Ты издеваешься, Малфой?

Кажется, с того момента, когда я последний раз была на станции в Хогсмиде, прошла целая вечность. Тогда стоял удушающий зной и непроходимо высокая температура, а теперь же ты едва можешь показаться на улице без тысячи слоев тёплой одежды под курткой. Или, как в моем случае, под хиленьким осенним пальто. Блейз заходит в поезд передо мной, протолкнув вперёд свои вещи, потом любезно помогает мне загрузить чемодан и подает руку. За нами, как обычно, никого нет - все остальные ученики были любезно пропущены вперёд. Эту традицию, по совместительству ещё и стиль жизни, в наш скромный дуэт ввёл Забини ещё давно, курсе эдак на первом: никогда не лезть вперёд. Гораздо разумнее просто подождать - без нас все равно не уедут. Найти свободное купе выходит практически сразу - большая часть студентов, в частности младшекурсников, уехала неделю или две назад. Отворив четвертую по счёту дверь, мы с чистой совестью усаживаемся на красные, обитые бархатом сиденья. Я мгновенно достаю книгу и убираю наши чемоданы под диваны, а друг щёлкает небольшим замочком на двери. Как известно, в поездах происходит не меньше драмы, чем в коридорах, поэтому такая предосторожность меня устраивает. Пусть лучше к нам никто не попадёт и мы пропустим все веселье, чем подвергнем психику еще большей опасности, если вдруг Малфою по своему обыкновению приспичит к нам заглянуть. Кстати, интересно, учитывая обстоятельства, собирается ли он снова отправиться в обход по чужим купе, в которые его никто не приглашал? — Вопрос следующий. — громко изрекает Блейз, хлопая себя по карманам чёрных классических брюк. Выглядит он озадаченным. — Можно ли тут курить? Я осматриваю стены. Никакой запретной таблички, какая обычно бывает в магловских поездах, я не вижу, но, вероятно, это из-за того, что никто просто не рассчитывал, что у Хогвартских школьников возникнет подобное желание. — Не знаю, насчёт «можно ли», но насчёт «нельзя» ничего не сказано. Забини довольно хмыкает: — Как же вы умны, мисс Эсмеральда Адам Даниелевская! Инстинктивно морщусь при звуках собственного полного имени. Звучит несуразно и глупо, тем более в условиях моей родной страны. Кажется, я уже просила Блейза так меня не называть, но он, увы, периодически этим пренебрегает. — Я надеюсь, ты не собрался этим заниматься прямо сейчас? — Прямо сейчас мы ещё даже не тронулись. Во мне, может быть, есть что-то, чего нет в других, но это точно не дополнительная хромосома. Пережду полчасика. Я удивлённо приподнимаю брови: — Вы что, кроме психологии ещё и биологией увлекаетесь? Откуда такие познания в науках, которые Вам не преподают, сэр? Конечно, особых познаний он и не продемонстрировал, но сам факт владения терминологией меня удивил. — Анатомией. Просто интересуюсь. Жаль, у нас нет таких предметов. — на мгновение парень кажется действительно расстроенным. Я хмыкаю. Палка о двух концах. Уверена, узнай мои бывшие одноклассники школьную программу волшебников, они бы сказали точно также. — Вы постепенно мигрируете в магловскую природу, молодой человек. Скоро будете телефоном пользоваться и посуду вручную мыть. — Какой ужас. Сплюнь. — слизеринец оборонительно вскидывает руки. — Отныне меня интересует только травология. — Может, ещё математику посмотришь - вдруг понравится? — не отступаю я. Забини карикатурно зажимает уши ладонями и опускает глаза в пол: — Травология моя травология! Я позволяю себе в голос посмеяться и закончить экзекуцию друга. — А ты давай своих магловских Бэдбериев читай. А то ещё, не дай Мерлин, освоишь магию и научишься людей в лягушек превращать. — наконец кивает он на карманное издание «451 градус по Фаренгейту» у меня в руках, и лезет вниз, к сумке, что-то достать. — Брэдбери. — поправляю, не сдерживая улыбку. Блейз поднимает голову и с десяток секунд сидит с серьёзным понимающим лицом. Потом громко, будто бы знающе цокает и наконец спрашивает: — Похоже, что я вижу разницу? Понятно. Не ответив, я наблюдаю за тем, как друг достаёт из сумки несколько листов пергамента, чернила и перья. Все как обычно, в принципе. Классическая поездка в поезде. Мое развлечение - книга, его - волшебные палочки. По вагону прошел лёгкий толчок, колёса издали пронзительный скрип, в коридоре послышались хлопки дверьми и суета учеников, не успевших занять места. Поезд тронулся. Я поворачиваю голову к окну. Станция постепенно будто бы приходит в движение и начинает от нас отдаляться, по мере того, как Хогвартс-экспресс набирает скорость. Когда мой глаз теряет фокусировку, не имея возможности ухватиться за что-то конкретное, а картинка окончательно расплывается, превращая пейзаж снаружи в абстрактный набор красок и фигур, я отворачиваюсь, поёжившись. Удивительно, но всего через пару часов я увижу родственников. Может быть, удастся оставить все эти школьные кошмары позади? Хотя бы на время. Конечно, сколько бы раз я так ни говорила, все в итоге выходило мне боком. Но, так или иначе, попытаться стоит, правда ведь? Вздохнув, я открываю книгу. Примерно через час, когда поезд был уже безвозвратно далеко от Хогвартса, Забини поднялся с места. Минут за пятнадцать до этого он начал нервно постукивать пером по небольшой столешнице. Я тогда старательно не обращала внимание на звук, посчитав, что Блейз, возможно, сейчас находится в самой пучине мыслительного процесса, и это механическое инстинктивное движение ему просто необходимо. Мало ли, вдруг эти ваши волшебные палочки отнимают так много усилий. Но, когда парень встал, тут же возвысившись надо мной на таком расстоянии, которого было достаточно для появления у меня комплексов касательно роста, я уже не смогла не обращать на это внимание. Тем более, когда он целенаправленно пошёл к двери и уже был в шаге от того, чтобы отпереть ее. — И даже записочки не оставишь? — проследив за движением слизеринца, непринуждённо потираю шею, словно такое стремительное исчезновение друга меня не волнует. — Какой? — Забини сталкивается со мной взглядом и несколько мгновений смотрит так, будто только что вспомнил о моем существовании. Я хмыкаю. — Предсмертной, Блейз. — тоже поднимаюсь с места, становлюсь рядом с парнем. Учитывая то, что теперь мне приходится задирать голову, просто чтобы его глаза были в моем поле зрения, лучше бы я этого не делала. — Так тихо уходить даже самые английские англичане не умеют. А ты, между прочим, даже к самым неанглийским не принадлежишь. Забини опускает голову, посмеиваясь, потом проводит рукой по бритой макушке: — Прости. Я задумался. Неплохо. — Надеюсь, думал только о самом светлом. А ты куда, позволь спросить? Слизеринец резким движением открывает дверь купе и демонстративно указывает в проход: — Угадай. Одного взгляда на брюки парня мне достаточно - прямоугольная картонная коробочка выразительной неровностью проступает в районе правого кармана. Понимающе киваю, а Блейз делает уверенный шаг вперёд. — Можешь пойти со мной, если хочешь. На самом деле, особого желания ещё раз посмотреть на курящего Блейза у меня нет, но ехать нам ещё пару часов, а делать здесь все равно нечего. Хоть свежим воздухом подышу, что ли. Ну, или почти свежим. — Где ты планируешь ублажать свои противозаконные привычки? Забини тут же останавливается, слегка передернув плечами: — Отвратительно. Больше так не говори. — очевидно, ему неприятна прямота и подчёркнуто мерзкая подача в моем вопросе. Не дождёшься. — Что, прямо менее отвратительно, чем курение как таковое? Слизеринец, будто бы не в силах это больше выносить, отворачивается, глядя в проход, хотя выглядит совсем не обиженным. Строгим, как обычно слегка задумчивым - да, но не обиженным. Через мгновение лицо его меняется, только не в худшую сторону, а, кажется, наоборот, становится более воодушевлённым. Я, уже собравшись сделать шаг, смотрю туда же, куда направлена голова друга, пытаясь выяснить, что же такое он там обнаружил, и тут же невольно замираю в проходе. Вы не подумайте, я делаю это не специально. Просто, кажется, ноги в одну секунду налились свинцом, все тело, вместе с мозгом, отяжелело, а кровь, как нельзя некстати, отлила от всех необходимых конечностей и прилила в кончики пальцев, заставив их нервно подергиваться. Чисто автоматически, руководствуясь исключительно инстинктом самосохранения, я быстро шагаю обратно внутрь купе, наблюдая, как лицо Забини становится похоже на лицо самого жизнерадостного и оптимистичного человека на планете. Со стороны, я уверена, это выглядит довольно странно, а моя реакция и вовсе кажется неуместной. Только вот у меня тут причины, можно сказать, немного личного характера. Седрик Диггори, как ни в чем не бывало, стоит в проходе, разговаривая с кем-то из однокурсников, но, судя по его позе, диалог этот внезапный и недолговечный, и уже совсем скоро пуффендуец продолжит движение по коридору. Я пытаюсь не думать о лучезарной доброй улыбке, которую увидела только что, и о том, с какой будто бы небрежностью темные пряди спадали на чертовски симпатичное лицо. Вместо этого, концентрируюсь на Блейзе, который прямо сейчас улыбается не меньше Седрика, только вот пуффендуйской доброты в его оскале и в помине нет. — Забини, фокусы показывать умеешь? — я понижаю тон голоса, заставляя себя не смотреть никуда, кроме довольного лица слизеринца. Какой счастливый. Так бы и врезала. — Конечно. Я ж волшебник. — он беззаботно пожимает плечами, словно и не понимает, к чему я клоню. — Настало время доказать своё мастерство. Исчезни, Мерлина ради. Блейз не глуп. Конечно, он знает. Прекрасно знает, зачем я прошу его уйти и почему мне так важно, чтобы это сделано было в срочном порядке. Знает, и поэтому остаётся на месте, буравя меня претенциозным взглядом, мол «и что ты мне сделаешь?». Я злюсь, но понимаю, что это, отчасти, всего лишь ответка на мои замечания по поводу курения - дошутилась, - а отчасти, просто незаменимая составляющая его слизеринского характера. Такую сцену он точно не пропустит. Почва для дальнейших шуток и дружеских насмешек здесь благодатная. Я не вижу Диггори, но с лёгкостью отслеживаю степень его удалённости от нас исходя из того, как меняется выражение лица Блейза и с какой мощностью в его тёмных, прямо как душа, глазах загорается озорной огонёк. Смешно ему. А мне, что-то, несмешно. Не могу заставить себя выглянуть из купе или хотя бы принять более расслабленную позу, чтобы не выглядеть такой напряженной, когда Седрик нас, а это неотвратимо произойдёт, настигнет. Увы, никаких альтернативных путей, кроме как по прямой, у него нет, поэтому пройти мимо все равно придётся. — Блейз, пожалуйста. — предпринимаю ещё одну попытку выпросить у друга помилование, но тот остаётся непреклонен, да и, кажется, уже слишком поздно. Даже не знаю почему мне так важно, что Забини непременно здесь не присутствовал. Я понимаю только то, что мне просто жизненно необходима уединенность, хотя бы в этом вопросе. — А что, курить перехотелось? — когда я вспоминаю о том, куда мы, собственно говоря, шли, к сожалению, становится уже поздно. Слизеринец, судя по всему, меня и не слушает - он всем корпусом поворачивается на встречу идущему ему человеку, уточнять имя которого, полагаю, не требуется, и бодро произносит: — Ого, Диггори, и ты здесь! Право же, какое приятное совпадение. Седрика я пока, слава Мерлину, не вижу, но мне уже стыдно. В отличии от пятикурсника, я точно знаю, что все эти напыщенные, насквозь фальшивые приветствия и широкие, явно сфабрикованные улыбки Забини демонстрирует исключительно для того, чтобы поставить меня в неловкое положение. Когда-нибудь, я отомщу ему за это. Возможно, минут через двадцать. — Здравствуй. Не скажу, что не ожидал тебя здесь увидеть, но, тем не менее, я рад, что это произошло. — от звуков знакомого голоса все внутри сжимается. Это чувство для меня новое, но я пока не уверена, как я к нему отношусь. Через секунду Диггори показывается в проходе. Я на мгновение прикрываю глаза, тяжело выдыхая. — А знаете, мне, наверное, пора. Я бы с удовольствием поболтал с вами, но у меня есть более важные делишки. — Забини переводит на меня многозначительный взгляд. — Если что, дела у меня в конце вагона. Когда освободишься - приходи. Может, даже поможешь. Испытываю безграничную благодарность другу за то, что он все-таки соизволил уйти, хотя, конечно, мне все ещё непонятно, ради чего стоило ломать комедию до этого. Видимо, чтобы дать Седрику понять, что он, Блейз Забини, все ещё существует. Когда мой дражайший друг нас покидает, пуффендуец даже не пытается его остановить. Оно и понятно. Перед тем, как тот успевает что-то сказать, я выпаливаю: — Прости за него. Седрик непонимающе приподнимает брови: — За Блейза? Что ты, тут не за что извиняться. Он хороший парень. Я еле слышно выдыхаю, старательно не смотря на то, как пятикурсник делает шаг внутрь купе: — Да, иногда бывает. К счастью, шатен эту реплику либо правда не услышал, либо, по крайней мере, сделал вид. Вместо этого, он поводит головой вокруг себя, как-бы указывая на своё нахождение в пределах этого помещения: — Ты ведь не против? Я киваю. В конце концов, он уже вошёл. Может и остаться. К моему удивлению, парень озирается, потом отклоняется назад и прикрывает дверь купе. На самом деле, смысла в этом особо нет - прорези все равно стеклянные, но зато все посторонние шумы теперь звучат немного приглушённее. В принципе, мне этого достаточно, чтобы появилось наивное ощущение абсолютной уединенности. Когда Седрик снова оборачивается ко мне, выражение лица у него уже другое. Вместо приветственно-вежливого, с каким он обычно общается с малознакомыми людьми, например, с Забини, его взгляд сменился на покровительски-добрый, а на губах заиграла такая тёплая улыбка, что я на секунду не поверила, что такое вообще возможно. Хотя, если так подумать, эта мысль появляется у меня как минимум каждую встречу с пятикурсником. — Как у тебя дела? — шатен приближается ко мне. Я на мгновение даже едва не подумала рассказать парню все правду, но в последний момент эту мысль откинула. Такие вещи я не рассказываю даже Блейзу. — Конкретно сейчас или в принципе? — уклончиво спрашиваю. — В принципе. — склонив голову, отвечает Диггори. — Неплохо. — немного подумав, добавляю. — Все хорошо. А у тебя? Седрик издаёт тихий смешок и расплывается в улыбке, из-за чего на его щеках появляются ямочки: — Конкретно сейчас или в принципе? Отличусь, пожалуй. Не два же одинаковых вопроса задавать. — Конкретно сейчас. Внезапно пуффендуец аккуратно берет меня за руку и ненавязчивым движением привлекает к себе. По какой-то причине, именно в этот момент мои лёгкие отказываются нормально функционировать и у меня спирает дыхание. Понятия не имею, с чем это связано. — Конкретно сейчас все просто замечательно. А, кстати, я не имею ни малейшего представления, как на такие вещи реагировать. Мало того, я ещё не до конца разобралась, как вообще реагировать на самого Седрика Диггори как такового. Хотя, может быть, когда его лицо находится в паре дюймов от моего, а сильная рука неожиданно заботливо сжимает мою, это все не так важно? — Мне тебя не хватало. — признаётся парень. В течение последней учебной недели мы почти не виделись. Могу понять. Я не успеваю ничего ответить - парень склоняется к моему лицу и целует. На этот раз гораздо смелее, чем раньше, позволяя своим губам задержаться на моих чуть дольше, а я даже не думаю этому сопротивляться. Из множества прочитанных мною романов едва ли четверть - любовные, но даже при таком скудном запасе необходимой литературы я, кажется, в точности понимаю, что означают вот эти «бабочки», о которых без конца твердят в каждой подобной книжке. Даже в самых, что ни на есть, второсортных. Понятия не имею, как так получилось. Год назад бы и не подумала ни за что на свете, что моя следующая поездка в Хогвартс-экспрессе на рождественские каникулы будет включать в себя вот такого рода досуг. А ещё, естественно, не подумала, что мне бы это нравилось. Парень отстраняется, но ненадолго, а для того, чтобы притянуть меня ещё ближе и обнять. Я упираюсь лицом в его темно-коричневый свитер и вдыхаю знакомый запах. Тёплые руки шатена сцепляются в кольцо на моей спине, а подбородок упирается мне в макушку. Конечно, для этого ему наверняка пришлось нехило согнуть шею. Ну и ладно. Это его решение. Какое-то время мы стоим молча. Я слышу, как размеренно и спокойно бьется его сердце и чувствую, как оно прямо сейчас ходит ходуном у меня. — Что это? — внезапно спрашивает пуффендуец, и мне, любопытства ради, приходится высвободиться и развернуться. Седрик смотрит на листы пергамента поверх моей головы, оставленные на столе Забини. Я отхожу на шаг, освобождая Диггори проход, чтобы тот смог их рассмотреть. — Блейз мечтает изготовлять палочки в будущем. Вот, макеты рисует. Тренируется. На секунду пятикурсник хмурится, а я задумываюсь, что сказала или сделала не так. — Не очень похоже на волшебные палочки. — перед тем, как у меня возникли характерные вопросы, он поднимает один из листов со стола. Несколько секунд всматриваюсь, чтобы понять, что это, а потом ещё несколько секунд трачу на то, чтобы осознать, что это нарисовал мой друг. На пергаменте было небольшое изображение лица девушки. Не реалистичное, скорее выполненное в стиле рисовки мультсериалов, которые крутят на магловских каналах по телевизору. Понятия не имею, где слизеринец это все увидел. Длинные волосы старательно заполнены темными чернилами, но не слишком, чтобы оставалось ощущение текстуры. По такому же принципу выполнены глаза. Широкие брови, вздернутый нос и пухлые губы. Внизу, в продолжение шеи, виднелся угол белого воротничка. Диггори улыбается: — На тебя похожа. Я качаю головой. — Слишком красивая. Не то, чтобы я как-то принижала свою внешность, но на факт закрывать глаза не хочется - незнакомка на портрете обладает слишком идеальным чертами лица. Диггори поднимает брови, словно и впрямь удивлён моему заявлению: — Такая же. Ах. Обманули, а как приятно! Сажусь на диван, пожимая плечами: — Я спрошу у него, кто это, когда он придёт. Вряд ли пуффендуйца всерьез интересует судьба рисунка, поэтому я пока не знаю точно, буду ли в самом деле спрашивать. — Блейз прекрасно рисует. — констатирует Седрик. Оказывается, да. Интересно, как давно? Нет, палочки и всякие узоры он всегда рисовал отменно, особенно вместо уроков, и нет сомнений, что этот навык у него отработан до максимума, но то, что он умеет рисовать что-то другое, тем более людей - открытие. Диггори опускается рядом со мной. — Я так и не спросил, куда ты в итоге едешь. — К родственникам. — пожимаю плечами. Шатен склоняет голову: — А Блейз? — Со мной. Седрик немного отворачивается, так, что какое-то время мне не видно его лица. Следует понимающий кивок. — Ты узнала, что с мамой? Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и задумываюсь. Когда я узнала о том, что мама болеет, я твёрдо решила не забивать этим голову. «Не можешь изменить ситуацию - измени своё отношение к ней», - так мне говорила моя бабушка Альвина, та, что по папиной линии, только в далеком раннем детстве, когда я была ещё совсем ребёнком, и она не могла в открытую выказывать презрение к нашему семейству, поэтому ей приходилось со мной иногда контактировать. Не уверена, что эту житейскую мудрость она придумала сама, но все-таки следует признать, что именно ей я пользуюсь чаще всего. Короче говоря, я решила попросту на сложившуюся ситуацию наплевать. Неправильно? Возможно. Но гораздо легче было жить и просто не думать об ещё одной насущной проблеме ни под каким предлогом, учитывая то, сколько их скопилось в общей сложности. Конечно, я больше всех хочу, чтобы мама выздоровела, а особенно хочу наконец восстановить с ней контакт, который был потерян три месяца назад. Но, поскольку на данный момент повлиять на ход событий никак не могу, я обхожусь мыслью о том, что все подробности о ее состоянии мне скажут по приезде, если будет такая необходимость. Поживем - увидим, проще говоря. — Нет, — чтобы не казаться ну уж совсем черствой, поспешно добавляю. — Мне не рассказывают. Выясню, как приеду. В принципе, знать я и не обязана. Бабушка писала что-то про то, что она и сама не в курсе. Значит, у моей незаинтересованности вполне законные основания. Внезапно Диггори обнимает меня за плечи и плавным движением приближает к себе: — Я уверен, что все будет хорошо. Особая поддержка мне не была так уж нужна, но подобный знак внимания, безусловно, приятен. Тем более, от Седрика Диггори. — Спасибо. — улыбаюсь. На этот раз, стук его сердца я не слышу, хотя и чувствую теплую ладонь на своём плече, поэтому решаю сконцентрировать слух на ритмичном звуке, который издаёт летящий по рельсам поезд. Прикрываю глаза. Долгожданное умиротворение. Не знаю, сколько проходит - надеюсь, часы, - но через какое-то время по коридору проносятся многозначительные хлопки дверьми. Что примечательно, неоднократные. В какой-то момент я едва не ощущаю знакомый противный холодок внизу живота, и тут же, сама того не ведая, напрягаюсь всем телом. В коридоре словно массовая паника, а последний раз на моей памяти людям в поезд было страшно, когда в него решили наведаться дементоры. Я жду какое-то время, не открывая глаз, потому что если там действительно нечто подобное, то вряд ли я хочу это увидеть, но никакого объявления на весь вагон с предупреждением об опасности, как в прошлый раз, не звучит. Зато я чувствую, как рука Диггори сильнее сжимает мое плечо, но не настолько, чтобы мне стало больно, и ещё чуть-чуть ближе притягивает к себе. В принципе, определённого рода защита мне обеспечена. Когда звуки стихли, открываю глаза. Естественно, я как обычно себя накрутила, и, ясное дело, ничего особенного не произошло. Просто люди любят хлопать дверьми. А может, никто и не хлопал - это все мое воображение. — Что это было? — на всякий случай спрашиваю я, скептически рассматривая дверь. За ней не видно совершенно ничего, что могло бы хоть как-то пошатнуть мою действительность. Пуффендуец, на мое удивление, хихикает: — Ничего интересного. Малфой проходил. Понятно. Очередной обход. Необычно, на самом деле. Мне казалось, того самого настроения, с которым он в норме отправляется портить людям жизнь, у него давно не было. Хотя, может быть, никакого настроения для этого и не нужно - это часть его сущности. Тем не менее, больше всего меня интересует вопрос, почему же он не заглянул к нам. Изменяет традициям? — Хочешь сказать, он не заходил? — в неверии приподнимаю брови. Седрик неопределённо качает головой: — Он остановился перед купе. — парень кивает на стеклянные вставки в двери. — Бегло заглянул, даже не разворачиваясь, и пошёл дальше. К двери не притрагивался. Поразительно. — Неужели его так вывело из строя отсутствие Блейза? — хмыкаю, переведя взгляд на стол прям передо мной. На нем все ещё лежит пергамент с рисунком друга. Красивая девушка. Надо будет передать ему комплимент Диггори. Ну и от себя чего-нибудь добавить. — А может, — шатен издаёт смешок, словно сам не верит в то, что собирается сказать. — Он просто понял, что ты сейчас немного… занята? Занята. Меня как будто под дых ударили, честное слово. Нет, конечно, той самой адекватной частью мозга, которая ещё не отказалась на меня работать, я понимаю о чем идёт речь. Занята - в смысле, не могу разговаривать. Да, даже перебрасываться колкостями. Да, даже с Малфоем. Но та часть разума, которая с недавних пор поселилась в моей черепной коробке, пытается заставить сознание транслировать на лицо глупую улыбку. Я активно сопротивляюсь. Вытравить бы эту часть к чертовой матери. Нечего романтизировать мое существование. Жизнь у меня, скажем так, на любителя, и какой-нибудь Седрик Диггори, конечно, может быть и способен вытащить меня из толпы на вокзальной платформе в жару, или даже из активной перепалки с Малфоем, но он не всемогущ, и от всех проблем избавить меня не получится. Не получится же? — Этого мы не узнаем. — уклончиво отвечаю. — Раньше его моя занятость никогда не останавливала. Эсми, раньше ты не была настолько занята. Вспомнила, что Забини отошёл не просто так, а по весьма уважительной причине, и даже попросил придти ему «помочь». Естественно, последним я заниматься не собираюсь, но вот наведаться к нему - ещё как. Только я собираюсь встать, пятикурсник снимает с моего плеча руку. Я инстинктивно прикрываю глаза и едва заметно вздрагиваю, когда понимаю, что мне хочется вернуть ее обратно. — Тебя там друг не заждался? — спрашивает Диггори, слегка отодвигаясь. Именно так. Читает мысли, прямо как сам Забини. Либо все вокруг легиллементы, либо у всех людей неплохого сорта в моем окружении есть такой талант. — Наверное. Нужно пойти проверить. С места встаем одновременно. Седрик галантно открывает дверь, но перед тем, как я выхожу из купе, останавливает меня одним движением руки. — Пиши мне, ладно? Знать бы, куда. Я тут же разворачиваюсь, беру со стола один из пергаментов Блейза, естественно, выбрав чистый и нетронутый, и отрываю небольшой кусочек с угла. Лежащим рядом пером быстро вывожу пару строк адреса бабушки и дедушки, затем протягиваю своеобразную записку пуффендуйцу. — Обратный адрес пришлёшь позже. Он кивает, убирая кусочек пергамента в карман. Мысль о том, что я вижу Седрика последний раз в этом году пронзает с неведомой силой. За ней тут же следует осознание, что мы также не увидимся и всю последующую неделю рождественских и новогодних каникул. Забавен тот факт, как все тринадцать лет до этого меня совершенно не смущало отсутсвие этого миловидного пятикурсника в моей жизни, а теперь даже лишние две недели кажутся не то, чтобы пыткой, но явно не приятным времяпрепровождением. Подгоняемая этими размышлениями, я встаю на цыпочки и собственноручно целую парня в щеку. Едва не успеваю пожалеть об этом, просто потому, что подобное поведение мне несвойственно, но по широкой улыбке, появившиеся на лице Диггори, и убийственной теплоте во взгляде синих глаз, я понимаю, что, кажется, сделала все правильно. — С наступающим Рождеством, Эсми. — С наступающим Рождеством. Мы выходим из купе и расходимся в разные стороны. Самое время нацепить на лицо маску непроницаемости, сделать вид, что ничего не произошло, и меня не разрывает прямо сейчас от внутренних противоречий, а затем направиться на непринуждённые переговоры к лучшему другу. Где он там? В конце вагона? Предполагаю, что имеется в виду на стыке между вагонами. До темной двери с небольшим окошком дохожу без приключений. Как только я ее открываю, меня обдаёт неожиданным холодом - видимо, общее тепло вагона на эту часть не распространяется. А ещё тут очень громко. Я оказываюсь в небольшом связывающем коридорчике. Забини стоит ближе к углу, спиной оперевшись на стену. Завидев меня, он вскидывает палочку и заглушает все посторонние шумы заклинанием. — Тебя тут не стошнило? — интересуюсь я, прикрывая за собой дверь. Трясет здесь гораздо сильнее, чем где-либо еще в этом поезде. К сожалению, этот моментик магией исправить нельзя. — Стошнило бы, если бы я с вами в купе остался. — с улыбкой парирует он. — А тут нормально. Как будто бесконечно трансгрессируешь. Не слишком приятное сравнение. Между двумя пальцами у него, что ожидаемо, зажата сигарета. Меня не было достаточно долго - сомневаюсь, что первая. Я прохожу вглубь, параллельно осознавая, что совершенно не чувствую характерного запаха. — Ты весь дым в себя втягиваешь, что ли? — приближаюсь к другу, также облокачиваясь на довольно подвижную и не слишком крепкую стену. Шаткие металлические плиты, которыми выложен пол, скользили из стороны сторону при каждом движении, но я стараюсь не обращать на это внимания. — Тут щели. — Блейз пожимает плечами. — Чувствуешь, прохладно? Наверное, все, что я выдыхаю уходит на улицу. По крайней мере, я здесь уже минут двадцать, и никто мне ещё ничего не сказал. — Может быть, никто ещё просто не заходил? — ухмыляюсь я. — Об этом я не думал. Он делает последнюю глубокую затяжку, потом, не успев и выдохнуть, отходит к противоположному углу, и ногой сдвигает одну из плит на полу. Несильно, совсем чуть-чуть - видимо, так не должно быть. Вид открывается на дорогу, пролетающую с огромной скоростью, и неизменные рельсы. Забини без промедления выкидывает туда окурок. — А ты приспособился. — констатирую я. Не удивлюсь, если эту плиту он расшатал лично, причём исключительно в этих целях. — А в урну выкинуть - это слишком просто? — Буду я ещё туда-сюда по вагону с бычками ходить. Он тут же тянется к карману, извлекая пачку: — Будешь? Я фыркаю. — Прекращай. — Ну нет, так нет. — испанец пожимает плечами. — А я буду. — Какая это по счёту? Блейз морщится, как будто этот разговор ему неприятен. Подозреваю, что так и есть. — Не знаю. Четвёртая? Не то, чтобы я разбиралась в дозах никотина, но, кажется, это слишком много. — Может, хватит? — категорично спрашиваю. Понимаю, что обещала в это не лезть. Но, знаете, мало ли, что я обещала? — Позволь мне разобраться самому. — Нет. — я подхожу к Забини, перехватываю его руку. — Я не запрещаю тебе курить в принципе - это не мое дело. Но ты переусердствуешь. Слизеринец долго - слишком долго, смотрит мне прямо в глаза, будто пытаясь найти в них хотя бы толику снисхождения, но, к его сожалению, здесь я настроена твёрдо. Хотя бы где-то. И, хоть я ни на что и не рассчитывала, но он внезапно опускает руку и убирает пачку в карман. — Ты же понимаешь, что твои наставления не помогут? — серьезно спрашивает он, помолчав. — Сейчас же помогли. — Ключевое слово: «сейчас». Я с таким же успехом выкурю ее позже. — Тогда, надеюсь, у тебя хватит ума мне об этом не рассказывать. Забини хмыкает и кивает в сторону выхода. Я позволяю ему пройти вперёд. На пути к нашему купе сообщаю последние новости: — Малфой ходил в обход. Блейз отвечает на эту информацию презрительной усмешкой: — И как? Продемонстрировал свой словарный запас, увидев, что ты в необычной компании? Я качаю головой: — В том-то и дело. Компанию мою он увидел, но к нам не зашёл. Забини, как мне показалось, на секунду нахмурился, словно всерьёз размышляя о чем-то, но уже через мгновение его лицо приобрело привычное бесцветное выражение. — Наверное, не смог пока ничего придумать. Ничего страшного, кризис - это нормально. Заходим в купе, сначала друг, потом я. Нахожу взглядом рисунок, оставшийся лежать на столе, и уже собираюсь прокомментировать эту ситуацию, но слизеринец меня опережает. — Ты трогала пергамент? Он указывал на лист с наброском девушки. — Только тот, что с оторванным уголком. Этот Седрик. Кстати, он сказал, что ты прекрасно рисуешь. Я с ним согласна. Уголки губ Блейза слегка приподнимаются. — А ещё сказал, что она похожа на меня. Не знаю, согласна ли я с этим, но тем не менее… — Я так тебя вижу. Соглашаться или нет - твое право. За похвалу спасибо. — парень пожимает плечами и садится. Так, значит, это все-таки я? Интересно. Безусловно, это льстит. — Ты никогда не рассказывал, что рисуешь людей. — я сажусь напротив. — А я и не рисую. Этот первый раз. Я повожу плечами. — Я бы сказала тебе, что у тебя отлично получается и тебе стоит продолжить, но, учитывая, то, что все наброски ты выбрасываешь… Блейз останавливает меня одним взглядом: — Этот не выброшу. Я улыбаюсь. Надеюсь, что так и есть.