Ты издеваешься, Малфой?

Почти не спала. За ночь измяла все постельное белье, ворочаясь, полностью иссушила графин с водой до последней капли и, между прочим, почти дочитала Брэдбери. Глаза после этого, конечно, немного болят - читать пришлось в ванной под тусклой лампой, но зато я довольна результатом. Не знаю, на сколько удалось провалиться в сон. В сумме, наверное, минут на сорок, если считать все подходы. Даже те, что по двадцать секунд. С рассветом спускаюсь вниз. Надеюсь, в гостиной все-таки никто не поселился, и я смогу провести время в одиночестве. Лишние пару часов. Если найду, чем себя занять, конечно. Заворачиваю в ближайшую к лестнице арку и попадаю в самую просторную в этом доме комнату. У входа маленький столик на одной ножке, увенчанный кружевной тряпичной салфеткой и домашним дисковым телефоном. По двум стенам большие книжные шкафы - у одного из них подбита стеклянная дверца. Старый задрипанный диван, обитый светло-фисташковым велюром, возглавлял центр гостиной. Такие же по материалу кресла обрамляли его с двух сторон. Впереди на деревянной тумбочке скромный телевизор, рядом журнальный столик в таком же стиле. Мебель была объективно не новая: древесина потертая, с царапинами и трещинами, а в приятном велюре местами просвечивались проплешины, оставленные временем. Конечно, не слизеринская гостиная. Ну и слава Мерлину. Я сажусь на диван и тянусь к пульту. Ужас, как давно не смотрела телевизор - в Хогвартсе его нет. Наверное, с того «киносеанса» с мамой, на утро после которого я умотала в Косой Переулок в тайне от отца в его машине. Хотя, действительно «в тайне», конечно, в итоге не очень получилось. С характерной для бессонной ночи апатией переключаю каналы. Судя по однообразности показанных передач, за полгода без телевидения упустила я немного. Новости. Международные новости. Какой-то фильм. Местные новости. Мелодрама. Очень местные новости. Прогноз погоды. Еще какие-то новости… Мерлин, неужели в этом селе постоянно что-то происходит? Иначе на кой черт им столько новостных программ? Ненароком останавливаюсь на какой-то передаче, разительно отличающейся от остальных. В первую очередь тем, что велась она не на английском. Прислушиваюсь. Французский. Нет, спасибо, хватит на сегодня телевизора. С неожиданной для своего состояния проворностью бью по кнопке выключения. Когда выпуклый экран со звучным скрипом потухает, наконец позволяю себе выдохнуть. Может быть, Париж - город любви, а французский - самый романтичный язык на Земле, но, увы, я эту точку зрения не разделяю. Прошу простить, но у меня столь прекрасная страна, как и ее столица, как и язык, теперь напрямую ассоциируются с, немного немало, смертью. Ну или, может быть, со страхом. Хотя разницы немного: любой страх ведь изначально обусловлен подсознательной боязнью смерти, верно? Так или иначе, любви ни к одному из этих компонентов я уж точно не испытываю. Потираю глаза, вглядываюсь в предрассветные сумерки за окном. Ровный солнечный диск постепенно взбирается на свой небесный пьедестал, озаряя землю холодным зимним сиянием. Рассветает в это время года поздно. Осознаю, что темнота мне неприятна. За моей спиной раздается громкий хлопок входной двери. Я вздрагиваю - кому тут тоже не спится? — С добрым утром. — дедушкин голос рассеивает былую тишину. Я не оборачиваюсь, но знаю, что он заходит в гостиную и кидает свою вязанную шапку на столик у входа. Он всегда так делал, сколько его помню. — Не спится? Киваю, наконец кинув взгляд на Филиппа. Лицо у него красное, вспотевшее - работал на морозе. — Вроде того. А тебе? — А мы всегда так встаём. Точно. — Сара там с утра для вас что-то кашеварила, — он указывает на выход из гостиной, судя по всему, подразумевая кухню. — Можешь пойти позавтракать. Это вряд ли. — Да, хорошо. Дедушка какое-то время молча стоит в проходе, переминаясь с ноги на ногу. Если бы я его не знала, я бы подумала, что ему неловко. Вдруг он проходит вглубь гостиной и садится на кресло возле меня. Прямо так, в дутой зимней куртке. — Как тебе вообще у нас? Ничего? — внезапно интересуется он. Я приподнимаю брови. Не думала, что мой дед, до этого казавшийся пуленепробиваемым и скупым на разговоры великаном, вообще о таком заботится. Бывший военный, как никак. Ну, ещё молочник. Что-то из этого определенно хобби. — Тебя бабушка подослала? — я улыбаюсь, пытаясь не выдать смятения. Дед склоняет голову и отмахивается: — Да нет, ты ей вообще лучше об этом не говори. Просто так давно ты не была у нас… Он обрывает предложение на середине. — Все хорошо, дедушка. Мне все нравится. Нам все нравится. Ну, или нет. У Блейза я не спрашивала. — Точно? Ты меня не пойми неправильно, — голос Филиппа становится тише, будто ему стыдно за то, что он произносит такие вещи. — Но так редко у нас получается общаться. Последний раз когда мы виделись? Год назад? Два. — Ну не реже, чем с бабушкой Альвиной и дедушкой Оскаром. — с этими я вообще последний раз контактировала черт знает когда. — Это по папке твоему что ли? — в голосе Филиппа прослеживается очевидное презрение. Понимаю его. — Они совершенно не стоят нашего внимания. Родственники по папиной линии нашу семью недолюбливают, в частности, из-за не слишком богатой и влиятельной родословной мамы. А сами они чопорные британцы, каких поискать - Малфои бы обзавидовались. Живут себе в особняке загородом, только и умеют, что хвастаться состоянием и привилегированным положением. Это со слов мамы, не моих. Мне на это семейство, честно говоря, плевать. Знаю, что они меня не особенно жалуют, и все раннее детство относились ко мне с пренебрежением, так что я никогда не навязывала им своё существование. Не хотите - не надо. Потеряла я немного. — Да, наверное. — я наклоняюсь к дедушке, пытаясь сделать тон чуть более тёплым и доверительным. — Все хорошо, тебе не о чем беспокоиться. — Я надеюсь на это. — он понимающе кивает. Движения его кажутся скованными - вести этот разговор ему несильно комфортно. Забавно. Слегка отворачиваюсь, в попытках не смутить деда, рассматриваю большой платяной шкаф за его спиной. Филипп прослеживает, куда мой взгляд направлен: — Книжки читаешь? Киваю: — Есть такое. — Правильно. Тебе если что понравится - забирай. — он делает характерный жест рукой в сторону шкафа. — Мы все равно на старости лет к литературе не притрагиваемся. Щедро. Правда. Это приятно. Но, не уверена, что я смогу что-то позаимствовать - места в чемодане совсем немного, а мне ещё с ним в Хогвартс возвращаться. Хотя, арсенал я все равно просмотрю. Мало ли. — А ещё, — голос дедушки снова возвращает мое внимание. — Мне опять нужно в город сегодня. Могу подвезти вас с другом до какого-нибудь магазина, если вы вдруг не купили подарки. Несколько мгновений я смотрю на него исключительно молча и исключительно непонимающе. — На Рождество, — поясняет Филипп, правильно расценив воцарившуюся тишину. — Сочельник-то сегодня. О, Мерлин. Сочельник. Черт. По какой-то причине я совершенно забыла о надвигающемся празднике, даже несмотря на то, что именно в честь него я здесь и нахожусь. — Да, хорошо. Это было бы отлично. — отделываюсь дежурной улыбкой. Подарки, так подарки. Понятия, правда, не имею, что и кому здесь дарить, но я привыкла во всем разбираться на месте. От нечего делать подхожу к шкафу. Первым делом взгляд натыкается на многочисленную литературу, не имеющую к, предпочитаемой мной, художественной никакого отношения. Психология всякая, философия, даже медицина. Не думаю, что кто-то в этом доме хоть раз к этим книгам притрагивался. Саморазвитие здесь людям чуждо. Не в обиду - просто факты. Из того, что меня в теории могло бы заинтересовать, тут были только классические романы, обязательно с любовными мотивами. «Унесённые ветром», многочисленные экземпляры сестёр Бронте. На такое я не ходок, хотя иногда, признаюсь, настроение располагает. Особенно, в связи с последними событиями. — Харпер Ли? — я поворачиваюсь к деду, указывая на совсем новенький том «Убить пересмешника». Не о любви, так о страданиях. И расизме. Тоже актуально. — Ага. Сара месяц назад купила - не знамо зачем. Понимаю. У меня тоже примерно так исчезают все карманные деньги. — Может быть, она все-таки читает, а ты просто не в курсе? — Не-а, — дед однозначно качает головой. — Куда ей. Некогда. Она книг со школы не открывала. Возможно. В любом случае, надеюсь, что даже если это неправда, никто не будет против одной маленькой книжки в карманном издании, внезапно переселившейся ко мне в чемодан. Местечко под неё найдём, не переживайте. — Дед, — я отхожу от шкафа, боясь наткнуться на что-нибудь еще и подвергнуть свою дорожную сумку риску не застегнуться. — Что бабушка хочет на Рождество? Филипп разражается басистым грудным смехом: — Тишину и покой. Но это моя идея для подарка - чур не воровать. Потрясающе. Конечно, лучше бы это был подарок от нас всех. Так проще. Но, наверное, стоит подсуетиться ради чего-то физически ощутимого. Хотя бы ей на память - и так видимся раз в несколько лет. — Хорошо. А если не тишину и покой, то что? — Без понятия. — умопомрачительная осведомленность в сфере предпочтений собственной жены. Это так десятилетия брака сказываются? — Может, утварь какая кухонная? Допустим. Неприлично будет спрашивать, что нужно самому дедушке? — Спасибо. Я пойду позавтракаю. — вру. Дед наскоро желает мне приятного аппетита, просит, чтобы мы с Блейзом были готовы к двенадцати часам - невозможная миссия, - и снова выходит из дома, не забыв прихватить шапку и громко хлопнуть входной дверью. Зачем только заходил - непонятно. А я, забрав «пересмешника», направляюсь к лестнице, удрученная мыслью о воздвигнутой на меня ответственности - разбудить Забини. Понятия не имею, как сделать это без угрозы для жизни. *** Холод морозит уши. Проблему с курткой мы решили - приходится каждый раз натягивать бабушкин старый пуховик, - только вот ботинки у меня до сих пор разваливаются, а шапки отродясь, наверное, не было. Ну, в этом году уж точно, по крайней мере. Поэтому я становлюсь едва ли не первым лицом, всецело выступающим за быстрое перемещение под крышу абсолютно любого ближайшего магазина, вместо того, чтобы стоять на заснеженной и полной людей улице. Просто, чтобы не умереть от холода. Да, имеется такая вероятность. Как только дверца голубого «Шевроле» с белой крышей хлопнула за моей спиной, я пулей понеслась в первую открытую дверь, даже не потрудившись послушать, какие там наставления даёт дед. Блейз расскажет. Благо, дверей здесь уйма - мы заехали в относительно туристическую местность, так что весь переулок кишит торговцами и покупателями, от небольших лавок до крытых обустроенных магазинчиков. Людей море - видимо, не только мы вспомнили, что Рождество на носу. Пару минут назад, когда наша машина только свернула в этот район, Блейз, заинтересованно рассматривая вид из окна, неслышно выдохнул: — Косой переулок. Да, вроде того. Похоже, на самом деле. Только без магии, соотвественно, с меньшим хаосом. Теперь слизеринцу предстоит посмотреть на так называемый «магловский Косой переулок» изнутри. Оглядываюсь. Оказывается, я в магазине одежды, преимущественно, зимней и теплой. Как символично. За что боролись - на то и напоролись. В очередной раз звенит колокольчик, оповещающий о приходе новых клиентов. Я оборачиваюсь, заведомо зная, что это Забини. — Неплохой выбор. — он осматривает с ног до головы сначала меня, а потом и зал, приближаясь. — Себя тоже надо баловать. Хотя бы в Рождество. — Я здесь случайно. — Случайности не случайны. — мулат подмигивает, доставая что-то из кармана. — Твой дедушка оставил. Сказал, что в течение двух часов мы можем ходить где хотим, но в пол третьего нужно быть там же, где он нас высадил. Блейз вытягивает руку. Между пальцами к него зажаты несколько магловских купюр. — Забавно, что Филипп и Сара могут позволить себе тратить столько на подарки. — я рассматриваю количество и цифры на деньгах. — Сто фунтов? Я без понятия, много это или нет, но, если да, то, предполагаю, они просто не хотели, чтобы внучка себе в чем-то отказывала. Сто фунтов - это достаточно. Достаточно, в значении «много». Для этой стороны моей родословной уж точно. Но, я больше чем уверена, что друг прав. Других разумных причин не вижу. Наверное, не стоит об этом думать. — Мне нужно в книжный. Слизеринец приподнимает брови: — Будешь поражать родственников на Рождество пополнением бесконечных рядов их шкафа? Видимо, Блейз тоже успел заглянуть в гостиную и уже оценил своеобразную библиотеку. — Я для себя. — То есть, на новую одежду у тебя места в чемодане нет, а на книги - пожалуйста? Я не отвечаю - только обезоруживающе улыбаюсь. Могу себе позволить. — Хорошо, — Забини выдыхает и выдаёт мне пару купюр из нашего бюджета. Видимо, он здесь руководит финансами. — Через два часа на этой же улице. — Не заблудись. — подмигиваю, перенимая у парня деньги, и пулей вылетаю из магазина. Старательно игнорируя холод, сворачиваю с нужной мне улочки в совершенно другом направлении. Книги подождут. Сначала мне нужно определиться с подарками для остального семейства. Особенной фантазией я никогда не обладала, и выбирать презенты, положа руку на сердце, всегда было адской мукой. Мне несвойственны глубинные знакомства с людьми в целом, и уж тем более изучение их предпочтений, поэтому я понятия не имею, что может понравиться и пригодиться тому или иному человеку. Решаю воспользоваться дедушкиной рекомендацией и, раз уж дарить тишину и покой я не вправе, - хотя, не будем спорить, могла бы, - придётся обойтись какими-нибудь кухонными принадлежностями. Интересно, нужна ли бабушке новая кружка? А, может, все-таки рискнуть и раскошелиться на набор стаканов - для разнообразия? Ну, или есть вариант обойтись каким-нибудь половником. Тоже нормально. Ладно, к черту. Обойду пару хозяйственных магазинов и буду решать проблемы по мере их поступления. А ещё я без понятия, что нужно деду и, самое главное - Блейзу. Я вообще когда-нибудь ему что-нибудь дарила? Есть ощущение, что классическое праздничное действие в нашем союзе всегда было слегка односторонним. Это надо исправлять. Искренне надеясь, что два, имеющихся у меня, часа ещё не прошло, я наконец-то переступаю порог действительно желанного на данный момент места. Лавок с утварью было посещено десятки, осмотрено было с сотню разных кастрюль, чашек, плошек, и прочего до смерти полезного и необходимого барахла, обмерзшие ноги истоптали бесчисленное количество людных переулков. Выбор мой пал в итоге на весьма неплохой фарфоровый сервиз с узорами ручной работы. Надеюсь, бабушка не станет величать его «праздничный», и не уберёт куда подальше в какой-нибудь застеклённый шкаф «сохранности ради», поскольку иначе он простоит без дела Мерлин его знает сколько лет. Праздников в этой деревне немного. Улыбаюсь мысли о том, что, по сути, подарок был куплен на деньги дедушки, соотвественно, он и от него тоже. Уверена, в этом и был план - просто доверить такие ответственные и деликатные вещи детям, а потом приписать своё имя внизу, мол «мои средства». Умно, ничего не скажешь. Тем не менее, сейчас я, наконец-то, в книжном магазине. Я вдыхаю полной грудью, хотя никакого романтически-мистического запаха книг, о котором пишут в разного рода любовных историях, в воздухе не витает, и я прекрасно об этом знаю. В таких местах никогда не пахнет книгами. В магазинах издания новые, нечитаные, преимущественно ни разу не раскрытые - узнаваемому аромату страниц просто неоткуда появиться. До тех пор, пока не распахнешь какой-нибудь экземпляр перед своим носом, конечно. В чемодане у меня действительно нет места, но зато оно точно есть у моего друга. Я не собираюсь его заставлять везти свои книги, кстати. Не так все просто. Я думала над этим все время, пока бродила мимо прилавков с посудой. Не хочется дарить Блейзу какие-нибудь нестоящие безделушки - слишком он мне близок. Конечно, за магловской литературой я его не заставала и, возможно, это тоже покажется ему чем-то нестоящим, но если уж в мои планы входит сделать подарок Забини действительно значимым, хотя бы для самой себя, то выход только один. Я ищу конкретную книгу. Книгу, которая, возможно, ему не понравится. Наверное, если бы я прочитала ее сейчас, она не понравилась бы даже мне - слишком тёплая и уютная, слишком обволакивающе спокойная для суровой отрезвляющей реальности. Но я прочитала ее когда мне было, наверное, десять лет, или около того, и в тот период я нуждалась в историях именно об этом - о равновесии. Оно у меня было, черт возьми. Тогда оно у меня было. Прекрасное время. С тех пор это моя любимая книга. Не знаю, как так получилось. Уголки губ сами ползут вверх, когда взгляд натыкается на большое, подарочное, просто до безумия красивое издание. *** — Все на стол выставили? — бабушка придирчиво осматривает парад из праздничных блюд, нервно поводя руками в воздухе. — Не бухти, — дед отмахивается, незаметно для жены примеряясь к оставленному без присмотра пирогу. — Все, что в холодильнике нашёл - все поставил. Садись давай. Сара приглашение принимать не спешит, на всякий случай отправившись проверить достоверность слов Филиппа, зато мы с Блейзом охотно присаживаемся рядом на свободные места. Стол накрыт так, как, наверное, никогда не был накрыт раньше, хотя я думала, что это невозможно. Бабушка, очевидно, времени зря не теряла, и вчера все наше отсутсвие хлопотала на кухне. Рутина. Надеюсь, ей такая жизнь хотя бы нравится. — Как давно мы не праздновали Рождество с гостями… — она покачивает головой, смирившись с правдивостью мужа, и также присоединяется к нам. — А то несколько лет уже: я да дед. Должно быть, довольно однообразно. — Зато стабильно. — пожимает плечами Блейз, издавая смешок. Я хотела было пнуть его под столом, но, кажется, его замечание воспринято в штыки не было. — Я также ей говорю, — дед подмигивает моему другу, протягивая руки в сторону блюда с традиционной праздничной индейкой. — А ей, видишь ли, развлечения подавай. Как будто и дома Рождество не справим. Рождество - общепринятый семейный праздник и, в идеале, отмечается он в непосредственном кругу семьи. Даже дальние родственники обычно съезжаются ради одного а-ля особенного вечера. Мне лично не принципиально, но я могу понять, почему Сару так гнетет отсутствие перемен в этом вопросе. — Ешь давай, — грозно обрывает его бабушка, по классике огрев мужское запястье первой попавшейся тряпкой. — Болтай поменьше. — Никогда не думал, что ты это скажешь. — лицо Филиппа располовинила довольная улыбка. Я тянусь к первому попавшемуся блюду - к запечённой картошке. Благо дело, аппетита у меня нет только с утра, и сейчас я смогу воистину насладиться ужином. Иначе я бы себя не простила. — Ну-с, — наконец заключает дедушка. Видимо, интерлюдия перед тем, как отправить себе пищу в рот и надолго замолкнуть. — С Рождеством вас. Всех троих. Он поднимает кружку с недорогим шампанским на уровне головы. Бабушка повторяет его движение. Нам с Блейзом остаётся только вскинуть кружки с апельсиновым соком. Может, стоило подарить им набор нормальных бокалов? Мы сводим наши кружки вместе к центру стола, произнося нестройным хором: — С Рождеством! Я встречаюсь взглядом с Блейзом. Он улыбается. Я тоже. Это взаимосвязанное действие. Всегда. Я не праздновала Рождество в деревне, наверное, лет с пяти. В нашей семье этим праздником не пренебрегали, но и всем традициям не следовали. Обычно англичане начинают готовиться к этому дню за четыре недели, при этом соблюдая какой-то там пост, трясясь над украшениями и декорациями, тщательно прорабатывая всю развлекательную программу, и все такое. В магловской школе в предрождественскую пору украшали классы и коридоры, домашнее задание сокращалось в два раза, что неплохо, зато на уроках музыки нас заставляли разучивать все новые и новые праздничные песни. Я, честно, не знала, что их существует так много. Понятия не имею, откуда наша учительница их брала. Да даже вспомнить тот же Хогвартс - ученики просто гудели, не в силах устоять на месте, просто из-за того, что надвигается какое-то там двадцать пятое декабря. Ходили звенели по коридорам, вместо колокольчиков. Это все здорово, конечно, но в нашей семье адвент не соблюдался никогда. Что дома, что в деревне. С родителями - чаще всего только с мамой, в отсутствии второго представителя, - мы могли заняться подготовкой к празднику за день или за два. Иногда, раз в несколько лет, устраивали съезды родственников, приглашая всех, почему-то, к себе, как, например, было на Рождество моего первого года в Хогвартсе. Бабушка и дедушка же даже елки не ставят, и не ставили ни разу в жизни. Ни о каких носках на каминах, леденцах и омелах речи и не шло. Меня это не смущает: чем меньше пафоса, тем лучше. Я люблю Рождество, но для этого мне не нужны вспомогательные побрякушки. Надеюсь только, что Забини они не нужны в той же степени. Лишать его атмосферы, при случае, если она ему необходима, совсем не хочется. После ужина открываем подарки. Как я и думала, дедушка с радостью присоединился к моим поздравлениям, гордо вручив вместе со мной купленный сервиз бабушке. Ну и ладно, имеет право - деньги-то действительно его. Сам Филипп в подарках не нуждался, о чем твердил уже несколько лет, поэтому я без угрызений совести оставила его без презента. Об этой детали личности деда, кстати, я вспомнила только вчера, в магазине, когда пыталась найти оправдание тому, что явлюсь к нему с пустыми руками. Зато сами они подарили мне новый белый свитер крупной вязки. Надеюсь, он достаточно тёплый, чтобы благодаря нему я смогу вылезти из нелепого одолженного пуховика и вместиться в своё осеннее пальто. Мерзнуть не хочется, но и выглядеть как чучело огородное тоже нет желания. Филипп привёз мне кофты из дома, чтобы носить здесь, но, по его словам, не нашёл никакой тёплой верхней одежды. Возможно, она запакована и убрана на какую-нибудь самую верхнюю полку самого дальнего шкафа самой нежилой комнаты - лето же было, все-таки. Стоило поехать с ним, разобраться. Обмен подарками с Блейзом произошёл в более приватной обстановке. Бабушка принесла нам жестяную банку с печеньем в форме снежинок, имбирных человечков, снеговиков, ёлочек и прочей тотально зимней атрибутики, и оставила нас наедине. Мы сидели в гостиной, рассматривая неподвижный пейзаж за окном. Ровный снег, большая яблоня и старые амбары, которые ныне именуются фермой. Оба с подарками друг для друга в руках. Осталось лишь подобающе их преподнести. — Я не хочу речей толкать, — Блейз пожимает плечами. Вот, что я имею в виду, когда говорю «подобающе». — Рассказывать, почему я выбрал этот подарок, и что он там для кого-то значит. Я просто взял то, что тебе действительно нужно. С этим словами слизеринец протягивает мне продолговатую коробку размером чуть больше моей головы. Не нужно много мозгов, чтобы догадаться, что она обувная. Я молча смотрю на друга, пытаясь заставить глаза не налезать прямой сейчас на мой лоб. — Открой, что смотришь-то? — Забини кивает на коробку у меня на коленях. Откидываю картонную крышку и раздвигаю защитную бумагу. Чёрные, лаковые ботинки на шнуровке. Судя по размеру, достигающие примерно середины икры. А что важно - плотная подошва и меховая прослойка внутри. Кажется, какая к черту разница, верно? Но эти детали становятся для меня роковыми. Ботинки, Мерлин их дери, зимние. И тёплые. Больше никаких отваливающихся подошв и мокрых от снега пальцев! — Я правда не понимаю, почему ты не сделала этого сама ещё раньше. — взгляд у Блейза слегка осуждающий. — Ждала, когда кто-то купит их за свой счёт, видимо. — отшучиваюсь, продолжая рассматривать своё новое спасение. — Или за счёт твоего деда. Мы оба издаём одинаковые смешки. — Спасибо. Наверное, мне правда не хватило бы ума купить себе что-нибудь новое. Испанец качает головой: — Ты ведь не из каких-нибудь Уизли, Эсми. Тебе не нужно донашивать за кем-то вещи. В том числе за собой. Не надо выжимать из них последнее, отрицая тот факт, что они держатся на добром слове. — Будем самоутверждаться за счёт Уизли? — я смотрю на друга исподлобья, недвусмысленно выказывая нежелание об этом говорить. Принижение кого-то ради собственного достоинства - ход прямо как у Малфоя. Хотя Блейз всегда был слизеринцем, с самого рождения, поэтому определенное отношение к рыжеволосому семейству ему присуще. — Перестань. Они всего лишь пример. Ты понимаешь, о чем я говорю. — он выдыхает. — Не экономь на себе, ладно? Тем более, если вы можете себе это позволить. Может быть, он прав. А может и нет. Подумаю над этим как-нибудь. В другой раз. — А я вот, — кладу коробку на пол, оборачиваясь к свертку за своей спиной. В магазине мне предложили упаковать книгу в честь праздника. Грех было не согласиться. — Честно, без понятия, что тебе действительно нужно, поэтому купила именно то, что что-то там для кого-то значит. — Да, я рассчитывал на это. Неужели? Какая проницательность. — Не умничай. Так вот, — протягиваю парню, наверное, кусочек своей души. Патетично, не спорю, зато в кое-то веке пафос обоснован и правдив. — Я не уверена, что тебе она понравится. Не уверена, что тебя вообще интересуют подобные занятия. Но это моя любимая книга, и я при всем желании не смогу в точности объяснить, почему. Она другая. Совсем другая. Непохожая на меня. Но, по какой-то причине, близкая сердцу. Не требую, чтобы она стала близкой Блейзу. Просто пусть она будет и у него. Лицо слизеринца заинтересованно, но по глазам его читаю, что он догадывается. Аккуратно надрывает бумагу, медленно стягивает ее. Когда взору открывается крупное издание с большими золотыми буквами, он, как мне показалось, замирает, внимательно изучая написанное. «Маленькие женщины. Луиза Мэй Олкотт». Я наблюдаю за его лицом, пытаясь не пропустить истинную реакцию. Секунды тянутся со скоростью, кажется, дней, перед тем, как Блейз улыбнулся и заботливо провёл рукой по обложке. Потом, скинув оставшуюся бумагу, начал рассматривать четырёх, изображённых на ней, девушек. — Если честно, я давно думал над тем, чтобы выкрасть ее у тебя из чемодана и прочитать, но для этого пришлось бы лезть в женскую спальню. Слова закончились. Остались эмоции, а с ними я не в очень хороших отношениях. — Серьезно? — Абсолютно. Я знаю, что ты ее любишь. Хочу понять, за что. — Дохлый номер. Я и сама не понимаю. Друг улыбается. Потом откладывает книгу, приближается ко мне и заключает в объятья. Сидя это делать неудобно, но я готова вытерпеть данные условия. — Пойдём, — слизеринец заставляет меня встать с дивана. — Выкинешь свои старые ботинки, а то они провоцируют меня на беспричинную агрессию. Мы направляемся к выходу. Я с коробкой в руке, Блейз с книгой. Внезапно, уже в проходе, я случайно поднимаю голову и замечаю небольшую веточку на арке, над нашими головами. Стоило, наверное, пройти мимо, но я, почему-то, останавливаюсь. — Что там? Сокровища? — Забини, ушедший на пару шагов вперёд, послушно возвращается, заинтересованный задержкой. Поняв, в чем дело, громко смеётся. Прямо над нами возвышалась традиционная омела. По каким-то там преданиям, оказавшаяся в подобной ситуации пара должна поцеловаться. Уточнять не надо, да? — Я думала, у нас тут дом не украшают. — Какой ужас. В стенах завелся романтик, — Блейз сценично округляет глаза и вскидывает брови. — Ладно, что уж там… Он кладёт подаренную книгу на «телефонный» столик у выхода из гостиной, аккуратно обхватывает ладонями мою голову и, со всей братской нежностью, целует в лоб. Я снисходительно ухмыляюсь: — Как покойника, ей Мерлин. — А ты иногда на него смахиваешь. — парень пожимает плечами и, как ни в чем не бывало, хватает свою книгу, разворачиваясь. — Ну спасибо. — Ты не волнуйся, — продолжает он, не оборачиваясь. — Если что, ты была бы самым красивым покойником из всех существующих покойников. Всегда мечтала.