Ты издеваешься, Малфой?

Солнце садится значительно раньше, чем обычно. Немудрено - зима. Пока что за окном еще относительно светло, но уже в скором времени, уверена, на горизонте проявится розовая полоска яркого зимнего заката. Не знаю, жду я его или нет. Забини, который сегодня неоднократно прохаживался на свежем воздухе, что интересно - без верхней одежды, - под предлогом «покурить», о погоде отзывался крайне негативно, так что ложных надежд я не питаю. — Сибирь. — коротко продекламировал он, вернувшись с очередной «прогулки». На часах картина настолько ужасающая, что страшно было смотреть. Большая стрелка медленно, но верно и, увы, неизбежно подползала к четырём. У меня оставалось, в лучшем случае, полчаса на то, чтобы собраться и ещё дойти до Хогсмида. — Ты хоть раз был в Сибири? — я хмыкаю, присев на ступеньку лестницы, ведущей в женскую спальню. На этот раз, гостиная Слизерина была полна учеников, собирающихся или вернувшихся из той злополучной волшебной деревеньки, поэтому говорить приходилось потише. — Нет, но я был в Испании и, по сравнению с ней, погода на улице - лютейшие ледники. Значит, прохладненько. По сути, физически я уже готова. Гардероб, привезённый мною в Хогвартс, не отличается разнообразием, поэтому я нацепила свой самый официальный образ из возможных - белая рубашка и брюки, которые благополучно однажды одолжила у Блейза. Больше ничего, по большому счёту, во мне не изменилось, я лишь напомнила себе расчесаться перед выходом и надела осеннее пальто - другим, простите-с, не располагаем, но Забини все равно минут пятнадцать пел дифирамбы моему внешнему виду, стоило мне спуститься в гостиную. Были бы они ещё не ироничны, цены бы ему не было. Когда я говорила, что мне необходимо время, чтобы собраться, я имела в виду морально. Несколько секунд сижу молча, буравя взглядом серую холодную стену, потом честно выдаю: — Я боюсь. Мулат тут же превращает взгляд из насмешливого в заботливый. Или не совсем заботливый, но это, безусловно, его напоминает. — Я тоже. Будем бояться вместе или наконец переборем страх и сделаем что-нибудь? Смешно. Как будто от Забини что-нибудь зависит. — Легко тебе говорить. — Ага. Именно поэтому я и говорю. Тут он слегка наклоняется, хватает меня за локоть и заставляет встать. — Слушай, — начинает слизеринец вкрадчивым тоном, едва не переходя на шёпот. — Я все понимаю, но ты не первая девушка в мире, которую пригласили на свидание. Уж извини. — Это не свидание. — отбриваю я. Испанец закатывает глаза: — Да-да, деловая встреча, я помню. — он наконец отпускает мою руку и слегка отступает назад, как-бы давая мне проход. — Все будет нормально. Может быть, ты и пожалеешь, но тебе точно понравится. Или наоборот. В общем, если ты через секунду не сдвинешься с места, я пойду скинусь с Астрономической башни. — Я не против, подтолкнуть тебя? Другу, почему-то, эта идея не понравилась. Я делаю нерешительный шаг в сторону двери. Потом ещё один, и ещё. В конченом итоге я нахожусь в полуметре от портретного проема. — Если что - кричи. — подмигивает Забини. — Я, конечно, не услышу, но зато потом знатно посмеюсь. Пошёл он. Не сказав больше ни слова, я резко разворачиваюсь и выхожу из гостиной, оказываясь один на один с темным мрачным коридором. Решаю лишний раз не думать, не обращая внимания, куда несут меня ноги, преодолевая один поворот за другим, десятки лестничных пролетов, коридоров и кабинетов. Опомнилась я, только когда по инерции распахнула большую входную дверь и вышла на улицу, чувствуя, как морозный воздух обдаёт лицо и тут же проникает в лёгкие. Наверное, самый значительный шаг за сегодня сделан. А может и нет. Несмотря на внутренние противоречия, продолжаю идти. Разберёмся по ходу пьесы. На этот раз весь периметр земли от замка и, наверное, вплоть до самого Хогсмида, покрыт уже довольно плотным белым слоем снега. Настолько плотным, что он звучно хрустит под ногами и оставляет глубокие отчетливые следы. Ветер сегодня жесток и бесчеловечен, а я, как назло, даже не успела застегнуть пальто, так что он беспрепятственно забирается под тонкую рубашку и терзает горло. Куда пропала вся моя предусмотрительность и хотя бы какая-то доля интеллекта, мне неизвестно. Дорога до Хогсмида быстрым энергичным шагом занимает около пятнадцати минут. На пути мне периодически встречаются другие студенты, на всех парах возвращающиеся в замок. Некоторые идут со мной параллельно, видимо, точно также назначив какую-нибудь воскресную встречу на вторую половину дня. Я прохожу мимо зловредной Ивы, которая в прошлом году наделала Поттеру и Уизли вагон и маленькую тележку проблем, прохожу сквозь общий двор, мимо хижины Хагрида и наконец покидаю территорию замка, оказываясь в Хогсмиде. Осталось совсем немного до «Трёх Метел». Несмотря на то, что время поджимает, я замедляю шаг. В общем-то, пора. Я уже здесь, назад не вернуться. Вернее, чисто теоретически, вернуться, конечно - ноги-то у меня все ещё есть, но разочаровывать Седрика мне, почему-то, совсем не хочется. Хотя, будь на его месте какой-нибудь Грегори Гойл, - Мерлин упаси, - я бы и глазом не моргнула, наплевав на его чувства и эмоции с самой высокой колокольни на этой планете. Странное дело. Возможно, это потому что Диггори один из немногих, кто был ко мне действительно вежлив и заботлив. Или все-таки нет, не поэтому? С каких это пор я нуждаюсь в заботе? Так в чем же тогда причина? Я делаю глубокий вдох, выходит не очень умно - воздух тут же обмораживает лёгкие, - и выхожу из-за финального поворота, ведущего к трактиру. Через мгновение я его замечаю. Диггори стоит, облокотившись на деревянную балку на крыльце «Трёх Метел», непринуждённо переговариваясь с каким-то парнем в ярко-желтой шапке. Я испытываю облегчение - хотя бы он не ждал меня в одиночестве, что делает момент встречи менее неловким. Я выхожу из своего укрытия окончательно, давая возможность пуффендуйцу меня заметить, при этом сама предусмотрительно опустив голову, во избежании встречи взглядов. — Эсми! Все-таки поднимаю глаза и смотрю на воодушевившегося Седрика. Тут же мимолетно завидую его утеплённой зимней парке, неуютно ёжась в своём бежевом пальто. Пятикурсник коротко машет рукой бывшему собеседнику и спускается вниз по небольшим ступенькам, навстречу ко мне. Я замираю, как столб, не в силах пошевелиться, да и не имея понятия, нужно ли. Отдаленно наблюдаю, как парень приближается, как кладёт руку мне на плечо. Словно не своими глазами смотрю на его легкую улыбку, такую добрую, такую светлую, которой, наверное, мне в жизни никто никогда не улыбался. Я понятия не имею, что делать дальше. — Все хорошо? — он слегка приподнимает темные густые брови и глядит на меня участливо. Не знаю. — Да, конечно. — я заставляю лицо превратиться в непринужденное и расслабленно киваю. — Войдём? — Диггори указывается на трактир, оставшийся за его спиной. Я делаю шаг вперёд, выказывая своё согласие. Всяко лучше, чем стоять на морозе. Парня в желтой шапке на крыльце больше не было. В помещении людно, шумно, а самое главное - тепло. Несмотря на не самый ранний час, и столы и барная стойка забиты практически под завязку. Вдохнуть полной грудью оказывается проблематично - воздух наполнен тяжестью от дыхания десятков других посетителей, стал вязким, душным, практически осязаемо липким. Хоть я и была здесь до этого, почему-то в этот раз «Три метлы» ощущаются по-другому. Возможно, из-за практически зашедшего солнца или, может, приглушённого света, зачем-то делающего обстановку вокруг более уютной, атмосферной и располагающей к близкому общению. А может, неординарной компании, тоже располагающей к общению. Интересно, что из этого больше всего походит на правду? А, хотя нет, неинтересно. Седрик указывает мне на столик у стены, ровно противоположный тому большому столу, за которым мы сидели с компанией пуффендуйцев в день нашего с ними знакомства. Этот стол на двоих. Какой ужас. Приходится пройти к месту и присесть, хоть ноги совсем не гнутся. Онемели от холода, наверное. Диггори стягивает с себя парку, оставаясь в узкой рубашке в черно-жёлтую клетку, и вешает на спинку стула, то же самое совершает с моим пальто. Я бы с удовольствием сделала это сама, - гораздо бóльшим, чем наблюдать, как какой-то ни в чем неповинный пятикурсник вынужден выполнять за меня столь банальные действия, которые я вполне могла бы выполнить самостоятельно, - но я не могу пошевелиться. А что самое страшное - я понятия не имею, почему. — Сливочное? — Седрик слегка склоняется надо мной и кивает на стойку приема заказов. Я соглашаюсь. Отчасти потому, что я больше здесь ничего не пробовала. С Забини мы ходим сюда крайне редко, - почти никогда, в основном предпочитая трактиру магазинчики со сладостями или просто тихие улицы, - а если все-таки заходим, то всегда берём именно сливочное пиво. На кардинальные изменения в этом рационе я пока не готова. Диггори удаляется, оставляя меня наедине со своими мыслями, которых, к сожалению, накопилось неисчислимое множество. Мало того, я даже не могу их всех скомпоновать во что-то адекватное, сформулировать какое-то конкретное отношение к ситуации. Я мало понимаю, что происходит. Доселе я ни разу не была в Хогсмиде с кем-то кроме Блейза. Тем более, в таком ключе. Не скажу, что мне не нравится, но в своей тарелке я себя не чувствую. В жизни не испытывала ничего подобного, да и не сказать, что хотела. Даже не мечтала, чем, безусловно смущала одноклассниц в старой магловской школе. Ну и одноклассников, непосредственно. Никогда не думала о принцах на белых конях, умопомрачительных свадьбах в белом платье и букетом невинных роз, детях, женихах, и даже о мальчиках из параллельных классов. Никогда. И меня все устраивало. Год за годом я наблюдала, как оценочные табели моих одноклассниц скатываются в геометрической прогрессии к низам уровня образования, просто потому, что они нашли какую-то пассию в классе постарше или, может, даже не стеснялись засматриваться на ровесников. А ещё, непосредственно, наблюдала за Кэтрин Каванэ, которую имела совесть даже называть подругой. Учебу она не запускала, но более приятным человеком не становилась. Так или иначе, бывает полезно учиться на чужих ошибках. Опыт, который я получила, будучи значительно младше, позволил мне сделать определённые выводы обо всех этих вселенских симпатиях. Мне это не... — Ты очаровательно выглядишь сегодня. — Диггори аккуратно ставит передо мной добрую кружку сливочного пива. ...нужно. Хорошо, он сломал мою тираду. А поскольку я уже безвозвратно потеряла ход мысли, можно, и не продолжать. Неважно. Забудьте. — Спасибо. Надо, наверное, сказать какой-нибудь комплимент в ответ, но я не уверена, что это имеет смысл - он всегда очаровательно выглядит. Да и даже если бы я знала, что сказать, я бы все равно не смогла из себя этого выдавить. Пуффендуец садится напротив. Нас разделяет едва ли метр. — Ты уезжаешь домой на праздники? — спрашивает. А вот черт его знает. Я повожу плечами и неуверенно качаю головой. — Не думаю, что меня там ждут. Дома-то нет толком никого. Седрик хмурится, складывает руки перед собой. Наши кружки с напитком мы оба не трогаем. Видимо ждём, кто первый сдастся. — У тебя какие-то проблемы с семьей? Отрицательно качаю головой, параллельно мысленно проклиная себя за то, что не умею правильно излагать свои мысли. Где-то в закромах сознания пробегает мысль, что если бы у меня действительно были проблемы с семьей, то я хранила бы их в строжайшем секрете ото всех, но Диггори все равно бы рассказала, как только он попросит. Ну и ещё Забини, разве что, только тому даже просить не надо - я сама ввалюсь к нему в комнату посреди ночи с нытьем. Хочет он этого или нет. — Нет, что ты. Просто он сейчас пуст. Папа в командировке, а мама, — я делаю паузу, понятия не имею, зачем все это выкладываю. — болеет. Не дома. Седрик участливо кивает. Действительно сочувствует. Я не перестаю поражаться, что не всем в этом замке на меня плевать. — Серьезно болеет? — Я не знаю. Я не контролирую свой язык, а мой язык не контролирует меня. Вот такое тотальное отсутствие взаимопонимания. Пятикурсник наконец делает глоток из своей кружки, не переставая напряжённо смотреть в стол: — Я уверен, все будет хорошо. Хочется верить. Правда, очень хочется. А ещё больше хочется об этом не думать, пока есть ещё такая возможность. Нужно срочно перевести тему. — Значит ты остаёшься в замке? — Седрик незначительно, но сам ее переводит. — Вряд ли. Делать здесь на каникулах, если честно, нечего. Шатен хмыкает: — Согласен. — Скорее всего, либо поеду к бабушке с дедушкой, либо к Блейзу. Седрик кивает. На секунду мне даже показалось, что грустно. — А ты? — А я к родителям. — он улыбается. — Ничего нового. Обычно я тоже так говорю. На этом тему разъездов, к счастью, закончили. — Тамсин говорил, стал часто замечать тебя в коридорах по вечерам после отбоя. Я фыркаю. Да Тамсин, судя по всему, очень любит поговорить. — Один раз заметил. И это было до отбоя. Парень хитро, но все ещё по-доброму ухмыляется. Шум в «Трёх Метлах» стоит непосильный, люди орут и перекрикивают друг друга, распивают песни, бранятся через стол и прочее и прочее, но несмотря на то, что Седрик говорит совершенно негромко, я все равно его слышу: — Это ты его увидела один раз, а он тебя часто. И что же Тамсин делает в темных коридорах Хогвартса практически во время отбоя? Я решаю не задавать этот вопрос, потому что ответ меня может не устроить. — У меня дополнительные по травологии. Очень неприятно говорить об этом пуффендуйцу, чтоб вы знали. Было бы в Седрике хотя бы сколько-то от Малфоя, он бы меня высмеял. — Какие-то проблемы с ней? — Вроде того. Вкратце обрисовываю наши отношения, а вернее, их практически полное отсутсвие, с профессором Стебль с начала учебного года. — Она действительно не замечала, что вас нет на занятиях с сентября? — парень смеётся и что-то внутри у меня оттаивает. Ответ мой не требуется, по моему лицу все понятно. Диггори хохочет в голос, и смех у него такой глубокий, грудной, а самое главное, такой искренний, что я невольно улыбаюсь сама. Ненавижу этого парня за то, что он заставляет меня чувствовать что-то помимо равнодушия и желания бесконечно иронизировать. — И что, вам назначили месяцы дополнительных только из-за каких-то прогулов? Как вам сказать? — Не совсем. — я медлю, отведу взгляд к окну. Он пуффендуец, а травология у них, наверняка, в крови, внедряется с рождения, поэтому признаваться в своих провалах крайне неловко. — Я, на самом деле, в ней не то, чтобы сильна. Диггори приподнимает брови: — Но ты ведь неплоха в зельеварении, а там травология - неотъемлемая часть. Откуда он знает, что я неплоха в зельеварении? На мой вопросительный взгляд пуффендуец отвечает: — Слышал, как Снегг говорил о тебе со Стебль. Сказал, что ты способная и не заслуживаешь жестоких наказаний. Интересно. И, несомненно, приятно. — А ещё я видел твоё эссе у него на столе. Я бы так никогда не написал. Ещё интереснее и, между прочим, ещё приятнее. Надеюсь, это не то эссе, что подписано именем, которое очень бы не хотелось вспоминать в столь приятный вечер? Я отпиваю из своей кружки. Сливочное пиво на вкус как обычно сладкое и слишком приторное. Пойло неплохое, но ходить ради него в Хогсмид каждые выходные, как это делают, не буду скрывать, многие, я бы не стала. — Я люблю варить зелья из предоставленных компонентов, а не разбираться, как они были добыты. — Но ведь готовые компоненты у тебя только в школе. Дальше, если ты планируешь связать с этим жизнь, разбираться придётся самой. Забавный факт: я впервые задумалась, с чем я планирую связать жизнь. Нет, если серьезно - куда мне идти? Куда вообще отправляются волшебники после школы? Какие у волшебников вообще бывают профессии? До сегодняшнего дня я пыталась воспринимать магию вокруг себя как нечто обыденное и, как можно заметить, последние год-два у меня неплохо это получалось. Но что я буду делать, когда придёт пора и Хогвартс останется лишь светлым, или не очень, воспоминанием в моей памяти? Связать жизнь с зельеварением неплохая перспектива, но в каком формате? И нужно ли мне это? Да и, в конце концов, Диггори прав. — А я пока не знаю, с чем свяжу свою жизнь. — честно отвечаю я. — Это нормально. — пожимает плечами Седрик. — А в каком направлении думаешь? Да ни в каком. — Предпочитаю об этом не думать. Рано ещё. Контраргументов у парня нет. Он на несколько мгновений замолкает, я тоже, но эта тишина не кажется душной и тяготящей, даже наоборот. Парень плавно кладёт свою руку на стол, как-бы невзначай придвигая ее поближе к моей. Я внимательно наблюдаю за ее перемещением, отмечая, что между нашими пальцами остаётся едва ли десяток сантиметров. — Если у тебя действительно проблемы с этим предметом, я мог бы помочь. Поднимаю на него голову. Кажется, пятикурсник абсолютно серьёзен. Я хмыкаю: — Что, ещё одни дополнительные? Безусловно, в более приятной компании. Если бы можно было заменить час томления в оранжерее со Стебль на даже тот же час томления в оранжерее, но только с Диггори, я бы с удовольствием согласилась. Всяко лучше. — Не то, чтобы. Просто, если тебе нужна будет помощь, обращайся. Я подумаю над этим позже. Продолжаю пристально следить за медлительным сокращением расстояния между моей рукой и рукой Седрика, даже не задумываясь о том, что это может быть заметно. Заговорили о всяком. Сначала об экзаменах, школе, учителях и однокурсниках, оттуда перепрыгнули, непосредственно, на факультеты. — Я устал от стереотипов, честно говоря. Людям давно пора принять, что пуффендуйцы не сахарные девочки и мальчики, вечно улыбчивые и готовые помочь. — выдыхает шатен. Как-бы ему сказать, что факт существования Седрика Диггори и весь он сам по себе - это самое явное подтверждение всех стереотипов про барсучий факультет? Я серьезно. Может быть, это конечно не на всех распространяется, но передо мной парень предстаёт именно в таком ключе. И это подкупает. Ранее с подобной искренней добротой и желанием внести немножко света в мои темные мрачные будни, ко мне никто не обращался. — Не думаю, что мы можем что-то сделать с этим. — я вожу пальцем по краю стеклянной кружки, уже наполовину пустой. — Эти стереотипы заложены даже в самой основной характеристике факультетов. Ими мыслят все, от учеников до профессоров. И даже директор. Директор у нас вообще не больно просвещенный. — Так уж заведено. Гриффиндорцы обязательно храбрые, но безответственные, Когтевранцы умные, но скучные, а Пуффендуйцы недалёкие трудоголики. Самое страшное, что все эти доводы в общественности поддерживаются. — я выдыхаю. На самом деле, это действительно страшно. И грустно. Все эти ярлыки могли быть правдой при основании Хогвартса, может быть, пару столетий после, но уж точно не сейчас. Сейчас они актуальны, может быть, в единичном контексте, но когда речь заходит об общей массе, то ученики получаются абсолютно разные и изначальному описанию несоответствующие. — Я понимаю. Но, говоря как человек, который смотрит на ситуацию изнутри, трудолюбивых и честных у нас днём с огнём. В основном, все такие же лентяи. — Седрик откидывается на спинку стула, лицо его делается каким-то слишком печальным, что мне хочется тут же закрыть тему и поговорить о чем-нибудь более воодушевляющем. Вдруг он встречается со мной глазами и тихо произносит: — Ты не назвала Слизерин. Да, и я сделала это целенаправлено. Нечего ещё об этом клубке униженных и оскорбленных разговаривать. Пуффендуец наклоняется вперёд, опираясь на стол. Лицо его стало немного ближе. — Почему-то мне кажется, что слизеринцы совершенно не такие, как о них говорят. Внутреннее чутьё у него никакущее. — Не такие хитрые, умные и амбициозные? Да, далеко не все. — наверное, слишком язвительно отвечаю я. — Но, честно говоря, на мой взгляд, Слизерин - единственный факультет, который на сто процентов соответствует известному в народе описанию. Тому, что не слишком лестное. Слизеринцев не любит никто, кроме самих слизеринцев - это факт. — Ну, не на сто. — зачем-то противоречит пятикурсник. — А как иначе? Они все до единого кроме, может быть, Блейза, корыстные, мелочные, узколобые снобы. С ними раз пообщаешься и ходишь потом весь день с отвратительным настроением. Не то, чтобы я так уж часто общалась с однокурсниками, но кое-какой периодический контакт с конкретными персонами у меня, увы, случается. — Странно. — задумчиво произносит Седрик. — У меня обычно наоборот. Я фыркаю. Конечно, наоборот у него. Больно он понимает. — И с многими слизеринцами ты беседу имел честь вести? — я смотрю на парня слегка презрительно, давая понять, что в данной дискуссии правда уж точно на моей стороне. — С одной. — Седрик слегка улыбается уголком губ. Я постепенно понимаю. — И ты должна знать, что после каждой такой беседы я потом хожу в прекраснейшем настроении. И улыбаюсь, как дурак. Замолкаю мгновенно. Мерлин, какая же я идиотка. Была бы немножко поумнее, догадалась бы, к чему он ведёт. Я не знаю, что отвечать на такое, поэтому просто смотрю на парня и хлопаю глазами. Но, оказывается, ответ ему и не нужен - шатен наклоняется вперёд и наконец накрывает мою ладонь своей. Я едва заметно вздрагиваю, против воли ощущая, как вспыхивает кожа в том месте, куда ложится рука Диггори. Все звуки вокруг разом заглушаются, я перестаю слышать и фоновые шумы трактира, и даже слова пуффендуйца, сконцентрировавшись только на бешеном биении собственного сердца, вызванным то ли паникой, что мне нужно сейчас меньше всего, то ли какой-то новой эмоцией, которую я не успела пока распознать. С истинным ужасом я замечаю, что, по какой-то причине, прикосновение с, так или иначе, романтическим подтекстом не вызывает во мне должного отвращения. Помню, как было противно, когда в пятом классе - уже, кажется, вечность назад, - одноклассники, на правах разбушевавшихся гормонов, считали своим долгом потрогать каждую встречную-поперечную девчонку, а в лучшем случае - задрать юбку. В тот период весь женский пол в округе предусмотрительно перешёл на брюки. Ко мне приставали мало - специально отработанный убийственный взгляд, который я кидала в каждого, кто осмеливался подойти, работал на ура, но я совру, если скажу, что они не пытались поначалу. Долгое время после, даже когда этот отвратительнейший период пришёл к своему логическому завершению, ощущать чужие, а тем более мальчишеские прикосновения, с подтекстом, превышающим исключительно товарищеский, было невыносимо. Да и романтика мне в целом чужда, в том числе и поэтому. Как бы там ни было, я крайне удивляюсь, когда осознаю, что резко дернуть руку, вырываться, бежать, больше никогда не видеться с Седриком мне не хочется. Не знаю, дело ли в том, что я уже проработала полученный эмоциональный дефект или, может быть, просто в правильном человеке, но такая тенденция меня определено устраивает. — Если все слизеринцы одинаковые снобы, то ты явно исключение. — пробивается его хоть и негромкий, но попадающий именно туда, куда нужно голос, среди неравномерно быстрых стуков моего дражайшего органа жизнеобеспечения, в народе - сердца, который, кажется, в шаге от того, чтобы взять передышку и остановиться. Навсегда. Неужели хоть кто-то понял. Вот такие комплименты мне нравятся. Несмотря на былое внутренне спокойствие, сдержать смущение сейчас очень трудно. Я опускаю голову, пряча лицо, и инстинктивно выворачиваю кисть ладонью вверх. Седрик долго не думает, тут же совершая точно такое же движение и переплетая наши пальцы. Я на мгновение выпадаю из жизни. Как это все странно. Странно, необычно, но, почему-то, неплохо. Несколько секунд держу глаза закрытыми, пытаясь переварить, что вообще сейчас со мной происходит. Я чувствую, как шатен сжимает мою руку, причём крайне аккуратно и легко, чтобы, на всякий случай, ей не навредить. Я слышу много-много голосов посетителей, которые накладываются друг на друга, совмещаются в один большой комок нетерпимого шума, страшно давящего на мозг. В то же время, я пребываю в ожесточенной борьбе между здравым смыслом, моими принципами и устоями, которых я придерживалась всю непродолжительную, но крайне сознательную жизнь, и странными, разрывающими чувствами и желанием поддаться искушающему порыву. Я невольно вспомнила давнишний, не самый приятный диалог с Кэтрин. Она спрашивала, есть ли у меня «мальчики в окружении». И я точно знала тогда, и знаю сейчас, что никаких «мальчиков в окружении» мне не надо. Острой необходимости в этом нет совершенно. Да и не только острой - в принципе никакой. А с другой стороны, что я теряю? Коридоры уже давно кишат девчонками - как моими сверстницами, так и представительницами других возрастных категорий, - заговорщически шепчущихся о парнях по углам. Обычно, объекты всех этих шепотков находятся в таком строжайшем секрете, что о них мгновенно узнают все, кто осмелился пройти мимо происходящего диалога где-то в радиусе километра. Таких случаев настолько много, что ученики перестали обращать на них внимание, поэтому сплетни с романтическим подтекстом долго, увы, не живут. Вряд ли кто-то вообще заметит. Я пока не знаю, куда это приведёт, а лучший способ узнать, как известно.- проверить на себе. В конце концов, от меня не убудет. Никто ведь не загоняет меня сразу под венец, правильно? И все равно, это предательство. Предательство по отношению к собственному достоинству. О, Мерлин, как же я устала думать. Иногда хочется быть такой же легкомысленной, как все эти недалёкие девчонки, просто хотя бы для того, чтобы не иметь таких строгих моральных установок, и не считаться с ними при каждом шаге. Просто пожить свободно, идти на поводу у эмоций - этого я не могу себе позволить. Я мысленно возвращаюсь в реальность из своих глубочайших размышлений, и понимаю, что Седрик все ещё держит мою руку. Держит и молчит. — Все в порядке? — он озадаченно поднимает брови, слегка косясь на наши сплетенные пальцы. Пытается понять, не неприятно ли мне. Как галантно. — Да, — резко дергаю головой. — Все отлично. Я просто задумалась. Да, Эсми, и это было видно. Сливочное пиво как-то незаметно подошло к концу, причём у обоих. Диггори отпускает мою ладонь и мне, по какой-то причине, сразу становится прохладно. Во что я ввязалась? — Прогуляемся? Я соглашаюсь незамедлительно - здесь безумно душно и пахнет застоявшимся воздухом. Кто бы знал, что у него есть запах. Так или иначе, проветриться бы точно не помешало. Я натягиваю пальто, стараясь не смотреть на пуффендуйца - вместо этого рассматриваю посетителей трактира. Натыкаюсь на парочку знакомых слизеринцев, о непосредственном знакомстве с которыми я, без сомнения, жалею; все остальные - новые для меня лица. В центре зала сидит большая, наверное, самая шумная здесь компания, состоявшая из парней и девушек на вид чуть постарше Седрика, без галстуков и каких-либо форменных обозначений. Либо они не из Хогвартса, либо просто мастерски умеют маскироваться. На столах, помимо сливочного пива, у них стоят стаканы поменьше, квадратной формы, а в них плещется некая тёмная янтарная жидкость, подобную которой я несколько лет подряд видела у родителей на верхней полке самого высокого шкафа, пока она магическим образом не пропала. Виски. Или какой-то его местный аналог. За барной стойкой, в основном, парочки друзей, за столами на меньшее количество человек - компании с более узким кругом людей, по углам раскиданы просто парочки. Прямо как мы сегодня. Я с удивлением обнаруживаю не чужое лицо за дальним столиком у окна и машинально приглядываясь: — Это Тамсин? — киваю Седрику на нужный столик. Диггори опускает голову и выпускает лёгкий смешок: — Ага. Удивительно. Эппбли был, естественно, не один, а в компании некой симпатичной кудрявой рыжеволосой дамы. И, судя по всему, знакомы они далеко не первый день — парень широко улыбается, слушая, как та о чем-то ему вещает, и, облокотившись на ее плечо, зарывается носом в огненные волосы. Почему-то я на секунду даже оторопела - ни разу не представляла себе Тамсина в таком амплуа. Хотя, конечно, было бы странно, если бы у него вот совсем не было пассии. — Девушка его. Из Когтеврана. — поясняет Седрик. — Собственно, он поэтому и бродит по коридорам после отбоя. Преимущественно. Вот и отпал один из интересующих меня вопросов. Как удачно-то получилось. Мы с пуффендуйцем проходим к выходу. — И давно они? — спрашиваю я, как только маленький колокольчик над дверью тихонько прозвенел, и «Три Метлы» остались позади. Не то, чтобы мне было невероятно интересно, но это, как никак, неплохая тема для разговора. Седрик кивает: — При мне - года два. Сколько на самом деле, никто не знает. Клянусь: никогда бы не подумала. Даже не знаю, почему. Просто не вяжется Тамсин с образом примерного семьянина и верного молодого человека. Скорее наоборот. Впрочем, неважно. Не он сегодня предмет разговора. Выйдя на улицу, я вновь вспомнила, почему мы отсюда ушли. Температура, видимо, опустилась ещё на пару градусов, а ветер стал немного резче и безжалостнее. Хочется войти обратно, но это бессмысленно. Даже неизвестно, что лучше - жгучий мороз или смертельная нехватка кислорода. Я засовываю руки в карманы, чтобы не подвергать кожу на них опасностям декабрьского климата. Стемнело. Над Хогсмидом повисли тяжелые, беспросветные сумерки, едва рассеиваемые редкими уличными фонарями и светом в окнах. Закат мы пропустили, но я мало об этом жалею. С недавнего времени он не вызывает у меня былых эмоций, слишком прямые проходят ассоциации. Мы идём по направлению к замку, но, почему-то, дворами, в которые я ни разу не заглядывала до этого. Несмотря на людные, неплохо обустроенные пабы и магазины, домики здесь одинокие, маленькие, преимущественно деревянные, с небольшими скромными крылечками и прогнившими ступеньками. Скудные крыши завалены снегом, который никто никогда не додумается убрать - скорее всего, люди просто дождутся весны и буду наблюдать, как тот растает, и вода грязными полосами будет стекать с черепицы и образовывать крупные мутные лужицы под окнами. Я бы жить здесь не смогла - это, самая что ни на есть, деревня. Единственный ее плюс - здания стоят по такой траектории, что сюда практически не проникает ветер, мне не приходится ёжиться от холода каждые пятнадцать секунд. — Странно, что при всех возможностях отремонтировать дома с помощью магии, — я киваю на один из наиболее разваленных домов. — Никто этим не пользуется. — Здесь живут старики, в основном. Им это ненужно. — пожимает плечами Седрик. Тогда другой вопрос: зачем они здесь живут? — Ты бы переехал сюда на старости лет? — интересуюсь я. Эдакий социальный опрос. Тест на совместимость. Диггори внимательно оценивает обстановку, затем наконец выдаёт: — Нет. Я бы выбрал что-то более отдаленное от людей. Более уединенное. В Хогсмиде слишком шумно, даже в таких закутках. Ну и на кой черт? Честно говоря, никогда не понимала эту нередкую человеческую потребность - оторваться от цивилизованного мира и чуть ли не начать взращивать своё поселение где-нибудь в лесу, в нескольких тысячах километров от города. — Где ты живешь? — я вскидываю голову, тут же находя глаза парня. Такие добрые - кошмар. Я не перестану поражаться, насколько тепло на меня, оказывается, можно смотреть. — Возле Оттери-Сент-Кэчпоул. Ни о чем не говорит. Пуффендуец ловит мой непонимающий взгляд и негромко смеётся: — Деревня такая магическая. Мы в паре минут от дома Уизли. Понятно, команда любителей колхозных мотивов. Мне подобная атмосфера импонировала только в детстве, когда поездка к бабушке в деревню воспринималась как возможность наконец-то выбраться из-под родительского крыла. — А ты? — Где живу? — Где бы жила? Я отворачиваю голову, продолжая рассматривать местность вокруг. Свежий снег, совершенно нетронутый в этом закоулке, лежит ровными, плотными слоями. Долго думать не приходится: — Я бы осталась в магловском Лондоне. — честно отвечаю. Более рационального решения я не вижу. Разве что, переехала бы поближе к центру - жить в спальных районах на окраине всю жизнь тоже не слишком притягательная перспектива. А так, В нашем городе все оборудовано для потрясающей комфортной жизни, в отличие, наверное, от любого волшебного поселения. У нас, конечно, иногда бывает дороговато, но что поделать - только терпеть. Не уверена, что смогла бы целиком и полностью променять родной дом на магический. Мы покидаем этот закоулок и оказываемся на полупустой чистой улице. По бокам уже более новые и более жилые дома - из окон некоторых даже пробивался тусклый свет, ленивой тепло-желтой полоской ложившийся на снег под подоконником. В конце улицы стоит единственный фонарь. Тема разговора сменилась вместе с локацией. — Если я позову тебя на следующий квиддичный матч, ты сразу откажешься или попозже? — внезапно спрашивает Диггори. Я от удивления едва не застреваю хиленькими ботинками во внушительных сугробах. Какое-то время формулирую в голове правильный ответ, потом, на всякий случай, уточняю: — Тебе сказать то, что тебе понравится или правду? — Правду, естественно. — от того, как шатен это произнес, у меня невольно поползли мурашки по спине. Голос у него стал ещё на пару тонов ниже, блеск в глазах на секунду пропал, выражение лица стало каменным, матовым, будто оскорбленным. — Эсми, я не хочу делать ничего против твоей воли. И если тебе не нравятся матчи - только скажи. Тебе ведь совершенно необязательно их посещать, если нет желания. Я останавливаюсь, разворачивая корпус по отношению к парню, пуффендуец совершает аналогичное движение. Теперь мы стоим друг на против друга. Многозначительно. — Честно говоря, все эти матчи, если уж на то пошло, не мое. — я как-бы примирительно касаюсь рукава темно-коричневой парки шатена, на случай, если негативное высказывание о его любимом спорте окажется непереносимым. — Дело не в квиддиче. Просто я не любитель шумных толп. Большой не любитель. С какой, однако, лёгкостью я теперь могу не совсем врать, но, как минимум, не договаривать. Толпы людей - это, конечно, неприятно, особенно, если все они тебя презирают, но не настолько, чтобы ловить при виде их панические атаки. Не в моем случае. Об истинной причине лучше умолчать. А то ещё подумает, что связался с больной на голову. Так, конечно, и есть, но, в данном случае, меньше знаешь - крепче спишь. Седрик слегка сводит брови и понимающе кивает. — Тебе следовало сказать раньше. Я бы не заставлял идти на прошлый. — Да ты, если уж на то пошло, и не заставлял. Так-то оно так - я пришла сама. Диггори хмыкает, опуская голову вниз. Каштановые волосы неслышно покачнулись от этого лёгкого движения. Мне инстинктивно хочется их поправить, но я сдерживаюсь. — И все же, не буду врать - я надеялся тебя тогда увидеть. Не то, чтобы я не подозревала, но от такого прямого заявления у меня что-то внутри опадает вниз, оседая неизвестным, тянущим чувством где-то в районе живота. Какое странное восприятие эмоций - почему мозг посылает импульсы именно туда? — Но спасибо, что предупредила. Я не хочу делать ничего, что заставило бы тебя чувствовать себя некомфортно. Хочется сказать, - или хотя бы подумать, - что-то вроде; «Ты делаешь это прямо сейчас», но это, честно говоря, была бы наглейшая ложь. Самое страшное и непонятное в этой ситуации, при всей царящей обстановке - мне комфортно. Чертовски комфортно, что противоречит абсолютно всем и каждому из моих принципов. Так или иначе, я сейчас услышала фразу, которую не рассчитывала бы услышать и через двадцать, и через тридцать, и через сорок лет, и вообще, планировала бы помирать, так ее и не услышав. И, честно говоря, ранее мне казалось, что я в ней и не нуждаюсь. Но, как говорится, «кто старое помянет...». — Неужели не все в этом мире преисполнены желания испортить мне жизнь? — до крайнего тихо выдыхаю и невесело улыбаюсь, даже не рассчитывая, что Седрик услышит. Это скорее мое собственное душеизлеяние. Но Диггори, с каких-то пор, слышит все. — Мне очень жаль, Эсми. Я не хотел заводить эту тему, но... — пуффендуец отводит взгляд, крайне заинтересованно рассматривая старую лавку из отсыревшего дерева. — О тебе говорят. Периодически. Я в курсе, спасибо. — В основном, младшие курсы. Это тоже не новость. — Я сплетни не люблю, на самом деле. Но, сама понимаешь, иной раз вечером в гостиной находится невозможно. Кости перемоют всем. Хмыкаю, совершенно не оскорбленная этим фактом. Ненароком отмечаю, с каким легким невесомым хрустом проваливается и уплотняется снег под ногами при каждом шаге, оставляя ровные следы от ботинок позади. — И это именитые добрые пуффендуйцы! — Об этом я и говорил. Они точно такие же любители пообсуждать всех вокруг. К счастью, меня мало это трогает. В большинстве своём, ко всяким шепоткам и постоянным голосам вокруг я привыкла. Причём, не только в школе, но и в своей голове. Но это так, мелочи. — Седрик, откровенно говоря, мне плевать. — я легко отмахиваюсь, на этот раз говоря чистую правду. — Мне иногда даже жалко младшекурсников. Им нужен хлеб и зрелища - иначе жизнь, по сути, взаперти в этом замке будет просто невыносима. Они из него ведь практически не выходят. Шатен согласно кивает, донельзя внимательно следя за ходом моих мыслей. — Чтобы создавать собственные сенсации они ещё маловаты, но вот преувеличивать и разносить чужие - в самый раз. Пятикурсник приподнимает уголки губ, выражая согласие с моей теорией: — Я всегда знал, что все, что слышу о тебе от других людей - неправда. Знаешь, есть мнение, что чем больше о человеке говорят плохого, тем лучше он на самом деле. С последним, наверное, согласна, а вот насчёт первого высказывания у меня сомнения: — А что ты слышишь обо мне от других людей? Меня вряд ли обидит какое-либо оскорбление, брошенное в спину в коридорах, в классе или даже в собственной спальне. А может, того лучше, и не в спину. Но вот что конкретного слышал обо мне Седрик Диггори - вот это интересно. — Разное. Редко лестное. Тебе не понравится. Неужели? — В основном, про твои стычки с Малфоем. Поразительно. — Каждое ваше пересечение зачем-то превозносят как какую-нибудь новость столетия. Локальную, конечно, дальше третьего курса это почти не распространяется, но все же. — Не так уж и много пересечений у нас было. На виду у всех, по крайней мере. — Это не мешает им придумывать свои. А, тогда понятно. — Иногда доходит до абсурда. Чуть ли не романтические отношения вам приписывают, ей Мерлин. Я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Действительно, точнее не скажешь - абсурд. Но я не удивлена. Нет, конечно, я была бы безмерно признательна, если бы они не сводили меня с этим не слишком приятным персонажем в своих злоязычных фантазиях, а лучше бы вообще меня не обсуждали, но это, кажется, какие-то льготы, не всем доступные. Вокруг стало ещё немного темнее, а воздух стал ещё более студёным, чем был. Я неуютно поеживаюсь, пожимая плечами: — Хлеб и зрелища, Седрик, хлеб и зрелища. Люди любят конфликты. — зачем-то направляю глаза вниз, на его ладонь. По какой-то причине мне хочется ее ощутить в своей руке прямо сейчас. Это все, конечно, просто уморительно, но меня мало касается. Младешкурсники могут думать, что хотят. Хоть детей нам совместных нафантазировать - настолько безразлично мне давно не было. Главное, не рассказывайте родителям Малфоя. И самому Малфою, желательно, тоже - мне-то без разницы, а вот наш аристократ такого позора, увы, может и не пережить. — А так, мы почти не пересекаемся. Он с недавних пор перестал придираться к каждому моему вдоху. И вообще перестал со мной контактировать. Это, между прочим, повод порадоваться. — Я рад. Конечно, мне теперь не от кого тебя защищать, но все равно, я рад. — с доброй улыбкой отвечает Седрик. — Ну, ты далеко-то не отходи. Вдруг появится у меня еще какой-нибудь злейший враг. Там и пригодишься. Пуффендуец смеётся и внезапно опускает взгляд вниз и тут же отмечает, куда я смотрю. Неловко. К счастью, словно для отвлечения внимания, прямо нам в лицо внезапно ударил довольно сильный порыв ледяного дерущего ветра. Я инстинктивно запахиваю пальто ещё глубже, в который раз убеждаясь, что для подобной погоды оно совершенно не годится. — Холодно? — участливо интересуется пуффендуец. — Нет, все хорошо. — спокойно отвечаю я, пытаясь контролировать зубы, чтобы не стучали друг об друга и не выдавали моего не самого приятного состояния. — Не ври. Ты дрожишь. Правда? — Надо же, ты меня раскусил. — я на мгновение забываю, что рядом со мной сейчас настоящий божий одуванчик, излучающих только свет и позитив, и показывать свои недовольства, которые не все способны вынести, лучше не стоит, поэтому отвечаю в своей привычной иронично-грубой манере. Ну извините, сейчас мои мысли лишь о том, как бы не замерзнуть тут насмерть. — Почему ты так легко оделась? — Седрик останавливается, нахмурив брови и уставившись на меня строго, недовольно, как-то по-отцовски. Хороший вопрос. Скрещиваю руки на груди, пытаясь не запустить ветер под белую рубашку. — Почему-то я посчитала, что зима - это миф, который придумали, чтобы отпугивать детей от ночных прогулок, или ещё в каких-нибудь сподручных целях, поэтому не взяла с собой в Хогвартс ничего тёплого. Будет неплохо, если он не посчитает меня законченной идиоткой. — С этим надо что-то делать, Эсми. — серьезно произносит пятикурсник, а у меня по спине пробегается орда мурашек от звука моего имени из его уст. Такого у меня ещё не было - чтобы собственное имя смущало, сбивало с толку и рассеивало внимание одновременно. — Иначе тебе нельзя выходить на улицу, — Ого, как мы заговорили. — Сейчас слишком холодно для этого пальто. Парень перехватывает мой рукав, двумя пальцами сжимая края ткани, как бы убеждаясь, что одежда крайне не подходит под сезонные обстоятельства. — Да, капитан. — я с деланным раздражением повожу рукой, изначально пытаясь освободить ее, но случайно задеваю ладонь Седрика и, ощутив, насколько она горяча и насколько мне сейчас необходимо это тепло, решаю больше не сопротивляться. Знаете, иногда лучше просто смириться и плыть по течению. Особенно в такой ситуации. — Хочешь, дам свою куртку? Я на мгновение лишаюсь дара речи. Он это серьезно? — Нет конечно, ты что? — несмотря на эмоциональность речи, я стою на месте не двигаясь, как вкопанная, все ещё позволяя Диггори держаться за мой рукав. Не сильно, без принуждения, как-бы случайно, но, все-таки, ощутимо. — Хочешь, чтобы мы оба замёрзли? — Тут недалеко до замка осталось, и я закалён - вытерплю. А ты можешь и не дотянуть. — он слегка улыбается, что заставляет меня помедлить с ответом. — Нет, Седрик. Правда, не нужно. И если у тебя нет каких-то альтернативных решений проблемы, давай просто пойдём быстрее? Ботинки у меня совсем промокли, а подошва, кажется, держится на добром слове. Нужно будет воспользоваться «репаро», когда вернёмся в школу. Естественно, сейчас я сделать этого не могу, поскольку, за неимением особо выдающихся умственных способностей, предусмотрительно оставила палочку в спальне, прямо на тумбочке у кровати. Седрик пару секунд молчит - очень умно в моем положении, - но вид у него такой задумчивый, будто он прямо сейчас в своей голове спорит сам с собой, или совершает какой-то важнейший шаг, который в корне изменит его жизнь, так что я решаю человека не кантовать. Мало ли, вдруг действительно собью мыслительный процесс. Через пару секунд лицо Диггори вновь приобретает привычное добродушное выражение, не оставив и следа от былой напряженности, а в глазах у парня я замечаю неустойчивый прыгающий блеск вперемешку с какой-то неуверенностью. К чему это? — На самом деле, — он долгим взглядом смотрит на собственную руку, все ещё держащую мой рукав. — Кое-какое решение есть. Я не уверен, что оно сработает, но мы можем попробовать. С этими словами, пуффендуец перехватывает мою ладонь, переплетая пальцы, совсем как в «Трёх мётлах». Я резко делаю вдох и так и остаюсь, забыв, как правильно выдыхать. Не ощутив сопротивления, шатен аккуратно, бережно притягивает меня к себе. Через секунду я уже утыкаюсь носом в широкую грудь парня и чувствую, как сходятся его руки у меня на спине. Инстинктивно обхватываю корпус пуффендуйца своими, с натяжкой сцепив их в итоге в кольцо. Стоим. Хочется продолжать стоять, и я уже почти не чувствую холод. Седрик пахнет человеком, как бы странно это ни звучало. Кожей. Жизнью. Без всяких приторных добавок, вроде Малфоевских одеколонов. Те, конечно, тоже неплохи, но это не то. Это занудно, это мертво. Кажется, подобные «живые» запахи я предпочитаю больше. На данный момент, по крайней мере. Я чувствую тепло парня, биение его сердца, ощущаю, как вздымается его грудь при каждом вдохе. Оказывается, мне это было необходимо. Просто чувствовать человека рядом с собой. Человека, а не скользкую хитрую змею. Вы не подумайте, Блейз, конечно, тоже вполне человечен, но, будем честны, только со мной. Да и мы практически не обнимаемся, если уж на то пошло. Я поднимаю голову, оперевшись подбородком в яркую рубашку парня, под цвет факультета. Зачем-то замечаю, что у него ужасно выразительные синие глаза, а ещё ужасно ровный, очерченный практически под прямым углом подбородок, и ужасно мягкие на вид каштановые волосы. Ужас. Просто ужас. Седрик перекладывает одну руку со спины мне на талию и немного приподнимает уголки губ. Мерлин, ну почему? Почему он противен мне меньше остальных? За что? — Действительно альтернативное решение. — констатирую я. Диггори широко улыбается, а мне очень хочется на его улыбку не смотреть, чтобы лишний раз не провоцировать внутренние порывы агрессии и обвинений в сторону самой себя, но я просто не могу оторвать от неё глаз. И когда это ты стала такой ведомой и безвольной, напомни пожалуйста, Эсми? По спине вновь пробежал неприятный холодок, означающий, что температура на улице упала ещё на пару градусов. Я замечаю, как на волосы Седрика опустилась одинокая белая снежинка, а через пару секунд чувствую такую же на своей макушке. Теперь они падали стремительно, одна за одной, припорашивая наши головы, плечи и все пространство вокруг. Кажется, погода собиралась все окончательно испортить. Я неохотно отстраняюсь, но несильно, чтобы, в случае чего, идти рядом: — Предлагаю направиться в замок быстрее, пока не начался снегопад и мы не потеряли след. Или не утонули в сугробе. — Подожди. — просит Диггори, снова притаскивая меня за руку, но уже не так близко, как раньше. Я не успеваю ничего подумать и даже толком осознать, что происходит, когда парень склоняется к моему лицу и через секунду я уже чувствую его губы на своих губах. Дыхание спирает моментально. Что-то внутри - кажется, все органы сразу, - бешено колотится, тело бросает то в жар, то в холод, а все, что я в состоянии сейчас делать - это бессмысленно цепляться за куртку парня, не совсем отдавая отчёт своим действиям. И все это за пару жалких секунд, пока я чувствую, как лицо Диггори находится критически близко к моему. Почему оно так происходит? Зачем? Каким образом? По какой причине такой базовый процесс, совершенно меня не интересующий в обычный жизни, вызывает столько эмоций? Знаете, я никогда не задумывалась о природе первых поцелуев. И, естественно, никогда не задумывалась о своём. Считала, что это тот опыт, без которого вполне можно обойтись, хотя бы до поры до времени. Именно поэтому, я бы в жизни не предположила, что это произойдёт именно в этом возрасте. В Хогсмиде. Зимой. Почти в темноте. В снегопад. Что при этом я буду практически при смерти от холода, с промокшими, от качества старых ботинок, ногами. А что самое невероятное - он произойдёт с Седриком Диггори. С тем самым, черт возьми, Седриком Диггори. Надеюсь, где-нибудь в коридоре меня не загрызут влюблённые в него девочки. Парень отстраняется быстро - слишком быстро, - но волна чего-то теплого, даже горячего, подобно послевкусию, успевает нахлынуть и разлиться по всему телу, обосновавшись, в особенности, внизу живота. Ощущение, будто кровь просто нагрели и теперь доводят до кипения изнутри. Я что-то там говорила про то, что замёрзла? Забудьте. Седрик смотрит на меня неуверенно, как-бы убеждается, все ли хорошо. Поняв, что отбрасывать его на метр и убегать с криками о помощи я не планирую, он неловко улыбается: — Стало теплее? — парень бережно заправляет мне прядь волос за ухо. Безусловно. Мало того, кажется, в этом тонком осеннем пальто становится слишком жарко. Я киваю, не в силах ничего из себя выдавить. Просто стою, глупо бегаю глазами по его лицу, рассматривая то, что давным давно рассмотрела. Синие глаза, угловатый подбородок, густые брови, темные волосы. Ты все это видела, Эсми. Откуда такой интерес к его внешности? Диггори становится до предельного довольным и удовлетворённым, каким-то образом распознав мою реакцию, далекую от негативной. У меня, честно говоря, слова закончились. Вообще все, я имею в виду. Ощущаю слишком сильный внутренний порыв, победить который не в моей власти, просто приникнуть головой к груди пятикурсника, как я делала это минутой раньше. В то незапамятное время, пока моя жизнь не разделилась на до и после. Тот не сопротивляется, прикладывая ладонь к моему затылку, неспешно поглаживая. Словно вокруг миллионы опасностей, а он от них оберегает. Словно кому-то действительно есть дело до меня и моих проблем. Словно он в самом деле обо мне заботится. — Тогда пойдём, а то, боюсь, эффект может продлится недолго. Не хочу, чтобы ты закоченела. Ради приличия не напоминаю ему, что, если вдруг понадобится, этот аттракцион можно будет и повторить. Только в практических целях, естественно. С горем пополам направляемся к замку. Мои ботинки периодически застревают в снегу, угрожая либо разделиться с подошвой на два, никак не контактирующих между собой, лагеря, либо остаться в этом сугробе раз и навсегда, без права на возвращение, но Седрик любезно меня высвобождает из стихийного плена. Каждый раз, когда ветер объявлял о следующем акте безостановочного завывания, пуффендуец слегка обнимал меня за плечи, пытаясь сократить количество мест, в которые тот мог бы задуть, в целях заморозить насмерть. Постоянно. Это происходит постоянно. Чувствую себя неловко. Дошли мы до Хогвартса, в лучшем случае, минут через двадцать. К счастью, эти почти полчаса пролетели за примитивными, но приятными диалогами без особого смысла и цели, но, так или иначе, это лучше, чем идти в давящей смущающей тишине. Я не знаю, который был час, когда мы наконец добрели до пункта назначения, но к тому моменту массивные башни замка уже обволокла плотная зимняя темнота, а людей перед школой почти не было. Я успела поднять голову к небу и разглядеть редкие бледные звезды. Наверное, уже довольно поздно. Шатен, следуя всем джентельменским канонам, открывает передо мной дверь, позволяя войти в мрачный Хогвартский коридор, освещаемый лишь редкими факелами на стенах. Мы вместе прошли до лестницы, на этот раз не разговаривая, но, при этом, я не могла не отметить, что парень постоянно держал свою руку внизу, в паре дюймов от моей, так к ней и не прикоснувшись. В какой-то момент нас ожидала развилка, ведущая в разные гостиные. Я собиралась уже, по привычке, наскоро попрощаться и удалиться, но Диггори снова остановил меня. — Спасибо за вечер, Эсми. — он улыбается а я, не выдержав, возвращаю ему улыбку. — Взаимно. — я легко киваю, стараясь не выдавать постоянную безжалостную войну с самой собой, которая происходит внутри меня последние полчаса. Пятикурсник снова берет меня за руку. В который раз за сегодня? Я потеряла счёт. Охотно подчиняюсь всем его манёврам. — Честно говоря, — он немного медлит перед тем, как продолжить фразу. — Мне хотелось бы проводить такие вечера с тобой гораздо чаще. Буду честна сама с собой, в кои-то веки, я только «за». — Спрос будет - было бы предложение. — слегка хмыкаю, давая понять, что ничего против этой идеи не имею. — Будем считать, что это предложение. Я поднимаю глаза на Диггори: — Будем считать, что оно принято. — проговариваю это, возможно, слишком быстро, отчасти потому, что и сама не до конца понимаю, на самом ли деле эти слова вылетают из моих уст, или это говорит кто-то за меня. Пуффендуец широко улыбается во все тридцать два, одаряет меня долгим тёплым взглядом, а затем снова склоняется к моему лицу. На этот раз не так быстро, не так непредсказуемо, но я все равно оказалась неготова. Он едва касается губами моих, аккуратно, медленно, словно прося разрешения, которое я, может быть, и хочу дать, но осмелиться на это пока не могу. Да и вообще, я в этом состоянии мало чего могу. Способность думать так напрочь отбивает, например. — Спокойной ночи. — тихо, почти шёпотом произносит он, отстранившись. Где-то в стороне слизеринкой гостиной оглушительно, - или, может, не совсем оглушительно, но в этой тишине мне так показалось, - хлопнула дверь. Видимо, это знак, что нашу деловую встречу можно и закруглять. Я совсем забыла, что уже вполне мог быть отбой. — Спокойной ночи. — найдя в себе силы отпустить руку парня, от которой бесконечно разит таким необходимым мне тёплом и уютом, я разворачиваюсь на каблуках и уверенно поднимаюсь наверх, в нужном мне направлении. Назад принципиально не оглядываюсь, хотя толком не могу сама себе объяснить, почему. Надеюсь, Седрик не смотрит мне в спину - это было бы до крайнего неловко. Приближаюсь к портретному проему, ведущему в мой персональный змеиный рой. Только здесь позволяю себе обернуться - Диггори уже ушёл. Слава Мерлину. Нехотя называю пароль, проскальзываю в гостиную. Первым делом бросаю взгляд на часы, параллельно стягивая с себя пальто — пятнадцать минут одиннадцатого. Уложились, в принципе. Хотя, наверное, странно волноваться об отбое, если все это время ты была с Пуффендуйским старостой. Он, если и не сможет проконтролировать время, то хотя бы будет способен придумать тебе оправдание по поводу нахождения вне спальни после одиннадцати. Оказавшись наконец вне зоны риска, устало прикрываю глаза. Зачем-то вспоминаю. Прокручиваю сегодняшний вечер. Если быть точным, один единственный момент. Может быть, два, но первый особенно. На губах неосознанно появляется маленькая, скромная улыбка, которую сдержать ну никак не получается. Стыдно это признавать. Невероятно стыдно, неловко и неудобно. Перед самой собой, в первую очередь. Все мои убеждения о ненадобности всяческой романтики в подобном возрасте драматично канули в лету этим вечером. Глупо? Да, наверняка. Могу ли я с этим что-то сделать? Теоретически, да, могу. Хочу ли я с этим что-то сделать? Может быть. Буду ли? Нет. Только сейчас отмечаю, что свет в гостиной излучает только зажжённый камин с тлеющими углями, и тонкая полоска лунного света из окна. В остальном здесь абсолютно пусто. Странно - время не такое уж и позднее. Я собираюсь пройти к лестницам, ведущим в спальню, но краем глаза замечаю фигуру, сидящую на диване перед камином. Невольно останавливаюсь. Надо же. Какая встреча. Наверное, нужно было пройти мимо. Просто подняться, сделав вид, что не заметила. Но, почему-то, я заговорила, хотя подобного желания у меня отнюдь не было, как и желания бросаться оскорблениями, в принципе. — Тебя из спальни выгнали? — я слегка усмехаюсь, разворачиваясь в пол оборота. Малфой переводит на меня какой-то странный, тяжелый взгляд, пару секунд смотрит, потом опять обращается лицом к камину, так ничего и не ответив. Как это так? Как самому заговорить, так мы первые, а когда кто-то изъявляет желание самостоятельно начать беседу - мы молчим. — Почему ты один? — зачем-то предпринимаю вторую попытку вытащить хотя бы какую-нибудь информацию из однокурсника. Наконец Драко пожимает плечами, продолжая смотреть на слабенький, изживающий себя огонь. От него веет каким-то внутренним напряжением, словно в последнее время он испытал на себе все прелести жизни. Ему, конечно, давно пора, но, все-таки, видеть слизеринца таким я не привыкла. Выглядит он изнеможённым, хоть своей чрезмерной идеальности не потерял. — Настроение такое. — голос у него уставший, как будто поникший на пару тонов. Крайне занимательно. — И часто у тебя такое настроение? — Знаешь, — ни с того ни с сего резко бросает блондин. — Погода сегодня так себе. Здесь, увы, не поспоришь. — И день тоже. — заканчивает он, кидая на меня быстрый, почти неуловимый, будто бы случайный взгляд. С этими словами парень поднимается с дивана, одним движением палочки тушит камин и уходит по направлению к мужским спальням, оставив меня в легком недоумении. К черту. Не буду тратить время на анализ его гормональных сбоев, перемен настроения и прочего и прочего. Даже если у него там действительно проблемы. Это меня не волнует. Это не ко мне. Мне есть о чем подумать сегодня ночью.