Ты издеваешься, Малфой?

Внешний мир иногда угнетает. Случается такое. С определенной периодичностью, в зависимости от тяжести ситуации. Время от времени, каждый из нас чувствует себя пустым, окаменевшим изнутри и абсолютно, кромешно, безвозвратно одиноким. Каждый из нас. Время от времени. Я всегда. Окончательно запуталась. В себе, в своих мыслях. В окружающих. Каждое новое утро, открывая глаза, я первым делом задаюсь вопросом: Что, черт его побери, происходит? Вопрос не то, чтобы риторический, но ответа на него все равно не поступает. Мне хочется, - нет, жизненно необходимо, - выполнить свою первоначальную миссию, то есть проследить за Малфоем и его приключениями с письмами. Но, с другой стороны, я испытываю навязчивое желание обходить слизеринца за километр. Его, брошенная как-бы вскользь, «Мы ещё поговорим об этом», по традиции, как и все громкие фразочки авторства Драко Малфоя, засела в моей голове, заставляя паниковать и подбираться каждый раз, когда глаза натыкаются на его стройный силуэт. Лишь бы не подошёл. Лишь бы ему не приспичило «поговорить» прямо сейчас. Довольно сложно пытаться проследить за человеком, при этом всячески его избегая. Это я усвоила. Между прочим, прошло полторы недели, а Малфою так и не приспичило. Кто знает, возможно он сам не горит желанием что-то со мной обсуждать? Тогда зачем было кидаться столь многообещающими предложениями? Оставить за собой последнее слово? Да, это на него похоже. Лишенная всяческих сил, направляюсь в библиотеку - на данный момент это единственное место, где я могу спокойно и по-человечески делать домашнее задание, не ощущая на себе противные многозначительные взгляды всех и каждого. За внушительными стеллажами меня не видно. В гостиной заниматься стало невозможно - меня не трогают, но я все равно ощущаю постоянное напряжение. Каждая секунда, что провожу там, даётся с трудом. Слизеринцы не подходят, не касаются меня, даже не оскорбляют, но я все равно их чувствую. Ощущаю, как они провожают меня взглядом, когда я поднимаюсь в спальню. Как все разом отодвигаются, стоит мне присесть на лавку в Большом Зале. Как поджимают губы, стоит мне открыть рот на уроке или, того хуже, стоит учителю меня похвалить. Это все протекает не демонстративно, нет, скорее наоборот - так естественно, натурально, что от этого не спрятаться, не развеять. Не закрыть глаза. А ещё, я давно не виделась с Гриффиндорцами. Это и собираюсь исправить. — Привет. — легко приподнимает уголки губ Грейнджер, когда я опускаюсь за стол. Гарри забвенно протирает очки, мельком кивнув куда-то в мою сторону, в качестве приветствия. Уизли буравит меня тяжелым насупленным взглядом. — У меня выросла вторая голова? — смиряю гриффиндорца своей подчёркнутой незаинтересованностью из-под слегка опущенных век. Рон потупляется и, не найдя, что ответить, отворачивается. Теперь уже с чистой душой, здороваюсь с Гермионой. — Есть новости? — без задней мысли спрашивает она. Даже не знаю. Столько новостей - всего и не упомнишь! Я чувствую, что мой взгляд мгновенно потухает. Приподнимаю бровь, с лёгким укором наблюдаю за девочкой, до тех пор, пока она не соизволит на меня посмотреть. Уж ей-то не знать, какие у меня новости! Гермиона вспоминает обо всех не самых красочных событиях моей жизни за последнее время и понимающе поджимает губы. — Есть, конечно. Такая благодать - закачаешься. — даже не пытаюсь скрыть насквозь сквозящий сарказм в голосе. — Да что мы все обо мне, да обо мне - может, вы мне что расскажете? Желательно, что-нибудь такое, жизнеутверждающее. Для пущей убедительности, потрясаю кулаком над столом. — Ладно тебе. — начинает Грейнджер. — С кем не бывает. — Ни с кем не бывает. — не задумавшись, отбриваю. Гарри, наконец-то окончив свою терапию, напяливает очки на нос и пару раз промаргивается. — Что бывает? — совершенно искренне интересуется гриффиндорец, словно только зашёл. Все. У меня все в этой жизни бывает. — Эсми случайно подписала эссе не тем именем. — разъясняет брюнету подруга. — На зельеварении. Ты помнишь. Хорошо сказано. Точечно, метко, без лишних подробностей. Звучит лучше, чем реальность. Уизли фыркает: — Мягко сказано: «не тем именем». Ты лучше уточни, чьим! — рыжеволосый выставляет вперёд палец, словно он единственный, кто в этой комнате обладает столь ценной информацией. — Драко Малфоем она подписалась. А, ну, раз так, то ладно, что уж там. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Надо же, а вот эта вот обязательная потребность все испортить - врождённое, наверное, да? — Рон! — хлопает его по руке Гермиона. — Хватит! Ничего страшного в этом нет. — Ага, ничего страшного! — противится рыжик, но на всякий случай отсаживается подальше. — Впереди меня вот - Парвати Патил сидит, но я как-то ее именем не спешу называться. Я понимаю, о чем он говорит, но разделять его точку зрения не буду. Чисто из принципа. — Рональд. — ещё раз с нажимом произносит Грейнджер, едва размыкая губы. — Прекрати немедленно. Поттер поднимает глаза на друга: — Она права, Рон. Успокойся. Уизли возмущённо выдыхает, мол «легко говорить». Что ж... Брюнет, впервые за сегодня, обращает на меня полноценный взор, глядя прямо в глаза. Обычно, я не люблю, когда люди так делают - не слишком приятные воспоминания с подобным жестом связаны, - но взгляд Поттера опаски не вызывает. Наоборот, что-то под сердцем теплеет, когда глаза гриффиндорца цвета изумруда мягко заглядывают в мои. — Забудь. Ничего страшного не случилось. Сама посуди, — он ерзает на лавке, принимая более удобную позу, и начинает загибать пальцы. — На первом курсе тебя едва не убил тролль. В этом же году нас отправили в Запретный лес. Ты помнишь, чем это закончилось. Все четверо из нас одновременно поморщились. Да, опыт, может быть, и значимый, но не самый приятный. — Пережила всяческие издевательства собственных однокурсников, у тебя сгорел дом, тебя похитила, прошу прощения, младшая сестра Рона и ты видела живое воплощение Тома Реддла. — он продолжает загибать пальцы. Я ухмыляюсь. Это все звучит так опасно, так неправдоподобно, но, Мерлинова мать, каждое из событий - часть моей жизни. И в результате, в совокупности и по-отдельности, я осталась жива. И практически невредима. — Ты пол лета провела с Малфоем - это уже, знаете ли, подвиг! И я не говорю о том, что ты на Слизерине, при этом не имея с представителями этого факультета ничего общего, включая кровь. Рон опять бурчит: — Я бы поспорил. Он когда-нибудь вообще замолкает? — Ты же в курсе, что вносить свою лепту, куда не просят - необязательно? — вы не подумайте, дело не в сарказме. Мне действительно интересно. Меня тут мотивировать на дальнейшее существование пытаются, вообще-то. Уизли, как-бы со знанием дела, кивает в мою сторону: — Вот видите! НЕслизеринцы так не говорят. Гарри по-доброму сдвигает брови: — Тебе мать родная так говорит. Я хмыкаю. Мне тоже. Рыжик тут же опускает голову, едва слышно проговаривает: — Это другое. В дальнейшем возникать не решается. Поттер возвращается к истокам: — Так вот. Черт знает сколько ещё испытаний тебе пришлось пережить - не меньше, чем мне, я уверен, - ты кучу раз была на волосок от смерти, выбиралась изо всех возможных ситуаций, в которых остальные потеряли бы надежду, и ты действительно собираешься переживать, просто потому, что неправильно подписала эссе? Ошарашено гляжу на гриффиндорца, не в силах сдержать улыбку. А ведь он прав. А ведь он чертовски прав. — Молодец, Гарри. — шепчет Гермиона, кладя руку другу на плечо. Это трио многое не знает. Обо мне, о моей жизни, о моих эмоциях и их внезапном дебюте в целом. Зато они точно знают, что судьба у меня не из лёгких. Мало того - у них есть живой пример такого же проблемного отшельника, как и я. Поттеру, хоть он и считается «избранным», на шею пока никто не вешается. Точнее, пытаются сдружиться, конечно, но как только дело доходит до решения насущных проблем - испаряются также быстро, как роса на солнце, а рядом всегда остаются двое неизменных. И такой небольшой компанией они справляются с не меньшими трудностями, что и мои. Это впечатляет. — Имеет смысл. — уважительно, слегка польщено киваю, не забыв вложить благодарность в свой тон. Поттер глуповато улыбается, словно сам от себя не ожидал чего-то подобного. — Ладно. — решаю сменить тему, хлопая ладонями по столу. — Я не шутила про то, что хочу знать ваши новости. Рассказывайте. Львиное трио без труда переключилось на обсуждение собственных проблем. Я слушала, потому что мне было действительно полезно отвлечься от своих. Разговор велся про Сириуса Блэка, преимущественно. Хоть я и не разделяла точки зрения друзей - спорить на этот раз не решалась. Они, до сих пор, придерживались позиции, что преступник действительно сбежал из самой охраняемой тюрьмы всего Волшебного, да и не только Волшебного, мира, просто, чтобы прикончить какого-то тринадцатилетнего мальчишку, которого, так, к слову, не смог прикончить даже сам Тот-Кого-Нельзя-Называть. Я же считаю, что если бы Блэк преследовал хотя бы схожие с этим мотивы, он бы давно свою затею воплотил. Смешал бы Поттера с землей, пока тот ещё тянул своё существование у тёти в Лондоне. И все равно, слушая друзей, я понимающе киваю. Покидая трио, я, напоследок, благодарственно сжимаю плечо Поттера, стараясь в это касание вложить все воодушевление, которым он наделил меня столь разумными словами. Гриффиндорец никогда не был каким-то особенно глупым, но и философских речей в его исполнении я тоже слышала немного, так что парень меня крайне удивил. С почином, что сказать. *** — Через две недели можно будет ходить в Хогсмид. — напоминает Забини, залезая ко мне на подоконник. Подтягиваю ноги, чтобы другу было удобнее: — Знаю. Наконец-то хоть что-то интересное в этих, чуть больше, чем четырёх, но все же стенах. Шляться вечерами по коридорам - неплохое развлечение, но оно быстро наскучивает. Проверено на личном опыте. — Первый поход идём вместе. — в голосе Блейза нет даже намёка на вопросительную интонацию. — Так говоришь, как будто и впрямь предполагаешь, что мне есть с кем идти, кроме тебя. Испанец пожимает плечами: — Я совру, если скажу, что мне это не льстит, но все же. У тебя всегда было мало друзей? Откидываю голову настолько, насколько это возможно, до упора в стену. Краем глаза смотрю на улицу. С каждым днём все быстрее темнеет. Тяжелые, потемневшие листья стремительно опадают, но обволакивающее тепло все ещё стоит, хоть теперь оно и не такое навязчивое. А ещё, за эту осень не было ни одного дождя. Не то, чтобы меня это напрягает, так, просто говорю. — Нет. Не всегда. Я не удивлена этому вопросу. Мы с Блейзом мало говорили о прошлом. Вообще не говорим. О том прошлом, в котором нас друг у друга не было. Мы существуем в моменте, живем настоящим и прочее, и прочее. Друзья у меня были, сколько себя помню. Вернее, я их так называла. И они тоже, насколько память позволяет утверждать, весьма уверенно отзывались обо мне как о подруге. Попадание в нужную компанию сделало меня, вроде как, востребованной личностью, так что люди всегда крутились где-то рядом, где-то под ногами. Другой вопрос - нужны ли мне были они? Все эти люди? Друзья? Нет. Нравился ли мне факт их существования? Да. Делайте с этой информацией, что хотите. И, как ни крути, Забини ото всех этих «друзей» отличался. Он меня, в своё время, вытянул из клоаки забвения, выстоял всякие разные трудности, которые, по сути, я и приношу, и продолжает ежедневно разбираться с моими проблемами. Благородно. Но, с другой стороны, его никто не заставляет, поэтому тяжести на душе я практически не чувствую. Так, иногда. Периодами. — Хочешь сказать, была душой компании? Стайками птичек вокруг себя собирала, как Белоснежка? Приподнимаю голову, всем своим видом пытаюсь показать, что этот разговор будет гораздо выгоднее закончить как можно скорее: — Идиотов вокруг себя собирала, да серую массу. Блейз, на мое счастье, лишь кивает, решив оставить эту тему. Понятия не имею, чего это ему так приспичило обсудить со мной устройство моей собственной личности, но и, в общем-то, черт с ним. — Я встретилась с гриффиндорцами сегодня. — как-бы невзначай завожу диалог в русло, которое хотела обсудить весь остаток дня. — И как? — Блейз смотрит на меня не то, чтобы заинтересованно, но без показного безразличия. Потираю шею, стараясь подобрать нужные слова: — Мы многое обсудили. В том числе и произошедшее на зельеварении. — морщусь от воспоминаний, инстинктивно отводя взгляд. Пересказываю ему неожиданно брошенную Поттером мудрость. — Не знаю, насколько это соответствует действительности, но звучит убедительно. — на выдохе подытоживаю. Говорить с Блейзом о гриффиндорцах неудобно. Не знаю, почему. Но по ощущениям - словно абсолютно серьезно пытаться обсуждать литературные приемы в произведениях Шарлотты Бронте с ученым в области прикладной химии. Ну не вяжутся они друг с другом, как ни крути. Забини, к моему удивлению, улыбается, демонстрируя оба ряда идеально белых зубов, выдаёт шипящий смешок. Интересно, что же его так рассмешило? — Он прав, Эсми. — на этот раз парень смотрит мне в глаза таким взглядом, который, по определению, должен был уверить меня в стопроцентной подлинности его слов. — И, надо признать, меня задевает, что я не додумался сказать тебе те же слова раньше. Мягко отвечаю на улыбку: — Ну не только же тебе мою жизнь подлакировывать. Забини не отвечает. Из другого конца коридора доносятся неопределённые негромкие шаги. Мы с другом переглядываемся, но с места не двигаемся. Мало ли, кто по замку в вечернее время передвигается. Через секунду в проходе показывается, почему-то довольное, лицо Малфоя. И он, по видимому, замечает и меня, так как походка у блондина становится уверенне, а взгляд целенаправленнее. — Мерлин! Вот это встреча! — произносит он, по традиции ухмыляясь, продолжая настойчиво сокращать расстояние между нами. Я поджимаю губы, Забини закатывает глаза: — Тебе пообщаться не с кем? Драко смиряет однокурсника подстегивающим взглядом. — К счастью, есть с кем. Но сегодня я готов нарушить свои устои. — он обворожительно улыбается. Чтобы заметить критическую степень неискренности этой улыбки, достаточно, хотя бы, иметь глаза. — Не стоит так стараться ради нас. Разрешаем тебе не изменять принципам. — мне просто хочется, чтобы он поскорее ушёл. Даже это слизеринца не смутило. Он лишь едва заметно расправил плечи, приподнял подбородок и с достоинством отчеканил: — Не думаю, что ты вправе раздавать мне разрешения. Но, тем не менее, рад, что ты знаешь своё место - ради вас стараться действительно не стоит. Несколько секунд он изучает мое лицо, словно определяясь, закончил он фразу или нет. Потом, все-таки, добавляет, искренне наслаждаясь триумфом: — ... Мистер Малфой. Если бы я позволила себе сейчас открыть рот, я бы определено зарычала. Вместо этого, сглатываю, уставившись в темноту за окном. Он не подходил ко мне почти две недели. Не подходил, хотя божился, что нам ещё предстоит поговорить о случившемся. Но, видимо, обсуждать это один на один он и не собирался. Конечно, удивляться не приходится - ожидать чего-то другого от такой персоны как Драко Малфой - как минимум недальновидно. Он не станет разжевывать с тобой эту тему, копаться в мотивах и разбираться в причинах. Он просто превратит твою ошибку в очередной повод для издёвок. Хочется стереть ехидную улыбочку с лица парня. Навсегда, желательно. Но я сдерживаюсь - стоит мне его лишний раз коснуться, по школе поползут новые слухи. Этого мне не нужно. — Уверен, что сможешь сравняться со мной? — смело нахожу слизеринца глазами, буквально заставляя себя их не отвести. — Иначе зачем кликать меня вторым Малфоем? Драко нипочём - ему, будто бы, даже понравился мой выпад. — Это не я - ты сама так себя назвала. Не поспоришь. Так что, я и не пытаюсь. Забини, за что ему спасибо, все это представление порядком надоедает, так что он спрыгивает с окна и кивает мне, мол «повторяй». — Если это все, что ты хотел сказать, то мы пойдём. Малфой хотел что-то ответить, но, видимо, не суждено. Поодаль - там, откуда пришёл Малфой, - снова послышались шаги. На этот раз, явно не одного человека. Кажется, у нас тут день открытых дверей или что-то вроде. Звук шагов доносился вперемешку с голосами, отдаленно знакомыми, и вызывающими при этом не самые приятные, но какие-то неконкретные воспоминания. — Проходной двор... — едва слышно жалуется Малфой. Я его понимаю. Из-за угла показываются два студента. На мое удивление - прекрасно мне знакомые. Мерлин мой, да это же мои старые друзья! Теодор Нотт неспешно поправляет чёрные кудрявые волосы, слегка спадающие на глаза. За ним послушно шагает та самая девчонка, которую я видела в коридоре какое-то время назад, но за все это время ни разу не встречала в школе. Может быть, просто плохо смотрела. Драко меняется в лице. Подобие хорошего настроения будто бы испаряется - он слегка хмурится, глаза по обыкновению стекленеют. Так он общается со всеми, кто не сильно влияет на его существование. Тем не менее, враждебностью к этим людям от него не веет. К Нотту, по крайней мере, точно. Только равнодушием. Когда парочка приближается, он награждает их легким кивком, однако смотрит с непробиваемой серьезностью. Как на животное, которые решило полакомиться его ужином. Как на, не слишком опасного, но, все же, конкурента. — Интересная компания. — заключает Теодор, зачем-то приблизившись к нам. Наличие в ней Блейза, который в прошлый раз застал их за обсуждением вещей, которые обсуждать не стоило, он предпочитает тактично не замечать. — Мы тут собрание не назначали, вообще-то. — спешит осведомить всех присутствующих Забини. С каждым прибывающим человеком он становится все более раздражённым. — Так что, я и Эсми уже уходим. Нотт приподнимает брови, оборачивается к блондину: — А ты как здесь? Время позднее - чую, уже обуздал какую-нибудь первокурсницу? — в голосе парнишки сквозят некие неопределённые волнистые нотки. Не знают, о чем они говорят, но если бы у меня была возможность, я бы с удовольствием стёрла себе память. Просто, чтобы забыть эту липкую ухмылку, протяжный тон и горящий взгляд, в совокупности создающих весьма жуткую картину. — Второкурсницу. — не без гордости поправляет Малфой. Их тон недвусмысленно намекал, что в корень диалога лучше не вдаваться, ради собственного блага. Блейз морщит лоб, с отвращением выдавая: — Сами ещё третьекурсники. Много ли знаете о том, о чем толкуете? Судя по его виду, смысл разговора он понял. Соболезную. — Достаточно. Тебя подучить? — интересуется брюнет. Девочка за его спиной учтиво помалкивает. — Себя лучше подучи. Желательно, чему-нибудь полезнее, если осилишь. Осматриваю коротковолосую незнакомку. Галстука на ней нет. Отсюда не видно, но, кажется, метка на одежде тоже отсутствует. До меня тут же доходит, что она нацепила не школьную мантию, а уличную, без эмблем. Странный выбор, учитывая то, что на улицу они, в такое время, вряд ли выходили. — Осилю, не волнуйся. Мне хватает мозгов, чтобы развиваться в разных направлениях. А тебе... — однокурсник делает шаг вперёд. Забини не двигается с места. Даже не шелохнувшись, смотрит на парня, как на букашку, чем очень того злит. — Что мне? — требует окончание предложения. — Не помешало бы наладить... общение. — Нотт зачем-то переводит взгляд на меня. Он стоит на полу, я сижу на возвышении. Удивительно, как будучи заведомо ниже, он умудряется оглядывать кого-либо сверху вниз. Прямо как Малфой. Этому аристократов с рождения учат, что ли? — Третий год ходишь вокруг да около, а подобраться не можешь. Я уставилась на брюнета. Вот это позиция. Что бы она не значила, мне это не нравится. Забини будто бы на мгновение опешил, но лишь на мгновение. Через секунду он уже прыскает от смеха: — К твоему сведению, я могу контактировать с противоположным полом, не примешивая в общения что-то большее, чем просто контакт. Я давно потеряла нить, на самом деле. Они говорят быстро, уверенно, но словно на иностранном языке. Тема их разговора будто бы только им одним и понятна, предназначена специально для парней, поскольку Малфой смотрит заинтересованно, а подруга Теодора стоит смирно, робко уставившись в пол. Первый все прекрасно понимает, вторая - нет. — А, то есть, вы так, даже без любви? — видимо, это была шутка. Нотт недолго смеётся, мысленно ублажая собственное остроумие, а Драко едва заметно улыбается. Кажется, он только что перешёл какую-то невидимую грань. Блейза в таком состоянии я ещё не видела. — Кто бы говорил, — друг кивает на девочку неопределённого происхождения, — Сам-то с прицепом притащился. Судя по лицам всех присутствующих, границу сейчас перешёл не только Нотт, но и, непосредственно, Забини. Что могу сказать точно - таких личностных оскорблений, сути который я искренне не понимаю, от испанца тут явно никто не ожидал. Он словно опустился до их уровня. Но я его не виню. Какие собеседники, такие и разговоры. Воспользовавшись всеобщим замешательством, слезаю с подоконника, чтобы быть со всеми на равне. Восседать во главе приятно, конечно, но не тогда, когда где-то внизу происходит все самое интересное. Глядишь, начну парней лучше понимать - может, ко мне наверх просто не долетало. — Моими же методами будешь отбиваться? — сужает глаза Нотт. — Ты не оставляешь выбора. Градус накаляется. Голоса становятся громче, тембры звонче. Ещё чуть-чуть - и перейдут на крик. — Больше скажу - если бы ты не посчитал нужным подойти, мне бы вообще не пришлось отбиваться. — Я и не с тобой разговор завёл. Малфой, будто только включившись в происходящее, вскидывает брови: — Ты меня не приплетай. Тебя со мной разговаривать никто не просил. Удивительно, как до этого ему удавалось помалкивать. — Аналогично. — Блейз перетаскивает грузный взгляд на Драко, как-бы напоминая, что если бы Малфой не появился, оставшиеся слизеринцы вряд ли начали бы этот разговор. Причинно-следственная связь блондина не подводит, так что он больше ничего не говорит, снова принимая роль слушателя. Под шумок отступает назад, зачем-то обходя и Нотта и его спутницу, но никто из перечисленных не обращает внимание - они слишком увлечены распалившимся конфликтом. В секунду оказывается возле меня. Я хочу отступить, но некуда. Малфой опускает голову, чуть не коснувшись губами, или как-то другой частью лица - я не разбираю, - моего уха: — Это все, конечно, очень интересно, — Ничуть. — Но ты же не надеешься, что наш разговор окончен? Я чувствую ненавязчивый знакомый аромат, исходящий от слизеринца - в комнате благоухает гораздо активнее. Невольно задаюсь вопросом - как такие выродки могут так хорошо пахнуть? — Я не надеюсь, что он начнётся, если честно. — отвечаю, скрипя зубами. — А вот такой радости я тебе не доставлю. Есть кое-какие нюансы, которые нам следует обсудить. — Нет таких нюансов. Отодвинься. — резко отрезаю. Было бы неплохо отодвинуть его самостоятельно, но я не хочу даже прикасаться к этой накрахмаленной белой рубашке. Ещё заражусь чем-нибудь. Снобизмом, например. На мое счастье, Драко покорно выпрямляется. — Ты как меня назвал? — вдруг почти выкрикивает Нотт. Блейз близок к той же громкости: — Щенком. Ещё раз повторить? — Да ты кто вообще такой? — Теодор делает рывок, но стоящая сзади, до этого момента, скорее как украшение, девочка хватает его за рукав пиджака. — Тео, не надо. — проговаривает она так тихо, что, сиди я до сих пор на подоконнике, наверняка бы не услышала. Слизеринец резко отбрасывает руку шатенки, отвергая всю возможную помощь. — А что? Обидно? За живое задел? — открыто провоцирует испанец, продолжая стоять на месте. Я, откровенно говоря, поражена. Блейз часто поддерживал конфликты, когда они касались меня, постоянно вступался, отстаивал мои интересы и мою позицию, даром что она всегда совпадала с его собственной. Но никогда. Никогда, на моем веку, не было такого, чтобы Забини начинал ссору первым. Чтобы он вступал в спор, не касающийся моих проблем. Чтобы он выяснял отношения с кем-то на посторонние темы, тем более, на повышенных тонах. И уж, потолок - это провокация. Такого от друга я не слышала ни разу. Что ж, видимо, все когда-то приходится в первый раз. А затем, Нотт произносит то, о чем, впоследствии, наверняка будет жалеть всю оставшуюся жизнь: — А ты-то тогда кто? — он буквально захлёбывается в собственном возмущении. — Обезьяна. Последней породы. Сидел бы дальше в своей Испании - там школ что ли нет нормальных? А лучше, в какой-нибудь Африке, откуда вы все, черномазые, родом. У меня едва не отпала челюсть. Снова. Наивно надеюсь, что мне послышалось. Он серьезно так сказал? Действительно открыл рот и произнёс это? И не спешит рассыпаться в извинениях? Настала самая натянутая тишина, из тех, в которых мне когда-либо приходилось находиться. Боевой настрой куда-то испарился, вместе со всеми не высказанными словами. — Нотт, перегибаешь. — Малфой смотрит на однокурсника так, словно тот только что заявил, что на самом деле он никакой не чистокровный, а простой сквиб или, ещё хуже, магл. Драко - первый, кто осмеливается разрезать молчание. Первый и последний. Неотделимая подружка темноволосого слизеринца выпучила огромные синие глазищи, будто только что заметила своего спутника. Тонкие темные брови взвились вверх, а рот непонимающе приоткрылся. Она, может быть, привыкла во всем потакать своему зазнавшемуся дружку, но явно не в конкретной ситуации. Сейчас она искренне его не понимает. Наконец-то переношу взгляд на Забини, и тут же все мое тело пронзает острое желание увести его как можно дальше отсюда. Кулаки сжаты до такой степени, что наверняка останутся следы от ногтей, глаза широко распахнуты, губы почти незримо подрагивают. Он выглядит так, словно его уличили в преступлении. В преступлении, которого он не совершал. Зато, его только что совершил Теодор. Страшнейшее, непростительное преступление. Сравнимое лишь с принижением за счёт чистоты крови. Нотт, видимо, и сам собой не больно-то гордится. Уверенность он потерял, как только последнее слово слетело с его уст. Сейчас парень заметно ссутулился, исподлобья поглядывая на объект собственноручного насилия. Морального. И совершенно неприемлемого. Как и любое другое насилие, в целом. — Я... — открыл он было рот, как Забини вскинул руку. — Уходи. — прохрипел тот. — Просто беги отсюда, пока можешь. И больше не приближайся. Выждав секунду, добавил: — И если ещё раз я услышу, что из твоего поганого рта вылетает ее имя, — парень указывает на меня пальцем, выдерживает паузу. — Не уверен, что ты захочешь проверить, что будет тогда. Нотт сдавлено кивает, мгновенно смекнув, о чем мой друг толкует, но двинуться будто не может, до тех пор, пока неопознанная девчонка не хватает его за рукав: — Пойдём. Теодор поддаётся. Мы, все втроём, смотрим парочке вслед. Как только ребята скрываются, Блейз резко бросается к карману мантии. Через секунду вычленяет оттуда пачку сигарет, зажигает одну заклинанием. Сразу же отворачивается к окну, прекрасно зная, что в такое время суток не увидит там ничего, кроме своего отражения. Я не говорю ни слова. Малфой облокачивается к стене, внимательно наблюдает за однокурсником. И тоже ничего не говорит. — Это было обязательно? — наконец спрашивает Блейз, продолжая рассматривать ни в чем неповинное стекло презрительным взглядом. Вопрос был обращён либо ко мне, либо ни к кому, но ответить на него, почему-то, решается Малфой: — Ты не можешь отрицать, что сам его спровоцировал. Забини переводит на однокурсника такой массивный взгляд, что если бы им можно было придавить, от Малфоя бы вряд ли осталось даже мокрое место. — Если не можешь сказать что-нибудь ободряющее, лучше вообще ничего не говорить. Блондин пожимает плечами. Внезапно меня переклинивает. То, что сказал Нотт - ужас и нарушение всех существующих человеческих моралей. И Драко, судя по его виду, прекрасно это понимает и разделяет нашу точку зрения. Но он такой же. Унижать человека за цвет кожи - равносильно тому, что унижать его за происхождение. За кровь. Малфой отвратителен во всех своих проявлениях, и одна жалкая фразочка поперёк слов старого доброго знакомого его никак не реабилитирует. Они все - подлые, прогнившие подонки. А самое ужасное - до этого случая я не придавала этому особого значения. Просто принимала, как факт. Что-то внутри щёлкает и я наполняюсь безграничной злостью. За то, что он пришёл сюда и стал основоположником былого разговора. За все, что он причинил мне и необъятному количеству бедных учеников Хогвартса. Сокурсников, первокурсников, второкурсников. Второкурсниц. За все слова, которые он кидал мне в спину или выплевывал в лицо. За все потраченные на него нервы и убитые из-за него нервные клетки. За его сущность. За его существование. Моя рука взлетает вверх настолько быстро, что я не успеваю это проконтролировать. Через долю секунды по коридору разносится громкий хлопок, а по моей ладони проходит легкое покалывание. Осознание приходит позднее, чем было совершено действие. Пощечина. Я только что в самом деле дала Малфою пощёчину. Так долго хотела и впервые осмелилась. Что ж, такое касание я готова пережить. — Давно мечтала это сделать. — искренне, весьма уверенно декларирую. Вопреки моим ожиданиям, Драко не переносит на меня яростный возмущённый взгляд, не сыплет оскорблениями, не спешит сделать что-то в ответ. Слизеринец продолжает смотреть в пол, даже не поворачивая головы, не возвращаясь в привычное положение. За, спадающими на лицо, белыми волосами видно плохо, но я разглядела, как он на мгновение прикрыл глаза. Проходит, наверное, вечность, прежде чем блондин выпрямляется. — Давно пора было. — коротко бросает он, даже не пытаясь объяснить, как это понимать. Тут же разворачивается и, не сказав больше ни слова, удаляется куда-то в темную часть коридора. Когда шаги затихают я понимаю, что он ушёл. Встречаюсь глазами с Забини. Его взгляд такой пустой и бессмысленный, не выражающий абсолютно ничего. Ни удивления, ни восхищения, ни одобрения. Выдерживать такой тяжело. — Мечты сбываются. — сухо констатирует испанец, снова отворачиваясь к окну. Блейз медленно прикладывается к сигарете, делает долгую, глубокую затяжку и также медленно выдыхает. Лицо заслоняет сероватое облачко, такое сильное, словно он хочет, чтобы оно поглотило его полностью. Пытается в нем спрятаться. Выжидаю момент, когда с первой будет окончено. Слизеринец тушит остатки сигареты о каменную стену, окурок возвращает в пачку, чтобы потом выбросить, проводя все эти махинации машинально, без энтузиазма. Деликатно подбираюсь поближе, кладу руку парню на плечо, не давая в забытье достать вторую. Странно все это - сколько раз я сетовала на то, что Блейзу постоянно приходится меня успокаивать, и как я жаждала увидеть лучшего друга в его собственный период слабости. Даже готова была самолично довести парня до какого-нибудь стрессового состояния. И вот - Забини на грани истерики, но удовлетворения я, почему-то, не чувствую. Уверена - ему тяжело. То, что сказал Нотт - удар под дых. Я не знаю, что запрятано в закромах души Блейза, но то, что он не заслужил быть униженным просто потому, что родился с другим цветом кожи - это могу сказать наверняка. Никто не заслужил. Тем более, на глазах у, каких никаких, но все-таки людей. Какое-то время оба молчим. Потом Блейз негромко выдыхает: — Они ненавидят таких, как я, верно? Качаю головой: — Нет. Они просто не отдают себе отчёт в том, что говорят. — Неважно. Никто нас не любит. — на этот раз он не спрашивает. В голосе слышится обреченность и бескрайнее, отчаянное смирение. — Я чувствую это. Постоянно. Сжимаю плечо испанца сильнее, бесчеловечно мну темную жилетку. — Это неправда. Забини хмыкает, словно мои слова его совершенно не убедили. Немного поколебавшись, делаю шаг ближе, аккуратно обнимаю парня со спины, укладывая голову ему на плечо. Тихо, практически шепотом, проговариваю: — Я люблю. — грудью ощущаю, как резко выдыхает друг. Чтобы окончательно разубедить испанца в его никчемности, договариваю, заранее предугадывая, какой эффект возымеют мои слова: — Любого тебя. Блейз накрывает мою руку, покоившуюся на его животе. Он молчит, но это молчание красноречивее, чем все существующие речи. Мы заложники. Оба. На этом факультете уж точно. Я - маглорожденная, не обладающая и половиной слизеринских качеств - по крайней мере, мне хочется так считать, - но, все-таки, каким-то образом забредшая на этот факультет и теперь вынужденная терпеть ежедневные нападки за это. Забини - мулат из жаркой страны, который, хоть и соотносится с слизеринскими требованиями - чистота крови, характер, какая-то часть мировоззрения и склад ума, - а все равно, не вяжется на ряду с аристократически бледными лицами. Мы часто затрагивали тему несправедливости по отношению ко мне. Ясное дело - я оскорблений, может быть, не заслужила, а они поступают. Несостыковочка. Но мы никогда даже не заговаривали про уязвимость Блейза. А она, видите ли, лежит на поверхности. Хотя, возможно, его проблема не так уж и глубока - как минимум, в открытую его никто не принижает, но я все равно чувствую себя последней эгоисткой.