряг он не выбирался - будет глупо, если он погибнет, потому что какой-то нерадивый учитель неверно рассчитал школьную программу. Малфой ковырял гравий кромкой ботинка и старательно не смотрел в небо: — Плевать. Как-будто его спрашивали. — Как же это так? — вступаюсь, сама не до конца понимая, зачем. Видимо, это уже анатомически - во что бы то ни стало поставить этого кровосноба на место. — Ты подумай получше - если не будет Поттера, кого же ты тогда будешь считать за главнейшего врага? Драко поднимает голову, серые ледяные глаза вонзаются тяжелым взглядом прямо в мои. Неужели разозлила? Вот так удача. — Да хоть тебя, скажем. Думаешь, я не смогу найти шрамоголовому замену? — Мерлин, какая честь! Уверен, что я достойна этого? Малфой поднимается с места, в секунду сокращая расстояние между нами. К Гарри он подходил не так. — Согласен, многовато внимания такой, как ты. Забини, видимо, только что вспомнив про своё существование и функциональность, делает шаг вперёд. В прошлый раз, когда Малфой едва не припечатал меня к стене, друг почему-то предпочёл об этом благополучно забыть. Но я не обижаюсь. — Какой? — Блейз как-бы отодвигает от меня слизеринца, уперевшись рукой в его грудь. Отлично, Забини. Просто потрясающе. Неужели непонятно, что брать Малфоя на понт - занятие априори провальное? Думаешь, он не сможет этого сказать? Думаешь, он постесняется? Я вас умоляю. Слизеринец нагло ухмыляется: — Какой, Забини? А ты не понимаешь? Не знаешь, с кем якшаешься? Конечно знает. Давай. Скажи это. Прямо сейчас. Назови вещи своими именами. Грязнокровка. — Не понимаю. — на лице мулата не дрогнул ни один мускул. — Просвети. Зачем? Зачем мне лишний раз это слышать? Малфой не меняется - он обзовёт меня без зазрения совести. Так какой же смысл брать его на слабо? — Драко, не надо. — выпаливает Гринграсс. Что она пытается сделать? Реабилитироваться? Не выйдет. И я уже не говорю о том, что эти жалкие попытки его не остановят. Никогда не останавливали. Потому что иначе Дафна давно задобрила бы за меня словечко, и от меня бы отстали ещё на первом курсе. Надеюсь. Но, видимо, судьба сегодня решила действовать вопреки всем моим ожиданиям. Уж не знаю, как так получилось - наверное, завтра снег пойдёт, - но Малфой, ещё пару секунд проведя в изучении меня взглядом, неожиданно резко отпрянул, ухмыльнулся и в мгновение ока оказался на своём месте на камне, благополучно скинув сумку Паркинсон на землю. Та тут же подлетела за ней, не смея даже выразить своё недовольство. Малфой наблюдал за этим с таким бесстрастным лицом, будто ничего и не было. А может и правда ничего и не было? Ну не может же быть такого, чтобы этот сноб действительно внемлил мольбам Дафны Гринграсс, и не захотел лишний раз кинуть в меня обидное словцо. Или их общение гораздо теснее, чем мне кажется? А может быть, дело в чем-то другом? Но в чем тогда? Как же много вопросов и как же, черт возьми, мало ответов. Вдруг, толпа позади нас разразилась громкими криками. Судя по тональности, ничего ужасного не случилось. Видимо, Поттер вернулся, причём в целости и сохранности. Я, до сих пор до конца не осознавшая произошедшее, обернулась на звук. Лицо гриффиндорца на две неравные части поделила широкая, довольная улыбка. Наверное, путешествие прошло неплохо. Везёт. Хагрид снял ошалевшего Гарри с гиппогрифа и наклонился к парню по каким-то своим нуждам, оставив животинку без присмотра. Это была главнейшая ошибка. Потому что дальше произошло то, что произойти ну совсем не должно было. Точно не на первом уроке по уходу за магическими существами. Краем глаза замечаю, как Малфой вскакивает со своего законного места, так неожиданно, что даже Паркинсон не успевает тут же его занять. Расталкивая всех, кто встречается парню на пути, он направляется на середину поляны. — Да ты же совсем не страшный, глупая скотина! Секунды три уходит на то, чтобы понять, что собирается сделать слизеринец. Идиот. Придурок. Кретин. Что он хочет доказать? Или он еще не получил должную ежедневную дозу общественного внимания? Я понимаю, что сейчас случится. И как-бы мне ни хотелось, чтобы эта птица-мутант пригвоздила Малфоя к земле навеки вечные, допустить я этого, почему-то, не могу. И, судя по общественной реакции, а вернее ее отсутствию, я единственная, кто так думает. Нет, ну серьезно, не хочется, чтобы Хогвартс славился как школа, в которой умирают дети прямо на уроках! Это, и ещё миллион оправданий самой себе я придумываю, когда против воли срываюсь с места и иду за Малфоем. Остановись. Просто остановись, выродок. И тогда ты не пострадаешь, а мне не придётся объяснять самой себе, зачем я делаю то, что делаю. К сожалению, Драко не слышит мои мысленные мольбы. Я не иду впритык, а все-таки держу между нами определённую дистанцию, чтобы, если вдруг он передумает, или это я просто все неправильно поняла, и направляется он совсем не к гиппогрифу, не попасть в просак. Ну и чтобы не привлекать лишних любопытных глаз. Он подходит к Клювокрылу вплотную, ожидая обратной реакции, которая поступает практически мгновенно. Животное снова издаёт неприятный гортанный звук, не предвещающий ничего хорошего, и поднимается на задние копыта. Я не вижу лица Малфоя, но всеми фибрами души чувствую, что он уже жалеет о том, что сделал. Вернее, ещё не сделал, но вполне мог бы. Гиппогриф с громким криком опускается на землю, выкидывая лапы вперёд и растопырив огромные, жуткие, ничего хорошего не предвещающие когти. Не отдавая отчёт в своих действиях, я в два шага сокращаю все выдержанное между нами расстояние, резко хватаю парня за капюшон и с силой оттягиваю назад, в свою сторону. Совсем уберечь этого бедолагу не получилось - одной лапой разъяренный Клювокрыл все-таки проехался по выставленной вперёд руке слизеринца, и я точно видела, что пострадала как минимум мантия. Увы, долго удерживать на руках я Малфоя не могла, поэтому он по инерции повалился на землю, но падение я точно задержала, а значит смягчила. — Он убил меня! Убил! — мгновенно заверещал пострадавший. Сожалею, нет. И я в этом виновата. — Если бы убил, ты бы сейчас не разговаривал и не капал бы мне на мозги. Краем глаза я увидела, как Хагрид подлетает к словно с цепи сорвавшемуся питомцу, пытаясь предотвратить возможный рост количества жертв. Все ученики стоят в оцепенении, явно не понимая, что делать дальше. Я села на колени возле слизеринца, приподняла раненную руку на уровень глаз. — Не трогай. — зашипел Малфой. — Переживешь. Я оценила убытки. Мантия и рубашка были порваны, на белой коже парня зияла большая глубокая царапина. В целом, могло быть и хуже, но если прямо сейчас не снять верх и не промыть рану, можно с большой вероятностью что-нибудь занести. Если в кровь проникнет инфекция, возможны всякие разные не самые радужные заболевания. Сепсис, например. Или краснуха. Не то, чтобы я против, так, просто говорю... — До свадьбы заживёт. — подытоживаю, аккуратно опуская предплечье слизеринца. — Целитель из тебя не очень. — А из тебя человек. Но я ведь не жалуюсь. К нам подбегает, в меру своих возможностей, Хагрид. — Ничего серьёзного, но если не отнести его в Больничное Крыло, есть риск получить заражение крови. — ввожу его в курс дела. Лесничий тихо, надеясь, что его никто не услышит, выругался себе под нос, без особого труда поднял Малфоя на руки и понёс его к замку. Я встала с колен, сосредоточенно смотря им в след. Жаль, что только риск. Потряхиваю головой, поражаясь самой себе. Нельзя так думать. Хотя, к черту. Речь идёт о Малфое. Льзя. На плечо мне легла рука, и я вздрогнула от неожиданности. Я знаю, кто это. Такая привычка давать о себе знать есть только у Блейза. — Что это было? — вопрошает он. Вполне резонно, между прочим, вопрошает. Ни одна живая душа, ни один человек из тех, кто по праву зовёт себя его другом, ни один из тех, кто боготворит его, ни одна по уши влюблённая в него девочка - а их здесь много, ни один человек из его свиты Никто. Никто не ринулся выручать Малфоя. А какая-то грязнокровка ринулась. Причём та, которая не претендует ни на один из вышеперечисленных пунктов. Занимательно. Да я и сама толком не знаю, зачем это сделала. Просто как-то неправильно это - наблюдать за гибелью однокурсника. Даже такого, как Драко Малфой. Морщусь и пожимаю плечами. — Откуда ты все это знаешь? — видимо, Забини понял, что на первый его вопрос ответа не последует, поэтому решил перейти ко второму. А чтобы на него ответить, хорошо бы понять, о чем он вообще толкует. Все прекрасно поняв по моему взгляду, Забини поясняет: — Про инфекции. Фыркаю. Как вам объяснить? Я читаю книги. Те самые магловские фантазии. А в них много чего интересного. Да, даже такие уроки выживания. — Это улица. Земля. Здесь определённо будут зловредные бактерии. А если они попадут в кровь, будет заражение. Вот и все. Ответ не слишком подробный, но я не знаю, что ещё добавить. Надеюсь, он сам додумает. Забини, не слишком удовлетворённый полученной информацией, но не желающий спорить, оборачивается к стоящему позади Поттеру: — Полагаю, урок закончен? Гарри пожимает плечами: — Ну, получается, что так. Отлично. Я разворачиваюсь и иду обратно к каменному завалу, стараясь не смотреть в лица третьекурсников. Я и так больше чем уверенна, что они смотрят исключительно на меня. Каждый. Сейчас я только подкрепила все возможные слухи, которые про меня ходили, и едва ли мое «геройство» улучшит положение. Гениально, просто гениально, Эсмеральда.