Ты издеваешься, Малфой?

Медленно, но верно, температура начала спадать. Теперь, для того, чтобы выйти на воздух, необязательно было едва не раздеваться. На улице тепло, слегка душновато, но не жарко. Мягкое, обволакивающее солнце добродушно проникало в вечно холодные, мрачные коридоры Хогвартса. Отдельным удовольствием стало сидеть на подоконниках, подставляя лицо слепящим лучам, причём не только для меня, но и для всех остальных учеников, поэтому они почти всегда были заняты. Дураков нет. В кое-то веки, ученики поголовно обсуждали предстоящий квиддичный матч Гриффиндора с Пуффендуем. Не меня. Можно выдохнуть. На меня даже почти никто не оборачивается, когда я показываюсь на людях. Почти. Сентябрь едва-едва успел сдать позиции, давая дорогу грядущему октябрю, а, взбудораженные атмосферой, младшекурсники уже грезили праздником Хэллоуина. Я ухмыляюсь, слушая, как какая-то первокурсница талдычит друзьям про то, какие тут, наверное, балы в честь дня всех святых проводят. Ее, сидящие в круг, друзья аж рты пооткрывали от удивления. Хотя, ответ до примитива прост: никакие. Хэллоуин - обычный день, как и любой другой из десяти учебных месяцев. Различие лишь в том, что каждые два шага натыкаешься на тыкву. Мои уроки на сегодня закончились, но старшекурсники, насколько мне известно, до сих пор мучаются в душных классах. В целом, большая часть студентов разбрелась по гостиным, или барахтается где-то в закоулках Хогвартских коридоров. Вокруг меня пусто. Наконец-то. Я сижу на весьма востребованном в учебное время подоконнике, прислонившись к прохладному стеклу. Озорные солнечные лучики поблескивают, проникая внутрь замка и отражаясь от гладких каменных стен. Устало прикрываю глаза. Забини нет уже минут десять. Тот отлучился удовлетворить очевидную человеческую потребность, но, видимо, столкнулся с какими-то трудностями. Иначе я искренне не понимаю, как поход в туалет может занимать так много времени. Я не взяла книгу, поэтому злюсь на друга ещё больше. Редкие живые души иногда заглядывают в мою обитель одиночества, но тут же ее покидают, приблизившись к выходу из коридора. Я решаю пройтись, устав сторожить, и без того не пользовавшийся в такое время спросом, подоконник. Если Блейз по итогу меня потеряет, это будут только его проблемы. Каждый мой шаг разносится по стенам и отдаётся глухим эхом. Я машинально поеживаюсь, вспомнив о многократных снах примерно одинакового характера. Тишина. Потёмки. Одиночество. Густав. Сглатываю, мысленно борясь с внутренними эмоциями. С самой собой. Неосознанно преодолеваю пролёт за пролетом. В целом, не так уж и далеко ушла. Если идти назад: три поворота вправо, один налево, ещё один вправо, дальше по прямой - и ты на месте, в точке отправления. Вроде как. На мое удивление, здесь не так тихо, как ожидалось. Я останавливаюсь, прислушиваясь - чуть подальше кто-то негромко разговаривает. Я, вообще-то, не фанат чужих разговоров, тайн и личных дел, но здесь мне, очевидно, сам Мерлин послал какую-нибудь авантюру, в которую можно ввязаться, в ожидании лучшего друга. Стараясь не цокать каблуками, подбираюсь к концу коридора. Да, прямо за поворотом — моя цель. О чем говорят, не слышу, но разбираю, что человека там два. Девушка и парень. Мужской голос отдалённо знакомый, женский же я слышу впервые в жизни. Едва не лопаюсь от натуги, превращаясь в один большой стопроцентный слух. Понятия не имею, чем вызван мой столь дотошный интерес к данной ситуации, но останавливаться уже не вижу смысла. Возможно, мне просто нужно немного послушать чужие сплетни - не свои. — И чем это она его так зацепила? Похвалив саму себя за потрясающую целеустремленность, выглядываю из-за поворота - краем глаза, чтобы даже при всем желании обнаружить меня было невозможно. Удивленно приподнимаю брови - парня я действительно узнаю. Это мой однокурсник - Нотт. Теодор, если я не ошибаюсь. Брюнет стоит, чуть наклонившись, двумя руками уперевшись в очередной подоконник. Лица его я не вижу, но, судя по позе, тот напряжённо смотрит куда-то на улицу. Рядом с ним, на оставшейся площади окна, сидит та самая неизвестная девчонка, поджав под себя ноги. Она не со слизерина - здесь я таких не видела. — Что ты имеешь в виду? — ее голос звучит слишком мягко, ненатурально. Нотт приподнимает голову, поворачивается к ней в пол оборота. Теперь я вижу его лицо. Он словно напряжен, но я точно не знаю, почему. — А ты не понимаешь? Видела, что они в коридоре устроили? Девчонка смотрит на него, широко распахнув большие, занимающие, наверное, с половину лица, глаза. Прядь темно-русых волос неаккуратным жестом заправлена за ухо, ниспадая чуть ниже плеч. Она, будто слегка нервно, теребит складки чёрных капроновых колготок, видимо, ожидая, когда те пустят стрелку. — Видела. Но она первая полезла. Коридор. В нем известная драма. Я замираю на мгновение, пытаясь осмыслить услышанное и решить, стоит ли принимать на свой счёт. Какая-то слишком знакомая ситуация. Уж не про меня ли они разговор ведут? Кажется, я не зря пришла. — Не понимаю, зачем вообще было отвечать? — Нотта, кажется, этот вопрос действительно волнует, — Любую другую грязнокровку он бы просто оттолкнул, осадил и не задумался бы. А тут устроил, видите ли, спектакль! На этот раз, шатенка оставила в покое бедные колготки, приступив к уничтожению собственного ногтя. Теодор, осуждающим взглядом, проследил за ее рукой, потянувшейся ко рту: — И прекращай грызть ногти. Незнакомка, как-бы непринужденно пожала плечами, но от меня не укрылось, как ее голова пристыжено приспустилась к груди. — Не могу. Нотт цокнул, так, словно он просит это у неё по десять раз на дню, и та каждый раз отвечает одинаково. Возможно, так и есть. — Малфою нужно шоу. Он просто выбрал жертву. — добавляет она, стараясь перевести тему. Теодор снова поводит плечами. И почему это он так агрессивно настроен? — Ну почему именно она? Она же выглядит, как будто всегда готова отправиться на чьи-нибудь поминки... Браво. Оскорбил. Я бы похлопала, но боюсь выдать своё местоположение. А ведь ещё столько интересного можно узнать! — Вообще-то, она вполне симпатичная. — почему-то начинает защищать мое достоинство девочка. Чуть склоняю голову. Ситуация интересная. Я много мнений слышала обо мне как о личности, о моем характере, целях, мотивах и поведении, но о внешности - никогда. — Ей бы не помешало спать нормально, чтобы мешков под глазами не было. — шатенка незаинтересованно уставилась в окно. Ей до меня нет особого дела, но конкретно в данный момент времени она высказывает свои самые искренние рекомендации. — И расчесаться. Снова стала бы настоящей красавицей. Ого. Ну спасибо. Ваше мнение понято, претензии приняты, а теперь, будьте добры, ковыляйте куда-нибудь от меня подальше. Или я сделаю это сама. Нотт отрывает руки от подоконника, подходит поближе к рядом сидящей. Отсюда видно немного, но я, исходя из доступного мне контекста, полагаю, что он с собеседницей несогласен. И вправду - слизеринец приближает своё лицо к девчонке, так близко, как, обычно, не общаются хорошие знакомые. По заметно дрогнувшей брови шатенки видно, что та удивлена не меньше моего. Да и не меньше самого Теодора, что уж тут скрывать. — Как по мне, ты красивее. — слегка смущенно, неуверенно произносит он. Голос парня надламывается, и он спешит отвести взгляд, наверняка размышляя, а был ли вообще резон открывать сейчас рот. Кажется, я нарушила какие-то там личные границы. На розоватой коже девочки проступает легкий румянец. Я вижу ее внутреннюю борьбу с самой собой - сейчас она изо всех сил старается сжевать подступающую улыбку. Видимо, не найдя подходящего ответа, шатенка просто наклоняется и легонько, по-детски наивно, целует парня в щеку. Я разочарованно, с чуть ли не примесью отвращения, подаюсь назад. Мерлин, я просто стала свидетельницей зарождающегося подросткового романа. А ещё выяснила, что у меня, оказывается, мешки под глазами ужасные, и причесаться мне не помешало бы. И как же я жила без этой информации? Нужно как можно скорее вернуться обратно. Едва делаю несколько шагов, отойдя на безопасное расстояние от той препротивной парочки, как тут же натыкаюсь на Блейза. — Далеко собралась? В его голосе звучит весьма привычный смешок, но в тёмных глазах застыла абсолютная, непоколебимая серьезность. — Куда-нибудь подальше из этой школы. — иронизирую, конечно. Хотя, я бы с удовольствием. Была бы возможность. Я делаю рывок вперёд, но Забини хватает меня за плечо, заставляя остановиться. Пробиться не получается - друг сильнее меня. Я раздраженно выдыхаю и прислоняюсь к стене. — Что случилось? Он подходит ближе, оперевшись на холодный бездушный камень, такого же холодного бездушного замка, плечом. Между нами не многим больше метра - я невольно задумываюсь, почему друг не подходит ближе. Запрокидывая голову назад, выпаливаю: — Ничего, просто люди - твари. Забини хмыкает, в бессилии возразить, опускает голову: — Знаю. И мы, между прочим, этот список возглавляем. Спорить не осмеливаюсь. Вместо этого, рассказываю слизеринцу о сложившейся ситуации. — Прямо о тебе говорили? — приподнимает брови мулат. — Ты уверена? Хоть он и знает, что да. — Есть другие варианты? Блейз качает головой. — Как думаешь, они все ещё там стоят? Я поднимаю на друга глаза. Странный вопрос. Мне-то откуда знать? Все поняв по моему взгляду, испанец, не произнеся больше ни слова, отрывается от стены и, предостерегающе от дальнейших необдуманных действий, махнув рукой, скрывается за поворотом. Он собрался с ними отношения выяснять? Теряюсь в догадках, стараясь предположить, что конкретно мой друг собирается провернуть. По итогу, в отчаянии сползаю по стене. Сейчас было бы очень эффектно достать сигарету и отстранённо закурить, не забывая при этом параллельно держать обреченную морду лица. Так делают все грустные подростки, попав в безвыходную ситуацию. И Блейз. В целом, меня не должна была удивить эта ситуация. Обсуждают мою персону всегда. Постоянно. Каждый день. Конечно, у любителей перемывать мне кости есть определённая возрастная категория, но она потрясающе справляется со своей задачей. Этот случай не стал исключением. Отличие лишь в том, что я никогда не задерживалась, заслышав своё имя на чужих устах. Понятия не имею, почему я посчитала необходимым прислушаться. Можно было и без этого обойтись. Плохо ориентируюсь во времени: минуло то ли час, то ли пару минут, но, в конечном итоге, Забини возвращается. Его лицо, как обычно, ничего не выражает, так что я не узнаю, что, собственно говоря, случилось, пока не заговорю с ним. — Всех распугал? — протягиваю, стараясь не выдавать свою легкую встревоженность. Блейз ухмыляется: — Всех двоих. Он окидывает скептическим взглядом мое положение - продолжаю сидеть на полу. — Что ты им сказал? — обхватываю руками колени, совсем не волнуясь о том, какие виды, наверное, открываются сбоку, из-за задравшейся школьной юбки. Уголки пухлых губ парня слегка приподнимаются: — Иногда, чтобы достучаться до людей, лучше вообще ничего не говорить. Любит он время от времени выкинуть что-нибудь вот такое. Заумное. Раньше, в старой школе, я этим славилась. Мальчики считали меня странной, потому что я часто выражала мысли, неизвестными их десятилетним мозгам, выражениями. Тогда я считала их недоразвитыми. Теперь я очень их понимаю. — Прекрасная житейская мудрость, а будет что-нибудь по существу? Забини продолжает победно улыбаться: — Я не утрирую. Я действительно ничего им не сказал. — Тогда в чем была твоя цель? Поглазеть? — Не-а. Я просто вышел из-за поворота и позволил этим двоим себя увидеть. Я уставилась на него во все глаза. Гениальный план. До которого я не додумалась. — Было бы, конечно, эффектней, если бы вышла ты, — Блейз слегка скривил рот. — Но ты не в том моральном состоянии, чтобы ставить людей на место одним взглядом. Нехотя поднимаюсь на ноги, отряхиваю все места соприкосновения меня и пола. — Нам не обидно, но мы запомним. — делано очаровано улыбаюсь. — Кто «мы»? — Я и мое униженное чувство собственного достоинства. Забини понимающе качает головой. Киваю куда-то дальше по коридору - к выходу отсюда. — И как они отреагировали? — не выдержав, задаю действительно интересующий вопрос. Блейз пожимает плечами: — Ожидаемо. Я даже осуждения во взгляд не вкладывал. Только насмешку. Вот так, — он остановился, приняв необходимую позу. Прислонился к стене, руки непринуждённо оставлены в карманах темно-зелёных брюк, нога, словно всего-лишь для какого-то удобства, заведена за ногу. Парень смотрит слегка исподлобья, несильно, но выразительно ухмыляясь. Во взгляде нет ничего воинственного, но эта неопределённая уверенность и снисходительность даже во мне вызывает едкое чувства стыда, хоть я и не сделала абсолютно ничего, что не вяжется с моральными устоями. Не обсуждала людей за спиной, к примеру. Он выглядит так незаинтересованно, так необязательно. Каждая мелочь, каждая клеточка, каждая деталь в образе испанца орет не своим голосом: «Я не собираюсь вам тут мстить за услышанное, но просто посмотрите, в какой просак вы попали». Представляю, какие мысли в этот момент рождались в голове застуканной парочки. — А потом я просто покачал головой и ушёл. — Герой. — вполне искренне усмехаюсь. — Может быть, и так. — не отнекивается друг. Сама скромность. Я непроизвольно приближаюсь к другу, и тут же об этом жалею. От него пахнет химическим, ненатурально сладким ароматом яблока - так пахнут всякие дешевые леденцы и жвачки, которые устраняют запах изо рта. Самое интересное, что сквозь приторный флёр этих леденцов, весьма навязчиво пробивается уже осевший запах сигаретного дыма. Он курил. Вот почему так долго не выходил из туалета. — Ты теперь каждый поход «по делам» будешь венчать одной сигареткой? — спрашиваю. Забини сглатывает, его лицо мгновенно меняется: — Нет. — ответы тут же превращаются в односложные. Я не могла не заметить, насколько другим становится испанец, стоит мне заговорить о его новом пристрастии. С одной стороны, задевать его совсем не хочется, а с другой - черт возьми, я наконец нашла слабую сторону этого булыжника! — Рада слышать. Слушай, сейчас ты куришь в тринадцать лет, а что дальше? Героин? — Спокойная жизнь. — тихо отвечает Блейз. — И ты обещала меня не осуждать. Я и не осуждаю. Просто, если так подумать, Забини мог бы попридержать свои хотелки и не тратить время на курение. Соотвественно, я бы не заскучала и не нарвалась бы на тех двоих. В этом вся загвоздка. — Я обещала не осуждать, но я не обещала тебя не подкалывать. Блейз смиренно опускает голову. — Видимо, я в этом надолго. — До конца своих дней. *** Очередная прогулянная травология. Я даже не успела понять, когда это вошло в привычку. Мне понравилось не изнурять себя часовым абсолютным непониманием происходящего еженедельно в первый раз, поэтому я решила попробовать не явиться и во второй. Эффект тот же - безграничная эйфория от неиспорченного настроения и доля адреналина от ощущения нарушения школьных уставов. В общем, как оказалось, за моим появлением на этом предмете даже не наблюдают, поэтому пропускать можно, до поры до времени, безнаказанно. Потом будем действовать по ситуации. На профессоре Снегге сегодня, как обычно, чёрная мантия, чёрные лакированные туфли и маска полного безразличия. Какой-то гриффиндорец бегает по классу, раздавая проверенные эссе, которые мы писали не слишком продолжительное время назад. Слизеринцы слегка кривятся, когда на парты опускаются их работы - не потому, что их не устраивает полученный бал, а потому, что пергаменты им вручил какой-то блаженный с «красного» факультета. Но, с другой стороны, как иначе? Вряд ли профессор доверил бы такую грязную работу кому-то из своих кровных учеников. Краем глаза замечаю «превосходно» Блейза и ухмыляюсь. В общем-то, по-другому у нас обычно не бывает. Я, оперевшись щекой об руку, глазами слежу за мальчишкой. Он, вообще-то, наш сверстник, но внешне я бы с трудом натянула ему звание «первокурсник». Низенький, весь трясётся, когда подходит к «зелёной» половине классе. Забавный малый. Стопка, покоившаяся на его согнутом локте, заметно худеет, ощутимо уменьшаясь с каждым покинувшем компанию листом. Я ожидаю своей. Гринграсс, Грейнджер, Нотт - прослеживаю за ним внимательным взглядом, парень выглядит абсолютно невозмутимо, - Финниган. Последний листок оказывается перед лицом Гойла, вряд ли вообще осознававшего, где он, и гриффиндорец наконец-то садится на место. Нахмуриваюсь - где моя, уверена, прекрасно написанная, работа? Не успеваю я сообщить о пропаже преподавателю, как за партой, в несколько столов вперёд от меня, вскидывается рука: — Профессор Снегг, произошло, видимо, недоразумение. Мне не выдали мое эссе. Я узнаю голос сразу - грех этого не сделать. Малфой. И, что забавно, мы с ним сейчас в одной ситуации. Я оглядываю класс - все свои работы явно получили. Чем это нас так выделило? — Я знаю. — никогда не угадаешь, что конкретно профессор вкладывает в свой тон. Сейчас в нем звучит то ли неприкосновенная строгость, то ли ирония. — Ваша работа у меня, мистер Малфой. Обе. Он сделал явный акцент на последнем слове. Ученики начали переглядываться - в чем это всеми любимого Драко уличили? Малфой понимает ровно столько же, сколько и остальные: — Что вы имеете в виду? Профессор поднимает со своего стола два куска пергамента, вывешивая их на всеобщее обозрение: — Я ценю ваше стремление к учебе, но, на будущее, писать два абсолютно разных, между прочим, довольно качественных эссе на одну и ту же тему необязательно. Я и так поставил бы вам высший бал. Блондин окончательно сбит с толку: — Могу поклясться, что писал только одно. Очень медленно, крадучись, аккуратно и деликатно, но, тем не менее, не менее разрушительно, ко мне подбирается осознание. Вспоминаю. Все тело обдало холодом. Я пустым взглядом смотрю на такую же пустую парту перед собой. — Я так и думал. — преподаватель поджимает губы. — Тем более, и слог, и почерк различны, как день и ночь. Стало быть, кто-то из ныне присутствующих возомнил себя вторым Драко Малфоем. Он поднёс оба листа к лицу парня: — Какая твоя? Малфой живо указал на правую: — Эта. Слизеринец тут же получает ее. Что не удивляет - естественно, подлинная работа Драко Малфоя там одна, и он легко ее вычленит, а от второй отречётся. Потому что вторая - моя. — Кому не выдали работу? Выдыхаю, чувствуя, как внутри все подрагивает. Может, ничего не говорить? Промолчать, сделать вид, что я также, как и остальные, ничего не понимаю? Но не выходит. Профессор Снегг весьма самостоятелен - он самолично оглядел класс, в поисках владельца работы неизвестного автора. Его взгляд многозначительно останавливается на мне. На мне и пустом рабочем месте передо мной. — Мисс Даниелевская? Стоит ли отвечать? Или все и так понятно? Поднимаю на него глаза, стараясь вложить во взгляд всю возможную внутреннюю мольбу. Пожалуйста, просто больше ничего не говорите. Просто забудем. Просто отдайте мое сочинение и пойдём дальше. Не работает. — С каких пор вы стали мистером Малфоем? Он любезно кладёт мое родненькое эссе передо мной. На загривке громогласно, кричаще, пошло значится: «Драко Малфой». Обреченно закрываю глаза, чувствуя, как весь, собранный по кусочкам, мир, разом, в один присест, просто рушится. Ломается, раскалывается, валится к моим ногам. Или к ногам новоиспеченного «Драко Малфоя». Как? Как я могла быть настолько невнимательной? О чем можно было настолько задуматься? Ах, точно. О Драко Малфое. Я думала о письмах. Я думала о своём отце, о его отце - и совсем затерялась в реальностях. Жизненный урок номер две тысячи шестьсот пятьдесят второй: Всегда следи за тем, как ты подписываешь свои работы. Забини возле меня с силой закусывает губу, пытаясь сдержать то ли смех, то ли рыдания. Оба глаза стали размером с блюдца из чайных сервизов, взгляд выражает абсолютное, кромешное поражение. Я его понимаю. Увидев мое отчаяние, он прикрывает рот ладонью и отворачивается, продолжая слегка трястись от переполняющих эмоций. На реакцию остальных учеников я даже смотреть не хочу. Месяц до этого я заявляла, что мне не нужна поддержка друга. Что мне нужно как можно меньше ощущать его присутствие, чтобы научиться самостоятельно существовать. И вот он, мой звёздный час. Судьба смеётся, складываясь в три погибели, мне в лицо. Даёт испытания, пройти которые в одиночку, просто не в моих силах. Держи, Эсмеральда. Хотела избавиться от «няньки»? Сейчас ты наблюдаешь за тем, как он едва сдерживает подстебывающий хохот, вместо того, чтобы ощущать его тёплую руку под партой. Избавилась. Плыви. — Я не специально, профессор. Ещё бы я сделала это в здравом уме. — Я верю. — Снегг, к счастью, взмахивает плащом и возвращается на свой пьедестал. — Работа, кстати, хорошая. — заключает он уже оттуда. Да, об этом мне говорит «превосходно» внизу текста. Но лучше бы оно - это «превосходно», молчало. Лучше бы там было «выше ожидаемого», «удовлетворительно», или даже «тролль», но в совокупности с моими инициалами. Или вообще ничего. Как же все это сложно. — Но, на будущее, подписывайтесь, пожалуйста, своим именем. Так мне было бы легче оценивать. — не многие в этой комнате улавливают суть. Ну конечно. Легче оценивать. Вдруг это все-таки писанина какой-нибудь влюблённой по уши гриффиндорки, а оценивать работы представителей их факультета действительно исходя из качества работы - вздор и безобразие. Но я не влюблённая гриффиндорка. Я даже не гриффиндорка, если уж на то пошло. Мерлин мой, какой позор. Зачем-то прохожусь глазами по классу и натыкаюсь на настойчивый взгляд двух серых неприкосновенных айсбергов. По спине сразу пробегаются мерзкие мурашки, заставляя инстинктивно выпрямиться. Малфой смотрит на меня как-то слишком заинтересованно - на его тонких побелевших губах играет снисходительная улыбка. Слизеринца вся ситуация ни то забавляет, ни то льстит. А меня уничтожает изнутри. Нормальный такой парадокс. Я сжимаю в пальцах переносицу, устало закрываю глаза. Почему он не злится? Почему он не возмущён моей вольностью? Почему он не стал тут же, на месте, смешивать меня с грязью? Не словесно, конечно - присутствие Снегга не позволит сказать лишнего, - но хотя взглядом. Как он умеет. О, Мерлин, даруй мне терпения. Стыдно до рези в животе. До дрожи в пальцах, до нехватки воздуха в легких. Я в действительности прочувствовала, что значит «желание провалиться под землю». Это, наверное, единственный спор с Малфоем, из которого он вышел абсолютным победителем. Потому, что я облажалась с самого начала. Потому, что я выбыла из игры, не успев в неё войти. Потому, что тут я воистину не смогу дать отпор. Также, как и не смогу дать разумного объяснения своему поступку. Нотт, сидевший сегодня за партой с треклятым блондином, смотрит на меня так, будто ничего другого от такой как я и не ожидал. Но никакого ликования. Это удивляет. Почему бы им всем просто не воспользоваться ситуацией, как обычно - использовать ее как повод для насмешек? Вон, например, - у Паркинсон рот скоро до ушей дотянется от улыбки. Уже, уверена, напридумывала с миллион вариантов, как бы этот случай приписать куда-нибудь в список моих жизненных провалов. Хотя тут думать-то особо не надо. Приписывайте в самый верх, на первое место. Можете даже вместо заглавия поставить. И припоминать потом каждую секунду. Гринграсс смотрит с ярко выраженным состраданием. Так жалостливо, так понимающе. Стискиваю зубы, нарочито громко выдыхаю. На кой черт мне ее сочувствие если оно лишь внешнее? Она посмотрит на меня грустным взглядом, а потом продолжит улыбаться шуткам Малфоя. Не привлекая особо внимания - если это вообще возможно в моем положении, - оборачиваюсь на гриффиндорцев: Грейнджер нахмурилась, но, кажется, отрекаться от меня пока не собирается, Уизли едва не закипает от ярости - настрой собственника что-ли проснулся? Думает, я к Малфою примкнула? Ага, разбежалась - волосы назад. Поттеру, кажется, вообще до этого нет дела. Он пожал плечами и продолжил крайне заинтересованно смотреть в стену. Избранный, что с него взять. В момент, когда я уже готова была отойти в мир иной от собственной немощности, я ощущаю знакомую руку на своём колене. Даже сквозь слой плотных чёрных колготок я чувствую это тепло. Ладонь Блейза согревает, успокаивает, нормализует все вокруг. Минута - и будто ничего и не было. Будто я только что не опозорилась перед своим курсом и целой параллелью. Нет, все-таки, он мне нужен. Да, сейчас у меня весьма эмоциональный период. Да, сейчас мне нужно плечо. Сильное плечо. Мне нужна опора. Мне нужен кто-то рядом. И Забини - прекрасный кандидат и победитель. *** — Сегодня ночью попробуй поспать. — говорит Забини, закидывая сумку на плечо. — Для разнообразия. Закатываю глаза: — Я нормально сплю. — Правда? Что ж, это в корне меняет дело. Тогда потрудись объяснить, на кой черт ты в трезвом уме и здравом рассудке подписала своё эссе именем Драко Малфоя? Задумываюсь, но ненадолго, чтобы не вызывать лишних подозрений. Если скажу, что действительно не выспалась, то придётся выслушивать нотации о важности сна. А если признаюсь, что размышляла об увиденных письмах, то придётся выслушивать огромное количество вопросов, отвечать на которые у меня нет ни малейшего желания. Минное поле. Пораскинув мозгами, уклончиво отвечаю: — Я задумалась. — О Малфое? Как вам сказать... В том числе. — Нет. Просто задумалась. Драко сидел прямо передо мной, вот и написала его имя автоматически. Мне не хочется смотреть на Забини, поэтому я не узнаю, верит он или нет. Мы направляемся к Большому залу. Я абсолютно не проголодалась, но, друга ради, придётся делать вид, будто воистину наслаждаюсь едой. Слизеринец слегка обгоняет меня на повороте, так что я не совсем поспеваю. В конечном итоге, толпа нас разделяет. Я его вижу, но коснуться уже не могу. Продираться сквозь людей - гиблое дело. Забини оборачивается у входа в Зал, под опущенными густыми бровями вырисовывается нечто вопросительное. Я киваю, мол, «иди». Приду на минуту попозже. Ничего страшного. Чтобы не распихивать, рвущихся получить свой паек, детей, останавливаюсь, решая дождаться спада общего числа человек на один квадратный метр. — Даниелевская! — окликает меня кто-то, когда коридор немного редеет. Я оборачиваюсь, заведомо жалея, что разрешила другу идти вперёд. Малфой ждёт того же, чего и я - освобождения прохода. Он, хоть и привык идти по головам, а нарушить свой образ чинного аристократа не позволит даже голоду. Не царское это дело - мешаться с массой. — Чего тебе? — сомневаюсь, что он вообще меня слышит, в таком балагане. Я не хочу дожидаться ответа. Не люблю, когда мне повторяют то, что я уже знаю. — Думаю, ты понимаешь, чего мне. Да. — Нет. Стараюсь держаться настолько невозмутимо, насколько это возможно, хотя какой-то отдалённой частью сознания все-таки понимаю, что ещё больше себя закапываю. Делать вид, что ничего не произошло, учитывая события прошедшего урока - как минимум глупо. И стыдно. Если так подумать. Малфой приглаживает рукой волосы. Мне хочется отвернуться. Осознание содеянного давит изнутри, на душу, на разум, на органы, а вид главного виновника торжества сейчас только ухудшает ситуацию. Задушевных разговоров с этим персонажем у нас было, скажем так, не слишком много, но сейчас абсолютно не то время, когда я хочу пополнить их количество. Я осматриваю место вокруг и не нахожу его вечного «хвостика». Неужто распустил свою охрану ради такого серьезного диалога? Драко открывает было рот, но тут же осекается, приподнимая глаза. Его лицо мгновенно меняется, он приосанивается, сдвинув платиновые брови, словно кошка, готовящаяся к нападению. Вдруг, я ощущаю чью-то руку на своей макушке. Не Забини - он никогда так не делает. Его удел - плечо. Приподнимаю голову и едва не отшатываюсь от удивления. Я почти не вижу лица - парень выше меня на две головы, но эти темные, взъерошенные волосы, острый очерченный подбородок и розоватая шея позволяют мне его опознать. — У тебя какие-то проблемы? — строгий, решительный тон обращён не ко мне. Диггори. Он замечает, что я двигаю головой, и снимает с неё руку, ненадолго задержавшись пальцами на моих длинных тёмных волосах. — Безусловно. — не моргнув и глазом, отвечает Малфой. — Иначе меня бы здесь попросту не было. — Так давай разберёмся с ними. Я помогу. — Седрик слегка наклоняет голову вперёд, чтобы слизеринцу стало понятно, какую «помощь» он предлагает на самом деле. Ощущения двоякие. Мне, безусловно, импонирует мысль о том, что обсуждение произошедшего с Драко откладывается на определенный срок, но какими путями? Удивительно, как пуффендуйцу везёт оказаться в нужном месте в нужное время, но я все равно чувствую себя неловко. Попыталась избавиться от первого надзирателя - получила второго. Абсолютно все парни, с которыми я разговаривала в жизни дольше пяти секунд, считают своим долгом начать копаться в моих жизненных трудностях? Ну, или создавать новые, как альтернатива. Малфой, что очевидно, разбираться в возникнувших проблемах конкретно с Диггори не хочет, поэтому, смерив его взглядом, полным отвращения, делает шаг назад. Замечаю, как напряглись острые бледные скулы. Малфой не любит, когда его ставят на место. Слизеринец, напоследок, вызывающе вскидывает голову и практически шипит, глядя мне прямо в глаза: — Мы ещё об этом поговорим. Многообещающе. Седрик, с намеком на претензию, хватает меня за предплечье: — Только через мой труп. Этот героизм меня забавляет. — Хватит уже, а? — утомившись, протягиваю. — Оба. Я выдергиваю руку, но не так резко, чтобы показаться грубой. Кому-кому, а дерзить Седрику я отнюдь не планирую. А Малфою вряд ли так уж нужно мое наставление. Глаза Диггори словно потухают. Интересно, на что он рассчитывал? Что получится снова меня увести в какие-нибудь там коридоры, ещё какое-то время побыть у всех на слуху как благодетель-спаситель? Смешно. Пуффендуец смотрит на меня, потом на моего однокурсника, и кивает. Взгляд у него тяжелый, сосредоточенный. Будто решает, что делать дальше. Какое-то время мы стоим молча. Все втроём. После чего я, не выдержав напряжения, покидаю команду, оставляя этих двоих смерять друг друга уничтожающими взглядами. Интересные, совершенно разные личности. Несопоставимые. Диггори - как борец за справедливость, несущий и пропагандирующий лишь доброту и понимание, готовый защищать даже какую-то третьекурсницу, до которой ему, по сути, и дела нет, просто потому, что с ней как-то не так обращаются. Другое - Малфой. С его устройством мы давно разобрались, вдаваться нет необходимости. Но то, как они взаимодействуют вместе - подобно взрывчатке. Как противостояние холода и тепла, огня и воды. Причем, это та битва, в которой у воды нет преимущества. Наверное, не нужно было оставлять их наедине. Хотя, к черту, мне плевать.