Ты издеваешься, Малфой?

Можно ли словить паническую атаку, не имея при этом никакого постороннего стресса и внешних раздражителей? Наверняка. Сегодня мне предстоит в этом убедиться. Утро началось интересно. Во-первых, в Слизеринской башне стало непередаваемо холодно, что говорит лишь о том, что температура на улице упала ещё сильнее. Собственно говоря, я и проснулась оттого, что стало очень не хватать одеяла, которое я жестоко скинула с себя ночью. Во-вторых, мы пересеклись с Гринграсс. Прям сразу там же, в спальне, стоило мне открыть глаза. Слизеринка сидела на своей кровати, по неосторожности не задёрнув полог. Наверное, посчитала, что, из-за моих проблем со сном в последнее время, на выходных я буду спать дольше. Так это не работает. Дафна низко склонилась над прикроватной тумбочкой, на которой стояло небольшое настольное зеркало. Светлые волосы спадали на лицо, но основной обзор все ещё был открыт. Рядом с ней на покрывале были разложены многочисленные тюбики и колбочки. Я узнаю их мгновенно - у матери таких полно. Это косметика. Только упакованная попышнее, подороже, да и значились на ней какие-то неизвестные мне марки. Видимо, местные, магические. Слизеринка резко поднимает голову, меньше секунды глядит на меня, а потом моментально отворачивается, так, что я даже не успеваю ее разглядеть. Будто испугалась. — Дафна? — зову ее, садясь на кровати. — Что? — быстро спрашивает она. Я замечаю, как голова девушки слегка поворачивается к стене, ещё больше укрывая лицо от моего взора. — Доброе утро. — спокойно произношу. Блондинка пытается сделать голос непринужденным, но получается у неё паршиво: — Доброе. Я сужаю глаза, пытаясь разобраться, что в ее поведении не так: — Что-то случилось? Она молчит. Молчит и не двигается. Что ж. Я встаю с места, поправляя белую ночную рубашку, и подсаживаюсь к однокурснице. Дафна вздрагивает. — Все хорошо, Эсми. — когда я пытаюсь дотронуться до ее плеча, облаченного в темный свитер, она вскидывает руку. — Правда. Тебе не о чем беспокоиться. Я хмурюсь: — Тогда, может, ты наконец посмотришь на меня и перестанешь скрываться? Гринграсс нервно перебирает полы изумрудно-зелёной юбки, которую она почти никогда не носит в будние дни. Наверное, потому что она до колена. Слишком длинная. — Тебе не понравится то, что ты увидишь. Через несколько секунд добавляет: — Никому не понравится. Мерлинова мать, какой спектакль. Конечно, тот факт, что Дафна использует косметику, стал для меня сегодня открытием, но не то, чтобы шоком. Это было вполне ожидаемо. И уж тем более не постыдно. Но уговаривать ее я не собираюсь. Не хочет - не надо. Я уже собираюсь встать и направиться в ванную, как слизеринка поворачивается, все ещё с опущенной головой, и несмело хватает меня за рукав: — Обещай, что это останется между нами. А вот это уже интересно. — Там что-то настолько непристойное? — Я просто не хочу, чтобы об этом потом говорило пол школы. А, точно. Это же про Гринграсс у нас вся молва в этом замке. И как я могла забыть? Я киваю, но обещаний не даю. Половине школы я ее секреты передавать не собираюсь, но Блейза пока никто не отменял. Хранить тайны от него не мой конёк. Наконец блондинка медленно поворачивается и аккуратно заправляет локон волос за ухо. Смотрит на меня своими мутными голубоватыми глазами, тонкие светлые брови приподняты, выражение лица слегка настороженное, выжидающее. И все равно я сначала ее не узнаю. Я совсем забыла про неё такую. Точнее, не забыла. Та Дафна, с первых курсов, до сих пор живет в моей голове, периодически напоминая о неплохих месяцах, которые мы провели вместе, и не желает ее покидать. Та хрупкая, практически стеклянная девчонка, с худыми ручками и тяжелым взглядом. Умудрившаяся не поддаться влиянию высшего общества, богатства, связей. Которая впоследствии превратилась в очередную светскую аристократку. Примерно такую же, как все слизеринки. Превратилась в мое личное острое разочарование. Как оказалось, та Дафна не канула в лету. Внешне, как минимум. Вот она - сидит передо мной. Та самая тонкая, почти прозрачная кожа, которая до неприличия просвечивает все вены и сосуды, не оставляя ни малейшего просветов для фантазии. Темные нездоровые отметины под глазами, впалые щеки, будто та не ела несколько лет. Раньше она всегда выглядела примерно так. Немного здоровее, конечно, но это, скорее всего, было связано с детским возрастом. Что самое интересное, Дафна до сих пор красива - черты лица, увы, не смыть, как тональную основу, - только теперь не так эффектна, как обычно, что, наверное, ее и не устраивает. Я не задаю лишних вопросов, просто смотрю. Прямо в глаза, стараясь не позволять себе рассматривать ее лицо. Как давно я его не видела. Нет, в смысле, Дафну я вижу каждый день - то, что от неё осталось. Но все то маска, образ, роль, которую она успешно отыгрывает на ежедневной основе. С тех пор, как она представала передо мной в своём истинном обличии, прошли, не сомневаюсь, годы. — Теперь ты понимаешь? — наконец спрашивает она, нарушая тишину. Отвожу взгляд. — А что я должна понять? Дафна, вопреки обстоятельствам, фыркает: — Не говори, что не спрашивала себя, что такого во мне изменилось. — Не скажу. — честно отвечаю я. И все же. — Зачем? Что тебя заставило? Меня не сильно волнует, зачем она начала краситься. Больше мне интересно, зачем она начала это скрывать. Дафна долго не отвечает. Сначала мне даже показалось, что она не услышала вопрос, но когда я повернула голову и уже открыла рот, чтобы повторить, девушка сидела с опущенной головой и сложёнными руками, а на лице была написана настоящая озабоченность. — Это долгая история. — У нас есть время. Не то, чтобы, на самом деле, но я готова слушать. Гринграсс выдыхает и снова поднимает на меня глаза: — Мы отдалились в последнее время. Я едва не фыркаю. Удивила. — Да. Слизеринке неуютно. Мне плевать. — Многое поменялось. — Я знаю. Голос у меня звучит сухо, наверное, слегка озлобленно. Прекрасно понимаю, почему Дафне так страшно продолжать разговор. Гринграсс снова замолчала, на этот раз надолго. Я решила выждать. Как известно, если слизеринец молчит, его лучше не перебивать. — Я не могу рассказать тебе всего. Не сейчас. Ну и ладно. Хотя, признаюсь честно, я разочарована. Рассчитывала на нечто большее. — Я знаю, что выгляжу нездоровой. Всегда выглядела. Но в детстве это было... не так заметно. А теперь она выросла, и у неё появились комплексы. Все понятно. — В общем, если вкратце, Малфой сказал, что если я не перестану выглядеть так, будто я вечно при смерти, то... — она сорвалась, словно сболтнула лишнего. Вероятно, так и есть. — Неважно. В общем, мне очень нужно было хотя бы приобрести здоровый цвет лица. А его же, знаешь ли, не наколдуешь. И поэтому она начала краситься. Каждый день, скрываясь ото всех, прячась по углам, буквально создавала себе новое лицо, выдавала одну себя за другую. Меня не смущает этот факт. Если так подумать, косметика у наших ровесниц - одна из самых естественных сейчас вещей, и Гринграсс явно не первая и не единственная, кто осмелился использовать ее в стенах этой школы. Это скорее я исключение. Меня смущает вот что. Ради чего все это? Или, лучше сказать, ради кого? Я не удивлена. Дафна, как я и думала, оказалась слишком ведомой и зависящей от общественного мнения - таких я не люблю. И, положа рука на сердце, я даже не сомневалась, что Малфой со всем этим как-то связан. — Конечно. Ему нужна оболочка. Хотя бы внешняя принадлежность к знатному роду. — грустно хмыкая, подытоживаю. — Нет. — резко, на слегка повышенных тонах, к моему удивлению, отрицает Гринграсс. — Я же сказала «вкратце». Ты не знаешь всей истории. — Так расскажи. — Не могу. Сейчас не могу. Не заинтриговала. Ждать у моря погоды я не собираюсь, да и истинная история мне не так уж интересна. Разоблачать однокурсницу цели у меня не было - случайно просто повезло, и сегодняшнее открытие не произвело на меня какого-то особенного впечатления. Все, что я хотела, я уже для себя выяснила и вынесла. Малфой - моральный урод. Или слизеринец. Одно и то же. Хотя, впрочем, я это и так знала. Больше ничего не говорю, оставляя Дафну наедине с собой заканчивать все необходимые процедуры. Мне ещё нужно успеть на завтрак. В Большом Зале значительно тише, чем обычно. Неудивительно - хоть учебный год ещё не закончился, а половина учеников уже разъехались по домам, на праздники. Слизеринцы так точно. Не аристократичное это дело - на учебе задерживаться. Их родители неплохо подсуетились, чтобы сократить своим дитяткам обучение на добрую неделю. Эх, родители. Прекрасное слово. Жаль, я уже не помню, насколько. Я нахожу взглядом Забини, тут же подсаживаюсь к нему, благо за общим столом мест предостаточно. Слизеринец поворачивает ко мне голову и пристально, внимательно смотрит. Я неосознанно напрягаюсь. — Тебе есть что сказать или ты просто забыл, как я выгляжу? — подтягиваю к себе тарелку с яичницей, стараясь не пересекаться с другом взглядом. Слишком жутко. Внезапно Блейз будто бы приходит в себя, одаряет меня своей коронной ухмылкой и отворачивается: — Да что ты, как бы я мог забыть. Просто, — он придвигается ближе, наклоняясь к моему уху, хотя это, в принципе, необязательно - вокруг все равно практически никого нет. — Сегодня воскресенье. Вилка выпадает из моих рук и с грохотом падает на тарелку. Какая эффективная получилась сцена. Прямо как в кино. — Ты помнишь? Я возвращаюсь к завтраку, бесцветно отвечая: — Помню. Конечно помню. Можно было и не напоминать. — И ты дала положительный ответ. Сдавленно киваю: — Дала. Понятия не имею, почему мне так страшно. Что самое интересное, никакого заведомого отвращения, неохоты, и других не самых лестных эмоций по отношению к событию, которое должно произойти сегодня вечером, у меня нет. Только странное волнующее предвкушение, граничащее с животным страхом, природа которого мне неизвестна. Видимо, все внутренние метания видны на моем лице, потому что Забини слегка хмурит брови и склоняет голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. Бессмысленная затея - я специально заслонилась волосами. — Жалеешь? Не знаю. Пока нет. Или да? Неопределённо пожимаю плечами. Блейз кладёт руку мне на плечо, какое-то время молчит, потом расплывается в улыбке: — Как-бы ты сама ни относилась к ситуации - я рад за тебя. Я наконец поднимаю глаза на друга: — Нечему пока радоваться. Забини только молча улыбается, непонятно, собственно, по какому поводу. Улыбка мне такая не нравится - слишком «знающая», опытная, будто он, зрелый мудрец, имеет дело с какой-нибудь зеленой пятилеткой. Я поджимаю губы. Где-то сверху, над головами, раздаётся привычный громкий шелест - утренняя почта. Десятки сов влетают в Зал, оглушительно взмахивая крыльями, какое-то время парят под потолком, и наконец снижаются по направлению к адресатам. Я уже давно перестала поднимать голову, давно перестала что либо ждать от этого ежедневного события. Блейз рядом со мной резко вскидывает руку, ловя конверт на лету. — Тебе бы в ловцы. — усмехаюсь я. — Я слишком уважаю себя для этого. — несмотря на то, что парень активно парирует, лицо у него становится непроницаемым, без тени улыбки, пока он осматривает конверт. — Родители? Блейз кивает, но письмо не распаковывает, а убирает в карман. — Для легкого расслабляющего чтения перед сном. — иронично, но все ещё без хотя бы сколько-то оптимистичных ноток в голосе отвечает слизеринец. Перед глазами проноситься что-то белое. Сначала я думаю, что это выпало чьё-то письмо, или, на крайний случай, взбесившаяся сова, но когда я опускаю голову, я натыкаюсь на небольшой потертый конверт у себя в тарелке. Неплохое дополнение к завтраку. Забини слегка округляет глаза: — Надо же, о тебе ещё кто-то помнит? Я толкаю его в плечо. Друг наконец смеётся. Слабенько, почти беззвучно, но это уже что-то. — Ну, кроме меня, естественно. Уже лучше. — И Диггори. — добавляет он почти шепотом, демонстративно отворачиваясь. Я вижу на его лице едва заметную ухмылку. — Чем больше ты шутишь про это, тем больше у тебя шансов как-нибудь с утреца, по абсолютной случайности, проснуться в сточной канаве. — я приподнимаю уголки рта, заведомо оставляя взгляд серьезным и строгим. — Я думал, ты меня любишь. — Блейз делано надувает губы. — Я сделаю это с любовью. Поворачиваюсь к своей тарелке, уже не наблюдая за реакцией слизеринца. Интересный феномен. Чтобы мне пришло письмо - я такого давно не видела. Аккуратно вылавливаю конверт, снимая кусочки былой яичницы, которые на нем остались после захватывающего путешествия в мою тарелку с завтраком, салфеткой. Также ювелирно раскрываю, стараясь запомнить момент. Мало ли, когда ещё придётся пережить это чувство. Поклонников, чтобы письма писали, у меня немного. Достаю сложенный вдвое пергамент, с невесомым трепетом разворачиваю: «Дорогая Эсмеральда, Было выведено косым узким почерком. Резким, будто написанным второпях. Он не мамин, хотя определено мне знаком. Мы с тобой очень давно не виделись, я ужасно соскучилась. Но, наверное, грешно мне так говорить в такой-то ситуации. Постепенно, подсознательно узнаю этот диалект. Простоватый такой, деревенский. Навечно связанный в моей памяти с детством. Пишу с плохими новостями. Маме твой нездоровиться, она лежит в госпитале. Что с ней мне не говорят, хотя этот негодяй, Филипп, точно знает. По глазам вижу. И, видимо, что-то там такое нехорошее. Грустный он какой-то в последнее время. Адам улетел в какую-то долговременную командировку, чуть ли не в Африку, но обещал вернуться при первой же возможности. Недели две назад обещал, пока не вернулся. От тебя ничего не требуется. Дома никого нет, а у нас, в деревне, тебе наверное скучно будет - там из развлечений только яблоня да телевизор, а ты уж, наверное, больно взрослая для этого. Папа твой сказал, что в школе вашей на праздники тоже остаются, только мне как-то на сердце тяжело от этого. Что же ты одна там, родненькая, делать будешь? В общем, мы тебя ждём, но думай, конечно, сама. Люблю и скучаю. Бабушка Сара. P.S. Ты уж извини, что раньше не писала - все пыталась адрес твой раздобыть. Ты если бы мне эту сову не прислала, я бы и не додумалась. Только странный это какой-то способ письма доставлять - через совы, не думала?» Я откладываю письмо и упираюсь в столешницу бессмысленным взглядом. Вот оно что. А я чуть было не обиделась на весь свой род за такое то потере игнорирование моего существования. Забини рядом со мной не оставляет мое опустевшее выражение лица без внимания, и осторожно подбирает письмо. Я хочу возмутиться - мне он свою семейную Санту Барбару почитать не даёт, - но не успеваю. Слизеринец быстро пробегается по тексту глазами, останавливаясь на понимании проблемы в общих чертах, и уже через мгновение я чувствую его руку на своём плече. — Поехали ко мне? Я поворачиваюсь, не до конца вникнув в суть вопроса. — В Испанию. На Рождество. Сложный вопрос. На самом деле, если бы не это чертово «мы тебя ждем», я, не задумываясь, нашла бы пристанище у друга. Как-бы тепло я ни относилась к бабушке с дедушкой, а в одном Сара права - делать у них мне нечего. Гораздо разумнее было бы направиться к Блейзу, у которого я была не далее как в прошлом году. И все равно это бабушкино предложение меня к чему-то обязывает. Как будто нет у меня никакого выбора, правильный ответ един и всем известен - ехать надо к родственникам. Мерлин правый, как же я ненавижу неоднозначные выборы. — Я не знаю. Пока не знаю. Забини не торопит: — Скажи, когда надумаешь. — У тебя же в семье все и так сейчас негладко. Уверен, что я не буду стеснять? — Наоборот, будешь разбавлять мои серые скучные будни. Я хмыкаю: — Это Рождество, Блейз, будни не должны быть серыми. — Для этого ты мне там и нужна. Потрясающе. Теперь и этот меня к чему-то обязывает. Я убираю письмо в конверт, размышляя о прочитанном. Мама болеет. Чем неизвестно, но предполагаю, что это нервное. По этой части у неё всегда были проблемы. Не хочу надумывать и создавать катастрофу на ровном месте. Не хочу и не буду. Поэтому лучше, наверное, просто забыть и не вспоминать до прихода новостей. Как говорила мне бабушка по папиной линии Альвина: «Если ты не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ситуации». Это была, наверное, одна из единственных вещей из ее уст, к которым я прислушалась и прислушиваюсь до сих пор. В остальном препротивная женщина, конечно. Время около двенадцати, может, часа дня. Где-то в закромах моего сознания пробегает мысль о том, что мы с Седриком даже не устанавливали точного времени встречи, так что я понятия не имею, когда начать собираться. Хотя, думаю, это можно решить. Почему-то с Диггори сейчас видеться не хочется, даже несмотря на то, что вечерняя встреча, так или иначе, неизбежна. Но, к счастью, помимо пуффендуйского ловца у меня есть ещё парочка знакомых оттуда. Целая команда. Взглядом разыскиваю Тамсина и почти сразу застаю его в компании какой-то неизвестной пуффендуйки, направлявшегося к выходу. Брюнет громко заразительно смеётся и совсем не сбавляет скорости. Надо поторопиться. Я резко встаю, бросая Блейзу пару каких-то невзрачных слов о своём уходе, и стремительно нагоняю Тамсина. Окончательно сделать это получается только в коридоре. По плечу мне постучать ему не удастся - он ростом с две меня, так что я просто хватаю его сзади за локоть, заставляя развернуться. Благо дело, толпа нынче не так обширна, как обычно, и риск быть задавлены вдвое меньше. Эппбли поворачивается ко мне лицом и выглядит заинтересованным, но не удивленным. — Ты видел, что я шла за тобой. — укоризненно произношу я. — Видел. — парень расплывается в широкой самодовольной улыбке. — И даже не остановился. — Не остановился. — улыбка его становится ещё шире. Пуффендуец жестом показывает девчонке, до этого сопровождавшей его, идти дальше и не задерживать движение. — Ну, знаешь, за мной нечасто слизеринки бегают. Не мог отказать себе в таком удовольствии. Все ясно. Мое раздражённое выражение лица парня только веселит. — Я могу чем-то помочь? — А у тебя всегда галантность включается там, где не нужно? — когда-нибудь я прощу Тамсину его вольность, но точно не сейчас. — В точку. Мимо, не торопясь, проплывают ученики, но никто из них не интересуется нашим разговором. — Мне нужно узнать кое-что у Седрика, но я не хочу спрашивать напрямую. — честно выдаю я. Почему-то Эппбли я доверяю, хоть иногда он и заставляет меня хотеть прибить его голову дверцей машины. — О, значит, вам, мисс Слизеринка, пришлись по вкусу мои прошлые услуги? — улыбаясь, произносит он. Ага. В прошлый раз я попросила сделать так, чтобы Седрик увидел меня самостоятельно. То, как выполнил эту банальную просьбу Тамсин превзошло все ожидания. Ответ не нужен - все написано на лице. — И что же вам необходимо разузнать? Что надеть на свидание с самим Седриком Диггори? Или каких девушек он предпочитает? А может, какая вы у него по счету? Я презрительно приподнимаю бровь. Этой информации мне ещё не хватало. — Если что, то первая. — тут же весело отвечает Эппбли. Интересно. — Ты меня раздражаешь. — Ценю вашу честность. Ну так что? Я выдыхаю, мгновенно вытесняя из головы все то, что пуффендуец наговорил до этого. Ни к чему оно. — У меня один вопрос. Во сколько? Тамсин сужает глаза, пару секунд переваривая полученную информацию. — Я вас понял. Будет сделано. — Будем надеяться. Я спешу удалиться восвояси, и пятикурсник провожает меня хитрым взглядом, который я чувствую, даже когда сворачиваю в другой коридор. Чуть меньше, чем через час в окно слизеринской гостиной постучала чужая бурая сова, сжимающая в клюве одну небольшую записку. Я впустила птицу, стараясь не привлекать лишнего внимания, и достала необходимый пергамент. На таком же клочке, что и в прошлый раз было выведено: «В четыре у Трёх Метел» Почерк был тот же, что и на том небольшом приглашении, которое по сей день зачем-то лежит у меня в кармане.