Ты издеваешься, Малфой?

Большая часть слизеринцев - особенно, старшекурсники, этот праздник стабильно игнорируют. Не их уровень досуга. Детская забава с глупой, выдуманной историей. Как будто хоть что-то в их собственной истории не выдумано. Впрочем, я премного благодарна своим однокурсникам, что всеобщее помешательство их не захватило. Путаться с утра в гирляндах в форме пауков, спотыкаться о резные декоративные тыквы и каждый раз задумываться - настоящая ли паутина там в углу, или «праздничная», совершенно не хочется. Так, например, делали в моей прошлой, магловской школе. Ажиотаж был огромный, и я его ежегодно не разделяла. Но перечить не перечила. Хотите праздновать - черт с вами. Постою с краю, поделаю вид, что мне есть до этого дело. Зато в такие дни домашнего задания в два раза меньше. На Слизерине, наоборот, приходится, что есть мочи, делать вид, что ничего даже сколько-то забавного ты в этом событии не видишь. Это нетрудно. В общем, Хэллоуин - штука занимательная, но совершенно меня не касающаяся. Я просыпаюсь. Внимание - именно просыпаюсь, а не вяло и нехотя поднимаюсь с кровати, словно какой-нибудь оживший дух, вылезающий из своей давно забытой могилы, после очередной практически бессонной ночи. Что ж, сегодня утром я даже чувствую себя выспавшейся. От одного осознания, что уж там говорить об ощущении, меня накрывает какая-то нездоровая эйфория. Я спала. Нормально. Без сновидений. Я все ещё это умею! А причиной моего хорошего настроения и нормального, не полумертвого внешнего вида, на сегодня стал, что неудивительно, Блейз Забини, который, видимо, просто по привычке стережёт мою жизнь. Неделю назад он предложил мне сходить к мадам Помфри, попросить какие-нибудь снадобья для нормального сна, а после моих продолжительных словесных и физических брыканий, буквально отнёс меня к ней насильно. В результате долгих и бессмысленных споров ему удалось заставить меня не сильно противиться, пока целитель вливает мне в глотку лошадиную дозу «Умиротворяющего бальзама». После чего, мне выдали небольшую коробочку с, судя по всему, целым курсом этого незаурядного успокоительного. Как психбольной, Мерлин его дери. Я тут же поинтересовалась о друга: что будет, если я, по приходу в спальню, ненароком, естественно, по какой-то аномальной случайности, пролью все это в унитаз? На что испанец смерил меня весьма и весьма односложным взглядом и тут же дал понять, что если я не выпью все, что в коробке, - а он узнаёт, если так и произойдёт, - то мне придётся пить «Ослабляющее зелье» вместо воды. Куда ещё больше меня «ослаблять» - непонятно, но спорить я не решилась. Бальзам так бальзам. Всегда неприятно признавать, что ошибался, но вот, этим утром, оглядываясь назад, я искренне не понимаю, что такого противоестественного предложил Забини, и почему я была настолько негативно настроена. Снадобья действительно помогают, хотя, ощущение приема каких-то лекарств, нет особой разницы, какого характера, неприятно топчется по чувству собственного достоинства. Как будто я не могу вывезти все это сама, на плечах, которые, между прочим, и не такое выносили. Ну, видимо, не могу. Это не снотворное - в сон от них не тянет, и поначалу я спала также мало, как и обычно, с одним единственным различием - погружаясь в сон, передо мной представало только глубокое чёрное «ничего». Никаких снов, никаких кошмаров. Никакого Густава. Постепенно я привыкла, что нынче пребывание с закрытыми глазами не приносит былого дискомфорта, и засыпать стало легче. И вот он - тот самый знаменательный день. Я впервые за долгое время чувствую себя выспавшейся. — Доброе утро, — негромко здоровается Гринграсс, сидя на своей кровати по левую сторону от меня, — Ты рано. Не поспоришь. Не то, чтобы я внезапно записалась в ранние пташки - все остальные однокурсницы давно ушли, - но то, что я не проснулась в одиночестве - воистину неплохое достижение. — Так вышло. — пожимаю плечами. В целом, до слизеринки мне далеко - она, очевидно, уже давно собралась. Светлые волосы спадают на плечи красивыми блестящими локонами, выглаженная зелёная водолазка идеально сочетается с чёрной, лишь отдалённо напоминающей школьную, юбкой и довольно плотными чёрными колготками, тесно облегающими тонкие ноги. Сейчас она восседает над громоздкой шкатулкой с украшениями, явно теряясь. — Сегодня прохладно. — предупреждает она. Я могла бы понять это по бушующему за окном ветру. В комнате темновато, поэтому по углам горят свечи, и этот полумрак не очень располагает к бодрому пробуждению. Вылезаю из под весомых белых одеял, на ходу расплетая косу, что делала на ночь. Сегодня прятать волосы в тугой хвост не придётся - вечером мне хватило сил помыть голову. Видимо, праздничный бонус. Дафна интуитивно протягивает мне расчёску. Я, слегка нахмурившись, принимаю ее. — Который час? — спрашиваю, параллельно пытаясь вычесать все скопившиеся клоки из волос. — До конца завтрака полчаса. Может, минут сорок. Ого. Я, есть надежда, даже успею поесть! Слизеринка подходит к зеркалу возле меня, остервенело пытаясь решить, что же больше подходит к ее образу - цепочка, увенчанная небольшой змейкой с кристалликом изумруда вместо глаза, или подвеска с символичной буквой «D» - подстать ее имени. Ненадолго удаляюсь в ванную, для совершения всех необходимых утренних процедур. По возращению неспешно натягиваю чистые темные брюки и свежую белую рубашку, накидывая на все это дело школьную мантию, чтобы было хоть что-то слизеринское в образе. Напоследок, завязываю зелёный галстук и расправляю длинные волосы. За это утро над своим внешним видом я заморочилась больше, чем за весь месяц вместе взятый. — Не слишком ли веет мужественностью? — аккуратно интересуется Дафна. Я выдыхаю с мыслью о том, как неплохо было бы дожить до времени, когда девушка в официальных брюках перестанет восприниматься в штыки. — Да, в этом и смысл. — прямо отвечаю. Может быть, получится слиться с однокурсниками. Слизеринка пожимает плечами, как-бы показывая, что сделала все, что могла. — Выбирай со змеей. — невзначай подсказываю девочке, до сих пор терзающейся в сомнениях. Та удовлетворенно кивает, откладывает подвеску, не прошедшую отбор. — Не поможешь застегнуть? Очевидно, ответ «нет» не предусмотрен. Блондинка становится спиной ко мне, обнажая тонкую шею, и передавая мне оба окончания цепочки. С мелким хитро выдуманным замочком приходится повозиться, но отнимает это не так много времени, как я представляла. Гринграсс поправляет украшение, довольно улыбается: — Спасибо. Хорошо выглядишь сегодня. В целом. Но я бы надела юбку. Ты ее и надела. — Просто расчесалась. — хмыкаю, не акцентируя внимание на конце предложения. — Наверное, следует расчесываться почаще. — подмигивает она. Наверное. Какое-то время размышляю, наблюдая за, свисающей с невесомой шеи слизеринки, змейкой, легко ударяющейся о формирующуюся грудь с каждым вдохом. Потом, все-таки поддавшись искушению, подхожу к чемодану и разыскиваю небольшую коробочку со всей имеющейся у меня бижутерией. После недолгих размышлений - нет смысла заморачиваться также, как это делает моя соседка, - закрепляю на волосах серебряную заколку, непосредственно с символикой факультета, подаренную Гермионой курсе эдак на первом. — С Днём Всех Святых, кстати. — уже на выходе добавляет слизеринка. — Взаимно. — я вежливо киваю. Комнату мы, впервые за энное количество времени, покидаем вместе. Как только захожу в Большой Зал, в ступоре затормаживаю. Я, как-бы, знала, что у нас день необычный, но как-то отвыкла от всего этого декора. Хотя, мало чего изменилось. Единственное - вместо традиционно парящих под потолком свечей, над головами студентов теперь внушительно витают большие яркие тыквы, с прорезями для сощуренных глаз и жутковатого зубастого рта. Каждая светилась изнутри. Очевидно, вот куда спрятали свечи. За счёт этого весь Зал приобрёл слегка рыжеватый оттенок, абстрактно смешивающийся с мраком - солнце было наглухо затянуто тучами, а других средств освещения не было, так что создавалось впечатление томного зимнего вечера, а не праздничного осеннего утра. Отыскиваю взглядом Блейза. На мое счастье, он ещё здесь. Забини поднимает на меня удивлённый взгляд, когда я опускаюсь на лавку напротив него: — Что за красавица решила ко мне подсесть? — он с интересом наблюдает за тем, как я подтягиваю к себе тарелку с салатом. Какая-никакая, но, все-таки, еда. — Восторга поменьше, переигрываешь. — учтиво поправляю, убеждая себя, что совершенно не засмущалась, таким редким в последнее время, приятным словам. — Да ты что! — друг притворно округляет глаза. — Я сама искренность! Так что, я искренне интересуюсь - кто этот счастливчик, ради которого ты сегодня уделила своему внешнему виду больше положенных трёх минут? Да ещё и на завтрак явилась. Приподнимаю бровь, неопределенно взираю на Блейза: — Комплимент так себе, пробуй ещё. — Это констатация факта. Ну, так в честь кого весь марафет? Кладу вилку, смиряясь с мыслью, что отделаться просто так не получится: — В честь одного единственного - его зовут самоуважение. Забини с уверенностью кивает, приподнимая бокал с тыквенным соком, не смея ставить мои слова под сомнения. Полагаю, он удивился бы больше, если бы я действительно кого-то назвала. — Правильный ответ. Выпьем за это. Я, улыбаясь, чокаюсь с ним. Блейз медленно попивает напиток, пока я расправляюсь с салатом, взглядом изучая слизеринский стол - к остальным, увы, сижу спиной. Дафна изменяет кому угодно, но не своими нынешнему положению, так что традиционно восседает в компании Малфоя. Возле вышеупомянутого блондина, как обычно, собрался весь честной народ. Тот сидит, как ни в чем не бывало, оживленно, но без лишней, не свойственной слизеринцам, эмоциональности, что-то рассказывает. Паркинсон возле него чуть не расплавляется. Забавное зрелище. Я замечаю, что вокруг глаз у неё нелепые темные круги, причём, нанесённые очевидно нарочно. Тени, вроде как. Наверное, в честь праздника. Едва не прыскаю - надо же... Я вот, судорожно пыталась избавиться от синяков под глазами, а люди их собственноручно себе рисуют. Несправедливо, однако, получается. На какое-то мгновение, Малфой перестаёт исполнять роль рассказчика, приподнимает голову, и я врезаюсь глазами в его ледяной взгляд. С того не слишком удачного пересечения в коридоре, с более чем удачной концовкой, он смотрит на меня только так. Продолжительно, но до бескрайнего, почти до физических мурашек, холодно. Словно пытается заморозить кровь внутри меня. Словно пытается вывернуть все мои внутренности наизнанку. Так и сейчас. Он задерживает свои серые глаза на моих, карих, необъяснимо долго, при этом ни один мускул на идеально, словно по линейке очерченном лице ни дрогнул. Как-бы осуждает. Как-бы говорит «подумай над своим поведением». А я думала, неоднократно. И каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь к содеянному поступку, горжусь собой ещё больше. А кто бы не стал? Хотя, безусловно, пощёчина - это малая часть того, чем было бы неплохо Малфоя наградить. Но мы работаем в силу возможностей. Такие гляделки могут продолжаться долго - не в моих правилах взгляд отводить, - но сейчас Паркинсон внезапно, как-бы невзначай, дернула его за руку, так что парню пришлось отвлечься. Возможно, слизеринка заметила что-то аномальное и забеспокоилась. Что ж, пусть сам объясняется. Удовлетворенно утыкаюсь в тарелку. Окончив с трапезой, барабаню пальцами по недалеко лежащей ладони друга, чтобы привлечь его внимание - сейчас тот смотрит куда-то в сторону, если не ошибаюсь, Малфоя и его компании. Предполагаю, у этого есть причина. Неподалёку от них сидит Нотт - не совсем вместе со всеми статными слизеринцами, но, вроде как, не совсем изгой. Создаётся ощущение, что отсел он по собственному желанию. Неудивительно. После случившегося Забини часто неосознанно смотрит брюнету вслед, но признавать этого не хочет. Тот самый разговор мы не припоминаем - все высказанные и не высказанные слова остались в рамках того вечера и того коридора, - но моего уровня эмпатии достаточно, чтобы догадаться - его задело. Хотя, такой вывод можно сделать, даже если вы не сильно отличаете человека от камня, просто обладая хотя бы частичками человеческого мозга. И ежу понятно, что столь личное и насущное оскорбление будет сложно просто пропустить сквозь себя и улыбнуться. Тем не менее, испанец реагирует на мое прикосновение, поворачивая голову и вопросительно моргая, будто только что проснулся. — Пойдём? — веду головой в сторону выхода. Блейз кивает и поднимается с места. *** Самое интересное, как правило, происходит в коридорах - это я усвоила. Ненароком закрадывается мысль не посещать их вообще, но, увы, это невозможно. Надо же как-то перебираться из одного места в другое. В общем-то, на этот раз ничего нового. Завернув за очередной угол, улавливаю некое движение в его конце, но не придаю ему особенного значения. Вообще-то, если так разобраться, люди в этом замке - нередкие гости. Подбираюсь ближе, и тут же неосознанно морщусь, подавляя желание развернуться и пойти в другом направлении. У окна, опустив голову, в абсолютном одиночестве - что редкость, стоит Малфой. Где-то я видела этот сюжет. Единственное отличие - теперь я одна. Да и он тоже. Заведомо известно, что ни к чему хорошему это не приведёт. Впервые в жизни я не прочь превратиться в букашку - мне хочется сжаться до микроскопических размеров, чтобы как-нибудь незаметненько проползти мимо, но вряд ли это возможно. Слепо верю в то, что Драко не приспичит поднять голову прямо сейчас, но, оказывается, судьба сегодня не на моей стороне. Она вообще не склонна к поддержке, если дело касается меня, судя по всему. Вернее, как сказать. Малфой не поднимал голову. Я виновата сама. Поравнявшись со слизеринцем я зачем-то кинула на него быстрый взгляд, аккурат за секунду до того, как покинуть коридор. Что-то меня привлекло в его позе - голова понуро склонена, белые волосы непонятным месивом спадают на глаза, едва не загораживая обзор, зелёный форменный галстук слегка съехал, словно минуту назад слизеринец отчаянно с ним боролся. Кажется, вечно прибранный слизеринец теперь не выглядит таким идеальным. Сейчас он, что ни на есть, обычный. Все ещё дьявольски красивый - ровные черты лица никуда не делись, к сожалению, - но обычный. Без лишней напыщенности, понтов и надменных усмешек. Но это все неважно. Важно вот что - в руках у него виднеется небольшой кусочек пергамента. Ума много не надо, чтобы додуматься, что он делает. Вряд ли же он просто так остановился по середине коридора, чисто погрустить? Это письмо. И судя по тому, что тот не решился распечатать его в Большом Зале, оно какой-то большой значимости. А мне известен только один из имеющихся Малфоевских авторитетов. Его отец. Драко стоит спиной ко мне - лицом к окну, так что, если уж он не услышал шаги, то не узнаёт и о моем присутствии в целом. Так ведь? В любом случае, этим я руководствуюсь, когда решаюсь подобраться поближе. Ничего не могу поделать с так внезапно навалившимся любопытством - если не узнаю, что в письме сейчас, придётся снова залезать в его вещи. Делать этого нет ни малейшего желания. Вот прям абсолютно. Кажется, слизеринцу абсолютно плевать на все, что происходит вокруг. Как романтично - для него сейчас существует только он сам, письмо, и его, предположительно, папа. Я не пододвигаюсь слишком близко, боясь упустить момент. Не знаю, вдруг воздух как-нибудь всколыхнется, или Малфой вдруг почувствует изменения температуры - лучше не рисковать и не выдавать своего присутствия. Видно плохо, но что поделать. От безысходности делаю ещё один тихий шаг, благо туфли цокают не слишком громко. Лица я его не вижу, но и каких-то определенных признаков жизни Драко не подаёт, так что я все ещё остаюсь в укрытии. Уже, кажется, начинаю разбирать отдельные слова и убеждаюсь, что письмо действительно от Люциуса. На подоконнике лежит конверт с обратным адресом «Малфой Мэнор». Отлично, что бы ни было дальше, я уже знаю, что эти жертвы были не зря. В тот момент, когда я подбираюсь к однокурснику на непростительное расстояние, и едва не утыкаюсь ему носом в плечо, раздаётся голос: — Не волнуйся, отцу твоему ничего не сделают. — Малфой медленно поворачивается, невесомым движением поправляя галстук. Я отшатываюсь. Во-первых. Какого черта? Во-вторых: — Какого черта? — Смотря о чем ты.— парень натягивает на лицо привычную ухмылку, словно это он меня застал врасплох, а не я его. Хотя, тут как посмотреть. Вопросов у меня масса. Они роятся и множатся в голове, превращаясь в огромную очередь, и каждый из них рвётся вперёд, потому что ему «только спросить». Соль в том, что наружу ни один из них по итогу не вырывается, так что я просто смотрю на Драко, выпучив глаза, и немо глотаю воздух. — Только не бей. Хотя бы в этот раз. — замечает Малфой. Да уж, попробую. Это наш первый разговор после того случая в коридоре, а прошёл, между прочим, почти месяц. — И где же твой охранник? — уведомляется слизеринец, как-бы заглядывая мне за спину. Приподнимаю бровь: — Блейз? На дополнительных. Малфой взмахивает рукой: — Я, вообще-то, про Диггори. Откровенно не понимаю, что он имеет в виду. — Причём здесь Седрик? — Как это? Он же тебя теперь обороняет, видите ли. Даже подойти нельзя. Хочется думать, что Драко до этого момента и не хотел ко мне подходить. — Я, между прочим, по лицу получить не хочу. — он театрально хлопает себя по худым белым щекам. — Оно слишком идеально для чужих кулаков. Решаю оставить это без комментариев, молчу, размышляю. Собравшись с мыслями, задаю самый малозначимый вопрос: — Как ты узнал, что я здесь? Не то, чтобы я как-то тщательно скрывалась, но и он, как я поняла, не был преисполнен желанием меня обнаружить. Блондин фыркает, словно ничего глупее и очевиднее я в жизни не говорила: — Я знал это с самого начала. — Я спросила «как», а не «с какого момента». — тщетно делаю вид, что все параллельные аспекты меня совершенно не интересуют. Малфой пожимает плечами: — Подбираться со спины у меня получается лучше. — Обещаю, я научусь. Надеюсь, не придётся. Что ж. Я вполне могла бы просто пройти мимо. Или, например, уйти прямо сейчас. Но нет - приспичило подобраться и подсмотреть, что же такое там читает Малфой. Привет, грабли. Да, снова я. Хотя, у меня уважительная причина - было бы неплохо досрочно узнать, как там обстоят дела с моим отцом. Планирую как-нибудь развить эту тему, раз уж какой-никакой разговор, да обеспечен. Поджимаю губы, в бессилии облокачиваюсь на стену: — И почему ты не сказал? Драко отвечает, на удивление, честно: — Думал, пройдёшь мимо. А когда ты остановилась, я решил проверить, зачем. — он совершенно не стыдится. Хотя, с чего бы. Что-то не складывается. — Это так не работает. Ты даже не обернулся. Не мог знать наверняка, кто за тобой. Драко снова отворачивается к окну, и я выдыхаю - выдерживать его взгляд боле нет сил. Тем более, такой. Былая насмешка, безусловно, осталась - куда же ей деться, она у него идёт в качестве повседневного наряда, - но в глазах теперь читается неопределенная отстранённость, давящая, как тяжелая глыба льда, и полная незаинтересованность в спорах, обращённая конкретно ко мне. Хотя, по его действиям не скажешь. Очередная маска? — А кто-то ещё остановился бы, чтобы прочитать мое письмо? Это риторический вопрос, поэтому я лишь ёжусь от осознания, что все мои тайные замыслы обличены. Один вопрос - как? Его я и озвучиваю. — Несложная цепочка событий. — с подчеркнутой легкостью произносит Малфой, — Паркинсон опаздывала на травологию. Сильно опаздывала. Видела в коридоре Забини. Он начинает сгибать краешки письма, как если бы хотел занять руки. — Тот шёл в гостиную. Впоследствии, ни ты, ни твой дружок на уроке не появились. — Драко отрывает маленький кусочек от угла пергамента, как-бы отсчитывая последовательность действий. Раз. — Значит, вы были вместе. Судя по моей помятой кровати и помятой кровати Забини, вы были в мужской спальне. Я прав? Два. Ещё один уголок полетел на пол. Я молчу. Удивительная наблюдательность. — Блейз не стал бы рыться в моих вещах, я знаю это наверняка. Следовательно, это была ты. Три. — Один вопрос - зачем? — добавляет он, как-бы ожидая от меня ответа, но я не собираюсь ему потакать. И что, что он только что до неприличия любезно ответил на все заданные мною вопросы? Это не повод отвечать ему взаимностью. Драко выглядит победителем, но мне все ещё непонятна его логика: — С чего ты решил, что я копалась в твоих вещах? — скрещиваю руки на груди, стараясь натолкнуть Малфоя на мысль, что все, что он говорит - сплошной бред, а его все догадки - не более, чем предрассудки. — Оу, — спохватывается парень, мол ненароком забыл самое главное. — Если тебе действительно это интересно... Слизеринец поворачивается ко мне всем корпусом, произносит это так, словно данная фраза способна прямо сейчас превратить его в Бога: — Я всегда застегиваю свой чемодан. До конца. Четыре. Что ж. Видимо, я оставила какую-нибудь небольшую щелку. И кто бы мог подумать, что это сноб так внимательно следит за расстоянием ползунка до конца молнии. Ладно, это я учту. — Допустим, шпион из меня выйдет не самый востребованный. — сужаю глаза, принимая поражение. — Отвратительнейший. — не без удовольствия выдаёт Малфой. Этот цирк затянулся, пора бы и сворачиваться. Но я так и не раздобыла интересующую информацию, а этот внезапный аттракцион щедрости, в виде честных ответов от однокурсника, кажется, закончен. Не найдя других способов продолжить разговор, скрепя сердце, произношу: — Раз уж мы здесь. — действительно. — Ты о чем-то хотел поговорить? С секунду блондин размышляет, но тут же на его лице проявляется широкая, слегка злобная улыбка, больше похожая на гримасу. Настолько жуткая, что я уже двадцать раз успела пожалеть. — Ого, и это ты мне предлагаешь? Двадцать один. — Не предлагаю. Если ты не в настроении - я всегда за отмену. Или по традиции - перенесём? Драко качает головой, запрыгивает на подоконник. Обычно я так делаю. — Сегодня явно не твой день, — неожиданно он слегка отодвигается и указывает мне головой на место в полуметре от себя. — Присаживайтесь. Я лучше постою. — Нет. — резко отрезаю, презрительно взирая на подоконник, как будто это он виноват, что Малфой соизволил на него сесть. Драко слегка закатывает глаза, мол «что за ребячество». — Мерлин, успокойся уже. Не съем же я тебя, в конце концов. Да я, уважаемый, не за вас и переживаю. — Ты нет. А вот я - вполне. Слизеринец хмыкает: — Неужели? Так боишься моей смерти, что аж не подходишь? — Не сказала бы. Скорее, не хочу получить несварение желудка. Или язву. Или что ты там вызываешь? Парень улыбается уголком рта, как умеют улыбаться только слизеринские мальчики - даже Блейз: — Зависимость. Вот это самомнение. Не то, чтобы я не была осведомлена, но говорить об этом вслух даже как-то неприлично, что ли. — Что ж, видимо, у меня иммунитет. — Это потому, что слишком мало со мной общалась. — продолжает самодовольствие Малфой. Едва ли. — Ну, хоть на том спасибо. Поскольку садиться рядом я наотрез отказалась - мало ли, вдруг ещё не пошутил про зависимость, - Драко пожимает плечами и информирует: — Не будет ничего твоему отцу. Я попросил. — Зачем? — внезапно спрашиваю я. Не то, чтобы меня действительно интересовали его внутренние мотивы. Обошлось и ладно. Малфой снова двигает плечами, пару мгновений серьезно смотрит мне в лицо: — Понятия не имею. Мне нет смысла тебя подставлять. Пока что. Да что ты. По окончанию недолгой паузы, я киваю, не в силах выдавить из себя банальное «спасибо». Обычно, я адресую это слово хорошим людям. — Не слышу благодарностей. — напоминает о себе Малфой. Я поднимаю голову: — Добрые дела перестают быть добрыми, если требовать в ответ на них благодарность. — А что, похоже, что я мечтаю быть добрым человеком? Неспешно качаю головой: — Не сказала бы. Из конца коридора раздались голоса, и я, на всякий случай, напряглась. Обычно это плохо заканчивается. Из-за угла показалась всего лишь небольшая кучка радостных пуффендуйских первокурсников. У них праздник. Им весело. Идут вон, смеются. — С Днём Всех Святых! — без задней мысли пропели они, проплывая мимо нас. На это Малфой смерил их таким ледяным взглядом, что каждый наверняка превратились бы в статую, если мог бы. Компания быстро стушевалась, притихла, и в долю секунды покинула коридор. Добро пожаловать в реальный мир. — Так нравится пугать детей? — интересуюсь у Драко, когда детское нашествие миновало. — Просто ненавижу этот праздник. — отвечает он, откинув голову назад. — Почему? — Он американский. Все, что американское - глупо. — Британский, вообще-то. — поправляю я, многозначительно приподняв брови. — Просто назывался по-другому. В магловской школе этому было посвящено много времени, так что историю праздника я знаю прекрасно. Верите или нет - эта информация пригодилась мне впервые в жизни. Слизеринец приподнимает голову, смотрит то ли заинтересованно, то ли с намеком на провокацию: — И как же? — Самайн. Кельты делили год на две части. Темную - зиму, и светлую - лето. Конец октября считался, вроде как началом темного периода. Драко едва заметно ухмыляется: — И разве есть в этом смысл? Неопределённо повожу плечами: — Сейчас нет. Просто традиция. Людям понравилось дома украшать, тыквы на каждом шагу пичкать. Благо, через костёр уже не прыгают. — И что? — иронизирует блондин. — У тыкв тоже своя история есть? Я отрываюсь от стены, на этот раз уперевшись бедром в подоконник, чтобы смотреть на улицу. Сильный ветер жестоко гонял по двору иссушенные коричневые листья, и с нажимом колыхал оголенные, грозившиеся прямо сейчас сломаться, деревья. Жутко. Под стать дню. — Есть, вообще-то. Не дожидаясь Малфоевских комментариев, продолжаю: — Легенда была. Мол, жил какой-то пьяница, кузнец, пройдоха, по имени Джек. Ничего кроме употребления алкоголя в пабе по вечерам не умел. — Я не смотрю на парня, но знаю, что он слушает. Странное чувство. — Говорил, что не против пропустить стаканчик даже с самим чертом. Однажды, черт и нагрянул. — Черт? — слегка насмешливо переспрашивает Малфой. — Ага. — непринужденно киваю. Не я же виновата, что придумали такую историю. — Сатана, вроде как. Джек предложил ему вместе выпить, а в конце посоветовал обернуться монеткой, чтобы не оплачивать счет. Сатана согласился, а Джек припрятал его себе в карман, рядом с серебряным крестом. Решаюсь взглянуть на слизеринца, мысленно не понимая, зачем я вообще все это рассказываю. Тот сидит, согнув ноги в коленях, на них же уложив предплечья. Глаза прищурены, волосы все ещё слегка растрепанны. Взгляд выражает легкую тень недоверия, сарказма и, кажется, все-таки немножечко любопытства. — Сатана пообещал Джеку целый год его не трогать, а после смерти не претендовать на его душу. Когда они встретились второй раз, пьяница заманил дьявола на фруктовое дерево, а чтобы тот не мог слезть, вырезал на коре крест, — перевожу дыхание, начинаю рассматривать собственные пальцы. — Сатана пообещал ему ещё десять лет спокойной жизни. Я замолчала, нахмурившись, не совсем уверенная в том, что говорю не в пустоту. Упираюсь взглядом в лежащее на подоконнике письмо, тут же узнаю почерк Люциуса Малфоя. Для того, чтобы прочитать, что написано на пергаменте, нужно взять его в руки - с этого расстояния не видно, - а такой роскоши я себе позволить не могу. Заметив, куда устремлён мой посерьезневший, силившийся разобрать хотя бы какие-то ключевые слова, взор, Малфой деликатно отодвигает пергамент поближе к себе, подальше от меня. Я не противлюсь. С полминуты прошло в тишине, дальше слизеринец негромко спрашивает: — И? Вздрагиваю, будто только вспомнив о его существовании. — Когда он умер, его душа не нужна была ни Богу, ни черту. — наконец-то договариваю. — И причём здесь тыквы? — учтиво уточняет однокурсник. Осекаюсь, почему-то забыв рассказать самое главное: — Тыквы ни при чём. Джеку пришлось бродить между мирами, и все, чем он мог освещать себе путь - искра адского пламени. Чтобы не задуло, он положил ее в репу. Просто, праздник гораздо более популярен в Америке, а тыкв там определённо в избытке. Так что, теперь у всего мира тыква. Специально смотрю исключительно в окно, чтобы не видеть реакции блондина. Тот молчит. Тишина ощущается гораздо весомее, чем обычно. Она сгущается вокруг, делает момент более неловким, а воздух более труднодоступным. Я уже собираюсь либо уходить, либо спрашивать что-то ещё, когда он наконец подаёт голос: — Откуда ты все это знаешь? Оборачиваюсь на звук, в глубине души радуясь, что не пришлось выходить из этой ситуации самостоятельно. — Книги читаю. Не совсем правда, конечно, но не рассказывать же ему, что эти истории входят едва ни в учебную программу. Я ожидаю бесконечную тираду о бессмысленности магловской литературы, но ее не поступает. Наоборот, парень только слегка кивает: — Тебе, очевидно, полезно. — Как это воспринимать? — Как комплимент. Ого. Нет, правда. Ого. Слегка оправившись от неожиданного - ещё не определилась: приятного или нет, - шока, начинаю размышлять над тем, как же наконец-то подобраться к той самой теме, ради которой, собственно, весь диалог и был запланирован. — А вообще, в целом, о чем ты хотел поговорить? — искренне пытаюсь скрыть неуверенность в голосе. Малфой уверенно отвечает: — Хотел сообщить тебе, что с отцом все будет в порядке. А то как на иголках ходишь. Я морщусь, отчасти от того, что, оказывается, мое нестабильное состояние заметно всем, - хотя, не буду врать, я, скажем так, подозревала, - а отчасти от того, что, оказывается, мое нестабильно состояние заметно конкретно Малфою. Он, как-бы, явно не тот, с кем хотелось-бы делиться переживаниями. — Я не из-за этого «на иголках». — скрещиваю заодно и ноги, вместе с руками. — А из-за чего тогда? Дафна говорила, ты вообще спать перестала. На секунду жмурюсь при упоминании женского имени. Искренне надеюсь, что поняла это только я. — Зачитываюсь допоздна. — не задумываясь, вру, на самом деле, даже не пытаясь сделать эти слова похожими на правду. Но, кажется, Драко мою отмазку не раскусил: — Слушай, все эти знания, конечно, здорово, но... — он обводит пальцем мой силуэт со своего расстояния, — Но вряд ли информация о тыквах и пьяницах настолько практична, насколько кажется. Отмахиваюсь: — Сейчас все нормально. Ну как, «сейчас». Один день все было нормально. — Я заметил. — неоднозначно кивает Малфой. Спросить «Как это воспринимать?» ещё раз, я не решаюсь. И тем не менее. — А разве ты не хотел обсудить тот случай на зельеварении? — была ни была. — Какой? — делано удивляется Драко. Я смотрю на него осуждающе, как-бы побуждая вспомнить самостоятельно, хотя прекрасно понимаю, что этого не требуется - Малфой помнит этот случай чуть ли ни лучше, чем я - он хотя бы не пытался его забыть, - и прямо сейчас однозначно в курсе, о чем речь. — А, с эссе. Мерлин, да мне плевать. — легко бросает блондин, делая характерное движение рукой - отмахивается. Серьезно? И вот, скажите мне на милость, чего ради я так себя корила? — Шутишь? — не веря своему счастью, переспрашиваю. Парень отвечает вполне искренне: — Нет. Мало ли, кто случайно умудрился примерить на себя мою фамилию. Не ты первая - не ты последняя. Последую фразу можно было и не добавлять. Но это лучше, чем ничего. Прищурившись, задаю случайный вопрос, который, будем честны, интересовал меня последние несколько лет: — И вот тебе даже корона не давит? Малфой хмыкает и ослепительно ухмыляется. — Неа. Ее подогнали под размер. *** Понятия не имею, как обьяснить Блейзу, где я была, и с кем общалась. В который раз. Задушевные беседы с самим Малфоем, а потом тщательное скрывание их существования становятся цикличными? Надеюсь, что нет. А пока я придумываю достойную причину, по которой я могла бы несколько часов валандаться в коридорах Хогвартса, находиться в которых я, на самом деле, не очень-то люблю, дверь, возле которой я нашла пристанище, резко распахивается. Я едва не отлетаю на милю. — За что так безбожно? — с лёгким укором произношу, когда из открывшегося класса появляется весомая фигура Блейза Забини. — Алохомора! — довольно улыбается тот, помахивая в воздухе палочкой. — Я от твоей «алохоморы» чуть в лазарет не загремела. — несильно бью друга по плечу, но тот абсолютно не реагирует, глядя на место, с которого меня согнал. — Ты ждала тут все это время? — недоверчиво хмурится он. Нет. — Да. Но ты об этом не узнаёшь. Смотрю на друга из-под слегка опущенных век, прекрасно понимаю, что моя мимика сейчас вызывает в нем, как минимум, укол угрызений совести. — Все три часа? — продолжает слизеринец. Не моргнув и глазом, киваю. Желая перевести тему куда-то от моего времяпрепровождения, спрашиваю: — Как ты можешь заниматься три часа? Несколько секунд Забини молчит, потом уверенно произносит: — Хороший результат требует тренировок. — Какая мудрая мысль. — А то. — соглашается испанец. Мы шли по одному из коридоров подземелья. Несмотря на то, что Слизеринцы Хеллоуин не чтят, на каждом факеле все равно висели декоративные, а может, и нет, летучие мыши. У нас, вроде как, нет выбора. Света здесь, как обычно, ничтожно мало, слабые лучинки с невероятной быстротой догорают, на мгновение погружают все вокруг во мрак, а потом тут же восполняются с помощью магии. По периметру стен и в углах стоят символичные тыквы, на некоторых страшные, зубастые и глазастые морды, но на большинстве вырезано по небольшой змейке, как-бы обозначая хозяина. Тут, нас окрикивает кто-то со спины: — Мистер Забини, Мисс Даниелевская! Мы с другом синхронно оборачиваемся. На непривычной, наверное, даже для самого себя скорости, к нам подлетает профессор Снегг. — Пожалуйста, идите в свою гостиную. Блейз не ведёт и бровью, спокойно отвечает: — Мы туда и направляемся, профессор. Декан качает головой: — Я понимаю. Но очень вас прошу - ускорьтесь. Ускорьтесь, и прикажите никого больше не впускать и не выпускать. — его низкий протяжный голос звучит слегка озабоченно - я такого ещё не слышала. — Я приду чуть позже. — Хорошо, профессор. — решаю не перечить я. Стало быть, так надо. Без лишних слов, хватаю друга за рукав и тяну за собой, благо дело, тот легко поддаётся. Оказавшись перед портретом, быстро выпаливаю пароль, втягиваю нас обоих внутрь. Проход мгновенно закрывается. К нашему удивлению, все уже в курсе происходящего. Ученики толпятся в гостиной, включая первокурсников, хотя им не помешало бы уже лежать в кровати. Мы с Блейзом, с горем пополам, пробираемся в центр. Краем глаза замечаю сидящего на диване Малфоя. Мне срочно нужно узнать, что происходит, но подходить и спрашивать его будет слишком подозрительно, хоть внутри и крепчает чувство, что теперь я могу себе это позволить. Это не очень объяснимо, поскольку мне хватает ума не расценивать сегодняшний диалог как нечто запредельное. Я заранее знаю, что уже завтра все вернётся на свои места. Забини соображает быстрее меня - он делает шаг к, сидящей подле блондина, Гринграсс. Та поднимает голубые глаза странного, размытого, неясного оттенка, идеально уложенные белые кудри обрамляют миловидное личико, на которое она сейчас нацепила безвинное выражение. Увидев моего друга, она слегка хмурится и закусывает нежно-розовую губу. Я машинально ежусь от осознания, что что-то все-таки осталось в этой девчонке от былой Дафны Гринграсс. Прежняя хрупкость почти полностью растворилась за слоем прямой осанки, уверенного взгляда, светских настроев и небольшого количества косметики, невооружённым глазом ее не различишь. Но мой глаз вооружён, как никакой другой. — Все в порядке? — негромко спрашивает она, почему-то глядя на меня. — Это мы у тебя хотели спросить. — голос Блейза звучит так мужественно и грозно, что я округляю глаза. Что уж там - даже Дафну он заставляет обернуться. — Что происходит? Надеюсь, такой тон связан с банальной подростковой «ломкой» голоса, хоть и странно, что я ни разу не замечала этого раньше. Но эта мысль приятнее, чем мысль о том, что Забини, на самом деле, всегда так умел, и я все это время пребывала в неведении. Нет, сами посудите - сколько конфликтов можно было решить не начиная, если бы я знала, что для победы в любом споре другу достаточно просто открыть рот? Гринграсс не успевает ответить - стоящий неподалёку брюнет, на пару курсов старше, так что, я точно не помню имени - что-то вроде Эдриан Пьюси, или, может, Пусей, - не без удовольствия произносит: — Говорят, в замок проник сам Сириус Блэк. — он горделиво хмыкает, словно это, в первую очередь, его заслуга. Слизеринцы вокруг энергично закивали, как если бы ничего забавнее в жизни не слышали. Нет. Это не может быть правдой. — Как? Здесь же повсюду дементоры. — обычно, я не контактирую со слизеринцами, но в этот раз, я просто не смогла себя проконтролировать. Эдриан расправил плечи, посмотрел на меня, как такие, как он обычно смотрят на домовиков. Ну конечно. Совершенно неудивительно. Я и забыла, что мою грязную кровь никто не отменял, и ко мне все ещё относятся с презрением. — Ты уверена, что спросила нужного человека, Данилевская? Ну ты же такой умный, как это - чего-то не знаешь?! Мне хочется съязвить, но я держусь. — Даниелевская. — негромко поправляю. Что ж, они, хотя бы, знают примерные буквы моей фамилии. Уже неплохо. — Мне плевать. — усмехается брюнет. — Я буду называть тебя, как захочу... Его только зародившийся триумф мгновенно завершается - неожиданно, Малфой поворачивает к нему голову и резко, подобно лаю собаки, командует: — Хватит. Парень, хоть и будучи старшекурсником, учтиво замолкает. Вот это власть. Забини смотрит на всех сразу, в лице играет смесь из самых разных эмоций: — Понимаю, вопрос глупый, но... зачем? Что Блэку у нас понадобилось? Малфой, видимо, решил, что сейчас снова его выход, поэтому с достоинством продекламировал: — Есть только одна причина. Поттер. Договаривать не пришлось - все и так в курсе, что тот самый страшнейший убийца сбежал из Азкабана - тюрьмы, сбежать из которой просто невозможно, - ради того, чтобы убить тринадцатилетнего мальчишку, который, по сути, ничего такого не сделал. Кроме как, родился, конечно же. Я шумно выдыхаю, от переполняющих меня мыслей и догадок становится трудно стоять на ногах, так что я оседаю в кресло. — Эсми, все хорошо? Не беспокойся, нас он не тронет. У Слизеринцев ему делать нечего. — лопочет мне кто-то под ухом. Кажется, Дафна. Мне трудно прямо сейчас вот так вот взять и не ударить ее. Чтобы больше не произносила даже что-то отдалённо напоминающее ее слова. Я отмахиваюсь со всей возможной силой, как-бы показывая, что не стоит мне сейчас мешать думать. Блондинка учтиво замолкает. Я пытаюсь справиться с, дерзко играющим на моих, и без того не самых крепких, нервах шоком, догадками и волнениями. Других объективных причин для посещения Хогвартса у этого убийцы нет, ведь так? Разве что, он не решил тряхнуть стариной и вспомнить былые студенческие годы, в чем я очень сомневаюсь. Неужели он действительно пришёл за Гарри?