Ты издеваешься, Малфой?

В замке значительно приятнее, чем под дождем. Я даже, скрепя сердце, готова признать, что немножко благодарна Блейзу за такое рассудительное решение. Оказавшись под крышей, тут же отыскиваем пустой коридор. Там я, будучи в густо подчеркнутых расстройствах, выразительно прислонилась к стене и старательно буравила провинившегося друга осуждающим взглядом. — Так что Дафна сказала? — спрашиваю сразу, не давая возможности парню завести разговор куда-то не в то русло. В окно за моей спиной безжалостно забарабанили - так сильно, что я даже дернулась. Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать, что это всего лишь дождь. Блейз отстранённо смотрел в мутное стекло, на устремляющиеся вниз капли, будто соревнующиеся в негласных гонках. Каждая, сползая, оставляла влажный размытый след на прозрачной поверхности, но его тут же стирала новая волна дождевых капель. — Полдороги, как только мы отошли от Малфоя, рассказывала мне что-то про то, что ей очень жаль, и она волнуется за тебя. — голос слизеринца звучит как-то приглушенно, словно он говорит из другой комнаты. Я прыскаю, надеясь, что выгляжу увереннее, чем есть на самом деле: — Ага, заметно. Ее волнение за милю чувствуется. Забини кивает, слегка улыбаясь, но все ещё не отрывает взгляда от окна: — Ты тоже обратила внимание? Сразу видно - девчонка обеспокоена. Особенно, когда ходит под ручку с Малфоем. — он не скрывает едкого, ядовитого сарказма. На мгновение я даже задумываюсь, откуда столько ненависти в его голосе к этому человеку, но потом вспоминаю, кто такая Дафна Гринграсс в глазах Блейза Забини, и все вопросы сразу отпадают. Я почти смеюсь. Нет, это правда забавно. Волнуется. Переживает. Ну конечно. Я же идиотка. Я же поверю в этот чертов спектакль. Вдруг испанец замолкает, ещё усерднее вглядываясь в плотный ливень за окном. Я не смотрю, но чувствую, что весь открывающийся сейчас оттуда обзор - это сплошная серая водяная стена. Не знаю, что он там видит, но, судя по всему, это значительно интереснее моего неопределённого, все ещё слегка сурового лица. — Ещё, она сказала, что скучает. — Блейз переводит на меня внезапно посерьезневший взгляд. — Бред, правда? Он спрашивает так, будто сам не уверен. Будто ему нужно подтверждение от меня. Это как, когда люди попадают в безвыходное положение, кому-то обязательно нужно сказать, что ему нестрашно, чтобы успокоились все. Я выступаю сегодня именно таким человеком. Киваю, заставляя голову не подрагивать в процессе, а спокойно, равномерно коснуться подбородком груди и также аккуратно подняться: — Умора. Нечто недосказанное остаётся висеть в воздухе, в том полуметре, что разделяет сейчас меня и друга, но никто не спешит это нечто подбирать. Не все истории нужно выяснять от корки до корки, верно ведь? Ну, уж точно не историю мотивов и внутренних позывов Дафны Гринграсс. Это, может быть, и интересно, вот только, слегка энергозатратно. Я так и вообще без нервов остаться могу. — Пойдём в гостиную? — предлагает Забини, и я мгновенно соглашаюсь. Хватит с меня на сегодня выяснений отношений. *** — Где Гарри? — спрашиваю я, как только гриффиндорцы оказываются на достаточном расстоянии, чтобы меня расслышать. Гермиона закрывает учебник по Истории магии, поднимая глаза. Классический жест, в исполнении Грейнджер он выглядит как-то слишком канонично. — На тренировке. — она поправляет свои пушистые каштановые волосы, смахивая вездесущие локоны с плеча, оставляя их висеть крупными кудряшками за спиной. Рон бесцельно пытается царапать парту коротко стриженными ногтями, положив голову на согнутые локти, невидящим взглядом утыкаясь в столешницу. Скучно без друга. Настолько, что он даже не освещает мой день своим хмурым выражением лица, которым обычно сопровождает каждое мое появление. Не знаю, зачем я пришла заранее - ни один слизеринец не заявляется на Историю Магии, тем более, совмещенную с гриффиндорцами, аж за пятнадцать минут до начала. Некоторые вообще не заявляются, если так подумать. Так что, общаться мне здесь, по большей части, не с кем - в конце класса сидит одинокий Забини, но он, увы, дописывает какое-то там сверх важное эссе, поэтому отвлекать его - значит рыть себе могилу. Помирать я пока не собираюсь. — Что с Роном? — слегка сбавляю тон, как если бы это был личный разговор, исключительно с Гермионой, хотя, при большом желании, Уизли ничего не стоит нас услышать. Гриффиндорка пожимает плечами: — Наверное, тоже хочет прогуливать уроки за счёт квиддича. Это один из немногих разов, когда спортсменам действительно разрешают не появляться уроках. День соревнований. Сегодня матч Гриффиндора и Пуффендуя, а я до сих пор не знаю, за кого идти болеть. И идти ли вообще. Рыжик возмущённо вскидывает голову: — Неправда! Я рад за Гарри. Я хмыкаю. Истинная причина подавленного настроения Рона меня, если честно, мало интересует. — Радуйся давай, не мешай разговаривать. — я характерно машу ему рукой, мол, лежи на парте дальше. Грубо, я знаю. А потом удивляюсь, почему Уизли меня недолюбливает. Грейнджер хмыкает, но ничего не говорит. В конечном итоге, я решаю поделиться с подругой терзающими меня сомнениями, насчёт квиддича. Внимательно выслушав все мои доводы, Гермиона склоняет голову: — Эсми, тебе совершенно не о чем переживать. Это даже не матч твоего факультета, можешь вообще не приходить, если не хочешь. — я и не хочу. — Но если тебя пригласили, то будет невежливо отказаться. Боковым зрением улавливаю, как в кабинете наконец-то появляются слизеринцы. Явились. Невероятно. Класс тут же наполняется голосами, шумом и разного рода звуками, наслаивающимися друг на друга, и превращающимися в одну большую общую массу. — Можешь идти болеть за Пуффендуй, мы поймём. — подытоживает гриффиндорка. Видимо, мнение парней ее не то, чтобы интересует. Благодарно киваю. Честно говоря, если бы я не услышала этих слов, я бы действительно не пошла. Не то, чтобы меня так волнует возможность задеть чувства гриффиндорцев, хотя и это, безусловно, тоже, но неопределённость выводит меня из себя. Мне просто нужно было какое-то подтверждение. Гарантия, если хотите. Тому, что я не рехнулась и подобные просьбы - в порядке вещей. Довольная исходом событий, я возвращаюсь к своему законному слизеринцу. Урок начинается, как только я присаживаюсь. Профессор Бинс, даже не взглянув на присутствующих, заводит свою еженедельную монотонную шарманку. В этот раз, что-то про средневековую волшебницу Венделину Странную, очень любившую гореть на костре. Очаровательное хобби. — «Сорок семь раз специально попадалась магловским инквизиторам под разными обличиями». — негромко зачитывает Забини отрывок из учебника. Удивительно, но из его уст это звучит раз в двадцать интереснее, чем при прослушивании лекции профессора. — «Она замораживала пламя, не испытывая боль, но ощущая лишь приятное покалывание и тёплое дуновение воздуха. За это пристрастие и получила свое прозвище». Мило. Он хмыкает. Я вспоминаю, что видела ее портрет в одном из Хогвартских коридоров. Рыжеволосая, зеленоглазая девица, с абсолютно невменяемым выражением лица. Полностью согласна с людьми, которые присудили ей звание «странная». Так или иначе, обсуждение конкретной исторической деятельницы было окончено, и Бинс перешёл к размусоливанию темы в общих чертах - «был ли смысл сжигать ведьм в четырнадцатом веке?». Нудятина. Не нахожу решения лучше, чем укрыться в объятьях собственных предплечий, и хорошенько так отоспаться. — Смотри следующий урок не пропусти. — предупреждает Блейз, улыбаясь. Перед ним лежит наполовину исписанный пергамент, поразительно, но не с темой сегодняшнего урока, а все с тем же эссе. Приподняв голову, догадываюсь, что это трансфигурация. — Дальше травология. Можно и опоздать. — не скрываю хитроумных подтекстов в голосе. Мы не озвучиваем ничего конкретного, но оба понимаем, о чем речь. Опоздать на нашем языке значит не придти. — Неплохо мы так припозднились. — констатирует Блейз. Я пожимаю плечами. Не люблю травологию, не хочу на неё ходить. Вот и, собственно говоря, не хожу. У меня с этим просто. Забини моей внутривенной ненависти к этому предмету не разделяет, но клятвенно божится, что в жизни ему этот предмет совершенно не нужен, и тратить лишний час жизни он совсем не хочет. Занятен тот факт, что, по большому счету, Блейзу не понадобится больше половины школьной программы, но прогуливает он, как и я, только травологию, но эту тему мы не поднимаем. Главное, что у нас командные, общепринятые, добровольные прогулы. И вообще, Забини их инициировал, если уж на то пошло. По окончанию ультра занимательного, захватывающего дух, держащего в оцепенении до самого конца, урока, мы, наконец-то, урываем эксклюзивный шанс побывать в Большом Зале, просто, чтобы поесть. Успешно прогулянная травология, успешно пропущенное мимо ушей прорицание. День удался. Можно возвращаться в гостиную. Отдыхать. *** В первые несколько мгновений мне хочется убежать. Вернуться обратно, в темные, душные, закрытые школьные коридоры, спрятаться, уйти, скрыться. Люди. Как много людей, Мерлин их дери. В глазах рябит от бессмысленно колоссального количества красного и желтых цветов, протестующих, вроде как. Но, увы, между двумя этими факультетами просто не может быть искренней войны, так что вся напыщенная битва условна. Так или иначе, я испытываю дискомфорт за саму себя. На шее почетно красуется слизеринский галстук, угрожающе свисая, будто петля, способная в любую секунду безвозвратно затянуться, и я уже жалею, что не додумалась его снять. Нашла где демонстрировать свой факультет. Хотя, на самом деле, просто забыла. Забини, сегодня в гостиной, деликатно послал меня в интимном направлении, как только я попыталась завлечь его с собой. — У меня дополнительные. — буркнул он, после того, как окинул меня скептическим взглядом, словно я в конец рехнулась. Может быть, так и есть. Я сложила руки на груди: — Смотри там не перетрудись. Испанец пожал плечами, кидая учебник по заклинаниям на круглый столик у окна с видом на Чёрное озеро: — У нас, вообще-то, СОВ не за горами. Ага. — Через два года. Лицо Блейза невозмутимое и, как обычно, непроницаемое: — И что? Пробелы лучше восполнять уже сейчас. — он садится, меняя тактику. — Вот скажи мне, как ты собираешься сдавать травологию? Перешёл в наступление - стрелки метает, чертов гений. Я тоже так умею. Сажусь на стул напротив, театрально подперев рукой подбородок, часто-часто хлопаю глазами: — Обаянием. Какое-то время друг наблюдает за этой картиной, после чего издаёт мягкий смешок, покачивая головой: — Получается у тебя, конечно, прекрасно, но, хочу тебя предупредить, что принимать экзамен будет Профессор Стебль, а не Седрик Диггори. Услышав это имя, автоматически насупливаюсь. Претензий конкретно к имени нет, но есть к контексту, в котором Забини обычно его употребляет. — Причём здесь он? Блейз открывает книгу, нарочито небрежно перелистывает страницы, на самом деле, ни на секунду не задерживаясь глазами на тексте: — Я все сказал тогда, после первого похода в Хогсмид. — мгновение он глядит на меня исподлобья. — Ты глупее, чем я думал, если действительно не видишь, как он смотрит на тебя. Я, в очередной раз, раздражаюсь, но не могу заставить себя закрыть рот и просто уйти от этой темы, зная, что делаю хуже только себе: — Как на третьекурсницу, которая постоянно попадёт в передряги, полагаю. Слизеринец цокает: — Да, и поэтому он магическим образом появляется абсолютно всегда и абсолютно везде, как только тебе понадобилась помощь. — Он просто пуффендуец. — произношу это тоном, не подразумевающих каких-либо возражений и оспариваний, но когда это нечто подобное останавливало Блейза Забини? — Даже пуффендуйцы не помогают абы кому. Они добрые, да, даже слишком, но решать проблемы посторонних - не их удел. — парень выдерживает паузу, а потом произносит, с видом, будто достал из рукава козырь, который я точно не смогла бы отбить. — Почему же он тогда не рвётся помогать Малфою? Мне? Или вообще, любому другому слизеринцу? Я сжимаю в пальцах рукава собственного темно-зелёного кардигана на крупных черных пуговицах: — Он хотя бы решает мои проблемы. А ты о них даже не спрашиваешь. — от безысходности выпаливаю, прекрасно отдавая себе отчёт, что понять меня неправильно сейчас ничего не стоит. Блейз удивленно вскидывает голову, одновременно с этим закрывая книгу: — Это сейчас был камень в мой огород? — Ага. Камушек вернулся на родину. Нечего раскидываться булыжниками, если живешь в стеклянном доме. Забини ничего на это не ответил, только встал, коротко пожелал мне спокойной ночи, и удалился. Время пять вечера. Ну и, короче говоря, вот я здесь. На квиддичном матче Пуффендуя и Гриффиндора. Вокруг меня уйма едва знакомых мне людей - каждый со своей шумной компанией или хотя бы другом в единичном экземпляре. Я, сидящая у самого края Пуффендуйских трибун, чувствую себя весьма ущербно. Покинутой и одинокой, но только при условии, что я сделала это сама. Надо было идти с гриффиндорцами - Рон и Гермиона восседают на трибунах напротив, напялив самые яркие и самые не застиранные красные шарфы. На лицах обоих лёгкая поволока волнения, но она обусловлена лишь переживаниями за свою команду - вряд ли присутствие на матче их сильно смущает. А я терпеть не могу эту атмосферу. — Эй, слизеринка! — доносится до меня мужской, уже явно преодолевший все возможные пубертатные стадии, голос. Я резко оборачиваюсь. Не хватало ещё, чтобы меня кто-то заметил. Кто-то, кому замечать меня не следует, например. Но глаза не натыкаются ни на кого, хотя бы, более менее, знакомого. Ученики, стоящие и сидящие недалеко от меня, увлечены собственными разговорами, и нет ни единой души, которую могло бы заинтересовать мое общество. Я не тешу себя надеждами, что это обращение посвящалось не мне - вряд ли где-то среди этих пуффендуйских болельщиков затесалась еще хотя бы одна слизеринка. А потом я оглядываюсь за спину. В самом низу трибун, вдали от досягаемости человеческого зрения, под жёлтым пологом я увидела знакомое лицо. Слегка влажные темные кудри были хаотично разбросаны в разные стороны, а в светло-карих глазах хитро затаился увлечённый, но сосредоточенный блеск. Тамсин. Незамедлительно спускаюсь, желая переброситься парой слов с одной из немногих знакомых мне здесь персон. Эппбли уже одет в спортивную форму, что неудивительно, и, судя по тому, как резко вздымается широкая грудь при каждом вздохе, он либо сюда бежал, либо меньше часа назад у них была какая-то усиленная тренировка перед матчем. В такую-то слякоть. — Ты все-таки пришла. — утверждает брюнет. Я киваю. По стадиону проносится всеобщий радостный возглас, предвещающий начало матча, хотя ни одна из команд ещё не появилась на поле. Мы явно вне досягаемости болельщиков, но я все равно вздрагиваю. — Седрик помрет от радости. — пуффендуец слегка посмеивается, одёргивая желто-чёрный квиддичный плащ. Я приподнимаю бровь, инстинктивно сцепляя зубы: — Почему? Не хочу знать ответ. Но все равно спрашиваю. Я всегда отличалась интеллектом, не правда ли? Эппбли щурится, какое-то время смотрит на меня, потом отводит взгляд. — Это уже не ко мне вопрос. Я просто знаю, что он тебя ждал. — его, и без того басистый голос, сейчас звучит ещё на несколько тонов ниже. Тамсин легонько щёлкает пальцами по моему плечу: — Да и не только он. Уверен, вся команда будет счастлива тебя увидеть. Надо будет пересечься после матча. — Надо будет. — соглашаюсь. Не знаю, получится ли, но, как-бы там ни было, я не против. Действительно не против. Кто-то окрикивает пуффендуйца. Тот быстро отскакивает, салютует мне двумя пальцами, и скрывается с моих глаз, быстро выкрикнув: — Прости, мне пора, — парень успевает игриво подмигнуть. — Капитан зовёт. Нечего делать, приходится вернуться на трибуны. Сажусь, как мне и предзнаменовано, с краю, просто, чтобы, если что, быстрее уйти. Не сказать, что я собираюсь следить за игрой - я даже взяла с собой книгу, спрятав ее в маленький нагрудный карман. Мерлин, храни бумажные обложки. Громкий, пронзительный звук горна оповещает о начале матча. Я поднимаю глаза и вижу, как над посеревшим газоном вылетают представители двух команд - Пуффендуя и Гриффиндора. Погода для подобных мероприятий явно неподходящая - небо затянуто непроглядными тучами, ветер, хоть и не сильный, но поддувает холодными рывками. Капитаны - Оливер Вуд и Седрик Диггори, - жмут друг другу руки, так легко, будто ничего естественнее в мире не существует. Этот жест больше напомнил дружеское рукопожатие, нежели начало боя. Хотя, что я удивляюсь - не со слизеринцами же воюем. Горн трубит во второй раз, и я, со спокойной душой, извлекаю припасенную литературу. Так уж получилось, что Агату Кристи я нахожу в двухзначное число раз занимательнее, чем гонки взрослых девиц и парней по воздуху за какими-то сумасшедшими мячами. Возможно, я слишком предвзята. А может, и нет. Через какое-то время, комментатор, сидящий наверху, в будке, звонким голосом объявляет: — И Малькольм Прис приносит десять очков в команду Пуффендуя! Я улыбаюсь, скользя глазами по тексту «Смерти на Ниле». Дальше все циклично. Разные игроки приносят разное количество баллов каждые несколько минут - мне даже не хватает совести взглянуть на табло со счетом, так что я понятия не имею, кто лидирует. Периодически слышу знакомые имена - их не так уж и много, оказывается, и запоминаю новых. Оказывается, пуффендуйцев, например, я почти не запомнила поименно. Теперь немного исправилась. — Анджелина Джонсон забивает квоффл в кольцо Пуффендуйской команды! — Герберт Флит виртуозно предотвращает гол! — Гарри Поттер преследует снитч! — безостановочно выкрикивает комментатор. У этого парня знакомый голос, но я не помню, как его зовут. Да мне и без разницы, если честно. Просто, интереса ради, нахожу взглядом Поттера, и действительно- тот летит, практически под вертикальным углом, держась за древко парой пальцев одной руки. Вторая уверенно вытянута, намереваясь перехватить, маячивший спереди, золотой крылатый мячик. Опасно, очень опасно. И, судя по реакции зрителей, не я одна это понимаю. На хвосте у гриффиндорца, сзади, в менее рискованном положении, замечаю Диггори. Он держится за метлу крепко, за что я ему безмерно благодарна, лицо серьезное и сконцентрированное. Он слишком далеко, чтобы разглядеть что-то, но я невольно представляю, каким очерченным сейчас наверняка выглядит его угловатый подбородок, и как выделяются ходящие взад-вперёд желваки. Вздрагиваю, пытаясь стряхнуть эту, всплывшую перед внутренним взором, картину. Получается с третьего раза. Внезапно становится холодно. Словно, только что, без каких-либо объявлений, предупреждений и предпосылок, настал декабрь - да ещё какой. Я проверяю пальто, но оно оказывается наглухо застегнуто, задувать некуда, запахивать нечего. А ноги все равно дрожат, и зубы яростно колотятся друг об друга, словно нацеленные на самоуничтожение. Нехотя убираю книгу, решая погреть ладони где-нибудь, где это будет доступно. На шее, например, между теплых тканей шерстяных колготок, или, может быть, даже в самом пальто, но тогда придётся пойти на жертвы. Так неожиданно нахлынувший мороз не отступает, и, кажется, это не мои галлюцинации - люди вокруг начали непонимающе озираться. Я замечаю, что стало ещё темнее и пасмурнее, хотя до этого я и не подозревала, что такое возможно. У какого-то пуффендуйца, сидящего рядом со мной, начинают запотевать очки. С ужасом отмечаю, что по краям небольших стеклышек проросла тонкая прослойка инея. Все это очень похоже на признаки кое-какого крайне неприятного явления, но я не хочу об этом думать. Я смотрю в небо и вижу, почему-то, продолжающего лететь Поттера, только вот никакого снитча впереди уже не наблюдается. Мало того, заветный мячик парит в паре метров от земли, и пуффендуйский капитан незамедлительно ловит его. Игра заканчивается, слегка недоумевающее фанаты издают радостный, но, все-таки, неуверенный поздравительный возглас. Вот так просто? Но почему Гарри все ещё летит? Я нахожу среди гриффиндорцев Рона и Гермиону, также непонимающе следящих за удаляющейся фигуркой друга. Мне не нравится все это. Очень не нравится. Пуффендуйские игроки спускаются на траву, гриффиндорские делают пару рывков ввысь, чтобы помочь собственному члену команды, но их тут же сбивает ветром. Остаётся только наблюдать. И тут я понимаю причину столь внезапно нахлынувшего мороза. Как и все остальные, очевидно, - такое трудно не заметить. Со всех краев стадиона, вокруг каждой башни, с каждой стороны, из-под каждой трибуны выползают иссиня-чёрные, дымчатые, туманные и, что самое ужасное, знакомые мне тени. Дементоры. Ну конечно. Я вспоминаю тот случай в поезде, пару месяцев назад. Как эти мерзкие существа проникли в вагон, перепугали пол школы и заставили меня едва не выпасть в осадок при Малфое. Ужасные воспоминания об этих ребятах, ужасные. И тут, как по заказу, все возможные звуки перестают существовать. В одно мгновение. Быстро. Я улавливаю крики сидящих сбоку студентов, но просто не могу сконцентрировать на них внимание. Все, что я слышу - кровь, с остервенелой силой бьющуюся у меня в ушах. Каждое биение ощущается как обратный отсчет, как удар молотком по голове. Чувство, будто мой мозг на грани взрыва. Я умру? Я умру. Намертво вцепляюсь пальцами в деревянную лавку, как за спасательный круг, хотя вряд ли он мне хоть чем-то поможет. Люди вокруг разбегаются, прячутся под трибуны, убегают с поля, а я не могу сдвинуться с места. Просто не могу. Тук тук тук тук тук тук тук Это топот ног или собственное сердце? Или, быть может, это секунды - сколько раз стукнет, столько мне и осталось? Невозможно, невыносимо. Жарко и холодно одновременно. Кто-нибудь, заберите меня. Какая-то, не поддающаяся панической атаке, частичка внутри меня замечает, что нечто массивное, имеющее человеческие очертания, стремглав падает с неба. Поттер. Это Поттер. Без метлы. И он, кажется, не контролирует ситуацию. Звезда падает, загадывайте желание. Я бы издала истерический смешок, если бы не неспособность издавать сейчас хоть что-нибудь. В какой-то момент я слышу громкий голос Дамблдора, утверждающий, что студентам, во что бы то ни стало, необходимо сохранять спокойствие. Умопомрачительный совет. С каждой минутой становится все веселее и веселее. Кто-то резко дергает меня в бок, не безосновательно стягивая с сидения и затаскивая за стадион, да с такой силой, что я едва не падаю на лестнице. Когда озираюсь, то нахожу лишь такую же кучу перепуганных, галдящих и визжащих людей, так что узнать, кто же меня спас, было не суждено. Ну и черт с ним, мне не до этого. Я все ещё плохо ориентируюсь в пространстве. Сажусь на холодную, промозглую землю, приминая замёрзшую траву, и обхватываю голову руками. Наверное, выгляжу я сейчас странно. Хотя вряд ли хуже остальных. Я ничего слышу. Но слышу все. Проходит - сколько? Минута? Час? Сутки? Понятия не имею. Но в какой-то момент все мышцы, до этого туго стянутые в один крепчайший комок, разом расслабляются. Уходит внутренний жар и внешний холод, щеки перестают гореть, а тело беспомощно дрожать. Нормально. Все нормально. Я встаю, оказываясь между, немного успокоившихся, но, как бы там ни было, все еще напряжённых людей. Кто-то из старшекурсников заглядывает в нашу обитель и сообщает, что дементоров отогнали, и можно выходить. Спасибо, великодушный. Услышав заветные слова, я покидаю место своих агоний и быстрым шагом направляюсь к Хогвартсу, даже не обернувшись, позволяя жестокому осеннему ветру терзать кожу лица и беззащитные волосы, проникать в легкие, разрывать их изнутри мощными позывами, замораживая каждую клетку, заставляя хотеть то ли выпить горячего чая, то ли прокашляться кровью. Плевать на матч. Плевать на Пуффендуйцев. Плевать на Гриффиндорцев. На Поттера. На дементоров. На квиддич. На Диггори. Плевать. Плевать. Плевать. Плевать же?