Ты издеваешься, Малфой?

Всю последующую неделю я снова чувствую себя навеки замурованной в непроницаемый вакуум, с каждым днём все больше засасывающим меня. Я снова не высыпаюсь. Я снова не могу сомкнуть глаз, не оказавшись при этом в холодном поту наутро. Понятия не имею, почему это началось снова. Учитывая обстоятельства, дела мои шли относительно неплохо, а психика практически не страдала. Видимо, хорошего понемножку. Я безмерно отвыкла просыпаться и по умолчанию быть озлобленной на мир, сразу же начиная всех и каждого ненавидеть. Невольно думаю о том, что, наверное, примерно в таком состоянии живет Малфой. Иначе чем можно объяснить его ежедневное поведение? Критично осматриваю себя в зеркало после очередной бессонной ночи, обусловленной исключительно ужасным сном про то, как Густав Флоберг на моих глазах не оставляет живого места на женщине средних лет, одетой в черно-белую униформу гостиничной горничной. Не могу не отметить, что я видела подобный сюжет неоднократно. Грустно, конечно, но уже не так захватывающе, как в первый раз. Думаю, за такой перерыв мое подсознание могло бы и чего-нибудь новенького придумать. Последний день учёбы. Сомневаюсь, что учителя захотят нас особенно нагрузить как таковым образованием, да и оставшиеся ученики вряд ли будут обращать друг на друга внимание. У всех на уме Рождество и каникулы. Ура, и все такое. Хотелось бы из всего этого сделать вывод, что сегодня можно и не наряжаться, поскольку едва ли кто на меня посмотрит, но, помнится, я обещала себе прекратить расслабляться и давать людям делать выводы о моем состоянии исходя из внешнего вида. Всю неделю я это обещание старательно игнорировала, но пришло время соответствовать собственным убеждениям. Хотя бы где-то. К слову об убеждениях, я знаю наверняка, что фокус с равнодушием к моей персоне в этот раз не прокатит. Так уж, с недавних пор, повелось, что не абсолютно всем в этом замке на меня плевать. Не знаю даже, как так вышло, а ещё не знаю, почему я совсем не огорчена этим фактом. В общем-то, недолго думая, я надеваю самую чистую и глаженную из имевшихся белых рубашек, и самую чистую и глаженную из имевшихся юбок. Не то, чтобы я сейчас привнесла в свою внешность нечто кардинально новое, но это, хотя бы, не заношенный растянутый свитер, который я безостановочно носила до этого. Волосы могу себе позволить оставить распущенными - они сегодня выглядят весьма сносно. В завершение с трудом застегиваю на шее старую подвеску, подаренную Мерлин знает когда бабушкой Сарой. Ту самую звёздочку с первой буквой моего имени на обратной стороне. Что ж, Эсмеральда вспомнила о самоуважении - похвально! Конечно, скорее всего, опоздала на завтрак, но этот моментик можно и опустить. Выгляжу неплохо, учитывая стопроцентный неотвратимый внутренний раздрай, а значит путь к успеху уже заложен. Сегодня вечером нужно будет начать упаковывать чемодан. Начать и тем же вечером закончить, имеется в виду. На днях я наконец получила ответное письмо-записку от родственников из деревни, в которой они, естественно, выражали исключительно предварительное гостеприимство и доброжелательность по отношению к новым лицам в их доме. На другой ответ я, конечно, и не рассчитывала, но все равно испытала внутреннее удовлетворение - хотя бы что-то в моей жизни обрело своё подтверждение. В общем-то, уже завтра вечером мы с Забини выдвигаемся в английские почти-провинции. Подсознательно жду этого, что на меня непохоже - никогда так сильно не рвалась днями и ночами лицезреть припорошенный снегом огород и старую сухую яблоню. Возможно, мне просто нужна внутренняя перезагрузка. Причём так скоро, как это возможно. Я спускаюсь вниз, преодолеваю пустую гостиную, затем такие же пустые коридоры и оказываюсь в полупустом непривычно тихом Большом Зале. Забини, естественно, ждёт меня до последнего, лениво переговариваясь с какой-то однокурсницей, чтобы занять время. Поразительно, что с ним вообще кто-то заговорил. Ну или что он с кем-то. Пока иду к столу, мысленно анализирую, а нужна ли моему организму пища вообще и не зря ли, случаем, я сюда пришла. В ходе непродолжительных размышлений прихожу к выводу, что могу позволить себе присесть и просто выпить стакан тыквенного сока, при условии, что мне такую вольность позволяет время, конечно же. Завидя меня, Блейз бесцеремонно обрывает беседу с былой собеседницей, демонстративно отодвигаясь от неё. Не слишком разумный жест, на самом деле. Может быть, репутация его не волнует, зато вот он ой как волнует репутацию. — Доброе утро. — произношу я, присаживаясь на освободившееся место. — Ура, красивая одежда! — вместо приветствий слизеринец радостно, как дитя, хлопает в ладоши. — Хотя, конечно, мои брюки на тебе смотрелись бы лучше. — И что, неужели даже не упрекнёшь меня в опоздании? — я притягиваю к себе стакан с соком, не отрывая взгляда от Забини. — А зачем? Обычно я не люблю, когда ты опаздываешь, потому что в Зале остаётся мало людей, и я чувствую себя неловко. А сегодня и так никого нет. — испанец довольно пожимает плечами, словно это не он только что сказал, что ждёт меня по утрам просто потому, что сидеть одному ему неудобно. — То есть, я могла бы сейчас дальше спать и не утруждать время завтрака своим появлением? — пытаюсь звучать возмущенно, но получается не очень. Не умею я на него злиться. — Я такого не говорил. — Говорил. — Когда? — Десять секунд назад. — Совершенно наглая, бессовестная, глупая ложь. Я выдыхаю, не думая, что есть какой-либо резон отвечать. Видимо, вопрос закрыт. — Как я полагаю, трапезничать вы сегодня не планируете, а даже если и планируете, то у вас не получится - время поджимает, поэтому теперь, если вы не против, пройдемте, что ли, на прорицание. — Блейз грациозно поднимается с места и поправляет школьную мантию. Мерлин, ещё и это прорицание. Домашнего задания Трелони назадавала вагон и маленькую тележку, но я сомневаюсь, что хотя бы кто-то во всей параллели действительно подготовил его к последнему в году уроку. Сильно по этому поводу я не переживаю, только досадно, что придется целый час жизни тратить на эту клоунаду. Я укладываю полный стакан сока в два глотка, поспешно вставая за другом. Он стремительно вытягивает меня к выходу. Оказавшись за пределами Зала, я слегка опешила, обнаружив количество собравшихся недалеко от входа человек. На удивление, не успели мы пройти и пару шагов, как наткнулись на шумную и относительно людную, в сравнении, например, с количеством людей, которых я застала в помещении до этого, компанию. То, что они там выясняют мне несильно интересно, но вот парадокс - это сборище слегка замуровало проход, так что нам пришлось немного выбиться вперёд, исключительно в целях передвижения по прямой. Углубившись в толпу я понимаю, что никакая это не компания, а просто толпа, скорее всего, абсолютно случайных третьекурсников с разных факультетов. — Что это? Бунт за еду? — наклоняюсь к Забини, пока ещё не успела его потерять в этой суматохе. Хоть от моего тона и разит сарказмом, вопросительная интонация в нем вполне себе справедлива. Блейз пожимает плечами и хмурится. Постепенно у меня зарождается не слишком хорошее предчувствие, но я старательно отгоняю его. Подумаешь, собрались ученики возле Большого Зала. Как будто оживлённых коридоров никогда не видела. Точно также старательно игнорирую тот факт, что мои предчувствия, к сожалению, в большинстве случаев оказываются правдивыми. Особенно, если они нехорошие. Я смотрю на друга, наблюдая, как выражения его лица из заинтересованного постепенно превращается в настороженное. Он поводит носом по воздуху и брезгливо произносит: — Гринграсс рядом. Не к добру. Я удивлённо поднимаю бровь: — Ты это как выяснил? Конечно, в объяснениях почему это не к добру я не нуждаюсь. Всем известно, что где Гринграсс - там и Малфой, а это чисто физически, как и теоретически, и технически, и гипотетически не может быть приятной новостью. Вопрос в другом. Возможно, Блейз мог просто увидеть однокурсницу среди этой кучи учеников, но, во-первых, тогда и я бы точно ее заметила, во-вторых, мулат даже не посмотрел на собравшихся людей. А если и посмотрел, то мельком - на розыски кого-либо точно было бы недостаточно. — Да ладно, а ты как будто не чувствуешь? Кто у нас ещё ванну с духами вместо воды принимает? Должна признать, описание невероятно точное. Я редко обращаю внимание на подобные вещи, возможно из-за того, что я в принципе редко обращаю внимание на людей, но, думаю, при большом желании любой более внимательный человек мог бы отследить каждый шаг Дафны в течение дня просто по навязчивому цветочному запаху. Только вот при таком обилии живых существ какой-либо запах различить сложно. Тем более, запах конкретного человека. Тем более, Гринграсс. Я делаю шаг вперед, в толпу, и какая-то недалёкая пуффендуйка воспринимает этот жест как призыв к тому, чтобы с чистой совестью занять мое бывшее место, тем самым разделив нас с Блейзом на целого человека. Я резко оборачиваюсь, намереваясь как-нибудь извернуться, перехватить руку друга и втянуть его за собой, но тут кто-то с силой хватает меня за предплечье. В нос ударяет резкий запах, и я сразу узнаю его хозяина - в этот момент я понимаю, о чем говорил Забини, - только вот чувствую я не аромат цветочного ассорти, как в случае с Дафной, а вполне убедительного односложного яблока и бергамота. Хоть и не такого навязчиво, но, почему-то, все равно ощутимого. Какой ужас. Я разворачиваюсь, не совсем по своему желанию, скорее потому, что кто-то с силой сжимает мою руку, и натыкаюсь на холодные ледяные глаза Малфоя. Ничего удивительного. Интересно, что страшнее - сам факт нахождения его передо мной на виду у всех, или та незначительная деталь, что я узнала о его нахождении здесь до того, как увидела воочию? — Есть какая-то конкретная причина, по которой ты меня остановил посередине дороги, или тебе просто скучно? — я стараюсь выглядеть равнодушной и безучастной, хотя, будем честны, обилие уставившихся на меня глаз не даёт собраться с мыслями. Так, по статистике, сейчас сюда магическим образом должен прилететь Диггори и спасти меня из лап этого страшного монстра. Ну ладно, может быть, не страшного, но как минимум мне неприятного. Парень ничего не говорит, только отводит взгляд куда-то в сторону. Я успеваю заметить, какими грустными кажутся его глаза. В смысле, он в принципе в последнее время не то, чтобы светится от радости, но я никогда не видела его в этом состоянии так близко. Сейчас взгляд у него такой, словно его заставляют все это делать. Я не удивлюсь, если так и есть. Хотя нет, преувеличиваю, конечно - удивлюсь, ещё как, но быстро свыкнусь с этим фактом. Старательно прерываю навязчивую мысль о том, что его подавленное состояние начинает меня напрягать. На удивление, в этот раз у меня получается. По крайней мере, пока он вот так показательно у всех на виду с силой, до действительно ощутимой боли, сжимает мое предплечье, да ещё и не смотрит на меня, я не испытываю к нему никакой жалости. — Грейнджер! — наконец выкрикивает блондин, найдя кого-то глазами Нет. Помните, я говорила, будто кто-то заставляет Малфоя заниматься тем, чем он сейчас занимается? Так вот, я оказалась права. Этот «кто-то» - я. Пришло время удивляться, Эсми. Я не оборачиваюсь, специально не смотрю туда, куда направлен взгляд парня, но судя по тому, как переглянулись третькурсники в толпе, гриффиндорка все же дала понять, что услышала. Здесь Драко выпускает мою руку, а я едва удерживаюсь, чтобы не потереть ее после этого, в попытках как-нибудь убрать ноющую боль, оставленную его пальцами. На меня парень все ещё не смотрит. А мне и не надо. — Чего тебе? — слышу за своей спиной голос рыжика. Решил вступиться за подругу. Как мило. Вот бы за меня кто-нибудь вступился. Я нахожу взглядом Блейза. Пока Малфой отвлечен, тот предпринимает попытку выбиться вперёд и прекратить это издевательство над моей, и без того запятнанной, репутацией, но кто-то его останавливает. Я прослеживаю за худой белоснежной рукой, почти как у Малфоя, которая только что легла моему другу на плечо. Гринграсс. А вот и цветочек. В тот раз, когда я пошла выяснять отношения с Драко после прорицания, Дафну остановил Блейз. Теперь, когда инициатор великих переговоров оказался блондин собственной персоной, Гринграсс останавливает моего друга. В целом, все честно, не поспоришь. За блондинкой стоит вездесущая Паркинсон, удовлетворенно наблюдающая за обезвреженным Блейзом, но, судя по лицам двух слизеринок, мотивы у них абсолютно разные. — Я звал не тебя. — отрезает Малфой, обращаясь к Уизли. Голос его звучит тише, чем до этого, но я знаю, что все прекрасно его слышат. И зачем я тогда потребовала извинений? Глядишь, не закатил бы все это торжество. А вообще, какого черта он решил делать это в последний день, профессионально игнорируя и меня и гриффиндоцев все прошлую неделю? Почему у всех на виду? Почему он вообще, черт возьми, решил это делать? — Что? — односложно спрашивает Гермиона, не выказывая никакой тяги к вынужденному диалогу. Я наконец оборачиваюсь - интересно же. Гриффиндорка выглядит до предела недовольной. Оно и понятно. Я тоже не очень-то счастлива. — Помнишь ту шутку про Дантисимус? — снова также громко, натянув на лицо довольную ухмылку, спрашивает слизеринец. Вряд ли кто-то из присутствующих заметил, насколько она ненатуральная. Так. А может, он и не извиняться собрался? Гарри за спиной подруги настойчиво дергает ее за рукав, пытаясь агитировать ту к скорейшему уходу, но девушка, почему-то, непреклонна. — Нет, уже не помню. Я несильно вслушиваюсь в твои слова, Малфой. Как красиво. Красиво и самоуверенно. Конечно, у Драко найдётся ответ. — Правда? Какая жалость. Может, мне повторить? Ну да. Другого исхода и не следовало ожидать. — Обойдусь, спасибо. — отбривает Грейнджер, сложив руки на груди. В таком виде она крайне напоминает МакГонагалл. Не внешностью, но повадками. — Вот и прекрасно. Знаешь, я тут подумал об этом случае, — парень выдерживает театральную паузу. — И решил, что, наверное, в тот раз я перегнул палку. По коридору проносится общий вздох. Абсолютно все люди вокруг разом меняются в лице, удивлённые таким выпадом от нашего известного аристократа, самопровозглашенного слизеринского принца. Даже сама малфоевская свита кажется слегка сбитой с толку. Видимо, он не предупреждал их о таком повороте перформанса. Гриффиндорцы глядят на Драко недоверчиво, непременно ожидая подвоха, что, я думаю, единственная правильная реакция в таком положении, а Паркинсон смотрит на слизеринца с нескрываемой надеждой, примерно в тех же целях. — Как это понимать? — наконец спрашивает Гермиона, после того как все присутствующие насытились минутным общим молчанием. Малфой, не переставая ухмыляться, пожимает плечами, словно в этом мире нет ничего более естественного. Он никому не даст понять, как на самом деле ему сейчас некомфортно. — Я часто извиняюсь перед тобой, Грейнджер? — Ни разу. Поэтому я и спрашиваю. — тут же отвечает третьекурсница. Резонно. Добавить нечего. — А лучше бы не спрашивала, а молча принимала такой подарок судьбы. — тон слизеринца в секунду становится резким, хладнокровным и как будто бы неоспоримым. Словно он хочет, чтобы это все поскорее закончилось. А кто не хочет. Личности чуть менее стойкие, чем Гермиона Грейнджер, скорее всего, тут же повиновались бы, молча смирившись с ситуацией и поспешив скрыться с людских глаз, а потом, наверное, неделю не выходили бы из комнаты, только и делая, что благодаря Мерлина за такой «подарок». Не потому, что им так необходимы были извинения Малфоя, а просто потому, что он им так приказал. Но здесь абсолютно другая ситуация. Грейнджер гордо вскинула подбородок: — В следующий раз, когда захочешь извиниться, можешь просто к нам подойти. — она кивнула на Поттера и Уизли, озаряющих слизеринца недовольными лицами. — Необязательно устраивать из этого цирк. Если это, конечно, не показательное выступление для кого-то конкретного. С этими словами девушка мазнула по мне взглядом, и это заставило меня напрячься. Только бы она не надумала лишнего. Согласна, что глупо об этом просить, но хоть бы все здесь не надумали лишнего. — Не то, чтобы я планирую «следующий раз». — все с таким же настроем отвечает Малфой, делая вид, что не заметил ненавязчивый жест Гермионы до этого, хотя я точно знаю, что ничего от него не укрылось. — Не удивлена. — гриффиндорка собиралась было развернуться, как вдруг остановилась и, словно забивая гвоздь в крышку гроба, обронила, — Кстати, думаю, в таком случае ты задолжал извинения еще Гарри и Рону. Не сомневаюсь. Думаю также, там было нечто серьезнее, чем глупая шутка про Дантисимус. Не дождавшись ответа, девушка уводит за собой друзей. В коридоре снова повисает тишина. — Все, шоу окончено, можно расходиться. — Драко делает характерный жест в сторону толпы, и те, волей не волей, разбредаются по разным углам. Конечно, всем интересно было бы узнать, какая же будет сцена «после титров», но раз Малфой сказал уходить, тем более таким строгим тоном, значит надо уходить. Когда собрание более менее рассосалось, слизеринец наконец переводит взгляд на меня: — Перед теми двумя я извиняться не буду. Даже не проси. — Я не собиралась. Какое-то время молча изучаю его лицо, все ещё пребывая в неверии, что он это сделал. Ну и, конечно, задаюсь вопросом зачем он это сделал. Больше ничего выдавить из себя не могу, хотя, в голове и наслаивается друг на друга множество непониманий. Малфой также молчит и также изучает мое лицо. В каких целях отвечать не берусь, так как не знаю. Наверное, задается примерно теми же вопросами. Кто-то кладёт руку мне на плечо. Я тут же немного расслабляюсь. — Долго до тебя просьбы доходят. — саркастично говорит Блейз за моей спиной, обращаясь к Малфою. Голос его звучит так, будто он точно не знает - относиться ко всему с полной серьезностью и обратиться к однокурснику с претензиями или разбавить происходящее чуточкой иронии. Не то, чтобы это была просьба, но в целом, с замечанием Забини я согласна. Не понимаю, почему нужно было выжидать почти неделю. Драко отвечать не спешит, какое-то время устало глядя на моего друга. Посмотрите только! Извинения его вымотали! Наверное, если однажды ему доведётся просить прощение у всех, кому он его задолжал, он умрет от перегрузки. — Занят был. За нашими с Блейзом спинами до сих пор стоит малфоевская свита. Я не вижу их, но чувствую присутствие. Не знаю, в каком они сейчас состоянии, но, наверняка, не хуже, чем сам Малфой. — Если ещё раз решишь внезапно выполнить какое-нибудь мое пожелание, предупреждай, пожалуйста заранее. — наконец произношу я и незаметно тяну Забини за рукав. — Я хоть подготовлюсь. Мы не стали дожидаться ни ответа, ни даже обратной реакции однокурсника, тут же поспешив сделать коридор еще более безлюдным. И пусть эта команда сама разбирается со своим предводителем. Помнится, когда мы выходили с завтрака, время буквально поджимало. Не знаю, сколько длился этот импровизированный перфоманс Малфоя, но я больше чем уверена, что урок уже начался. А значит, попрощались мы с однокурсниками ненадолго. Какая досада. Я потираю шею, чувствуя себя крайне неуютно из-за произошедшего. Как обычно: много всего произошло, но ничего из этого непонятно. Вопросов уйма, но я вряд ли когда либо узнаю ответы, банально потому, что не осмелюсь ни один из них озвучить. — Почему никто не обратил внимание, что урок начался? — задумчиво спрашиваю я больше у себя, чем у Блейза, но он послушно решает мне ответить. — Ну как же они тут уйдут - такую драму пропускают! Можно же пренебречь прорицанием или ещё каким предметом, зато вживую увидеть все, о чем толкуют в слухах. Забини, как всегда, до предельного точен. *** — Ну же? Душно невероятно. Я с силой дергаю себя за внутреннюю часть воротника белой рубашки, тщетно пытаясь оттянуть его как можно дальше от горла. — Мисс Даниелевская? Голос профессора не отрезвляет - лишь убаюкивает, заставляя меня сопротивляться истомному желанию упереться лбом в тёмный полированный стол и заснуть. Желательно, на зиму. Весь сегодняшний день я выезжала за счет адреналина, накопившегося после неоднозначного пересечения с Малфоем. Теперь же, на дополнительных по травологии, когда уроки закончены, контакты с живым существами - кроме растений, конечно же, - сведены к минимуму, а все нормальные люди сейчас сидят себе в уютных гостиных, греются у камина или собирают вещи для завтрашнего отъезда, весь мой недельный недосып сказывается в полном объеме. — Я не знаю. — рассеяно отвечаю, не в состоянии даже вспомнить, какой вопрос мне задала профессор Стебль. — Как это не знаете? — брови женщины, кажется, взметнулись аж к стеклянной крыше оранжереи. Ну, или у меня галлюцинации. — Мы же с вами обсуждали это буквально на прошлом занятии! Тот факт, что тембр ее голоса в возмущении повысился на несколько тонов раздражает меня даже больше, чем то, что она читает мне им нотации. В сон клонит до невозможного. Прелый воздух, приглушённый свет, и навязчивый запах какой-то очередной потрясающей, просто до смерти увлекательной травы совсем никак не способствует повышению уровня энергии в моем теле. — Простите, профессор. В общем-то, это все, что я могу из себя выдавить. Можно и расходиться, получается. Какое-то время Стебль смотрит на меня как будто бы с жалостью, как на подбитого котёнка, оказавшегося у нее на крыльце. Мне не нравится такой подход. Уж лучше бы она на меня наорала, привела бы в чувства, заставила работать. Но, вместо этого, женщина, почему-то, склоняется ко мне и участливо спрашивает: — Мисс Даниелевская, Вы хорошо себя чувствуете? Я мысленно ухмыляюсь - на воспроизведение этого действия в жизнь сил недостаточно. — В порядке. В обратном. — Вы уверены? — профессор заботливо касается моего плеча, а я вынужденно стискиваю зубы, чтобы не скинуть ее руку. — Вы сегодня все занятие выглядите уставшей. — Возможно, потому что так и есть. Женщина качает головой, затем отворачивается к окну и долго в него смотрит. Я не вижу в этом смысла, поскольку абсолютно все стёкла в этом помещении покрыты плотной испариной с одной стороны, и такой же плотной изморозью с другой. Магия, не иначе. Вдоволь наглядевшись на мутную картинку вместо вида на улицу, преподаватель снова поворачивается ко мне. Лицо у неё какое-то слишком хитрое, а тон слишком заговорщический: — А знаете что? Я с трудом разлепляю глаза, пытаясь не упустить нить разговора - вдруг что-то интересное расскажет. — Нет, пока даже не представляю. — понимаю, что вопрос был риторический, но сейчас меня это мало волнует. Ни для кого не секрет, что больше всего сил я трачу на то, чтобы оставаться вежливой в присутствии этой мадемуазели, а поскольку сейчас моя эффективность на исходе, я говорю примерно то, что у меня на уме. А на уме у меня, зачастую, плохие вещи. — Я тут подумала… Надо же, поздравляю. К счастью, у меня хватает мозгов произносить ну не прямо все. — Сегодня последний день учебы. — продолжает профессор Стебль, несмотря на то, что внешне я, кажется, совсем ее не слушаю. — Был. — дополняю. День был, соотвественно, уже прошёл, а я вот почему-то все ещё здесь. Не то, чтобы это упрёк. Так, просто наблюдение. Пуффендуйский декан изо всех сил старается не обращать внимание на мои колкости. Ну что за светлый человек? Ненавижу таких. — Да, был. — она учтиво склоняет голову. — Поэтому, думаю, вот как мы с вами поступим: ступайте в замок. Вам же наверняка ещё нужно вещи собирать. На мгновение мне показалось, что всю мою сонливость сняло, как рукой. Я вскинула голову, удивлённо таращась на Стебль. Что, вот так просто? — Только никому не рассказывайте. — она приставила указательный палец к губам, не переставая радостно улыбаться, но с опаской. Как ребёнок, который впервые в жизни решил ослушаться родителей. — Клянусь Мерлином, — оживленно произношу я, поднимаясь с места и хватая свои письменные принадлежности. — Ни одна живая душа не узнает. Спохватившись, вспоминаю, что отпустили меня не просто так, а из-за болезненного состояния, и внезапное исцеление могло бы вызвать подозрения, поэтому тут же успокаиваюсь, начиная медленно собирать сумку. Жалко, что нельзя было проворачивать эту авантюру каждое занятие - сегодня мы отсидели едва ли половину. Может быть, я даже согласна на ещё парочку снов с Густавом, при условии, что меня будут отпускать пораньше с каждых дополнительных из-за усталого внешнего вида. Хотя, наверное, согласия моего никто и не спрашивает. — Знаете…? — снова начинает преподаватель. Ну что ещё? — Честно признаюсь, я удивлена, что Вы так примерно посещали все занятия. — женщина задорно посмеивается, словно прямо сейчас из ее уст прозвучал образец первоклассного юмора. Я бурчу что-то под нос в своё оправдание, как будто в этой ситуации оно нужно, и продвигаюсь к выходу, чтобы взять пальто. По правде говоря, мне совсем неинтересно, чему она там удивлена. — Я должна Вас похвалить и поблагодарить. Поначалу я была уверена, что Вы и тут не появитесь, но нет - Вы стабильно приходили и, кажется, даже умудрялись что-то учить. Благодарить не за что. Был бы у меня выбор, ноги бы моей здесь не было. Стебль больше на меня не смотрит - она увлечённо рассматривает коллекцию собственных цветочков, которые мы, кстати, изучали несколько занятий назад, но, естественно, я уже ни одно из названий не помню. — Потому что, в тот день, — профессор улыбается собственным воспоминаниям. — Когда мисс Паркинсон прибежала ко мне и рассказала, что вы с мистером… — женщина по понятным причинам осекается, внезапно подняв голову. Я замираю, ради такого случая даже замедлив свой досрочный уход. — Что вы сказали? Ясное дело, она сказала лишнего. Лишнего, но крайне занятного. На какое-то время в теплице оседает такая тишина, которой я в этом помещении никогда не слышала. Возможно, конечно, это потому что я в нем в принципе не частый гость, но знаменательности момента это не убавляет. — Сказала, что удивлена тому, как прилежно Вы посещали занятия. — После этого. — я понимаю, что звучу достаточно резко и, будь на месте миссис Стебль любой другой преподаватель, с рук бы мне подобный тон не сошёл. Но, даже если и так, сейчас меня это мало волнует. — Вы сказали «мисс Паркинсон»? — Разве? Ну надо же. — Да, именно так и было. — Возможно, я оговорилась. — женщина начинает судорожно оглядываться, в поисках чего-то, на что можно перевести тему. Забавно, что этот разговор вызывает у неё такую реакцию. Будь это какой-нибудь Снегг, он бы просто выгнал меня из кабинета незамедлительно, не тратя энергию на объяснения. Но здесь, кажется, я даже обладаю определенной властью. Не знаю, связано ли это с личностными особенностями характера миссис Стебль или с факторами обстановки, в которой мы находимся, но факт остаётся фактом. Такой подход меня устраивает. — Подождите, давайте разберёмся. Как к этому причастна Паркинсон? — я многозначительно повожу руками в воздухе, пытаясь сделать свой тон спокойным и рассудительным, но скрыть сквозящее презрение все-таки не выходит. — Совершенно никак. Кстати, ответ на тот вопрос, на который Вы не смогли ответить - папоротник. Да хоть дьявольские тиски. — Хотите узнать содержание вопроса? Абсолютно нет. — Я хочу узнать ответ на свой. Стебль разводит руками: — Я не могу вам его дать. На секунду мне даже кажется, что она выглядит побеждённой. — Почему же? — Я не знаю, что говорить. Я хмыкаю. Вариантов у неё немного. — Правду. Как же глупо и по-детски она пытается уйти от ответа. Я чувствую себя странно: в первую очередь от того, что я тут себе позволяю, а во вторую, потому что не могу понять, почему преподаватель просто не обрубит этот разговор и, как любой другой взрослый человек, оставит ребёнка без объяснений, только чтобы не признаваться в своей неправоте. Я думала, это умение выдаётся каждому зрелому человеку с переходом определённого возрастного порога. Но, либо женщина передо мной его ещё не перешла, что вряд ли, либо она не умеет этим навыком пользоваться, либо она просто опоздала на его раздачу. Как бы там ни было, я уже по горло сыта всем этим ребячеством, особенно в исполнении человека в практически преклонном возрасте, поэтому я решаю сама пораскинуть мозгами и, сложив два плюс два, огорошить профессора своей, надеюсь, что правильной версией. — Профессор Стебль, давайте на чистоту. Пэнси рассказала Вам про то, что мы с Забини пропускаем занятия? — как только произношу вслух, едва не начинаю хохотать от того, насколько претенциозно это звучит. Как будто у меня есть право высказывать учителю своё «фи» в этом положении. Уличила собственного преподавателя в том, каким методом он прознал о твоих прогулах. Светлая голова, Эсми, светлая голова. Ты как всегда гениальна. Я ожидаю, что Стебль сейчас оборвёт весь этот цирк и отчитает меня за фамильярность, но, естественно, она этого не делает. Только запуганно смотрит и молчит. Видимо, это «да». Я вспоминаю разговор с Малфоем на Хэллоуин. Один из немногих, который не осел липким тяжелым осадком на душе, кстати. Тогда слизеринец рассказывал, что Паркинсон сильно опаздывала на урок и увидела, как Забини возвращался из кухни в гостиную. Так он понял, кто рылся в его вещах. Почему-то я не подумала, что та же девчонка могла послужить и причиной нашего с другом разоблачения. Предполагаю, что если бы не она, то мы с Блейзом до сих пор могли бы просиживать травологию в спальнях и внутреннем дворе, и не тратить вечера на бессмысленные дополнительные. Больше объяснений мне не нужно. Я бросаю перед уходом короткое «С Рождеством» и, не дожидаясь ответа, с разочарованным лицом вылетаю из оранжереи. Ещё там, под душным сводом, во мне закипало раздражение, катализатором которого служила высокая температура в помещении. Но сейчас, когда я наконец вырвалась на свежий воздух, а зимний ветер по-хозяйски ворвался в мои лёгкие, я понимаю, что раздражение никуда не делось, просто стало более расчётливым вылилось во что-то более определенное. В злость. Пока бреду до Хогвартса, где-то на подкорке сознания задумываюсь, чем же так запугали бедную Стебль, что та с таким рвением отрекалась от очевидных фактов. Эту женщину я терпеть не могу, во-первых, из-за предмета, на котором она специализируется, во-вторых, из-за ее слишком лёгкого и неглубоко внутреннего мира, но, тем не менее, я ее не ненавижу. Мысленно пытаюсь снять все обвинения с Паркинсон, понимая, что она не более, чем шестерка. Прислуга, готовая в кровь убиться ради своего хозяина, который, если будет в определённом расположении духа, может быть, даже окажет ей за это немного внимания. Поразмыслив над этим, мне даже удаётся вызвать в себе жалость к однокурснице. Хотя, моего отвращения к ней это не отменяет. Уж простите, а я не уважаю личностей, у которых от личности только слово. Попытавшись ещё какое-то время найти виноватого, я прихожу к выводу, что дело не в них. Не в Стебль, не в Паркинсон, и даже не в Забини, который, конечно, тоже мог бы передвигаться по замку чуть более конспирировано, особенно, если делает он это нелегально. Все это началось из-за Малфоя. Не будь его, Пэнси бы никому ничего не рассказала. Она бы не пыталась никому угодить, поэтому едва ли обратила внимание на однокурсника. А этот чертов кровосноб все знал. Знал и молчал. Конечно, весьма неразумно действительно злиться на Драко Малфоя - почему я вообще удивляюсь, что он рад испортить мне жизнь? Естественно, он молчал. А с каких пор он должен меня предупреждать о неприятностях? Почему, если он пару раз поленился назвать меня грязнокровкой, я решила, что вражда как таковая окончена? Ладно, может быть, виновата только я. Ну и черт с ним. В бессилии останавливаюсь посередине дороги. Сугробы ужасно большие, снега в ботинки запустила немерено. Я поднимаю голову к небу, бессмысленно уставившись в темно-синюю, практически чёрную беззвёздную поверхность. Луна сегодня красивая. Желтая, яркая, практически полная. Пока я рассматриваю ее плавные очертания, думаю над тем, как же хочется поскорее уехать. Даже в деревню. Осталось, конечно, недолго, но от мысли о том, что я не смогу сделать это прямо сейчас, на душе скребутся кошки. Мерлин, дай мне пережить эту ночь.