Ты издеваешься, Малфой?

Одиннадцать минут. Ровно столько я смогла продержаться в лазарете возле Малфоя, когда меня неожиданно туда вызвали, дабы расспросить о событиях нашего первого не слишком удачного урока по уходу за магическими существами. Одиннадцать. По их истечению я демонстративно развернулась на каблуках и стремительно удалилась, вдоволь наслушавшись этого противного жалобного голоса слизеринца, сетующего на якобы беспричинно взбесившееся животное. Больше чем уверена - все знают, что виноват, преимущественно, он, но никто не посмеет слова поперёк вставить. Это же Малфой. Мерлин, как же противно. Я направлялась прямо в библиотеку, просто потому что больше идти было некуда. В класс я не вернусь по понятным причинам. Нас двоих сняли прямо с урока, не дав профессору Бинсу и слова сказать. Хотя, если честно, я не совсем уверена, что он вообще заметил бы отсутсвие двух учеников, если бы нас просто, без разговоров, вывели из класса. Перед уходом я бросала на сидящего возле меня Забини умоляющие взгляды, но тот лишь пожал плечами и одними губами произнёс: — Сама виновата. Не поспоришь. Но все равно обидно. Так что уважительная причина не присутствовать на Истории Магии у меня была, и я скорее найду себе другое занятие на ближайшие сорок минут, нежели вернусь обратно на этот предмет. Кто вообще в здравом уме захочет прийти на урок, если тебя отпросили? Ну, кроме всяких там Грейнджер. Добравшись до пункта назначения, я первые минуты две просто стояла на пороге, наслаждаясь тишиной. Давно я чего-то подобного не слышала. Чего-то вроде отсутствия всяческих звуков. Обычно Хогвартс кишит разного рода шумом, и даже в пустых коридорах всегда слышны обрывки чужих разговоров, смеха и криков. Здесь такого нет. А ещё я не слышу шепота вокруг. Потому что все на уроках, замок пустует. Некому меня обсуждать. Потрясающе. Мой акт ублажения собственных ушей прервала вклинившаяся в такую драгоценную сейчас тишину библиотекарша Ирма Пинс: — Тебе нужно что-нибудь? Да. Спокойствие. — Почему ты не на уроке? Что за парад вопросов? Можно помедленнее? Из меня и так едва все соки не выжали пару минут назад, пока пытались докопаться до правды. Или до того, что Малфой называет «правдой». — Меня отпросили, — не знаю, поверила она или нет, но я не обязана ей ничего доказывать. Если хочет - пусть идёт уточняет. — Можно мне справочник по травологии за четвёртый курс? Дура. Мне бы еще программу третьего осилить! Или хотя бы второго... К слову, библиотекарша тоже удивлённо приподнимает бровь, не очарованная моей решимостью: — Ты разве на четвёртом? — Нет, я на третьем. Просто хочется подготовиться наперёд. Да, Эсми, наперёд. Впереди ещё как минимум девять месяцев учебы, у вас ещё не началась как таковая травология в этом году, а ты уже просишь чего-нибудь подальше. Почему я не могла просто попросить любую другую книгу? Но, к моему удивлению, номер срабатывает. Видимо, с заучками принято не связываться даже у библиотекарей: — Третий проход в секции с учебниками, верхняя полка - там все, что связано с травологией. — Большое спасибо. — покорно иду в указанном направлении. Не думаю, что за мной так уж пристально наблюдают, поэтому, по сути, теперь я могу взять любую книгу. Что-нибудь полезнее травологии. Поэтому я хватаюсь за справочник по защите от темных искусств - у нас как раз сегодня урок. Я нашла глазами необходимый стол - длинный, сделанный из тёмного дерева, с двумя продолговатыми лавками по сторонам. В целом, самый обыкновенный стол, такой же, как и почти все здесь. Но, несмотря на всю многочисленность сидячих мест в центре зала, я всегда сидела на одиночных отделениях, на диванчиках, либо за столиками, отгораживающими меня от внешнего мира. Отчасти, потому что совсем не хотелось быть у всех на виду, в эпицентре шума - хоть это и библиотека, от общего роптания никакие правила поведения в ней не спасали, - а отчасти потому что все лучшие столы всегда были заняты. И вот я, торжественно, в гордом одиночестве, усаживаюсь за самый центральный. Села я, конечно, не по-человечески: через скамейку перекинула только одну ногу, скрывая ее в тени столешницы, а вторую оставила по правую сторону. Такое положение нарушало все возможные правила поведения «настоящей леди», но зато позволяло мне очень удобно упереться локтем о стол, так как туловище было повернуто боком, и рука ну прямо напрашивалась лечь именно вот так. Это стоило того. И, поскольку, я здесь совершенно одна, едва ли кто сможет осудить меня за подобное откровенное мародёрство по отношению к этикету. Открыла справочник, бросила беглый взгляд на стойку с библиотекарем - миссис Пинс уже не было на посту. Теперь меня вообще никто не ограничивал. Защита от темных искусств - звучит многообещающе, хотя я пока не совсем понимаю, от каких таких темных искусств нам в этом году предстоит защищаться. Большие надежды я также возлагала на профессора Люпина - предыдущие два учителя, скажем... не оправдали возложенных ожиданий. Так что и объём моих знаний о данном предмете был весьма и весьма невелик. Я пролистывала страницы, цепляя глазами разного рода заклинания, которые нам предстоит изучить в этом году, пытаясь запомнить хотя бы парочку из них. Главное правило в расположении учителя к себе - с самого начала показать, что ты заинтересован в его предмете. Даже если это неправда. Справочник оказался довольно тонким, но вставать и идти за новой книгой у меня не было откровенно никакого желания, поэтому я вернулась к началу, и стала внимать полученной информации с ещё большим рвением. Так прошло около двадцати минут. — Девушки так не сидят. — разрезал тишину холодный безразличный голос. Я вздрогнула от неожиданности. — Особенно в юбке. Оборачиваюсь на звук. Малфой. Вот так сюрприз. Слизеринец презрительно оглядывает мою столь необычную позу. Правая рука у него согнута в локте, движение стесняет перетянутая через плечо повязка. Ее сделали сразу после того, как Малфой получил травму. — А ты на юбку мою смотри поменьше. — недовольно буркаю, скорее даже себе, чем ему, но ногу все равно переставляю в нормальное положение и демонстративно отворачиваясь спиной к потревожившему меня парню. — Я бы с радостью, но не получается. Малфой, недолго думая, садится рядом со мной. Одаряю его недовольным взглядом: — Тебя никто не приглашал присесть. — Как будто мне нужно твое приглашение. Я обвожу библиотеку головой: — Здесь полно свободных столов. Блондин произносит это таким тоном, словно и впрямь не видит никакой проблемы: — Так пересядь. Почему я должна пересаживаться? Я сидела здесь с самого начала. Нет, я, безусловно, с огромной охотой поменяла бы место, но есть одна проблема. Мне лень. И вот как ему это здраво объяснить? — Буду я ещё ради тебя энергию тратить. Я чувствую, как во мне закипает раздражение. Я устала от этого разговора, хотя он ещё не успел толком начаться. С трудом сдерживаю себя, чтобы не поморщиться от отвращения - гораздо резоннее будет проявлять равнодушие и отстранённость, не выказывая искренних эмоций. Особенно, когда они и так не совсем под контролем. — Не надоело ещё читать одно и то же? Откуда он...? Внезапно в голову мне приходит что-то схожее с осознанием. Схожее, но я не уверена в точности своих ощущений. — Сколько ты стоял за моей спиной? Малфой, в меру дозволенного, пожимает плечами. Мерлин, как меня это раздражает. Его напускная самоуверенность, не вовлеченность, этот образ хладнокровного слизеринского принца. Я-то знаю, что внутри он просто несчастный подросток. Я это чувствую. — Минут пять. — Зачем? Драко сужает глаза, непонятно для чего запускает здоровую руку в как обычно безупречные платиновые волосы. Он же и сам знает, что каждый волос на его аристократичной голове лежит идеально, в чем смысл что-то поправлять? Несколько мгновений он лишь молчит и смотрит мне в глаза. Что такое? Неужели не придумал достойного ответа? — Интересно иногда понаблюдать за животными, знаешь ли. Все-таки придумал. Я фыркаю: — Знаем мы, какие у тебя отношения с животными. Тебе не наблюдать за ними интересно. Парень усмехается так, будто его действительно позабавила моя колкость. — Что будет с Клювокрылом? — Пока не знаю, — Драко переводит взгляд с меня на окно в конце комнаты, — То, что скажет отец. Ну разумеется. — А тебя так беспокоит судьба этого мерзкого животного? Нет. Мне плевать. — Меня беспокоит, зачем меня сняли с урока и отвели на этот жалкий допрос. — Возможно, его казнят. — как-бы невзначай роняет слизеринец. Я изумленно вскидываю брови: — Гиппогрифа? Так уж он тебе не понравился? — Может быть, и понравился, — Малфой начинает барабанить пальцами по лакированной столешнице, но, как ни странно, этот звук меня не раздражает. Скорее наоборот. — Это уже не имеет значения. Эта тварь меня чуть не убила. Ага. И угадайте, кто виновен в том, что лишь «чуть». — Отец настолько о тебе печется? — А твой нет? Я завороженно наблюдаю за белыми тонкими пальцами, неспешно отскакивающими от блестящего дерева и через пару секунд приземляющимися обратно. Успокаивающее зрелище. С напускной незаинтересованностью отвечаю: — Нет. Мой отец потерял меня на вокзале перед первой же поездкой в Хогвартс. Улыбаюсь собственным воспоминаниям. Забавная ситуация. — Ты считаешь это смешным? — кажется Драко действительно удивило такое откровение. Настолько, что даже его пальцы замерли. Обидно. — Почему нет? — безучастно пожимаю плечами. Это риторический вопрос. Я знаю, почему нет. Малфой ничего не привык делать сам, и я боюсь представить, что бы с ним случилось, останься он один в одиннадцать лет на переполненном вокзале. — Будь добр, возобнови звуковое сопровождение. — я киваю на его здоровую руку. Прекрасно понимаю, что глупо просить Малфоя о подобном, и даже ожидаю какую-нибудь насмешку на этот счёт, но слизеринец меня в очередной раз удивляет: — Ладно. — без лишних слов, он снова начинает мерное постукивание. Коротко улыбаюсь, вместо благодарности. У нас оставалось ещё как минимум двадцать свободных минут, и как минимум миллион не заданных вопросов. — Тогда, на уроке... — не слишком решительно начинаю я, — Ты не сказал. Не произнёс то оскорбление. Почему? Очень надеюсь, что он поймёт о чем я. Малфой какое-то время размышляет, как-бы подбирая лучшее оправдание, а после выдает: — Ты и так знаешь, кто ты такая. Нет причин тебе об этом напоминать. Пытаюсь убедить себя, что меня совершенно не радует тот факт, что он не связал своё проявление нечеловеческой вежливости с просьбой Гринграсс. — Тебя никогда это не останавливало. — Хочешь, чтобы я снова начал называть тебя грязнокровкой? Интересно, если я отвечу честно, это сработает? Не очень верится, но что еще делать: — Нет. — Тогда не возникай. Неплохая сделка. — Подчиняюсь. — Тронут. Мерлин, Малфой с каждым разом все непредсказуемее и непредсказуемее. Сегодня он добровольно соглашается не кликать меня как «грязнокровку», а завтра что? Завербует меня под лучшую подружку? Искренне надеюсь, что это не так работает. — Считай, что это моя благодарность за твое вроде как благородство и мое вроде как спасение. Как вы поняли, слово «спасибо» в наших отношениях активно игнорируется. — Ого. Вот это уступок с барского плеча. Благодарю, великодушный. — несильно склоняю голову, пародируя поклон. Буду я ещё на самом деле ему кланяться. — А отцу ты там случаем не рассказал, кому ты у нас жизнью обязан? Блондин закатывает глаза: — При должном желании я мог бы сказать, что это ты во всем виновата. Но я не стал. Цени моменты. Хорошее напутствие. Прямо-таки жизненный урок. — Что же это я сделала? Натравила против тебя гиппогрифа? Совершенно нелогично. — А вот это уже никого не волнует. Ну конечно. Связность истории не так важна, как сумма, которую отвалят за то, чтобы она представилась людям как связная. Горько хмыкаю. Этот мир погряз в лицемерии. Выждав несколько секунд, я поднимаю руку и касаюсь пальцами повязки Малфоя. Это не гипс. Для него нет оснований. Просто толстый слой плотного бинта, необходимый, чтобы избежать заражения, и зачем-то обвязанный вокруг плеча. Наверное, для драматичности. Я знаю, где конкретно у него рана, поэтому, как-бы невзначай, надавливаю именно на это место. — Мне больно. — шипит слизеринец, но защитить подвергающуюся откровенному насилию конечность не спешит. — Я в курсе. — Ты специально это делаешь? Злорадно ухмыляюсь: — Ага. — Чертовка. На удивление, в словах парня нет злости или привычного отвращения. Скорее наоборот - возможно, это самовнушение, но мне кажется, что я слышу еле заметные проблески смеха в его голосе. Любопытно. Окончив недолгую пытку, я отстраняюсь. — Так ты поэтому не захотел пересесть? Блондин посмотрел на меня так, словно впервые увидел: — Что? — Чтобы «поблагодарить»? На лице Малфоя постепенно проявилось понимание. — Ну... — он помедлил. Немудрено. Такие как он не благодарят. Не за что. Ему же автоматически с рождения все обязаны по гроб жизни. — Вроде того. Видит Мерлин, такими темпами мы будем за каждое оскорбление друг перед другом извиняться. Этот задушевный диалог закончился ровно тогда, когда время, как-то слишком быстро, подкралось к окончанию урока, учителя освободили учеников и студенты толпами повалили в библиотеку, бурно обсуждая каждый свою проблему с товарищами. При входе в святая святых их гонор понижался на полтона, но не так сильно, чтобы я не заметила разницы между царящей до этого идеальной тишиной и нынешним положением. Малфой поднялся с места, как только на пороге оказалась первая живая душа. — Увидимся. Вздыхаю: — Придётся. Какое-то время я смотрела удаляющемуся слизеринцу в спину, а потом и сама решила покинуть наполняющуюся библиотеку. Смешанные чувства остались от этого диалога. Появившийся осадок почему-то не даёт мне ненавидеть Малфоя с той же силой, с которой я ненавидела его все эти годы. *** — Ну и зачем вас забирали? — голос Блейза звучит слишком настойчиво, по сравнению с обыденной маской спокойствия на лице. Я отправляю в рот наколотый вилку на кусочек мясного пирога. Забини приходится подождать, пока я пережую. К счастью, с терпением у него проблем нет. — Им очень срочно потребовалось выяснить, что же за недопонимание возникло между гиппогрифом и Малфоем. — Кому? Запиваю пищу тыквенным соком, как можно более безразлично протягиваю: — Отцу Малфоя. По крайней мере, он единственный, кто действительно не знал, что там произошло. Для остальных присутствующих все было очевидно. Даже для тех, кто знает о случившемся только понаслышке. Нас созвали именно в лазарете. Видите ли, мадам Помфри ну совершенно никак нельзя было отлучаться из Больничного крыла. Малфой-младший, как виновник торжества, располагался на одной из больничных коек. Я мысленно отметила, с какой несуразностью сливается его кожа с цветом белоснежных простыней. Рука слизеринца уже была обработана, поэтому все, что ему оставалось делать - это страдальческий вид. И жалобный голос. С этим он справляется лучше, чем кто бы то ни был. Люциус Малфой примчал на всех парах в Хогвартс на следующий день после трагедии. Обычно, насколько я знаю, родители на территорию школы не допускаются, но, видимо, это семейство не входит в список людей, которые обязаны подчиняться правилам. Поэтому сегодня он стоял у изголовья кровати, старательно не касаясь взглядом собственного сына. Дамблдор выглядел совершенно невозмутимо, словно проходит через что-то подобное каждый мерлиновый день, а единственный, кто здесь, похоже, действительно волновался - это Хагрид. Предсказуемо - своё животное, наверное, жалко. Поодаль ото всех стоял профессор Снегг, по своему обыкновению наглухо запахнувшись в чёрные мантии, присутствующий на этом горе-собрании исключительно как декан. Цель была до смешного проста: повесить всех собак на Хагрида. Я это поняла сразу, как только вошла. Вид лесничего даже у меня вызывал только сочувствие. По идее, я должна была просто рассказать о своей версии произошедшего, но я не настолько глупа, чтобы действительно поверить в это. Вряд ли Люциус Малфой стал смотреть на меня настолько пристально, если бы просто действительно искренне хотел докопаться до правды. Пожалуй, Драко не врал, когда говорил о том, что вполне способен подставить меня. Если бы он только решил заикнуться о том, что это я его, например, толкнула к гиппогрифу, меня бы обвинили не раздумывая. И, судя по всему, его папаша тщательно анализировал каждое мое слово, ища хотя бы малейшую несостыковку, с которой можно было бы развить претензию. Но я в плане речей тоже не пальцем деланная. Вести споры разных масштабов я научилась в том числе и благодаря вашему сыну, глубокоуважаемый. Как только речь зашла о том, что же все-таки случилось по мнению Малфоя, мое терпение с громким хлопком лопнуло, оставив от себя только мокрое кровавое пятно. Я развернулась и, бросив какое-то короткое базовое извинение, вышла на свободу, звучно отстукивая каблуками. — Я смогла пробыть там только одиннадцать минут. Блейз взглянул на меня непонимающе: — А где ты была все остальное время? Ой. Наверное, не стоило этого говорить. Почему фильтровать информацию, которую стоит вываливать, при главном враге и пятерых взрослых людях я могу с лёгкостью, а при лучшем друге эта способность куда-то улетучивается? — В библиотеке. Есть ли необходимость рассказывать ему про наш весьма трогательный, по сравнению с обычными, диалог с его величеством Драко, или не стоит ошарашивать друга такой информацией на неподготовленный мозг? — Ладно. — смиряется Забини, вновь уткнувшись в свою тарелку. Обед в самом разгаре. Следующим уроком у нас Защита от Темных Искусств, и я нагло совру, если скажу, что мне неинтересно узнать, каков же новый профессор на деле. А пока я умиротворенно слушаю всеобщий гундёж, царящий в Большом зале, и в этот раз он меня даже не так сильно раздражает. Да и настроение у меня гораздо выше, чем было с утра. Это беседы с Малфоем на меня так влияют? Покончив с трапезой, я поднялась с места, схватила свою сумку и выжидающе посмотрела на продолжившего сидеть друга. Тот, почувствовав мой взгляд, обернулся: — Что? — Ты идёшь? Слизеринец кивает на свой недоеденный пирог: — Я ещё не закончил. Выдыхаю, послушно сажусь на край лавки, задумчиво уставившись в большое окно над столом: — Хорошо, я подожду. Мулат ускоренно дожевывает, потом произносит: — Нет-нет, ты иди. Я подойду попозже. С чего бы это? Я перевожу на него непонимающий взгляд: — Ты уверен? Забини пожимает плечами: — Почему нет? Ты не обязана сидеть тут, пока я не доем. Конечно, не обязана, но это как-то... неправильно, что ли? Уходить без Блейза, в смысле. Я всегда его ждала. А он меня. Я уже привыкла к этому. Хотя спорить нет смысла. Возможно, нам просто нужно какое-нибудь разнообразие. Да и вообще - чем меньше времени я провожу с ним, тем быстрее я отвыкаю от его постоянной поддержки. Конечно, полностью отказываться от друга я не собираюсь, но в общем и целом. — Ладно. Снова поднимаюсь, и последний раз как-бы ободряюще улыбнувшись Блейзу, выхожу из Большого зала. Все это очень странно, и чувствую я себя почему-то неуютно, но вдаваться в скрытые мотивы слизеринца, если таковые вообще есть, совершенно не хочется. Коридоры, как обычно, наполнены людьми, поэтому я быстро теряюсь в толпе, стараясь добраться до нужного кабинета так быстро, как это возможно, чтобы меня не заметили особо заинтересованные лица, и не начали, по своему обыкновению, это осточертевшее перешептывание. *** Он добрый. Мне это нравится. В голосе профессора Люпина не слышится строгости МакГонагалл или стали Снегга. Люпин мягкий. Возможно, просто неопытный как преподаватель. Ещё не знает всех азов учительского ремесла: чем жёстче ты с учениками, тем дисциплинированнее и покладистее класс. Соответственно, тем лучше успеваемость. Ведь всем, без исключения, нравится работать в ежовых рукавицах. Не уверена, что это правда, но точно знаю, что абсолютно все Хогвартские, и не только Хогвартские, профессора в это свято верят. А сейчас я завороженно слушала нового учителя, на пару с гриффиндорцами, и даже слизеринцами, хотя они категорически не хотят это признавать. Его спокойный, размеренный голос приятной дымкой обволакивает класс, но в сон или скуку ударится от него не хочется. Вообще Римус Люпин вызывал много вопросов. Он отличался от других профессоров, я чувствовала это нутром. Правда, пока точно не знаю, чем именно. Он был относительно молод - примерно ровесник моего отца, или, скажем, нашего местного зельевара. Его добродушное лицо было поделено на две неравные части огромным шрамом, красноватый рубец от которого рассекал область от брови до впалой щеки, бесцеремонно обойдя правый глаз. Хотя, видимо, такая страшная травма ему совсем не мешала. Профессор стоит возле большого резного шкафа и вещает про неких боггартов. В справочнике, который я листала сегодня утром в библиотеке, до того как ко мне присоединился высокопочтенный Малфой, им было уделено совсем немного места, поэтому я не сильно вчитывалась. Запомнила только что-то про то, что они взаимодействуют с твоими страхами. — Боггарты - это разновидность привидений. — профессор сцепил пальцы в замок, прижав руки к груди. — Они отличаются от остальных, привычных нам, тем, что никто не знает, как они выглядят на самом деле. Боггарты принимают облик того, чего мы боимся больше всего на свете. Интригующе. Учитывая то, что я и сама сходу не скажу, чего я боюсь. Краем глаза замечаю, как кто-то из толпы красных галстуков вскидывает руку: — Мисс Грейнджер? — спрашивает Люпин. Неужели. — Да, профессор. Я хотела добавить, что боггарты обитают в темноте. Под кроватью, в шкафу, в темных переулках... — И иногда даже в футляре от напольных часов. — весело добавляет мужчина. Гермиона немного смутилась таким необычным доводом, но уже через секунду непоколебимо продолжила вещать с умным видом: — Как вариант. В целом, они безобидны, и не принимают никакую форму, пока не встретят человека. Гриффиндорка выдохнула и удовлетворенно улыбнулась. Так, словно вести урок - ее задача, и она с ней отлично справилась. Не удержавшись, тихо хмыкаю от такого рвения. — Лучшее средство для устранения этого привидения - смех. Для этого есть отдельное заклинание. Повторяйте за мной. — профессор выудил волшебную палочку из нагрудного кармана. — Ридикулус! Ученики хором произнесли заклинание. Потом второй раз. Третий. Я заметила, что многие слизеринцы принципиально молчат. Малфой, например, облокотившись на колонну, нагло закатывает глаза. Я стою в двух метрах от него. — Неинтересно? — незаметно приблизившись, с легкой ироничной улыбкой вопрошаю. Драко переводит скучающий взгляд на меня: — Глупо. Фыркаю, снова осмотрев класс. В чем-то я с ним согласна. Люпин объявляет, что сегодня мы будем пытаться этих самых боггартов побарывать. В целом, почему бы и нет? — Невилл, — профессор хватает за рукав бедного гриффиндорца и вытягивает в центр, — Скажи мне. Чего ты больше всего боишься? Всего, думаю. Долгопупс так трясётся, что я невольно удивляюсь, как весь кабинет ещё не ходит ходуном. Немного помявшись, парень сдавленно протягивает: — Профессора... Снегга. Слизеринцы заходятся всеобщим заразительным смехом. Я слышу, как Паркинсон довольно прихрюкивает прямо над моим ухом, и продолжает это делать до тех пор, пока Малфой не смеряет ее ледяным взглядом. В целом, ситуация действительно забавная, настолько, что даже со стороны Гриффиндора доносятся приглушённые смешки. Моим однокурсникам нет никакого резона боятся собственного декана - хоть его внешний вид и не вселяет излишней любви к жизни, - но мальчика в данном случае вполне можно понять. Профессор Люпин улыбается, так сильно, что в уголках его глаз появляются лучики, а потом похлопывает ещё больше закрывшегося Невилла по плечу: — Не ты один. Понимаю. — Что ж, а теперь вспомни, как одевается твоя бабушка? Не понимаю. Долгопупс было открывает рот, чтобы что-то ответить, но Люпин прерывает его: — Не говори в слух, просто представь. Лицо гриффиндорца аж на целых несколько секунд приобрело задумчивое выражение, но по истечению такого не слишком объёмного времени, оно сново стало выглядеть по обыкновению обескураженно. Невилл кивнул, во все глаза глядя на профессора, давая понять, что закончил осмысление. — Отлично. Мужчина наклонился к его уху и что-то нерасторопно зашептал, поэтому дальнейших указаний мы не услышали. Ещё раз, на всякий случай, всех предупредив, учитель подходит к шкафу и, не без опаски, открывает дверцу. На секунду комнату наполняет чёрная, плотная дымка, но она быстро рассеивается. Когда обзор снова стал более менее чистым, из шкафа, своей типичной внушающий страх походкой, вышел вполне себе натуральный профессор Снегг. На секунду я даже подумала, что это все спланированный фокус, и зельевар сидел в ящике с самого начала, но потом пораскинула мозгами, и пришла к выводу, что Северус не согласился бы на такое даже если бы на кону стояла жизнь человечества. Невилл не медлит, видимо, подгоняемый адреналином, наводит палочку на проявившееся привидение, и выкрикивает: — Ридикулус! — несмотря на высокий тон, его голос подрагивает. Тут же символичные чёрные мантии профессора обернулись в какие-то уму непостижимые одеяния. Зелёный вязанный жакет, плиссированная юбка чуть выше колена, чёрные капроновые колготки, каблуки вызывающего красного цвета, небольшая дамская сумочка-клатч, а голову нашего собственного декана венчала большая, нагроможденная какими-то немыслимыми украшениями, шляпа с широченными полами. Молю Мерлина, чтобы Снегг никогда об этом не узнал. А лучше, чтобы молила не я, а Невилл. Тут уж праздник по праву на улице гриффиндорцев. Рассмеялись они также дружно, как и слизеринцы минутой ранее, но с гораздо большим удовольствием. Хорошо смеется тот, кто смеется последний, что сказать. Мои однокурсники старательно доказывали всем своим видом, что смеяться над подобным - самое точное проявление отвратительного чувства юмора. Может быть, так оно и есть. Меня вот хохотать, держась за живот, как-то не тянет. Я морщусь и отворачиваюсь. Взгляд мой падает на стоявшего как обычно возле меня Блейза. Он едва не опоздал на урок. Лицо парня мало чего выражает, что, в принципе, неудивительно, но то, что он не находит происходящее таким уж смешным - абсолютно точно. Мы встречаемся глазами и оба бессловесно соглашаемся, что ничего уморительного в завёрнутом в старушечьи тряпки Снегге нет. — У его бабушки совершенно нет никакого чувства стиля. — поджав алые губки, произносит стоявшая за Блейзом Дафна. Мысленно отмахиваюсь от возникших ассоциаций. Очень уж она напоминает Кэтрин Каванэ. Слизеринка тоже пришла на урок чуть позже, если мне не изменяет память. По-крайней мере, не с Малфоем. Оказывается, она умеет от него отлепляться. Просто очаровательно. Мало кто может поддержать ее высказывание в этой компании: поблизости стоят только два парня, девушка, которая ничего не смыслит в моде, и Паркинсон. Она просто Паркинсон. Я пропускаю момент, когда к боггарту приближается Симус Финниган, а привидение меняет облик с якобы забавного Снегга на что-то действительно страшное. Все вокруг обдаёт холодом. Я чувствую, как по спине ползёт неприятная дрожь. Перед нами предстаёт не самой приятной наружности старуха. На ней настоящие лохмотья, больше напоминающие прохудившиеся мешок из под картошки, длинные, абсолютно белые волосы кажутся совсем ломкими, как у Дафны на первом курсе, и достают едва не до пола, а конечности - в особенности, руки, выглядят слишком вытянутыми и непропорциональными. Кожа у неё серая, словно лишенная какого-либо пигмента. — Банши... — выдыхает Забини и в лице его проглядывает нечто вроде уважения. Мол «всяко лучше, чем боятся собственного профессора». Банши. Я читала про них, в том числе сегодня утром. Неприятные девчонки. Я знаю об их способности и даже примерный эффект, но ни разу не испытывала его на себе. И испытывать не планирую. Ведьма вытягивает свою жутко худую руку в сторону Симуса, излишне длинные пальцы неконтролируемо подрагивают в воздухе. Каждая фаланга на них до предела обтянута кожей. Кажется, если сейчас ее поцарапать, мы сразу доберёмся до кости. Даже без элементарной крови. Гриффиндорец не двигается, скованный страхом. Банши царапает его щеку своим длинным острым ноготком и отстраняется. Никто ничего не предпринимает, скорее всего, также поражённые зрелищем. Я чувствую, что она собирается сделать. Отодвинувшись обратно, к шкафу, ведьма хватается за голову, и широко раскрывает рот. К счастью, Финниган успевает вскинуть палочку и отчаянно завопить, до того, как из глотки женщины вырвется душераздирающий крик: — Ридикулус! На наших глазах старуха облачается в деловитое чёрное платье с длинным подолом, волосы преобразуются в высокую прическу, и ее сморщенное лицо становится на пару слоев толще, за счёт наложенного белила. Сложив ручки, Банши пытается кричать, и у неё, вроде как, даже получается, но мы почему-то не слышим ни звука. И она нас, кажется, тоже. Она вообще никого не слышит - слишком увлечена своим... пением? Мерлин, он превратил ведьму-Банши в оперную певицу... Что ж, это забавно. Профессор хвалит справившегося с заданием ученика, и приглашает следующего. Один за одним, студенты борются с воплощениями собственных страхов, а в комнате становится все веселее и веселее. Рональд Уизли превратил ноги огромного паука в роликовые коньки, Дин Томас заставил противную на вид оторванную руку танцевать пальцами чечетку, а Парвати Патил сделала так, чтобы обвитая кровавыми лоскутами мумия запуталась в собственных бинтах. Когда взгляд Люпина падает на слизеринцев, он почему-то решает подозвать к себе именно его - Блейза Забини. Что ж, не всегда же прятаться за чужими спинами. Испанец с неохотой передвигает ногами. Вряд ли ему хочется делиться своими страхами с кем попало - тем более, с гриффиндорцами, - он же у нас гордый. Но выбора у него как такового не было, поэтому Забини, пробравшись через толпу наблюдавших за ним ребят, встал по центру класса. Я смотрю на происходящее выжидающе - друг не слишком разглагольствует о своих чувствах, поэтому мне всегда интересно узнать о нем немножко больше. Хотя бы что-то о его страхах. И плевать, что я узнаю об этом вместе с остальными. Боггарт снова скрылся за непроглядной тьмой, но уже через секунду перед нами предстали трое... кого? Мужчин? Да. Это определённо три неизвестных мужчины. И неизвестных не только мне, но и всем присутствующим, и, судя по реакции, самому их создателю - Блейзу. На лице каждого черная, плотная маска - прорези имеются только в районе глаз, но и тех не видно под капюшоном. Троицу облачают одинаковые чёрные длинные мантии, все тщательно запахнутые. У каждого в руке по палочке. В классе повисла давящая на виски тишина. Я плохо вижу Забини с такого расстояния, но знаю, что сейчас он нервно сглатывает. Искренне не понимаю, что происходит. Отчаявшись докопаться до чего-то самостоятельно, оборачиваюсь назад, утыкаясь в Дафну. Она заламывает пальцы, явно нервничая. Только, из-за чего? — Кто это? — тихо спрашиваю. Она округляет глаза, глядя на меня. На ее лице отображается неподдельный ужас. Какое-то время мы обе молчим. — Пожиратели смерти. — вдруг доносится голос. На мое удивление, не Гринграсс. Малфой, прислонившись спиной к стене и уперевшись в неё ногой, как-бы безучастно рассматривает свои ногти. Я пододвигаюсь ближе, чуть наклоняя голову, чтобы рассмотреть выражение лица парня из-под опущенной головы. Ему не по себе. — И что? Слизеринец кивает в центр класса, а-ля «туда смотри». Я покорно оборачиваюсь. — Они приспешники Того-Кого-Нельзя-Называть. По моей коже ползут мурашки. Все это как-то неправильно. И непонятно. Почему Блейз их боится? Того-Кого-Нельзя-Называть уже давно нет. Боггарт же не может допустить ошибку? — Откуда ты...? — я снова оборачиваюсь на Малфоя, но не успеваю договорить. — Это все знают. Все, кто хоть немного изучает историю магии, конечно. — блондин даже не смотрит на меня, но иронию в голосе не скрывает. — Почему именно они - боггарт Блейза? Слизеринец ощетинивается: — Не проще у него спросить? Выждав пару секунд, уже более спокойно продолжает: — Вообще, бояться Пожирателей - вполне нормальное явление. Люди трясутся от всего, что связано с Темным Лордом. Даже от имени. Да, но это не про Забини. Он не «люди». Он не стадо. По мановению волшебной палочки трое загадочных Пожирателей облачаются в цирковые клоунские костюмы. Без лишних слов, Блейз разворачивается и возвращается обратно, на своё законное место рядом со мной. Его лицо венчает маска серьезности и непроницаемости. — На большее не способен. — увидев меня, улыбается он, но улыбка выходит какой-то вымученной. — С фантазией не очень. Я хватаю его за руку, сочувственно глядя на парня. В голове скоплён ряд вопросов, но я не уверена, что сейчас самое время их задавать. Забини на одно мгновение сжимает мою ладонь, поглаживая пальцами ее тыльную сторону, но тут же отпускает. — Все нормально. — ободряюще улыбается слизеринец. Я не верю. Но реагировать как-то ещё не приходится, поэтому я глотаю полученную отговорку. Вдруг между нами вырастает Дафна. — Ты в порядке? — спрашивает она, участливо положив руку на плечо моему другу. В лице Забини что-то незримо меняется, он косится на девичью ладонь, как на прокаженную. — Да. Я понимаю, о чем он думает. «Тебе какое дело?» И, говоря прямо, я думаю о том же. — Почему Пожиратели - твой боггарт? — продолжает Дафна, откровенно наплевав на совершенно негостеприимное выражение лица и тон Блейза. Слизеринец с силой стиснул челюсти, его не слишком выделяющиеся скулы заметно напряглись. Он молчал. Гринграсс, видимо, все ещё ждала какой-то реакции, поэтому не отходила. Прошло несколько десятков секунд, прежде чем Забини процедил: — Если бы я знал ответ, я бы его уже озвучил, не так ли? Дафна пожала плечами: — Знал бы или хотел бы рассказать? Брови парня в неком подобии удивления взметнулись вверх. Я знаю этот жест. Малфой делает также, когда хочет выказать презрение. Мол «Ого, не ожидал, что ты умеешь строить такие логические цепочки!». Не выдержав напряжения, вклиниваюсь в диалог: — Я думаю, сейчас не лучшее время это обсуждать. —киваю в сторону профессора и очередного ученика, проверяющего себя на прочность. — Урок все-таки. Гринграсс разочарованно поджала губы, но спорить не стала, молча вернувшись на своё место. Забини, сузив глаза, внимательно следил за ее удалением. Убедившись, что она отошла на достаточное расстояние, повел плечом, на котором минуту назад покоилась ее рука. Без особой надежды спрашиваю: — Мне тоже не расскажешь? Блейз медлит. — Мне нечего рассказывать. Пожирателей боятся все, кто слышал об их злодеяниях. Я готова поверить в волшебство, в магов, в единорогов, кентавров, ведьм-Банши и оборотней, но только не в это. — Мне мама в детстве сказки на ночь правдоподобнее рассказывала. Испанец пожимает плечами: — Страшное у тебя было детство. — Не страшнее того, что я сейчас увидела. Так вот. Назревает вопрос: что я сейчас увидела? Блейз не хочет отвечать. Или не знает, как. Мы снова молчим. — Ты не собираешься подавать признаков жизни? — Если бы я знал ответ, я бы его уже озвучил. — снова повторяет Забини, так резко, что я едва не отшатываюсь. Знал бы или хотел бы рассказать? Этот вопрос определено приобретает смысл. Подобно Дафне поджимаю губы, но не успеваю я обиженно отвернуться от слизеринца, как по классу громогласно разносится: — Эсмеральда Даниелевская, твой выход! Что? Какой выход? Я непонимающе смотрю на источник звука. Профессор Люпин. Черт бы его побрал. Это мне что, выходить, получается? Очень понимаю Блейза, когда иду в центр, неохотно переставляя ноги. Конечно, мне интересно, как же будет выглядеть мой боггарт, учитывая то, что я и сама не до конца понимаю, какой у меня главный страх, но показывать его всему свету совсем не хочется. У меня и так полно всем известных слабых мест. — Я могу этого не делать? — в полголоса спрашиваю у профессора, когда подхожу к нему поближе. Такое высказывание идёт вразрез с моим планом «Как расположить к себе учителя», но мне уже нет до этого никакого дела. — А как же практика? — в глазах Люпина проглядывается задорный огонёк. Он не видит в ситуации ничего зазорного. Обойдусь. Ответа достойнее у меня нет. Делать нечего, я поворачиваюсь к боггарту, на данный момент принимавшему облик клоуна. Я не успела посмотреть, чей он. Да мне и плевать, по большому счёту. Привычный мрак окутывает помещение, но я никогда не ощущала его так близко до этого. Он влажный, как туман, густой, как дым, и чёрный, как ночь. Неприятно. Почему-то он заполоняет все вокруг, а не рассеивается, как было у остальных учеников. Через несколько мгновений я уже не вижу ничего дальше своего носа. Я не особо волнуюсь. Возможно, так и надо. Из темноты выходит фигура. Туман вылизывает его силуэт, но не даёт рассмотреть лицо. Этот человек определённо выше меня. Мужчина. Даже парень. В хорошей форме. Он делает несколько уверенных шагов в мою сторону. Я облегченно выдыхаю, заметив, что никакого плаща на нем нет. Значит, это не Пожиратель. Ещё пару шагов миновало, и я уже чувствую его запах. Миндаль. Определённо что-то знакомое. Этот аромат навевает мне мысли о чем-то тёплом, домашнем и очень уютном, но в то же время таком далеком и неизведанном. В глубине души я понимаю, что там, в темноте, стоит мой самый главный страх, с которым я должна, по идее, бороться, но устоять просто невозможно. Слишком манящий выходит образ этого таинственного незнакомца. Слишком интересно узнать, что же кроется за всем этим мраком. Поэтому я шагаю вперёд. Я не совсем успеваю осмыслить происходящее, когда парень хватает меня за серую школьную жилетку, надетую поверх белой рубашки, и резким движением притягивает к себе. Я встречаюсь с ним взглядом. И едва не падаю в обморок. Мерлин, нет... Густав.