Ты издеваешься, Малфой?

Резкий порывистый ветер нагло царапает кожу. Ноябрь нагрянул как-то слишком неожиданно, и уже который день то и делает, что самоутверждается за счёт иммунитета и толстокожести бедных хогвартских детей. Холодно, но мне, пока что, слегка утеплённого двубортного пальто, серого кашемирового свитера и слоя колготок под брюки вполне хватает. Снега еще нет, но и тот не за горами. — Пожалуйста, встаньте ровным строем! — командует над толпой профессор МакГонагалл. Ей Мерлин, как маленькими дети. В Хогсмиде до этого я была только мельком. Лишь на вокзале, пару раз в жизни. Столько же, сколько приезжала в Хогвартс. Так что, сегодня будет наш личный дебют, и первое посещение за год, если говорить о четвёртом курсе и выше. Декан Гриффиндора предварительно собрала необходимые заявления - разрешение от родителей на выходы из замка. Как хорошо, что мама успела подписать его до нашей ссоры. Она, между прочим, после неё так и не напоминает о себе. Возле профессора появляется, какой-то слегка неуверенный и нерешительный, Поттер. Судя по тому, как он отводит взгляд и заламывает руки, тот явно о чем-то просит. Минерва поджимает губы и качает головой, во взгляде читается сожаление, но, все-таки, безукоризненный отказ. Я смотрю на Гермиону и Рона, стоящих позади. Они оба уже поняли, что случилось и, кажется, крайне опечалены. Спрошу об этом позже. А пока меня претенциозно толкает в спину Блейз, столь тактильным образом упрашивая не задерживаться. — Мадемуазель, — выборочно начинает он. — Я прекрасно понимаю, что глазеть на гриффиндорцев весело, наверное, но слезно прошу, пройдемте уже, а? Я фыркаю и вылавливаю тёплую руку друга, хоть тот и стоит у меня за спиной. Парень не в силах противостоять такому жесту, так что ему приходится со мной поравняться. В Хогсмиде шумно. В целом, это ожидаемо. Улица застлана темно-бордовой каменной плиткой, на каждом углу виднеются какие-то лавки, трактиры, магазины, с символичными стеклянными витринами. Обескураженные долгожданными часами свободы, ученики тут же волнами повалили в неподготовленные для такого ажиотажа заведения. Повсюду радостные вопли, дружеские разговоры, всепоглощающий смех. Внимая народу, плывя за людьми - знакомыми и незнакомыми, я могу расслышать звук чьей-то ссоры, это заставляет меня ухмыльнуться. Не у всех день задался. Что-то в дальних уголках моего сознания твердит, что все это сумасшествие мне до боли знакомо. — Как в Косом переулке... — хмыкает Забини, и я тут же убеждаюсь, что у нас с данным молодым человеком определено одно сознание на двоих. Оглядываюсь. Я ничего не знаю в этой деревушке, кроме привокзальной платформы, да и испанец, насколько мне известно, тоже не то, чтобы гуру и путеводитель, поэтому мы просто решаем идти за толпой. Весьма жизнерадостные пятикурсники, сами того не подозревая, проводят нас через всю деревню - благо, масштабами она не отличалась, - и скрываются в каком-то трактире. Я поднимаю голову. На качающейся деревянной вывеске крупными многозначительными буквами написано «Три метлы». Слегка хмурюсь, смотрю на Блейза в поисках обратной реакции, но тот лишь одаривает меня заговорщицким взглядом и за руку утягивает внутрь. Небольшой звоночек над дверью оповещает о нашем приходе, но никто не оборачивается. — На улице холодно, — поясняет он, не смотря на меня, оглядывая помещение. — Да и народу здесь, вроде, много. Думаю, место неплохое. Сойдёт. Соглашусь. Свет тусклый, комнату озаряет проплешинами, но я улавливаю в этом определённый шарм. Деревянная мебель, незамысловатое подобие барной стойки, и бесконечный монотонный шум. Уютно. Несмотря на то, что я не фанат большого скопления людей, да и вообще, людей в целом, мне здесь даже нравится. Столики безнадежно заполнены - кто-то сидит по двое, по трое, кто-то большими компаниями, есть несколько одиноких учеников, меланхолично смотрящих в окно, в самых неприметных уголках заведения, но нам все-таки удаётся урвать местечко на диванчиках с краю. — Предупреждаю сразу: я понятия не имею, что здесь в ассортименте. — обезоруживающие поднимает руки Забини. Недолго думая, мы решили отправиться к барной стойке, для изучения меню. Впрочем, этим занимался Забини, моя задача была лишь караулить стол, поэтому я осталась на месте. В ожидании, задумчиво оглядываю комнату, на это раз, не чтобы оценить обстановку, а в поисках знакомых лиц. И я их нахожу. Достаточно. К сожалению, первым делом я натыкаюсь на центральный стол, усыпанный слизеринцами, во главе которого восседал, не поверите, снова Малфой. И почему-то, его в который раз облепили слизеринки разных возрастов. Искренне не понимаю, какая выгода старшекурсникам и старшекурсницам от общения с этим снобом. Они, конечно, все недалеко ушли, но вряд ли Драко действительно завлекает их, как крайне приятный собеседник. Потому что, будем смотреть правде в глаза, собеседник он приятный, только если молчит. В таких случаях, цены ему нет. Возле именитого блондина вижу неизменную Паркинсон, Крэбба с Гойлом и, увы, Дафну Гринграсс. Черт с ней. Отвожу взгляд как можно быстрее, чтобы никто из однокурсников его, от греха подальше, на себе не почувствовал. Потом нахожу двух, каких-то слишком грустных гриффиндорцев - Рона и Гермиону, и мысленно ставлю себе пунктик расспросить и об этом инциденте. Сириуса Блэка так и не нашли. Насколько мне известно, видел его Рон, но никаких доказательств, помимо порванных портеров, перепуганной Полной Дамы и слезных клятв рыжика никто так и не смог предоставить. Так или иначе, Поттер жив, а значит, все не так уж и плохо на сегодняшний день. Краем глаза улавливаю какое-то движение сбоку, но поскольку я привыкла к излишнему, но не слишком лестному вниманию к своей персоне, по началу не придаю этому значения. Пока чья-то сильная рука не опускается на мое плечо с такой строптивостью, что я едва не подгибаюсь. Тут же инстинктивно закрываю глаза, резко дёргаюсь и пытаюсь отодвинуться от нападавшего подальше. Слишком неприятные воспоминания с чужими прикосновениями связаны. Самое страшное - это не то, чтобы нечто давнишнее. Пропали сны. Но не проблема. Не Густав. С тех пор, я могу нормально переносить только руки Забини, и то, лишь покоившимися в моей ладони или, в крайнем случае, на плече. Не дальше. — Прости! — негромко произносит чей-то голос. Виновато. Не томно. Не загадочно. Не вымораживающие. Просто по-детски наивно и по-пуффендуйски виновато. Я встречаюсь взглядом с серыми, крайне знакомыми и крайне добрыми глазами. — Я напугал? — участливо интересуется Диггори. Я повожу плечом, как-бы снимая с себя чужие отпечатки. — Немного. — оценивающе смотрю на парня. Темно-коричневая парка легкомысленно расстегнута, из-под неё виднеется желтая спортивная жилетка с обозначением пуффендуйской квиддичной команды, лицо красное, словно до этого он бегал, по меньшей мере, двадцать с половиной миллиардов кругов вокруг этого трактира, волосы взъерошены в абстрактном порядке. — Ты откуда такой? — интересуюсь я, слегка посмеиваясь, и приглаживаю стоящую дыбом прядку его тёмных, слегка влажных волос, чтобы не выбивалась. Какое-то время пятикурсник каким-то неизвестным мне взглядом следит за моей рукой, но как только я ее опускаю, снова смотрит мне в лицо и улыбается: — С тренировки. — он слегка отводит борт верхней одежды в сторону, демонстрируя не слишком профессионально спрятанную под ней форму, даже не подозревая, что я давно все это заметила. Понимающе киваю. — У нас матч скоро, — информирует он, но и об этом я заблаговременно осведомлена. Не люблю спорт и всяческие его проявления, в том числе квиддич, но конкретно этой игре обязана за остатки здоровой части своей психики, если таковые ещё присутствуют. Ведь именно на матч переключилась большая часть учеников, вместо того, чтобы продолжить обсуждать мою персону. Можно было бы сделать мудрое заключение о том, как «надолго» задерживается очередная сплетня среди подростков, но я чувствую, что со мной они ещё не закончили. Я не «сплетня». Я нонсенс. Недоразумение. Инфоповод. — Волнуешься? - чисто из вежливости спрашиваю я, параллельно ища глазами Забини, желательно, где-нибудь на территории конкретного заведения. Седрик лишь пожимает плечами, не вдаваясь в подробности, за что я ему безмерно благодарна - если бы он сейчас начал трёхчасовый рассказ про спорт, я бы не выдержала: — Да так. Как и перед любым матчем. Мерлин, неужели это человек, который чувствует, что собеседнику неинтересна определённая тема разговора, и не продолжает гнуть свою линию, просто потому, что ему так нравится! Поразительно. После длительныхх поисков, я все-таки отыскиваю друга. На мое удивление, тот стоит возле слизеринского стола. Лицо серьезное, слегка хмурое, он говорит о чем-то, причём без тени удовольствия от диалога. Предполагаю, что его подозвали однокурсники, с какой целью - неизвестно. Забини не гнобят на нашем факультете, но и в верхние ряды возводить не спешат, так что он обходится легкими смешками в узких кругах, так что мотивы на разговор с ним могут быть разные. — Хотел тебя спросить... — негромко начинает Седрик, как-будто из будничной, отчасти светской, беседы мы внезапно переползли в деликатный разговор. Только вот, я никуда не переползала. — Что-то срочное? Я просто немного занята. — искренне уточняю, стараюсь звучать как можно менее грубо. — Друга ждёшь? — хмыкает шатен. Блейз поднимает на меня глаза, демонстрируя полное отчаяние и разочарование на лице. Что-то у них там случилось. Он не двигается, как будто ждет моей ответной реакции. — Скорее, он меня. — я киваю в сторону испанца. — Пойду спрошу, что у них там стряслось, ты не против? На мгновение, лицо парня приобретает какое-то неизвестное мне выражение, но тут же становится по обыкновению добродушным: — Конечно. Только задам вопрос. Другой. Не такой важный. Как-будто что-то поменяется. Время-то все равно отнимает. Но у меня нет никакого желания это растолковывать. Вопросительно смотрю на пятикурсника, ожидая, когда до него дойдёт, что пора бы уже и вываливать все то, что он там наобещал говорить. — Придёшь за нас болеть? — спрашивает он, но вопрос скорее звучит как приглашение. На пару секунд я впадаю в ступор. Болеть? На квиддиче? За всю свою волшебную жизнь я не посетила, кажется, ни одного матча. И хотя, ничто не мешает мне сделать исключение, предложение все-таки ощущается каким-то странным. Как минимум потому, что оно от Седрика. Я думала, дальше периодического геройства в коридорах не зайдёт - вдруг он только на этом специализируется. А нет, оказывается. — У меня есть друзья на Гриффиндоре, — напоминаю я. — Поэтому, я подумаю, кто из вас больше достоин моей поддержки. Улыбаюсь и ловлю ответную улыбку Диггори. Он понял, что это шутка. Уже неплохо. Тогда я поднимаюсь с места и, скрепя сердце, иду к столу слизеринцев. К счастью, лучший друг не даёт мне приблизиться на излишне опасное расстояние - за пару метров до моего появления, он сам делает несколько широких шагов, в секунду оказываясь возле меня. Я тут же интересуюсь, что произошло. — Они зовут нас за свой стол. — нервно, с слегка сумасшедшей ухмылкой произносит испанец. Звучит как-то придумано, сюрреалистично. — Забавно, а теперь, можно что-нибудь более приближённое к правде? — Приближённее некуда. — уверенно декларирует друг. Я смотрю на слизеринцев, и то ли удовлетворенно, то ли растерянно понимаю, что не получаю никаких взглядов в ответ. Никто из однокурсников на нас не смотрит. И, вроде как, это вполне в порядке вещей, но я все равно чувствую себя неуютно. — Ты уверен, что они не шутят? Неужто сам Малфой предложил присоединиться? — Не шутят. Не Малфой. — односложно отвечает Забини, рассматривая кого-то за змеиным столом. Я пытаюсь проследить за его взглядом, но тщетно. — А что, у кого-то, кроме Драко есть права? Блейз пожимает плечами, но я замечаю, как напрягаются его челюсти: — Видимо, у Гринграсс появились привилегии. Она пригласила. Я резко выдыхаю. Присоединяться к заклятым однокурсникам, верите вы или нет, совсем не хочется. Я не вижу абсолютно никаких разумных поводов для них, чтобы наладить с нами отношения, так что до сих ломаю голову, что движет этим лицемерным клубком. — Ты ведь тоже не хочешь делать этого, верно? — на всякий случай уточняю я. Блейз будто колеблется. Это меня удивляет. — Если бы у меня была возможность выбрать компанию на этот вечер, я бы определено выбрал что-то другое. Но, — он зачем-то снова оглядывается на стол. — Я совру, если скажу, что мне неинтересно, что они задумали. Если вообще задумали. Я прыскаю: — Смеёшься? Сомневаешься в искренности их побуждений? Часто тебя однокурсники приглашают посидеть поболтать в «приятной» компании? Забини смотрит на меня абсолютно серьезно: — Хочешь честный ответ? Да, часто. Меня нередко пытаются приплести в какую-нибудь чистокровную компанию, но, как правило, с условием, что я перестану общаться с тобой. Поэтому, я до сих пор здесь. Я закусываю губу, не зная, как реагировать. Оказывается, у слизеринца была тысяча и одна возможность присоединиться к чопорному обществу снобов-аристократов, и абсолютно каждую он игнорировал. Из-за меня. Это говорит о многом. И не жалко? Если так подумать - столько всего упущено. Репутация, положение в обществе, сколько связей и межличностных отношений. И все из-за какой-то грязнокровки. Впрочем, это его выбор. — Это все, конечно, прекрасно. — я, слегка трясущимися руками, поправляю воротник бежевого пальто. — Но назревает насущный вопрос: что делать-то будем? Тут испанец на секунду хмурится, словно прикидывает, каковы его шансы остаться в живых после того, что он произнесёт: — Я предлагаю подсесть к ним. Интереса ради. Нет, в глубине души я понимала, к чему клонит друг, но до последнего не верила. Нет. Я не хочу. — Нормальный у тебя такой интерес. — покачивая головой, констатирую, пристально рассматривая Блейза - а не подсыпали ли там ему ещё магловских наркотиков, часом? — Знаю. Сам от себя не ожидал. — он пожимает плечами. — Но ты же понимаешь, что если позвала Гринграсс, значит дело в тебе? Ты там нужна, судя по всему. Не я. Я плохо его слышу, лишь невидящим взглядом водя глазами по темно-зелёной водолазке парня. Ткань плотно облегает горло, подобно змее, находящейся в шаге от того, что обвить испанскую шею. Обвить и придушить. Как иронично. — Ты со мной? — пробивается голос сквозь бесконечный поток сознания. Я поднимаю голову. Как будто бы он ожидает услышать «да». — Нет. Делай, как знаешь, но я не хочу там находится. И тебя я не понимаю. Забини чувствует мой настрой и хватает меня за плечи: — Прости. Я попытаюсь послушать, что они говорят о тебе, хорошо? Да мне плевать. — Хорошо. — изображая смирение, киваю. Не дожидаясь лишних сантиментов, разворачиваюсь, уверенно направляясь к ранее занятому столу. И что мне теперь, скажите на милость, делать? На мое удивление, на мягком вельветовом диванчике до сих пор сидит Диггори. Парень наблюдает за моим приближением из-под густых нависающих бровей, мешая во взгляде удивление и непонимание, с каким-то сортом удовлетворения. Словно он знал, что так и будет. — Все хорошо? — уточняет он, когда я подхожу достаточно близко. Я убеждаюсь, что Забини на меня смотрит - его, полный подозрения, взгляд прикован к Гринграсс, — падаю на сиденье возле пуффендуйца и шумно выдыхаю. — Сегодня я праздную одиночество. Седрик слегка хмурится, теребя податливые края коричневой парки: — Если тебе не с кем провести время, то можешь присоединиться к нам. — он кивает в сторону стола в другом конце зала. Я прослеживаю траекторию его взгляда. У западной стены за большим столом восседает шумная компания парней в желтой спортивной форме. Смеются они абсолютно искренне, громко переговариваются, периодически чокаются большими кружками чего-то, издалека напоминающего магловское пиво. Удивительно. В целом, опасными они не кажутся. По крайней мере, с ними мне будет определено комфортнее, чем сейчас Блейзу. Я бы ему посочувствовала, но не буду. Сам виноват. — Только если я не буду вас стеснять. — Не будешь. — тут же отвечает Диггори, как-бы подразумевая, что это абсолютно исключено. Делаю задумчивый вид, хотя заранее знаю, что соглашусь. После недолгой паузы, будто бы неуверенно протягиваю: — Хорошо. Пойдём. Шатен улыбается, встаёт с места и подает мне руку. Я осматриваю его массивный силуэт снизу вверх и в который раз задаюсь вопросом, почему он такой высокий. Хотя, может быть, проблема во мне. Через мгновение, я вкладываю свою небольшую ладонь в его, в два раза больше. Как только открытые участки кожи соприкасаются, что-то внутри теплеет. Я пока не совсем понимаю, от чего конкретно - то ли рука у него тёплая, почему-то, раздающая свою температуру всему организму, то ли есть какая-то другая причина. Тем не менее, когда мы доходим до нужной точки, и Диггори аккуратно высвобождает мою ладонь, отправляя свою глубоко в карман, мне становится слегка менее уютно, чем было секунду назад. — Ребят, — по-свойски начинает пуффендуец, обращаясь к собравшимся пятикурсникам. — Вы же не против, если Эсми посидит с нами? Круглолицый брюнет из компании заинтересованно осмотрел меня, словно это он принимает решение, изгнать меня или оставить, хоть и выглядит он младше всех. — Слизеринка? — я ожидаю услышать презрение, иронию, насмешку, может быть, страх, но, кажется, парнишку это совершено не волнует. Он просто уточняет. Поразительно. Я киваю, решительно намереваясь лишний раз не открывать рот. Диггори ненавязчиво кладёт руку мне на плечо. На мне плотный свитер и не менее плотное пальто, но я все равно чувствую, как его пальцы невесомо сжались. Полагаю, этот жест должны были заметить его друзья - не я. Как жаль, что с вниманием у меня все более, чем неплохо. Говоривший со мной до этого пуффендуец пожал плечами и указал на свободный стул: — Конечно. Садись. Сначала я удивляюсь, что меня не отправили туда, откуда я, в общем-то, роддом, но потом вспоминаю, что это не Слизерин, и оскорбления тут не в моде. Когда я сажусь, Седрик опускается рядом и удовлетворенно улыбается: — Это Малькольм Прис. Наш охотник. Тот самый парень согласно прикрывает маленькие, близко посаженные к такому же маленькому носу, глаза: — Можно просто Малькольм. Я приподнимаю уголки губ, стараясь не выглядеть как-то излишне по-слизерински: — Эсмеральда. Можно Эсми. Малькольм начинает знакомить меня с другими членами команды, пока Диггори внимательно изучает взглядом каждого из них, будто только что увидел. — Хейди Макэвой, — рыжий веснушчатый парень с яркими, по-кошачьи зелёными глазами улыбается, приветственно вскидывает руку. Я повторяю этот жест. — Тамсин Эппбли, Энтони Рикетт, Герберт Флит... Слишком много информации. Как обьяснить им, что все эти фамилии и уточнения абсолютно ни к чему - я забуду лицо каждого из присутствующих, как только отведу взгляд? — Ну и Седрика ты знаешь. — Знаю. — говорю я, просто потому что так долго молчать уже неприлично. Не совсем понимаю, как должна себя ощущать в такой компании, поэтому просто бесконечно поправляю рукав пальто. — Все в порядке? — интересуется мой сегодняшний проводник, наклоняясь поближе к моему лицу, чтобы только я могла его услышать. — Сливочное пиво будешь? — Да. — отвечаю я сразу на два вопроса. — Мне сходить или лучше отправить кого-нибудь? В идеале, я бы, кончено, сама сходила, но раз уж такой шанс не подниматься с места - надо им пользоваться. — Без разницы. — Хорошо, схожу сам. Пуффендуец встаёт, делает какой-то характерный знак друзьям, мол «скоро вернусь», и смешивается где-то вдали с толпой. Один из многочисленных темноволосых парней, имени которого я уже не помню, наклоняется ко мне. От него приятно пахнет костром, на губах играет лёгкая, добродушная улыбка. А ещё у него до ужаса длинные ресницы. — Почему ты на Слизерине? Я непроизвольно округляю глаза, явно не ожидав такого прямого интереса. Дорогой мой, я спрашиваю себя то же самое на протяжении двух лет буквально каждый день. — Философский вопрос. — делано хмурюсь, покачиваю головой. — Есть предположение, что меня туда определила шляпа. Парень хмыкает: — Правда? Удивительно. Мы-то все сами себе Пуффендуй выбрали. В глубине души радуюсь, что мое поведение не восприняли, как язвительность. Или, все-таки, не все люди на Земле - поголовно злопамятные и обидчивые слизеринцы? Серьезно? Такое бывает? — Энтони имеет в виду, что судя по тому, как о тебе отзывается Седрик, ты вообще не типичная слизеринка. — вклинивается в разговор пятикурсник, сидевший по правую руку от говорящего до этого. Я приподнимаю брови, пытаюсь сделать заинтересованность в голосе чуть менее выраженной: — А как обо мне отзывается Седрик? Парни переглядываются, все явно думая об одном и том же. Потом, как будто бы мысленно сходятся на одном ответе, и Малькольм в итоге выдаёт: — Ты нас не принижаешь. Это удивительно, особенно для чистокровных. Видимо, не так и уж часто Диггори отзывается - такую оплошность в пересказе моей биографии просто запрещено допускать. — Я маглорожденная. — поправляю, пытаясь считать реакцию на свои слова всех и сразу. Компания снова переглядывается, но, на этот раз, скорее удивленно, чем заговорщически. — А я говорил! Иначе, она была бы как этот Малфой, или как его там... — победоносно произносит один из сидевших. О чем вообще речь? — Но я ведь не как Малфой. — отвечаю я, так, словно это единственная вещь, в которой я сейчас уверена. — И поэтому ты здесь. — ухмыляется парнишка. Было бы неплохо запомнить их имена, но у меня нет ни единого шанса. Передо мной опускается большая, влажная от охлаждения, кружка. Внутри плескается какая-то золото-оранжевая жидкость, сверху белый воздушный слой сливок. Я ни разу не пробовала сливочное пиво, и даже, если уж быть честным, вблизи не видела, но тут грех не догадаться, что это оно. Я поднимаю голову, утыкаюсь глазами в глаза Седрика. — Вы ее не обижаете? — в шутку спрашивает он у друзей. Все, как один, приподнимают руки в обезоруживающем жесте: — Ни в коем случае. Компания смеётся. Я слегка улыбаюсь. — Как раз говорили про то, что ты много нам рассказывал об Эсми. — говорит Прис, ухмыляясь. Хочет ведь поставить Седрика в неловкое положение. Хочет, и своей цели успешно добивается. Диггори пару секунд смотрит в упор на друга - лица я его не вижу. Потом опускает голову, выпускает легкий смешок, поворачивается ко мне: — Только хорошие вещи. Честно. Я чувствую, что он не врет, так что толкаю его в плечо. — Не оправдывайся. Я знаю. Как-бы я ни хотела сидеть и помалкивать, в разговор меня все-таки вплели. Сначала в один. Потом во второй. В третий. В пятый. Восьмой, тринадцатый и двадцать первый - слово за слово и они, чуть ли, не всей толпой уговаривают меня прийти на квиддичный матч, поболеть за Пуффендуй. — Она не пойдёт. У неё в Гриффиндоре друзья. — уверенно отрезает Седрик, недвусмысленно выделяя последнее слово, и отмахивается, хотя едва ли он обижается по-настоящему. Я морщусь, но прекрасно понимаю его мотивы. Хочешь чувство вины у меня вызвать? Получилось. Я импульсивно хватаю пятикурсника за оголенное запястье, видневшееся из-под верхней одежды: — С чего такая уверенность? Парень поворачивается ко мне, щурится, слегка склоняет голову - что-то мне эта мимика напоминает. Что-то такое, от чего передергивает. Мне это не нравится. Сначала, я хотела спихнуть все на сны о Густаве - так уж получилось, что абсолютно все мои проблемы с психикой я привыкла скидывать на Флоберга, — но потом поняла, что дело совершенно не в нем. Незаметно, буквально на полсекунды, я оборачиваюсь назад, на слизеринский стол, и натыкаюсь на ровно такой же взгляд. Малфой. Ну и какого черта ты на меня смотришь? Прищур блондина знаком мне с первых дней учебы в Хогвартсе - это не совсем изучение, скорее оценивание, но мне в его исполнении он в принципе не нравится, что бы оно там ни значило. Представьте себе - Драко сидит в десятке метров от меня, а я чувствую давление, как если бы он прямо сейчас дышал мне в лицо. Ужасно. Просто отвернись, умоляю. Инстинктивно одергиваю руку, возвращаюсь глазами к Седрику. На мое счастье, такого выражения у пуффендуйца больше нет. Если оно вообще было. Тем не менее, когда глаза шатена теплеют, теплеет и его улыбка, и у меня на сердце. — Ты сама мне так сказала. — Я ничего не обещала. И до сих пор не обещаю. Но я не отказывалась. Один из пуффендуйцев, сидящий возле Малькольма, произносит: — Какая расчетливость... — он отбивает только ему известный ритм на стакане со сливочным пивом. — Может, ты все-таки слизеринка... Диггори отвечает вместо меня: — Разве что в этом. Поспорить могу, но не буду. Я не знаю, сколько мы просидели. Два часа, три? Как бы там ни было, люди потихоньку начали расходиться, «Три метлы» неизбежно пустеть. Не собирались покидать помещение только две компании - Слизеринцы и Пуффендуйцы. Словно у нас какое-то негласное соревнование. Но если так оно и есть, то знают о нем только мои однокурсники - однокурсников Седрика, кажется, это вообще мало волнует. Они просто общаются. Друг с другом, и даже со мной, как будто я уже вхожу в их компанию. И если они правда так думают, то я рада. Серьезно. С этими ребятами я чувствую себя так, будто снова окунулась в атмосферу магловской школы. Тогда у меня был большой круг. Не такой искренний, может быть, но такой же шумный. И у меня, безусловно, был в нем свой статус. Мне они были нужны, наверное. Именно сейчас. Хотелось почувствовать себя в безопасности. В месте, где я не нахожусь под ударом. Где меня не принижают, не стремятся подколоть, не относятся с опаской, подозрением, презрением. Такие они - Пуффендуйцы. У них не принято. Может быть, зря я их недооценивала? Когда тучи за окном начали сгущаться, сидевший дальше всех от выхода парень, смерил кусочек видневшегося неба таким же тусклым взглядом: — Темнеет. Тот, что, как я усвоила, Энтони, усмехнулся: — А когда-то светлело? Первый качает головой: — Такой он, этот ноябрь. Темно весь день. Меланхолично. — Герберт, не начинай. — обрывает темноволосого знакомый мне Прис. — Раз уж такая пляска, думаю, можно и отчаливать. Все единогласно соглашаются. Диггори поднимается с места, протягивает мне руку, но я вежливо отклоняю ее: — Думаешь, я сама не смогу встать? — Ну а вдруг ты ноги отсидела. — в шутку комментирует рыжий паренёк по другую сторону стола. Седрик делает шаг назад, как-бы показывая, что ни на что не претендует. Специально не оборачиваюсь на Слизеринцев, не желая видеть ни Малфоя, ни Забини, когда мы выходим. Уже на пороге со мной поравнялся Пирс. Диггори замешкался где-то сзади, так что Малькольму пришлось деликатно открывать мне дверь. — А ты неплоха. Мне понравилась. — абсолютно честно, без всякой задней мысли и зазрения совести, оповещает меня охотник квиддичной команды. — Я бы с тобой ещё пообщался. От неожиданности я запнулась, едва не врезавшись в спину впереди идущему парню - самому темноволосому из всех. Кудри длинные, чёрные - вылитый Нотт. Разве что, рост повыше и мозгов побольше. — Ты-то, может быть, и пообщался бы, — усмехается он. — А она, кажется, не очень к этому предрасположена. Наверное, потому что не надо так открыто и беспечно говорить кому-либо, как вы к нему относитесь. Не все сразу найдут, что ответить. Не я уж точно. — Я попрошу... — с ироничной претензией начинаю я, но пуффендуец меня перебивает. — Проси, на здоровье. Ты не подумай, я ничего плохого не имею в виду, — он поправляет воротник ярко-жёлтой куртки. — Просто видно же, что ты даже имён наших не помнишь. Малькольм машет рукой в его сторону, побуждая замолчать: — Тамсин, заканчивай. — А я неправ? Вот, скажи мне, как меня зовут? — вроде как, темноволосый пуффендуец не имеет в виду совершенно ничего зазорного, но мне все равно неуютно. — Тамсин. — уверенно отвечаю, как будто бы полминуты назад Прис не назвал его по имени. Он коротко смеется: — Со слухом у тебя проблем нет, мы поняли. А фамилия? Я всегда обходила стороной задачи со звездочкой. Нас догоняет Седрик, за ним я вижу остальных парней. Я смотрю Тамсину в глаза, вкладывая в свой взгляд нечеловеческого масштаба просьбу отстать и не ставить меня в неловкое положение, пока я действительно не расхотела с ними иметь хоть какой-нибудь контакт, но, кажется, это не работает. Внезапно, я вспоминаю. Или, может, не вспоминаю, но что-то в мою голову приходит, и я, не моргнув и глазом, выдаю: — Эппбли. Брюнет удивленно вскидывает подбородок - действительно поражён. По тому, как на мгновение застыл Прис за моей спиной и приподнялись брови Седрика, я поняла - не ожидал никто. — А он? — продолжает Тамсин своеобразный допрос, указывая на Приса. Ну, это совсем просто: — Малькольм. Эппбли собирается открыть рот, но Диггори его прерывает: — Будь человеком - не мучай девочку. — Уговорил. — притворно неохотно отвечает парень. Я мысленно пытаюсь найти желчь в их словах. Уж мне-то, слизеринскому отбросу, искреннюю доброжелательность слышать удаётся нечасто. Но, кажется, эти ребята против меня не настроены, что бы они там ни говорили. Ощущения от них странные, но определенно приятные. Не знаю, куда все это заведёт, но начало мне нравится. Так или иначе, ещё несколько союзников в огромном многолюдном Хогвартсе мне не помешает. *** Смеются они, действительно, без остановки. Я уже как-то свыклась с этим, поэтому профессионально не обращаю никакого внимания, но абсолютно все ученики, стоявшие возле школы, непонимающе обернулись на нас, в поисках источника столь громкого звука, стоило нам к ней приблизиться. Среди них я разглядела Забини. С Дафной. Как они, будучи в слизеринской компании, оказались здесь раньше нас? Или они ушли заблаговременно? Я сглатываю, насильно заставляя себя отвернуться, решаю найти глазами Седрика. Просто, для моральной поддержки. Он, кажется, чувствует мою потребность, - когда я поворачиваю голову, пуффендуец уже смотрит на меня. Уголки его губ слегка приподнимаются, он запускает руку в взъерошенные волосы. — Эй, слизеринка, — Энтони постукивает мне пальцем по плечу. — Твои ребята? Он указывает массивной рукой - все они, пятикурсники, такие атлеты? - в ту самую сторону, в которую я так старательно не смотрю. Приходится. Блейз спрятал руки в карманы тёмных классических штанов, чёрная куртка наглухо застегнута. Лицо такое невозмутимое, словно застать его за переговорами с Гринграсс - обычное дело, а ведь он знает, что я их заметила. Дафна настроя испанца не разделяет - без конца теребит аккуратную светлую косу и переминается с ноги на ногу. — Мои. — киваю, без всякого намёка на продолжение. — На тебя смотрят, нет? Пойди выясни, может, важное что-то. Ох, конечно. Конечно, там есть что-то важное. Я качаю головой. — Стряслось чего? — рука другого парня опускается мне на плечо. — Это же друзья твои, нет? Я только недавно узнала имя Тамсина, а мне уже хочется его забыть. От всей души не понимаю, зачем лезть в настолько не своё дело. Скрещиваю руки, поёживаясь, как от холода, только вот никакого ветра или да легкой прохлады сейчас нет. Тучи, разве что, хмурые и угрожающие - скоро начнётся дождь. — Уже даже не знаю. — неопределённо протягиваю, в надежде, что меня никто не услышит. — Не заставляйте ее. — строго обрубает Седрик. Эппбли делает несколько шагов назад. Спиной чувствую, что закатывает глаза - этот жест мне знаком слишком хорошо: — Да что ты с ней нянчишься? Она тебе за опекунство платит? Такой же вопрос, на самом деле. Но не то, чтобы я против этого «опекунства». Я ненавижу, когда ограничивают мою свободу, но лишний присмотр за мной мне не помешает. Забини, оказывается, не всегда справляется. — Тамсин, — односложно предупреждает Диггори, решая не заканчивать предложение. Я чувствую, что назревает конфликт, а быть яблоком раздора в компании здоровых пятнадцати и шестнадцатилетних парней мне не хочется абсолютно. Тем более, учитывая тот факт, что я пару часов назад с ними познакомилась. Поэтому я, без лишних предисловий, коротко бросаю: — Спасибо за компанию, было приятно познакомиться, увидимся. — и быстро иду в направлении слизеринцев, пытаясь не вслушиваться в то, что кричат мне вслед. Забини, будто бы, только этого и ждёт. Над замком раздался глухой многообещающий грохот - гром. Кое-какие ученики поспешили скрыться в здании или под навесами, но большинство проигнорировало столь динамичный возглас природы. Я поплотнее запахиваю пальто. — Привет. — негромко здоровается Гринграсс, нервно сцепляя и расцепляя тонкие пальцы. Киваю, будучи не особо заинтересована в слизеринке, и перевожу требовательный взгляд на блудного друга. — Злишься? — первым делом уточняет Забини. Ядовито прыскаю, театрально развожу руками: — Да нет, что ты. Радуюсь. Блейз смотрит на меня грузно, без особого подтекста, словно сам ещё не понял, о чем думает. Потом смотрит на стоящую рядом блондинку: — Будь так любезна - сгинь. — он указывает головой куда-то в сторону, предлагая слизеринке покинуть нашу скромную компанию. Дафна морщится, но не спорит, и действительно отходит настолько, что по итогу скрывается в стенах Хогвартса. Надо же. С чего бы это ей слушаться Забини? Или она уже знает, о чем будет разговор? Пытаюсь определиться, какие чувства вызывает у меня вся эта ситуация, но на ум не приходит ничего конкретного. Только образы, догадки, очертания эмоций, которые должна испытывать. Занятно. — Кто эти ребята? — наконец спрашивает испанец. Я оборачиваюсь, но никого за собой не вижу, хотя прекрасно понимаю, что парень имел в виду. — Пуффендуйцы. Друзья Седрика. — И как они тебе? Я ненадолго задумываюсь, пытаясь угадать, спросил Блейз чисто из вежливости, или в каких-то своих потайных целях. — Прекрасно. Дружные. На слизеринцев не променяют. — Эсми, — ощущение, будто не начать бить меня по щекам прямо сейчас многого ему стоит. — Я не менял тебя на слизеринцев. Хмыкаю, смотрю на парня исподлобья: — Мне показалось? Забини пожимает плечами: — Во-первых, я рассчитывал, что ты пойдёшь со мной... Да с чего бы? С чего бы мне хотеть несколько часов подряд говорить со слизеринцами? Есть желание выкрикнуть это ему в лицо, но я молчу. — Во-вторых, я собой пожертвовал. — И чего же ради? — скептически спрашиваю. Пожертвовал. Ну да. Это даже забавно, с какой-то стороны. Причём, забавно мне, а хмыкает, почему-то, Забини. Он берет продолжительную паузу, потом улыбается ещё шире: — Ты же понимаешь, что не все парни поголовно хотят с тобой дружить? Только дружить, я имею в виду. Не понимаю. — О чем ты? — О ком. Диггори. Хочешь ты или нет, а ему эти пару часов с тобой были просто необходимы. Мужская солидарность, и все такое. Все ещё не понимаю. — О чем ты, черт возьми, говоришь? Все эти сказания и догадки начинают меня раздражать. А особенно выводит из себя тот факт, что я весь этот бред, почему-то, должна выслушивать от лучшего друга. — Мерлин, Эсми, ты правда не видишь, как он на тебя смотрит? — в глазах у слизеринца пляшут микроскопические озорные искорки, как если бы он разговаривал с маленьким, ничего непонимающим ребёнком, и это крайне его веселило. Я порывисто выдыхаю через нос, чувствуя, как напрягаются собственные желваки: — Прекрати. Диггори не такой. Слизеринец откровенно смеётся: — Он не среднестатистический подросток-пятикурсник, поимевший счастье быть приятелем симпатичной девчонки помладше? Подруга, он именно такой. Категорично. Нет. — Чушь. — Уверяю тебя, ты мне потом спасибо скажешь. Ни за что. Мы молчим, испепеляя друг друга разного рода взглядами. Когда пауза затягивается, я спрашиваю: — О чем ты говорил с Гринграсс? — Конкретно мне с ней не о чем говорить. — отвечает Блейз и я вижу, что он не врет. — Поэтому о тебе, в основном. — И как? Узнал что-то новое? Я замечаю, как с неба стремительно слетает плотная дождевая капля, и разбивается о плечо слизеринца, растекаясь небольшим неровным пятнышком. Потом чувствую такую же на своей макушке. Потом ещё одну, на руке. Испанец открывает было рот, но тут же оглядывается, оценивая ситуацию: — Уверена, что хочешь говорить об этом здесь и в таком положении? Отрицательно мотаю головой. — Тогда пойдём. Он, не спрашивая, тянет меня за рукав, уводя в Хогвартс, а я даже, на удивление, не сопротивляюсь. Когда мы скрываемся под прочной крышей каменного замка, дождь уже льёт во всю, распугивая оставшихся во дворе смельчаков. Ливень. Ноябрь.