Ты издеваешься, Малфой?

Как закончилось каникулярное время я толком не поняла. Только что, казалось, приехали в деревню, расположились, освоились, а теперь уже вещи заново собраны, и чемоданы выкачены в прихожую. Прощание получилось излишне эмоциональным со стороны бабушки и слегка скомканным и неловким со стороны деда. Ничего другого ожидать и не следовало. Сара долго-долго обнимала сначала Блейза, потом меня, стоя чуть ли не по колено в снегу и утирая слезы цветастым платочком. Я раз двадцать пообещала ей обязательно вернуться в скором времени, старательно изображая преждевременную тоску по родне. Вроде, получилось неплохо. Филипп наспех затолкал нас в машину и вёз до вокзала в полной тишине. Потом, все также не говоря ни слова, выгрузил чемоданы и провёл нас ко входу на платформы. Здесь мне было необходимо в срочном порядке отправить его домой: — Мы поезд сами найдём, дедуль. — отмахиваюсь, просто чтобы не пришлось объяснять потом, зачем это мы со всеми нашими сумками в стену въезжаем. Странный перфоманс, согласитесь, неординарный. — Точно? — дедушка недоверчиво приподнимает бровь, нервно топчась на месте, внимательно изучая нас обоих, будто впервые увидел. — Конечно. Не раз находили. На роль отменного провожатого Филлип и не претендует. Он пожимает плечами, и неумело сгребает нас обоих к себе в объятья. — Спасибо, что приехали. Хоть развлекли нас с бабкой. Мы с Забини оба молчим, не зная, что ответить, но, кажется, это от нас и не требуется. — Приезжайте ещё. — добавляет дедушка, когда мы наконец высвободились из его цепкого плена. — Обязательно. — киваю. Предполагаю, что, как минимум, я к ним ещё вернусь. У меня попросту нет выбора. Слизеринец рядом тепло улыбается. Нет сомнений - фраза адресована нам двоим. — И друзей ещё привозите, тем более, если они такие же, как пацаненок. — дед кивает на Блейза, абсолютно не смутившись его присутствием; не удивлюсь, если имени испанца он так и не запомнил. Вот здесь проблема - друзей-то больше и нет. — Хорошо. — вру, глазом не моргнув. Хотя, тот факт, что Забини родственникам понравился заставляет какую-то частичку моей души блаженно таять. Приятно. Мы ещё раз, напоследок, перебросились какими-то прощаниями и, гордо развернувшись, направились к оживленным платформам, нагружённые вещами по самое не хочу. Через какое-то время Забини обернулся и, убедившись, что свидетель благополучно покинул место будущего преступления, подмигнул: — Ну мы, получается, обратно в Штаты? Я издаю негромкий сжатый смешок: — По легенде. В ту самую частную гимназию в Нью-Джерси. — А их не смутило, что мы до США на поезде ползти будем? Через океан-то? Вообще никто не интересовался? Качаю головой: — Не-а. Видимо, наша сохранность в дороге их несильно беспокоит. Или они об этом даже не задумывались. Нет, конечно, Сара настоятельно рекомендовала мне «прислать весточку», когда доберёмся до пункта назначения и я, как уважающая себя внучка, определенно это сделаю, но при всем при этом, контролировать наше перемещение никто даже не вызвался. Хотя это, если уж на то пошло, вполне себе естественная реакция. Мы ведь «лучше знаем куда и как нам добираться». Но, не могу не отметить, на всякий случай более менее правдоподобную историю я всё-таки выдумала - для сохранности. Исходя из неё, поезд у нас до Шотландии, там мы пересаживаемся на самолёт и долетаем прямиком до школьного кампуса, чуть ли не под окна. Также была вероятность, что бабушку, при новости о том, что мы полетим на какой-то огромной летающей железной штуке без гарантий безопасности, может хватить сердечный приступ, поэтому версию с тем, что билеты оказались не на самолёт, а на пассажирский лайнер, я тоже решила на всякий случай предусмотреть. В двух словах объясняю все это Блейзу, пока мы, найдя необходимую стену, которая должна пропустить нас на столь желанную платформу, настраиваемся на проход, и получаю заслуженную задорную улыбку и одобрительный кивок от лучшего друга. Потом мы, без лишних слов, преодолеваем именитое препятствие так, будто ничего естественней в этой жизни нет и никогда не было - сначала я, за мной Забини. Оказавшись на магической платформе, я наскоро оглядываюсь, отмечая весьма впечатляющее количество людей на перроне. Величественный красный поезд, естественно, уже стоял на законных позициях, готовый принимать в себя новую волну юных волшебников. Искать кого-то из знакомых нет настроения совершенно, поскольку они непременно будут напоминать мне о неотвратимости настигающей учебы, а принимать тот факт, что каникулы закончены и праздников больше не осталось я пока не готова. Здесь значительно теплее, чем на обычном магловском перроне - то ли из-за общего количества присутствующих тел человеческих, то ли просто из-за соответствующей ауры: магия, как никак. Хотя, в принципе, особенно жестоких морозов сегодня и не намечалось, даже наоборот - солнце вовсю высвечивало не слишком довольные ученические лица. Когда Забини наконец материализовался возле меня, мы незамедлительно проходим в вагон, лавируя между первокурсниками, сердечно прощающимися с родителями и опечаленными предстоящей разлукой, и кучками дружеских компаний второкурсников, которые целых три недели воздерживались от сплетен, и теперь просто не могли наговориться, словно это обязательно нужно делать перед поездом - внутри-то возможности не будет. Курсы постарше, кажется, поспешили платформу покинуть заранее. Видимо, дети будут расфасованы по другим вагонам. Найти свободное купе оказалось задачей «со звездочкой». В лица пассажиров я особо не всматривалась, но, сколько бы дверей мы ни прошли, за каждой из них кто-то обязательно да обосновался. Конечно, в случае нехватки мест придётся подсаживаться к каким-нибудь случайным ученикам - дай Мерлин, чтоб к скромным, добрым, и не особо разговорчивым, - но, честно говоря, я бы с удовольствием такого исхода событий избежала. Неловких переглядываний всю дорогу и тяжелого выжитого молчания совсем не хочется. Дойдя до конца вагона, мы отправляемся по второму кругу, на случай, если мы что-то пропустили или просто кто-то благополучно и весьма непредусмотрительно вышел. В один из прошлых разов мы так нагрянули в купе с чужими вещами, и это привело к определённого рода знакомству, последствия которого я вот сейчас разруливаю. К сожалению, последствия довольно приятные. На третий раз я начинаю терять надежду. Носиться туда сюда с чемоданом, да ещё и переброшенным через руку пальто, которое я успела снять - штука не из приятных, очень хочется уже поскорее найти, куда бы завалиться и больше ни о чем не думать, углубившись, может, в книгу какую-нибудь, или в глубоко интеллектуальную беседу с товарищем Блейзом Забини. Вообще-то, тема для разговора есть: я ещё планирую ему всю плешь проесть расспросами, что он на самом деле думает о проведённых в деревне каникулах. Но, несмотря на наши искренние старания, удача улыбаться нам не планировала. — Ты пока ходила, нигде Диггори не заметила? — внезапно уточняет друг, когда мы, от нечего делать, привалились к стене. Мимо сновали другие ученики, в основном нашего возраста и старше, но, кажется, места они уже нашли и просто ходили на традиционную разведку и поиск друзей. Вот так повезло кому-то. — Нет. А что? — тон Блейза мне не нравится вот прям совсем. — Просто можно попробовать его купе отыскать. Не думаю, что он будет против, если мы присоединимся. Ну, ты, а я так, побочный эффект. У меня от возмущения дыхание сперло и глаза, наверное, на лоб полезли: — Ты смеёшься что ли? Ехать с Седриком? — Ну да. — то ли он искренне не понимает, в чем проблема, то ли очень качественно притворяется. — Забини, я при нем дышать боюсь, — разъясняю, как маленькому ребёнку. Прямо как не так давно он сам разъяснял мне на крыльце дома, что я там на самом деле должна или не должна испытывать. — И лишнее движение сделать. А ты мне предлагаешь с ним несколько часов вертеться в одном помещении. Забини смеётся, словно я тут сейчас не распинаюсь с абсолютно серьёзными намерениями: — Ну, во-первых, теоретически вы и сейчас в одном помещении, — он пальцем поводит по воздуху, очерчивая все пространство вокруг. — А во-вторых, вертеться вас никто не заставляет. Можете, конечно, если хотите, но вы тогда сразу предупреждайте, чтобы я отвернулся. Я прикрываю глаза, стискивая зубы и шумно выдыхая. На бóльшую реакцию сил не осталось. Стыда даже нет - пусть шутит, что хочет. Я почти привыкла. А на самом деле, идея и вправду глупая. С таким же успехом мы могли бы в кабинет к Северусу Снеггу ввалиться посреди какой-нибудь травологии, и попросить там у него один урок перекантоваться. Последствия, может быть, будут разные, но вот уровень неловкости и тотального кретинизма примерно соизмеримы. Плюс к тому, он скорее всего с друзьями, так что либо мест для нас так и не найдётся, либо это просто будет ещё более некомфортно, если такое вообще возможно. Когда я собиралась предложить Забини перейти в другой вагон, поезд качнулся, и мы чуть не повалились на пол. Не успели. Теперь придётся ждать, пока мы наберём более менее приличную скорость, чтобы не раскачиваться с бешеной скоростью при каждом движении, тогда, может быть, получится выйти через заднюю дверь. Хотя, не факт, что в соседнем вагоне тоже остались купе. — Значит, сидим пока на чемоданах. — заключает Забини. Коридор опустел, так что выглядели мы ещё более несуразно и, знаете ли, довольно экзотично. Как бедные родственники. Но делать особенно было нечего. Когда мы уже собирались принять судьбу и спиться с ролью бездомных и отвергнутых, недалеко от нас открылась дверь. Я инстинктивно поворачиваюсь и, естественно, натыкаюсь на того, кого видеть бы хотелось сейчас в наименьшей степени, особенно в таком положении. Малфой вышел из купе и, вместо того, чтобы отправиться по своим делам, зачем-то остановился, облокотившись плечом на дверь, и как-то слишком выразительно и подчёркнуто долго посмотрел на нас, будто вовсе и не удивлён подобной картиной. Я старалась не обращать на это внимание, но такую фигуру в таком очевидном месте игнорировать было очень и очень проблематично. Никто из нас ничего не говорит, потому что, если честно, говорить не о чем. Не знаю, сколько прошло в этой звенящей тишине. Утверждать не берусь, но по ощущениям, месяца три. Ничего не гарантирую, конечно, но все же. Наконец Малфой молчание разрезает: — Вы тут долго отшиваться собираетесь? А, вот он к чему. Видимо, запах какой-нибудь крови грязной учуял, или что они там в своём аристократичном мирке делать без конца учатся, и теперь пришёл нам тут выказывать своё недовольство, мол расселись тут всякие у него на лужайке. Забини, кажется, ни о чем таком и не думал, и столь непочтительный вопрос его нисколько не задел. Он хихикнул и, без задней мысли, от всей души сиронизировал: — Ну, годика два, а дальше на ноги как встанем, точно тебе говорю. Дела в гору пойдут - будешь еще вспоминать про нас. Не знаю, как там отреагировал на это Малфой, а я посмотрела на друга весьма и весьма одобряюще. А Драко молчит. Обиделся что ли? Какова потеря. — Вы не беспокойтесь, мисье, мы сейчас быстренько уйдём. — через плечо выкидываю я, будучи в полсекунде от того, чтобы действительно собрать свои вещи и подвинуться куда-нибудь дальше по коридору. Я немного замешкалась, обратив внимание на то, что Забини никуда не торопится, а просто смотрит на однокурсника бесцветным, абсолютно ничего не значащим взглядом, как бы показывая, что вся эта отыгранная многозначительная немногословность никого здесь не трогает. Вдруг Малфой, оторвавшись плечом от стеклянной двери, весьма заметно сдвигается с прохода и небрежно машет рукой куда-то вглубь своего купе: — Заходите уже. Чего? Я замираю, одолеваемая стойким желанием пойти прочистить уши. Очевидно, мы как-то неправильно его поняли или, что наиболее вероятно, здесь какой-то подвох. Так или иначе, в услышанное верить я не собираюсь ни за что на свете. — Смешно. — я сдержанно, но крайне фальшиво улыбаюсь, всем своим видос показывая, что слова его для меня и гроша не стоят. Слизеринец пожимает плечами, сохраняя подчёркнутое равнодушие. Кажется, у нас тут соревнование, кто примет более наплевательский вид. — Никто никогда не додумывался сидеть на полу в Хогвартс-экспрессе. Слизеринцы не должны стать первыми. В принципе, я догадывалась, что если посылы однокурсника и искренни, то побуждения здесь только одного характера. Конечно, если его факультет станет первооткрывателем чего-то не очень престижного, он этого себе не простит. — С каких пор ты считаешь нас Слизеринцами? Прошу не забывать, что для Драко Малфоя - мы, в частности, я, отбросы общества, не заслуживающие ни уважения, ни каких-либо прав, ни даже банальной возможности находится на исконно чистом и не опороченным грязной кровью факультете. Но, кажется, мой аргумент его сейчас не смутил: — Так считаю не я, а та старая уродская Шляпа, которая, между прочим, давным давно должна подлежать модернизации. Со своими задачами она, очевидно, не справляется. Блейза рядом со мной ситуация, видимо, только забавит: — Если Шляпа не права, то может и насчёт тебя она ошиблась? Драко в каноничном предостерегающем жесте приподнимает бровь, не затруднившись моментально сменить маску равнодушия на маску презрения, но Забини его реакция мало волнует: — Вдруг ты на самом деле какой-нибудь пуффендуец? Сдерживая глупое хихиканье, оценивающе смотрю на упомянутого однокурсника. Если он пуффендуец, то я Елизавета Вторая. — Похож? — кажется, Малфой подумал примерно о тех же вещах. — Вылитый. — соглашаюсь, на этот раз, я. Так или иначе, двигаться по направлению к полному ядовитых змей купе я не спешу. Мне жизнь дороже. Я даже не могу представить, как это должно происходить, клянусь, это ещё более неуютно, чем ехать с Седриком. А вот мой друг, кажется, не видит абсолютно никакой проблемы. Он без обиняков поворачивается ко мне: — Мы так и будем эту комедию ломать или воспользуемся счастливой возможностью не сидеть всю дорогу на полу? Не видишь, — испанец неопределённым взмахом руки указывает куда-то в сторону самопровозглашенного слизеринского принца. — Он заколдован. Злая ведьма поймала его и заставляет быть добрым. Как бы абсурдно это ни звучало, я искренне надеюсь, что так оно и есть. Другую причину внезапной трансформации из черствого, сварливого, обиженного на жизнь мальчика в какого-то из родственниц матери Терезы я не приму. Еще взросление, разве что, но у аристократов эта штука не работает. Они всю жизнь проводят в одном плотном вакууме из традиций и убеждений, которые, также как и особняки и огромные состояния, переходят по наследству или, может, генетически. Никакого развития личности: что в пять лет один и тот же склад ума, что в пятьдесят. — Может и так. — кивает Малфой, будто и сам толком не понимает, зачем он это делает, поэтому готов принять любую версию с более менее выстроенной логической цепочкой. Забини, что и следовало ожидать, решительно заходит в купе, подобрав как свои, так и мои вещи. Я сдвинуться с места не могу. По ряду причин. — Ты идёшь? — Блейз оборачивается, будучи полностью поглощенным этой бесконечной бездной. Если я зайду туда, точно ли выберусь здоровой? Или хотя бы живой? Может, они проводят там сеанс промывания мозгов? Или наоборот, сеансы измывания над маглорожденными? Хотя, таковые они проводят просто так, ежедневно, специализированное помещение им для этого не нужно. Так или иначе, кто знает, что ждёт меня за этой дверью? Явно не что-то хорошее. Но выбора у меня, кажется, нет, потому я шагаю навстречу этой бездонной пропасти. Мысленно убеждаю себя, что особенно сидеть там я все равно не буду, поспешив ретироваться и найти кого-нибудь из знакомых: хотя бы тех же гриффиндорцев, например. Малфой молчит, не подгоняя меня. Я бы на его месте тоже молчала. — Ты, если что, не обольщайся, — кидает Забини через плечо, обращаясь к Драко, пока я делаю неуверенные шаги и опасливо озираюсь, будто здесь везде - на полу, на потолке, на стенах, - расставлены ловушки для грязнокровок. Помимо Драко, на сиденьях ещё были Паркинсон, Крэбб с Гойлом и, хорошенько укомплектовавшаяся аккурат под размер дальнего угла, Гринграсс. Ни один из них от энтузиазма не светится, но, естественно, против лидера этой компании никто не пойдёт. У него власть. — Мы здесь только потому, что Эсми отказалась ехать в одном купе со своим ухажёром. — торжественно завершает фразу Забини. Голос его звучит слегка резковато, манерно, да и сам он двигается как-то слишком расторопно. Я от удивления задерживаю дыхание. Смотрю на друга пристально, даже не то, чтобы недовольно, скорее уже ошеломлённо и, признаюсь, разочарованно. Обязательно было это говорить? — Я предлагаю не рассказывать всем направо-налево о моей жизни, как тебе идея? — я говорю тише, чем полагается говорить в компаниях от трёх человек. Малфой вернулся в купе и прикрыл дверь. Не знаю, вслушивается ли он в происходящее, но искренне надеюсь, что нет. — Да ладно тебе, я всего лишь устанавливаю границы дозволенного. — Блейз придирчиво осматривает каждое живое существо в радиусе нескольких метров. — Вдруг тут кто-то глаз на тебя положит. — Кто же, боюсь спросить? — Да вот, та же Паркинсон. — он небрежно взмахивает рукой куда-то в сторону. Пэнси сидит, подобрав ноги и презрительно склонив голову. Неприязнью ко мне от неё веет за километр. — Ещё чего. — голос у неё, как обычно, начало берёт из нот визгливых, практически истеричных, с потом плавно спускается и понижается в тональности, будто бы она из всех сил пытается его обуздать, как непослушного коня. В принципе, на реакцию Паркинсон смотреть мне неинтересно, больше меня занимает вопрос, что, Мерлин его дери, творит Забини. Не знаю с чего он решил, что у меня с этой компанией достаточно доверительные отношения, чтобы начать обсуждать слегка персональные вещи, но меня определенно это не устраивает. Блейз на меня не смотрит - он с оживлением рассматривает стены, потолок, правый дальний угол, все что угодно, но только не меня. — Хватит. — холодно отрезает, по видимому, Малфой за моей спиной. Посмотрите-ка. Нет, я, я конечно, согласна, но, все равно, посмотрите-ка. Зов совести проснулся или, может, просто громкие звуки надоели? Драко выглядит уставшим, будто бы он все каникулы не развлекался в своём большом и богатом особняке для больших и богатых людей, а решал важные экономические вопросы страны. В принципе, учитывая определенную до абсурда разносторонность аристократического бытия, вещи это вполне совместимые, так что, вероятно, так оно и есть. Я ненадолго задерживаю взгляд на его лице, и с эдаким отстранённым облегчением отмечаю, что мешков под глазами у него не обнаружено. Хотя бы спит. Не то, чтобы мне так было важно эмоциональное состояние Драко Малфоя, просто, если уж недавно вскрылись такие подробности, что человек, на которого я бы никогда и не подумала, страдает таким же недугом, что и я, получается, подобных товарищей может быть ещё неограниченное количество. Тем более, учитывая то, что Малфой тогда находился с нами на уроке с боггартами, и последнее время он ходит какой-то вечно подавленный и до страшного тихий. Внезапно меня обдаёт безликим холодом стеклянных серых глаз, и я понимаю, что все это время, размышляя, пялилась в лицо слизеринца, не имея абсолютно никаких внешних побуждений этим заниматься. Со стороны, наверное, выглядит слегка необычно. Вместо того, чтобы вести себя подчёркнуто естественно, что было бы правильно в подобной ситуации, я отворачиваюсь резко, конечно же, выдав себя со всеми потрохами. Все потому, что по-другому мы - Эсмеральды, не умеем. У нас либо все напрочь испортить, низведя до ничтожных молекул, либо никак. В принципе, ехать с Диггори не такая уж и плохая идея. Может, ещё не поздно его отыскать? Я сажусь возле Забини, с самого края дивана, боком, спиной к выходу, прислонившись к стене. Отчасти сделано это потому, что так действительно удобней, а отчасти просто потому, что я не хочу сейчас смотреть на собравшуюся компанию. Хочется достать книгу и углубиться настолько, чтобы не замечать протяжной пустоты момента, но мне неловко даже пошевелиться. Я чувствую на себе взгляды презрения, отвращения, а от определённых пассажиров - леденящего равнодушия. Забини смотрит на меня, покусывая нижнюю губу. Сожаления за сказанное в его глазах не читается, но вот что делать в подобной ситуации он сейчас тоже не понимает. Надеюсь, мы все просто будем ехать в тишине. Через какое-то время оказывается, что я чуть ли не единственная, кого подобное общество не просто не удовлетворяет - сковывает, ограничивает, сжимает нервы в один большой, плотный по своей структуре, но не слишком крепкий по своей сути комок. Слизеринцы уже через пару минут пристального наблюдения за непрошеными гостями буквально забыли о нашем существовании, продолжив негромко переговариваться о каких-то важных деловых вопросах, иногда даже вежливо посмеиваясь. Поразительно. Я думала, подобные светские беседы происходят только на особенно важных официальных вечерах и приемах, а оказывается, они действительно говорят так в обычной жизни. Ну, или дело в нашем присутствии. Пару минут спустя Забини многозначительно указывает мне на дверь взглядом. Меня окатывает волной окрыляющего облегчения. Больше чем уверена, что если мы выйдем - никто не заметит. Так, по сути, и происходит. Блейз нерасторопно поднялся, я за ним - слизеринцы даже не подняли голов. Только Дафна слегка вздрогнула при звуке открывающейся двери, и проводила наши удаляющиеся силуэты беспомощным взглядом. Какими бы ни были мои отношения с собственными эмоциями, терпкий отголосок горечи, просыпающийся в груди каждый раз, когда я видела, с какой лёгкостью Гринграсс контактирует с теми, с кем божилась никогда не общаться, подавить не получается. Пытаюсь сглотнуть ком в горле, но после нескольких неудачных попыток решаю, что проще будет просто отвернуться. За пределами этого стервятника я будто снова смогла вдохнуть полной грудью. Ощущаю это буквально физически, словно исполинский камень наконец с шумом скатился с моих бедных прижатых лёгких. Воздух в том купе как будто бы спертый, вязкий, даже при том, что он умудряется сохранять свежесть аристократической прохлады. Полагаю, дело в людях. Они, если кто ещё не догадался, не по мне, так что даже находиться где-то в пределах их досягаемости мне сложно. Хотя на повестке дня у меня стоит другой вопрос: — Зачем ты все это наговорил? — я оборачиваюсь к другу, когда мы отходим от стеклянной двери. Отсюда злополучное купе напоминает настоящий террариум в каком-нибудь зоопарке. Отдел рептилий. В аквариуме - за стеклом, вы наблюдаете редкий вид змей. Особо опасные. Ядовитые - закачаешься. Блейз пожимает плечами: — Не знаю. — А, ну это все объясняет. Мне не хочется никого обвинять, но в груди все равно зернистым осадком скапливается непонимание. Он знает, насколько я не люблю об этом говорить. Даже с ним. Даже с самой собой. На кой черт нужно было поднимать такую животрепещущую тему, да ещё и в присутствии людей, которых хлебом не корми - дай до меня докопаться? — Правда, прости. Я сегодня в крайне едком настроении. Хочется испортить кому-нибудь жизнь. — И в качестве жертвы ты выбрал меня? Слизеринец победно ухмыляется: — Нет, я выбрал их. Поверь, им слушать о твоей личной жизни ещё более противно, чем тебе. Некоторым особенно. Хмурюсь, не совсем поняв, что он имеет ввиду, но не успеваю я этот момент уточнить, как Забини разворачивается и, взмахнув школьной мантией, которую он нацепил ещё чуть ли не дома, перед поездкой, начал стремительно удаляться вперёд по коридору: — А я пойду сама знаешь куда, заниматься сама знаешь чем, поэтому если у тебя есть желание вдыхать благовония токсичного дыма и слушать, как я уклоняюсь от ответов на все твои вопросы, то прошу за мной, — кидает он через плечо. — А вообще, советую тебе пойти отыскать того самого, из-за которого весь этот спор был затеян. Думаю, вам есть что обсудить. Я очень надеюсь, что купе того самого сейчас где-то очень далеко, и он случайно не услышал, как мой друг разглагольствует о нем на весь вагон. Седрика искать я не планирую. Как будто заняться больше нечем, и при любой малейшей скуке я должна бежать к нему. Между прочим, у меня есть и другие друзья - например, гриффиндорцы, с которыми я тоже не прочь повидаться. Остальное как-нибудь успеется. — Эсми! — знакомый голос окликнул меня со спины. Я оборачиваюсь. Надо же. Где же солнце - вот и лучик. В паре шагов от меня стояла слегка запыхавшаяся Гермиона Грейнджер, приветственно махая мне рукой. Копна непослушных каштановых волос сумбурно распределялась по ее узким плечам, на девушке была какая-то яркая полосатая водолазка и самые простые потертые джинсы. Странно, что, учитывая ее педантичность, она не переоделась в школьную форму, как только двинулся поезд. — Привет. — я киваю, приближаясь к гриффиндорке. Купе «Золотого Трио» находилось, как оказалось, совсем недалеко, поэтому Гермиона, без лишних разговоров, кивком указала мне на приоткрытую дверь. Вот в такой компании я посидеть даже не против. — Ты что, бежала? — спрашиваю у девушки, приближаясь. Вид у неё слегка загнанный. Кажется, я слышу небольшую отдышку, а грудь у нее вздымается с частотой, слегка превышающей человеческие нормы. — Нет, — отмахнулась она. — Ссорилась с Рональдом. Посмеиваюсь, но в себя. То, с какой скоростью обычный друг Рон в устах Гермионы превращается в холодного и отстранённого Рональда, стоит тому совершить хотя бы одну провинность, меня умиляет. Как будто это оскорбление, но в легкой форме. — Он все еще в обиде на меня за то, что я отдала «Молнию» Гарри МакГонагалл. — девушка отводит глаза, неуютно поводя плечами. Какой бы сильной, независимой и, самое главное, правой она ни пыталась показаться, по голосу я ее слышу, что ссоры с ближайший другом ее расстраивают. Я ее понимаю. — А ты почему одна? Гермиона дергает дверь в купе, открывая проход пошире, и вежливо отходит, позволяя мне, как гостю, совершить первый шаг в это ало-золотое ложе. — В смысле? — Почему без Блейза? Помимо привычных мне Гарри и Рональда, на одном из сидений скромно притаился Невилл Долгопупс. Я заметила, как оживлённо он рассказывал что-то парням до этого, но моментально смолк сразу после того, как посторонние лица пересекли порог. — Да все в порядке, — я слегка теряюсь. Сказать: «Ничего страшного, он пошёл покурить» будет, наверное, слегка неординарно. — Пошел с кем-то встретиться. Я же с вами общаюсь. У него тоже могут быть свои друзья. Ложь, конечно, чистой воды, но по-другому тут не выкрутишься. Нет, может, конечно, какие-то друзья на стороне у него есть, но только мною подобного рода подозрительных активностей пока замечено не было. Хотя, врать не буду, было замечено множество других подозрительных активностей. Ненадолго задумываюсь, почему я действительно не пошла с ним, ведь до этого его курение меня никогда не останавливало, но позже решаю выкинуть этим размышления у себя из головы. Не пошла и не пошла. Не обязана. В конце концов, у него тоже есть право на плохое настроение и одиночество. Наконец решаюсь осмотреться. Поттер, приникнув спиной к стене у окна, смотрел на меня сдержано, но приветливо, своим коронным слегка далеким, мутным взглядом, прямо-таки истинного избранного. Предполагаю, он и Грейнджер - единственные, кто мне действительно здесь рад. Рон уселся на той же стороне, но ближе к выходу, в ногах у Гарри. Я знаю, что до этого он увлечённо слушал Невилла, а ещё чуть раньше ожесточенно спорил с Гермионой, но теперь гриффиндорец, недовольно скривившись, рассматривает однокурсницу и груз, который она с собой притащила. Пояснение: меня. Видно, что он хочет отпустить какую-нибудь колкость по поводу моего нахождения здесь, но не может. То ли совесть не позволяет, то ли фантазия. Уизли, знаете ли, глуповатый. По всем параметрам. А ещё у него у него крышесносное самомнение - даже у меня такого нет. Что там у меня - уверена, сам Малфой настолько грандиозных вещей о себе не думает. Тем не менее, Рон меня слегка веселит, но не раздражает. Почти никогда. И он, чувствую, меня не ненавидит, просто побаивается. Или ему кажется, что я увожу у него друзей. Может, презирает чуть-чуть. Волнует ли меня хоть что-то из этого? Едва ли. Долгопупс в привычной манере помалкивает, уставившись на меня стеклянными глазами, в которых я, кажется, даже различаю нарастающий животный ужас. Гермиона рассказывала, курсе эдак на первом, что Невилл боится меня, как мелкий грызун опасного хищника, вроде как, потому что я слизеринка. Хотя, помню, было время, когда мы даже неплохо общались и имели в общей коллекции целых один или два конструктивных, грамотно построенных диалога. Ещё помню, как зачем-то в своё время вывалила ему всю свою биографию, скорее всего потому, что говорить было не о чем - продолжать разговор он, очевидно, хотел, а вот поддерживать его была задачка не из простых. А теперь Долгопупс, при виде меня, чуть ли не отскакивает, как ошпаренный, и едва с ногами не залезает на бедное сиденье. Того гляди и шипеть из угла начнёт. Забыл что ли, кто я? Или, может, два с лишним года на Слизерине дают о себе знать - теперь я выгляжу как полутораметровая ядовитая змея? — Привет. — прямо вот назло ему приветливо улыбаюсь, и машу рукой, чтоб постыдился своей негостеприимности. — П-привет… — выговорил он не с первого раза, старательно избегая пересечения взглядами. Видимо, и впрямь боится. Ну хоть не игнорирует. Уже неплохо. Боюсь представить, сколько это ему стоит. Только сейчас отмечаю, что парень заметно вытянулся, стал каким-то непропорционально длинным с продолговатыми нескладными конечностями. Не знаю, в каких хронологических рамках это случилось, ведь так близко я его не видела, наверное, год или два. — Как дела, Эсми? — Гарри отрывается от стены, сопровождая каждое своё действие легкой располагающей улыбкой. Я никогда не знаю, что на такое отвечать. Нормально? Хорошо? Лучше некуда? Вранье чистейшее. А жаловаться хочется ещё меньше. — Пойдёт. — Ты бы хоть поздоровался. — Гермиона возле меня пихает Рона в плечо. Тот поднимает на нас обеих тяжелый, около осуждающий взгляд. — Ага. — бросает рыжик и отворачивается. Мне не обидно. Грейнджер, сначала не поленившись мимикой отыграть недовольство по поводу столь не галантного поступка однокурсника, жестом предлагает мне присесть, а затем садится сама. Так уж получилось, что обе мы оказываемся на стороне Невилла. Кажется, я услышала, как он затаил дыхание, и теперь с ужасом считает секунды до нашего - моего? - ухода. — Поезд заполнен донельзя. — замечает Гермиона. — Видимо, из-за того что половина школы тогда уехала до каникул в прошлый раз такой давки не было. Вы спокойно нашли купе? Спокойней некуда. В этот раз решаю не привирать: — Не совсем. Честно говоря, едва не оказались на полу. — Неужели? Почему же ты не отыскала нас? Мы бы подселили, нам несложно. Судя по лицам как минимум двух присутствующих - сложно, еще как. — Я думала над этим. Но, во-первых, стеснять вас ни у меня, ни у Блейза не было никакого желания, а во-вторых, я не была вполне уверенна, что вы тоже нашли пристанище. — И с кем вы сейчас? Пришлось ведь к кому-то подселиться? — интересуется Поттер. Его бледное лицо активно бликовало на фоне такого же бледного, освещения, подкрепляемого ровным снежным пейзажем за окном. Я очень не уверена, что хочу отвечать на этот вопрос в присутствии двух очевидно негативно настроенных к моему факультету и ко мне в целом ребят. Гермиона и Гарри поймут, эти двое - ни за что. — С Малфоем. И его свитой. — в принципе, мне без разницы кто там что поймёт. К неприязни от представителей человеческого рода разных форм и размеров я привыкла. Равномерный стук колес и поскрипывание рельс в повисшей тишине слышится ещё более отчётливо. Неуютная атмосфера при уютных эманациях. Кажется, эта поездка обречена на дискомфорт по умолчанию. Нигде сегодня не найду я благоприятного пристанища. — Мерлин, — Гермиона положила начало орде причитаний. — Они же тебя съедят. — Да, — скрывать откровенную правду смысла не вижу. — Поэтому я оттуда и сбежала, как только появилась возможность. Чемоданы, правда, оставила, но, надеюсь, слизеринцы достаточно брезгливые к вещам грязнокровки, чтобы в них не залезать. — Да тут ещё посмотреть надо: кто кого. — Рон отбрасывает ну просто смерть какой необходимый в этой ситуации комментарий и откидывается к стене, победно ухмыляясь. Уничтожил - мокрого места не оставил. Слова рыжика меня не задевают абсолютно - по сравнению с тем, что ежедневно рассказывает мне Малфой, это все сплошной детский сад вторая группа. Хотя, в принципе, Малфой давно ничего не говорил. Тоже интересно. — Хотите - перебирайтесь к нам. — незамедлительно предлагает Гермиона. Ещё ведь не поздно. Это, конечно, заманчиво, но все те аргументы, которые я привела в пользу того, почему мы не подсели к гриффиндорцам изначально, все ещё действительны. Я кривлюсь от одной только мысли, что сейчас мне придётся мало того, что возвращаться в обитель яда и лицемерия к любимым однокурсникам, так ещё и демонстративно на их глазах извлекать свои манатки из-под сидений, ещё больше тревожа их покой, а потом ещё и уламывать на подобные перемены Забини, который, готова поспорить, лучше проведёт чудесные несколько часов в компании Малфоя и его верного приложения, чем с моими гриффиндорцами. — Нет, спасибо. Вас и так тут многовато. Смущать не хочется. Надеюсь, они не воспримут мои абсолютно искренние и сердечные отговорки как проявление какой-нибудь там вежливости. — Вот! А вы говорили: слизеринцы не умеют принимать разумных решений. — вскидывает палец Рон, очевидно, все ещё пребывая на седьмом небе от собственной находчивости. — Никто никогда такого не говорил. — обреченно склоняет голову Гарри. Между прочим, подобные вещи, как раз таки, обычно выбрасываются в адрес представителей Гриффиндора. — Как вы вообще? — внезапно спрашивает Гермиона, учтиво повернув ко мне голову. Я вскидываю брови. Люблю, когда изъясняются точнее. Особенно, если речь идёт о вопросах, обращённых напрямую ко мне: — Малфой, — уточняет она едва ли не сквозь зубы, как будто имя его проклято, и один его звук несёт за собой десятилетия постоянных неудач. Может, так оно и есть. Скорее всего. — Все также неисправим? Хотела было ответить вскользь и ничего не выдумывать, мол «да, конечно, это же Малфой, какие ему изменения?», но на полпути остановила саму себя. В этом вопросе мой однокурсник превзошёл собственное эго, поразив каждого, кто когда либо его знал. Прилежность и излишняя молчаливость, которой он теперь, по какой-то причине, отличается, меня, честно скажу, пугает, но впечатляет. — Нет, — медленно, задумчиво качаю головой, будто сама до сих пор своим словам не верю. И глазам тоже. — Последнее время нет. Ему, видите ли, не до меня. Можно понять. Слизеринец слишком занят обмусоливанием великих дум о чем-то возвышенном, простой челяди недоступном. Ну и тщательное выстраивание высокомерной и обособленной от всего людского гримасы тоже время отнимает, знаете ли. — Почему мы вообще это обсуждаем? — вопрос я задаю, на мой взгляд, вполне резонный. Что-то промелькнуло у Грейнджер в глазах: секундная обеспокоенность, заинтересованность, какое-то непосильное желание докопаться до некой истины, наличие которой она, готова поспорить, сама себе придумала. И тем не менее, я понимаю, что сейчас у неё на уме. — Я его не узнаю в последнее время. — негромко сетует Грейнджер. Я подавляю едкое фырканье. Все понимаю, терпеть от него периодические насмешки - это неприятно, но никто здесь его настолько не знает, чтобы узнавать. Даже я. Хотя, в смысле «даже»? С чего бы мне? — Он делает странные вещи, я согласна. Вероятно, какие-то личные проблемы. — отмахиваюсь. Мы все здесь - даже Невилл, сейчас думаем о той злополучной пятнице в последний день учёбы и о том цирке, что мой любезный соратник устроил для голодных до сплетен младшекурсников. Я об этой ситуации не вспоминала - старалась не вспоминать - со дня произошедшего. Но, видимо, гриффиндорцев никто не предупредил, что подобная тактика в вопросах, касающихся Малфоя - единственная верная. Особенно Гермиону, как человека с самым стойким чистым умом и глубоким сознанием, но с самой тонкой здесь душевной организацией. Посоревнуется, разве что, Долгопупс. Никто эту тему поднимать явно не хочет. Оно и правильно - какой бы вопрос ни последовал, я не знаю, что на него ответить. Я вообще уже мало чего понимаю. Гарри спросил про Рождество. Искренне ли, или ради приличия - загадка, но я все равно ответила. От воспоминаний о проведённых каникулах на душе теплело, а уголки губ без какой-либо помощи тянулись вверх. Я постаралась лишить краткий пересказ наших времяпрепровождений какой-либо эмоциональной окраски, но, боюсь, что гриффиндорцы и так все поняли - глаза у меня святились, наверное, ярче автомобильных фар. Грейнджер ненавязчиво улыбалась в течение всего моего повествования, Гарри слушал внимательно, но не дотошно, а Уизли, как обычно, делал абсолютно все возможное, чтобы, ни дай Мерлин, не услышать моей истории. На какое-то мгновение мне показалось, что Долгопупс вылез из своего кокона и слегка распрямился. Видимо, если он ещё хоть что-то обо мне помнит, не считая ужасающего факультета, пополняет архивы с полным досье на меня. Насчёт проведённых праздников высказался каждый - даже Невилл. В двух словах, очень скомкано и быстро, гриффиндорец оповестил нас и Рождестве, проведённом - не поверите - с бабушкой. — Малфой хочет убить Клювокрыла. — внезапно выдаёт Уизли. Тон его сквозит осуждением и крайней степенью неприязни. Возможно, в этом была причина его изначального плохого настроения при моем появлении. Помимо, разве что, причины постоянной - факультета. Пару секунд у меня уходит на то, чтобы вспомнить, кто такой Клювокрыл и почему Малфой хочет его убить, а когда я вспоминаю, ситуация понятней, почему-то, не становится. — Если ты боишься, что Малфой подкрадётся к гипогрифу Хагрида под покровом ночи, чтобы перерезать ему глотку - не беспокойся, он слишком брезглив для таких вещей. — отвечаю я. — Я не про младшего. Его отец хочет Клювокрыла казнить. Надо же. Какая жалость. Помню, как вычитала об этом в письме Драко, кажется, с тысячу лет назад, но не знала, что гриффиндорцы осведомлены, и что это решение такое уж окончательное. Я постаралась сделать расстроенное лицо, но получилось плохо - не умею я делать вид,что мне не плевать, если мне плевать. — Это не ее вина. — Гермиона за меня вступается, хоть острой необходимости в этом нет - вроде как, меня и не обвиняют. Голос у рыжика до крайнего презрителен и недоверчив и, больше чем уверена, в глубине души он на все сто процентов уверен в моей причастности к сие трагедии, но пока прямых подтверждений тому не поступало, поэтому я лишний раз не трачу нервы. Пусть думает, что хочет. По сути, я, между прочим, повлияла лишь на то, что Клювокрыла не убили мгновенно: если бы Малфоя действительно пришибло, ни о каких разбирательствах в чьей-либо невиновности речи бы и не шло. Уизли мог бы меня поблагодарить, но он избрал другой путь. Что ж. — Скажи Малфою, чтобы он отговорил отца. — гриффиндорец смотрит на меня прямо, без сомнений и задних мыслей. Словно вот так вот оно все просто. Скажи и все. — Я не могу. — машинально, почти неосознанно хмурюсь. Хочется рассмеяться, но почему-то осознание того, что Рон действительно считает, что я в таких отношениях с Малфоем, чтобы его о чём-то ещё и просить вызывает только внутренние отторжение и настороженность. — Да? С каких это пор? — С самого начала. Вроде как, множество раз оговаривалось, что отношения у меня с ним не самые уютные. — Вы с одного факультета. — И что? Уизли за моей логической цепочкой не следовал, упорно вцепляясь в свою собственную, ту самую, которая к действительной логике не имела никакого отношения. — Он же делает то, что ты попросишь. Да с какой это радости? Гермиона толкнула однокурсника в плечо: вроде бы и с нажимом, но все равно как-то неуверенно. — Рональд, прекрати. — А я не прав? — Ну, вообще-то не очень. — я с усилием подавляю закипающее раздражение, пытаясь выглядеть стабильно равнодушной и безучастной. — А как же? Тогда - в коридоре. Приехали. Только порадовалось, что никто не хочет об этом разговаривать. — Я не дружу с Малфоем. Вообще. И есть подозрения, что дружбы у нас с ним никогда и не получится. Характерами не сходимся, знаете ли. Возможно, он видит меня также, как я вижу Гринграсс. Мол, громче всех кричала обо всех малфоевских недостатках, а в итоге первая оказалась в очереди к его кругам. От этой мысли приятно не становится. Только вот в очередь я никакую не вставала и присоединиться никуда не планировала. Зачем он извинился перед Гермионой тогда в коридоре? - я, вроде как, попросила, да. Но слушать-то он не обязан. Лучше всего было бы, если бы Драко тогда меня высмеял и забыл эту то ли просьбу, то ли приказ, как страшный сон. Я бы, конечно, ненавидела его ещё чуть больше, но пережить такое можно. А благодаря его внезапному аттракциону щедрости ситуация не больно улучшилась. Не могу избавиться от внезапно появившегося образа, что я для гриффиндорцев - что Дафна для меня. Очень надеюсь, я ошибаюсь. Безмерно, до абсурдного надеюсь. Уизли смотрит на меня долго и холодно. Не верит. Хочется, как обычно, не обратить на его отношение внимание, но в этот раз, вместо привычного наплевательства, к горлу подбирается плотный ком. Выбежать что ли сейчас отсюда? Нет, только подтвержу теорию гриффиндорца. — Закончили? — Гарри чешет в затылке. Звучит властно, но по лицу понятно - парень сам не уверен, стоило ли влезать и что вообще происходит. — Закончили. — вместо друга отвечает Грейнджер, поворачиваюсь к рыжеволосому недоразумению. — Она к нам приходит не для того, чтобы с тобой собачиться. А ты, видимо, без этого не можешь. Рон откинулся назад, сузил глаза: — Она к нам приходит, только когда ей нужно чем-то себя занять. Я глубоко вдыхаю, так и не успев выдохнуть. Да, в последнее время мы с этой компанией, может быть, не так близки, как были раньше. Не знаю, с чем это связано, но уж точно не думала, что кого-то здесь это беспокоит. Очень сомневаюсь, что Уизли скучает по моему обществу. Гермиона в бессилии ловит мой взгляд и кивает на дверь. Соглашаюсь без раздумий. Выходим. — Прости его. Их обоих. — рассыпается в извинениях шатенка, как только мы покидаем зону слышимости парней. — А второй-то кто? Не хочу даже оправдывать Рона, пытаясь сделать вид, что все хорошо, и он меня совсем не задел. Задел. Ещё как. Скрывать это не намерена. — Невилла. Он тебя все ещё немного побаивается. Ага. Снов с Густавом я тоже, знаете ли, побаиваюсь. Лёгкий дискомфорт. — Ну, вы там его проинформируйте, что я не какой-то особо опасный преступник, — я облокачиваюсь на поручень у окна, бессмысленно всматриваясь в белое полотно за окном. Темнеет быстро. Уже через час или два солнце зайдёт. — А то видок у него, будто я прилюдно сообщила, что Долгопупсов на завтрак ем. Грейнджер хихикает: — Да нет, не в этом дело. Правда что ли? Тогда ладно. — Просто он недавно наслушался слухов всяких. Будто бы ты с Малфоем чуть ли не… — тут она осеклась, как бы сомневаясь, достойна ли я знать такие подробности. — Не томи душу грешную - выкладывай. — Извини. Будто бы вы с ним чуть ли не в отношениях. — буквально вижу, как она борется с желанием прикрыть рот рукой, точно слово браное сказала. Смиренно киваю. Не новость. Рассказывали. — А пусть он побольше второкурсников слушает - то-то же достоверный источник информации. — Рон, кстати, тоже поэтому на тебя немножко озлоблен. Немножко. Он мне там чуть голову с корнем не выдрал и не съел. — Услышал про это, вспомнил еще, как ты эссе его именем подписала. — безжалостно продолжала девушка. Больно. — Теперь думает, что сложил невозможный пазл и сидит умничает. Тем более после того, как ты сказала, что вы с ним едете - у него вообще голова взорвалась, наверное. Но ты не волнуйся - я сразу знала, что это все глупые слухи. Непонятно, что все эти желторотые детишки нашли в моем предположительном тандеме с местным слизеринским принцем? Ругань да крики, с нотками ядерного сарказма и едкой иронии. Никакой романтики. То ли дело другой персонаж. Сдавливаю, сплющиваю, уничтожаю с корнем улыбку, зарождающуюся на губах. Прошу, Эсмеральда, не думай о Диггори. Только не сейчас. — Эсми? — Гермиона участливо кладёт мне руку на плечо. Я зачем-то оборачиваюсь к ней и, столкнувшись с лицом, мгновенно жалею. Выражение у неё будто бы виноватое, какое-то снисходительное, пронизывающе понимающее. Не к добру. — Что? — Хотела сказать, что даже если все это правда, — она обвела пальцем воздух, подразумевая многочисленные сплетни и слухи. — Ты можешь со мной поделиться. Всякое бывает. Ты знаешь, я осуждать не буду. Сюр. — С чего ты это взяла? — отрываюсь от окна. Уверена, что выгляжу усталой и неприветливой. Не знаю, как это способствует моей репутации и знать, честно говоря, не хочу. Гриффиндорка пожимает плечами: — Ты в лице поменялась. Может быть. Но со слизеринцем это уж точно не связано. Отныне буду контролировать мышцы лица с ещё большей силой. — Я задумалась. О другом. Клянусь тебе, я с Малфоем даже не разговариваю. Грейнджер кивает. Есть ощущение, что приняла бы она любой ответ. — Мне пора. Спасибо тебе. — куда мне пора, я понятия не имею, но оставаться здесь дольше не имеет никакого смысла. — Тебе спасибо. Если что, приходи. Не только здесь, но и в Хогвартсе. Не знаю, как насчёт Рона, но мы с Гарри тебе всегда рады. — она улыбнулась мягко, как-то по-взрослому. Гермиона будто бы в принципе слегка взрослее. Не уверена, что меня, но своей братии точно. — Верю. Разворачиваюсь, и иду куда-то, главное, чтоб в противоположном направлении. В себя прихожу, только когда открываю дверь нужного - а если точнее, отнюдь не нужного, - купе. Уже в дверях догадываюсь, что можно было просто пойти на поиски Забини, но уже поздно. Не возвращаться же - только позориться. По какой-то совершенно меня не инспирирующей иронии судьбы, на диване с правой стороны, у окна, сидит только Малфой. Один. Я даже опешила от такого зрелища - не часто увидишь подобное чудо природы. Хотела этот моментик как-то прокомментировать, но слов не нашла, да и разговаривать, если честно, желания не было, поэтому я просто села на второй свободный диван - с левой стороны, все также боком, привалившись спиной не к мягкому подголовнику, а к стене у входа. Драко все это время меня успешно игнорировал, может быть, даже не заметил появления, все внимание обратив в некое чтиво у себя в руках. Я пригляделась - не магловское. А как иначе. — Нагулялась? — внезапно спрашивает он, глаз от текста не отрывая. Я вздрогнула. Если он и вправду рассчитывает на ответ, удачи ему во всех начинаниях. Пытаюсь сконцентрироваться на яростной обиде на Уизли, пока не понимаю, что ярости-то и нет. Все это неприятно, даже оскорбительно, позволяет сделать определенное выводы - да, но злиться не злюсь. Вот так вот оно работает неудобно. Даже поагрессировать на человека не могу. А так хочется. — Где была? — без понятия, какие цели слизеринец преследует, настойчиво пытаясь доказать, возможно, самому себе, что я умею разговаривать, только вот я сегодня для такого не в должном настроении. Хотя, не могу не отметить: звучит он расслабленно, не слишком заинтересованно, будто говорит о погоде какой-нибудь, или последних новостях в области политики. Ему неинтересны мои ответы - просто хочется развлечений. Вспомнил наверное, что я когда-то в устных спорах кое-что даже умела, и решил тряхнуть стариной. — Тебе дать ответ, который тебя устроит, или правдивый? Малфой на пару секунд картинно возводит глаза к потолку, будто этот вопрос действительно требует индивидуального подхода и кропотливого обдумывания. — Давай оба, а я выберу, какой больше понравится. Я поджимаю губы, в бессилии опуская голову. Не знаю, зачем продолжать этот разговор. Очевидно же - все идёт к очередной перепалке, в результате которой кто-то из нас будет фатально повержен и обижен по гроб жизни, а обстановка в помещении станет еще более напряженной, и как следствие, поезд, вероятно, взорвется от давления ещё до нашего приезда в Хогсмид. — Для тебя: с Блейзом. А вообще с гриффиндорцами. Почти незаметный выдох слетел с губ Малфоя, который я распознала только благодаря тому, как дрогнула его грудная клетка. Он несильно, без нажима прокашлялся, словно просто подавился, или, может, из помещения разом выкачали весь источник жизни. — Дыши - разрешаю. — неуверенно отшучиваюсь, на случай, если он здесь собрался помирать. Без комментариев-то оставить ситуацию никак нельзя. Слизеринец ударил себя в грудь кулаком, восстанавливая дыхание: — Выйди - воздух переводишь. — Это как? — Тебя не было - легче дышалось. Знаешь, как говорится: «больше народу - меньше кислороду». — Углекислым газом дыши. — отмахиваюсь. — Тебе полезно. Драко уклончиво поводит головой, будто бы даже согласен. — Живой? — на всякий случай удостовериваюсь я, когда он выпускает ещё парочку неровных хриплых прокашливаний. — Да. Не волнуйся так за меня, просто воздух не в то горло попал. Не волновалась я ни на мгновение. — Так ты ещё и в два горла дышишь? — Конечно. Чтоб тебе меньше досталось. Змея. Хотя справедливо. Какое-то время мы молчим, а я даже уже и не знаю, испытываю ли я по данному поводу облегчение или нет. Тишина как будто бы давит что ли. Или нет? Мерлин его пойми. — Гриффиндорцы сказали, того гиппогрифа казнят. — зачем-то начинаю я, оправдываясь тем, что давно хотела обсудить эту тему с Малфоем-младшим непосредственно. Драко смотрит на меня внимательно, почти заинтересованно: — Да. Реакции он от меня не дождётся - на что бы там Уизли ни рассчитывал, умолять о помиловании несчастного животного никто не собирается. — Зачем? — исключительно плотский интерес. Блондин склоняет голову: — Это не от меня зависит. — Сомневаюсь. Хочешь сказать, не ты дал наводку? — Я не просил о таком завершении дела. Точно. Совсем забыла, что каким бы властным Малфой ни казался в школе, вся его спесь разом спадает при появлении ещё более властного отца. — Но твое слово ведь имеет хоть какой-то вес. Драко взглянул на меня спокойно, без лишней леденящей проницательности или подчёркнуто равнодушия, но все ещё из-под ресниц, с характерным выражением. Так, словно ответ должен быть очевиден. Не имеет. Душераздирающе. Только вот я в эти сказки верить не собираюсь. Пусть только попробует мне порассказывать, что папенька его на людях балует, а дома вот, как закрывается дверь, достаёт кнут, заставляя своего единственного наследника проходить через все круги ада. Делать Люциусу Малфою нечего, конечно. На его загнанные глазки я не реагирую и в лице специально никак не меняюсь, смиренно ожидая ответа. Поняв, что приём не сработал, слизеринец опускает голову обратно в текст книги, нехотя сознаваясь: — Имеет. Но не всегда и не решающее. То-то же. Не знаю, зачем я добивалась этой правды, но чувствую я себя теперь победителем. — Почему ты один? — внезапно спрашиваю, вместо того, чтобы разумно закончить диалог. Ну, а что, если мне действительно интересно? — А ты? — он не поднимает головы, хотя я замечаю, что глаза его к содержимому страниц книги даже не притрагиваются. Пожимаю плечами: — Ходила повидать друзей из другого факультета, если ты не запомнил. Блейз с ними не очень уживается. — И почему он к тебе не присоединился после? — Потому что сразу от них я пошла сюда. За ним не заглядывала. — Как глупо. — Не могу не согласиться. А на мой вопрос ты ответишь? — не знаю, зачем мне это, но чувствую, что оно необходимо. Драко поводит плечами и, наконец, оканчивает нелепую игру в умного-и-совершенно-незаинтересованного, и закрывает книгу. — Гринграсс ушла почти сразу, после вас. Остальных отправил прогуляться. Очевидно, вся малфоевская братия разом наложила на себя какое-нибудь заклинание невидимости, или, может, тщательно прячется под коврами и полами вагона. Другой причины, почему я не встретила их по дороге, я не вижу. Разве только они не подсели к кому-то в купе. Сначала мысль о том, что кто-то их вообще может пустить кажется абсурдной, но потом я вспоминаю, что слизеринцы мы в этой школе, по какому-то стечению обстоятельств, не единственные, и многие из наших однокурсников спят и видят, как бы пообщаться с именитой компанией. Большинство, разумеется, цели преследуют весьма и весьма коммерческие. — А это ещё что за Рождественское чудо? Так или иначе, почему Драко вообще решил свою верную охрану распустить, мне остаётся неведомо. — Нельзя? — парень приподнимает бровь - этот жест я от него наблюдала триллионы раз, так что меня он уже как-то и не впечатляет. — Ты их выгуливаешь? — отвечаю вопросом на вопрос, потому что ну вот такое вот у меня сегодня настроение. — Может, и так. А может, просто люблю побыть один. — прозвучало по-напускному томно и загадочно, что тут же заставляет усомниться в искренности сказанных слов, но мне искренность и не нужна. Мне вообще от него, по большому счёту, ничего не нужно. А что я тут до сих пор делаю - я не знаю. — Ой-с, извините-с, — ненадолго склоняю голову в молебном жесте. — Может, и мне помещеньице покинуть? А то барину, наверное, думать мешаю. Я чуть было не делаю вид, что привстаю с сиденья, как Малфой, словно автоматически, скорее рефлекторно, чем исходя из личных побуждений, вскидывает руку. — Можете остаться, раз пришли. — добавляет он, по традиции невесомо фыркая в конце. — Почем зря воздух колебать? Покидать купе всерьёз я пока не собиралась, но тот факт, что Драко на самом деле все это время внутренне не желал мне, если не смерти, то хотя бы скорейшего ухода из его зоны видимости, меня удивил. Не знаю пока, приятно или нет - подумаю над этим позже. Может, завтра. Может, никогда. Несколько секунд я смотрю на него пристально, из-под слегка ссуженных глаз, но слизеринец уже отвернулся к окну, рассматривая однообразные пейзажи, будто ничего и не было. Скорее всего, ничего и не было. У меня галлюцинации. Идея ненавязчивая, и, что интересно, явно невыполнимая, приходит в голову также мгновенно, как приходят туда примерно все заведомо плохие идеи. Бессмысленно и бесполезно, но с другой стороны: вдруг сработает? — Малфой. — зову, скорее просто ради эффектности, чем результата. Услышал бы он меня в любом случае. Если бы захотел. Блондин поворачивается молча, даже не потрудившись сделать взгляд вопросительным: мол, и так понятно, что он слушает. — Попроси отца отказаться от казни Клювокрыла. Конечно, я понимаю, что это, скорее всего, невозможно. Так уж он разбежался идти поперёк отца - властного социапата, - со своими комментариями. Ещё и по моей наводке. Но, если так подумать: что я теряю? Откажет, - что наиболее вероятно, - ну и ладно. Переживем. Знаем, так сказать, ныряли. А согласится: так тоже, понимаешь ли, опыт имеется. Лафа. В прошлый раз, когда я попросила Драко извиниться перед Грейнджер, первой его реакцией стала насмешка и презрение. Потом, вероятно все последующие стадии: отрицание там, торг, депрессия, и все такое, но в итоге он всего равно согласился. В этот раз, пункт с показной пренебрежительностью был лаконично пропущен, по видимому, по причине отсутствия свидетелей, и, как следствие, отсутствия причин для натягивания очередных масок и образов. Взгляд у слизеринца сразу какой-то понимающий, словно все это время он только этого и ждал - чтоб я за гиппогрифа этого несчастного словечко замолвила. Предполагаю, он к такому повороту готов был, предугадал. Знал, что я эту тему обязательно подниму. Продвинутый мальчишка, смышлёный - даже я об этом знать не могла. — Я думал, тебе на него плевать. — наконец протягивает он. — Мне - да. Но, будем объективны, животное умрет несправедливо. Если он сейчас откажет, - а он откажет, - Уизли останется ни с чем, а у меня будут все основания с умным видом говорить: «Я сделала все возможное». Я здесь, между прочим, даже превысила собственные полномочия. В любом случае, уверена, Поттер ещё что-нибудь придумает. Не он, так Грейнджер. Они всегда выкручиваются. Они же гриффиндорцы. Наша слизеринская доля проста: стоять где-то на фоне в качестве декораций с недовольным лицом. На большее не рассчитываем. Рыцарствовать будут они. Но Малфой очень медленно кивает. Настолько, что я за эти пару мгновений успеваю переосмыслить жизнь и задаться вопросами о целях своего существования. — Хорошо. — выбрасывает он, словно ничего этот его героический выпад не значит. Я не стала ничего переспрашивать. Должных ответов он и так мне не даст. Опять согласился. Или мне показалось? А если нет, то зачем? Не то, чтобы в глубине души я на это не рассчитывала, но, естественно, здравый смысл твердил мне о сюрреалистичности моей затеи. Потрясение в этот раз не такое яркое и глубокое, как было в первый, но все равно отдаёт глухим ударом куда-то под дых. Ответ его гарантий никаких не даёт, и отнюдь не обещает, что теперь питомец Хагрида будет жить и процветать в добром здравии, но это, если уж на то пошло, последнее, что меня сейчас интересует. Много вопросов можно задать по этому поводу, но вместо этого, я просто как-бы благодарно киваю, и встаю с места. Кто бы там что не говорил про уход, оставаться я здесь больше не могу. Подозреваю, что взглядом он меня не провожает. Надо найти Блейза. Есть что обсудить.