Ты издеваешься, Малфой?

Остальные ученики Хогвартса к окончанию каникул оказались, кажется, совсем не готовы, поэтому в первую неделю учебы активно зарабатывали себе массовые недосыпы и хронические усталости. За почти две недели без более менее сформированного расписания все возможные режимы сна и бодрствования сбились, и ранние подъемы детям оказались не по силам. Видно это было по бесконечной череде бледных лиц в коридорах, каждое из которых было увенчано сонным видом и кругами под глазами. Жалкие людишки. Я вот привыкла. Лучше всех выглядела Дафна Гринграсс, что неудивительно: у макияжа выходных-то нет. В каком-то аспекте я благополучно пошла по ее стопам. Привычка приводить себя в порядок даже тогда, когда внешний вид - это последнее, о чем хочется думать, постепенно оттачивалась и становилась, ни много ни мало, постоянной. Правда, не такую уж страсть к облику своему я питала, чтобы ради сборов на час раньше положенного вставать, как Гринграсс какая-нибудь, поэтому в ходе несложных расчетов я пришла к выводу, что необходимо просто увеличить скорость телодвижений. Собираться быстрее надо, короче говоря. Так и выживаю. Первая неделя, как обычно, проходная. На уроках сильно не напрягают, в качестве домашнего задания тоже ничего критично сложного не дают. Повторения всякие, «разминка» - так это профессор Стебль называет. Меня от этого слова воротит, почему не знаю - то ли от самого звучания, то ли от того, чьими устами оно было сказано. Правда, профессор Снегг, кажется, о том, что мы только вышли с каникул знать не знал, и уже на первом уроке приступил к, слава Мерлину, пока только теоретическим занятиям. Там-то я с ужасом и обнаружила, что за время без учебы абсолютно разучилась писать. Пришлось весь последующий урок по истории магии разминать руку - впервые в жизни я писала по этому предмету конспект. Пользоваться я им, естественно, не буду, и вообще никогда в жизни, скорее всего, не открою, но похвастаться стоит. Не каждый день такие фокусы. Рождественское чудо. Или новогоднее. На меня Блейз тогда посмотрел, как на умалишённую; он-то весь урок проводил время с пользой - спал. Это я уже не хвастаюсь, просто говорю. С гриффиндорцами я с того момента пока не разговаривала, с Малфоем даже взглядами не пересекалась. Забини я, конечно же, весь наш с последним диалог из поезда пересказала, причём в тот же день - тот выпустил мне смачный клуб дыма в лицо, видимо, как символ крайней степени удивления. Потом, конечно, извинился, но от затяжного приступа кашля меня его извинения не спасли. Ещё и от волос потом воняло на весь вагон. Ну и ладно. Суть не в этом. Диггори я избегала всю неделю то ли сознательно, то ли подсознательно - не придумала пока, какой вариант поменьше сравняет мое достоинство с землей. Мой верный приятель, именуемый Блейзом Забини, конечно же, это заметил, и не преминул выказать «своё фи» по столь серьёзному поводу. В пятницу - последний день первой учебной недели в этом году, он с подчеркнутой категоричностью буравил меня взглядом в Большом Зале за завтраком. Я тогда ещё не знала, какой повод покритиковать мой стиль жизни он сегодня выбрал, поэтому в какой-то момент просто перестала притворяться, что действительно ем яичницу в своей тарелке и повернулась на друга: — Чего тебе? — Ты со своим товарищем вообще общаться ещё планируешь? У меня уши чуть в трубочку не свернулись. Товарищ. Звучит ещё хуже, чем ухажёр. Я машинально потянулась рукой к уху. — Ты чего делаешь? — поинтересовался Блейз. — Проверяю, не пошла ли кровь ненароком. «Товарищ» - звучит просто отвратительно. — Ну извините-с, ты не даёшь мне называть вещи своими именами. Моя бы воля, ходил бы он с меткой «будущий парень Эсми». Если вдруг существуют какие-то способы, как можно выключить Блейза Забини, пожалуйста, сообщите. Честное слово, мне всего на пару часиков. — А ты мне недовольное лицо не корчи, — добавляет он. Один в один мать. — Я тебе жизнь пытаюсь устроить, раз ты сама не в состоянии. — Почему ты постоянно пытаешься подтолкнуть меня на такие авантюры, о которых я впоследствии, скорее всего, пожалею? — вопрос отчасти даже риторический, да и произношу я его довольно негромко и задумчиво, но слизеринец, естественно, все слышит и все комментирует. — Потому что ты не можешь быть уверена, что пожалеешь. — в эти слова он и сам не верит, но надеется, что хотя бы меня это убедит. Смешно. — С вероятностью девяносто девять и девять. Близится к сотне. Все ведь когда-нибудь заканчивается. Особенно хорошее. Хорошее, как раз, особенно быстро. —Ну, знаешь ли, — он деловито кладёт локти на стол перед собой. — Ты жизнь вообще без разочарований планировала пройти? Я, конечно, не эксперт - живу тоже первый раз, но есть у меня предчувствие, что не получится. А как же сила духа там, закалка болью, и все такое? — Закаляться буду, когда у меня по воле случая что-нибудь ужасное случится. А зачем в трезвом уме самостоятельно лезть за порцией моральных страданий - я не понимаю. Однокурсник, кажется, на грани с разочарованием: — Только не говори мне, что ты действительно собралась его игнорировать. Пожимаю плечами. На самом деле, конечно не собралась. Умом-то очень хочется, но каким-то там ещё местом в районе груди понимаю, что не смогу. Даже при всем желании моего бедного, измученного ума. Но Забини про это знать не обязательно. Пусть думает, что я тут в раздумьях. — Я так и не поняла, почему ты вовлечён в это больше, чем я. На этот раз Блейз выждал некую паузу, будто и впрямь ответ обдумывает. Потом выдал: — Хочу, чтобы ты что-нибудь испытала. А то так и проживешь всю жизнь столб-столбом. Нечего внукам будет рассказать. — Так откуда да ж у меня внуки по такой логике? — Вот именно. Даже рассказать будет некому. — И нечего. Проблема решена. Блейз склоняет в голову: — Не заставляй меня хотеть на тебя обидеться. — Ты на меня обижаться не умеешь, забыл? Испанец хлопает глазами: — Забыл. Но учиться никогда не поздно. Я издаю приглушённый смешок и отворачиваюсь в Зал, взглядом пробегая по столам, наполненным сонными учениками. Двигались они, в основном, нерасторопно, лениво переговариваясь или, наоборот, пустым взглядом уставившись в стену. Некоторые выбрали самый продуктивный метод времяпрепровождения: досыпали положенные минутки, уткнувшись лбом в деревянные столешницы. Их не оправдываю, но очень понимаю. Скользнула глазами по гриффиндорцам - знакомое трио, как ни в чем не бывало, общается, обсуждая, наверное, как обычно, план спасения мира, или что-то вроде. Почему-то на их деятельности уже который год держится благосостояние всей школы. Это могло бы послужить поводом задуматься для кого угодно, но не для нашего директора. За когтевранским столом случайно замечаю копну ярко-рыжих кудрявых волос, неистовой бурей раскиданной во все стороны. Ее я знаю - девушка Тамсина. Это, в принципе, вся информация, которой я обладаю. Вряд ли когда-нибудь узнаю больше - за все те пару разов, что я с пуффендуйцем имела честь беседы вести, он, естественно, ни разу о своём семейном положении обмолвится не соизволил. Не случись того вечера с Седриком - так бы я о пассии Эппбли и не узнала. Хотя, с другой стороны, на кой она мне сдалась? К слову о пуффендуйцах. Кроме парней из квидичной команды я особо никого там не знаю, поэтому, оглядывая стол, автоматически ищу их глазами. Нахожу быстро, только каждого в разных концах Зала. Кто в компании незнакомых мне пуффендуек, кто с какими-то другими парнями, кто один. Если раньше я хоть как-то хваталась обрывками памяти за их имена, то сейчас, после каникул, какая-либо удостоверяющая личность информация напрочь выветрилась у меня из головы. Единственные, кого помню - Тамсин и Седрик. Сидят они, между прочим, рядом. Спасибо большое, очень удобно не тратить время на поиски. Тамсина я в этом году ещё не видела по воле случая, а на Седрика старалась не смотреть сознательно. В том числе, из-за панической боязни пересечься взглядами. Но сейчас, кажется, он был слишком увлечён разговором с со командником, чтобы разглядывать кого-то ещё. Тем более - слизеринский стол. Могу позволить себе немного задержаться. Диггори смеётся. Черт его знает, зачем я это отмечаю. Диггори энергично качает головой, реагируя на слова друга. Черт его знает, зачем продолжаю смотреть. Диггори произносит пару-тройку слов перед тем, как его собеседник - Эппбли, разражается таким глубоким смехом, что его слышат абсолютно все в зале. Черт его знает, почему все, кроме меня. Я слышу другой - приглушённый, но весьма выразительный и искренний смех Седрика. Возможно, это я уже додумывала, и вот он-то до меня и не долетал. Скорее всего, так и есть. Черт его знает, почему меня это абсолютно не волнует. В какой-то момент пуффендуец от разговора отвлекается - всего на секунду - и в незаметном, будто бы мимолетном, ничего не значащем жесте поднимает глаза. Прямиком на слизеринский стол. Прямиком на меня. Я могла бы это списать на совпадение. Хотела бы. Но что-то в выражении его лица дало мне понять, что я ошибаюсь. Скромная надежда, которую он тщательно попытался скрыть когда понял, что я тоже на него смотрю, выдавала в нем то, что делает он так не первый раз. Он оглядывался на слизеринский стол до этого - вот так, быстро и не слишком вовлеченно, чтобы не вызвать подозрений. Может быть, даже несколько раз в день. Может быть, даже всю эту неделю. Я пытаюсь убедить себя, что неправа - нечего зазнаваться, - но почему-то, несмотря на все весомые аргументы, внутренние органы постепенно начинают плавиться. Теперь же пуффендуец, попав во взаимность в переглядывании, возвращаться к разговору, видимо, не собирается. Не так скоро, как планировал, по крайней мере. Завидев мою ответную реакцию, он секунду-другую помедлил, потом несмело, но как же, Мерлин его дери, тепло улыбнулся. Как будто я не игнорировала его все это время. Как будто я не заслуживаю только холодного надменного взгляда и презрительного выражения лица. Киваю в ответ, не в силах выдавить из себя даже самую базовую улыбку. Мысленно ненавижу себя за то, как чопорно это, скорее всего, выглядит. Вот она - слизеринская натура. Понятия не имею, откуда она у меня. Отвожу глаза настолько быстро, насколько это возможно, пытаясь успокоить приступ агрессии по отношению к собственному идиотизму. И что-то ещё приходится успокоить. Странную теплоту неизвестного происхождения, почему-то распространяющуюся по всему организму. — Я поговорю с ним, — начинаю, отчасти просто для того, чтобы заговорить и отвлечься от внутренних пугающих ощущений. Наверное, пытаться переключиться с какого-то объекта посредством разговоров об этом объекте - идея далеко не гениальная, но я буду работать над ее усовершенствованием. Блейз заинтересованно поворачивается ко мне. — Позже. — заканчиваю. Забини, на удивление, не настаивает. Только склоняет голову и несильно пихает меня коленом под столом: — Теперь у меня ощущение, будто я тебя заставил. — Так оно и есть. — отвечаю, просто чтобы неповадно было. Хотя я ясно понимаю, что дело, к сожалению, не в Забини. Я подпустила бы Седрика сама рано или поздно в любом случае. Может быть, просто не сказала бы об этом другу, чтобы избежать неловких разговоров. Но здесь ситуация другая: слизеринец понял где собака зарыта на месяц, если не больше, раньше меня. С таким даром тягаться сложно. Сейчас он, конечно, работает катализатором - довольно дотошным, между прочим. — Ты ведь понимаешь, что не обязана этого делать, если не хочешь? Конечно, понимаю: едва ли у Блейза хватило бы власти и могущества склонить меня к какому-либо действию, к которому я заведомо не предрасположена по личностным характеристикам. Проще говоря: я пока сама чего-то не захочу, с места не сдвинусь. В большинстве случаев. Здесь вопрос в том, что я не понимаю, чего хочу. Вернее, понимаю, но подсознательно. Как бы я на друга ни жаловалась, иногда его тенденция выводить меня из себя заставляет распределять тараканов в голове по правильным отсекам. — Понимаю, как это может выглядеть, но я просто пытаюсь помочь. Боюсь, что без солидного пинка ты к этой мертвой точке навсегда прирастешь. И, как следствие, многое упустишь. Прав-то он, конечно, прав. Но хочется повыпендриваться. Настроение сегодня такое. — Я могу сама решать, что хочу упустить, а что нет? Забини поджал губы. Возможно, я перегнула палку. Переигрываю, согласна. Надо сбавить обороты. — Можешь. — смиренно кивает испанец и больше ничего не говорит. — Ладно, — я придаю лицу невозмутимое выражение. — Ты прав, в общем-то. Если я с ним поговорю - мир не рухнет. Лучше б рухнул. Толку от него маловато. Забини невесомо приподнимает уголки губ. Кажется, на такой исход он и рассчитывал. *** Поспала на Истории магии. На магловедении тоже удалось прикорнуть. На Заклинаниях, хоть сегодня и была практическая часть, каким-то образом я все равно вздремнула. С трансфигурацией оказалось сложнее: профессор МакГонагалл по-кошачьи бдительно вглядывалась в каждое сонное лицо, будучи готова, в случае чего, к экстренному ритуалу пробуждения. Но, несмотря на это, я все равно смогла несколько раз прикрыть глаза, обеспечивая себе десятисекундные досрочные каникулы. Здоровый сон, короче говоря. Энергии набрались - ночью можно и не тратить на это время. Рефлексировать, глядя в чистый и пустой, как цельность моего существования, потолок, гораздо интереснее. Голова раскалывается. Слишком много сплю, наверное. Непозволительно. Вторая неделя обучения уже практически на своей законной середине. За прошедшие девять с половиной дней ни одной подвижки мною предпринято не было. Ни в сторону учебы, ни в сторону развития межличностных отношений с кем бы то ни было. Мой мозг категорически, с воплями и периодическим применением физической силы, отказывался воспринимать информацию здраво и принимать важные решения. Просто существую. Потому что ну а что ещё делать. Как-нибудь само устаканится - мой авторский метод игнорированиях проблем ровно до тех пор, пока они сами магическим образом не уйдут или не потеряют значимость, стабильно работает. Под конец учебного дня вспоминаю - среда. Обожаемый, любимый день. Как думаю о том, что ожидает меня вечером - сразу хочется жить, и мир вокруг будто красками наполняется. Так было неделю назад, по крайней мере. Потому что в первую неделю после каникул не было дополнительных по травологии. Начинались они с сегодняшнего дня. Вот в этом уже ничего светлого и жизнеутверждающего не было. Я пыталась искать - бессмысленное занятие. А ещё, скорее всего, выпадет мне сегодня честь заниматься практикой, а то в прошлом месяце я выбирала теорию семь раз подряд, каждый последующий убеждая профессора, что «нет, что Вы, на прошлом занятии мы точно с вами выжимали сок из этого растения! Простите, вылетело из головы название». Есть опасение, что с наступлением нового года у Стебль и память на место встала, и моя лёгкая недосказанность без внимания не останется. Хотя, проверить никто не мешает. Вечером плетусь на дополнительные, как на каторгу - хотя, принципиальна ли между ними разница? Иду по темноте, сквозь сугробы - благо, ботинки теперь новые, и риск получить обморожение нижних конечностей теперь не так велик. Желания находиться сейчас где-то, кроме собственной гостиной, нет, естественно, никакого, хотя успокаивает мысль о том, что, возможно, сегодня по мне пройдутся полегче - первый урок в году, как никак. Подойдя к заветной помутневшей двери, со всей силы тяну ее на себя. Та, на удивление, легко поддается. Отпускаю ручку, решив не противиться судьбе и позволить ей завершить это действие самостоятельно, если так угодно. Оказывается, все не просто так. Дверь, как, наверное, можно было бы догадаться, открылась не сама. На пороге с внутренней стороны стоял парень, всего на голову-полторы выше меня. Лицо я его узнаю: такие крошечные черты лица и узко посаженные глазки в этой школе мало у кого. Малькольм Прис - кто-то там в квидичной пуффендуйской команде и однокурсник Седрика. Что он здесь делает - непонятно. — Привет, — то ли дружелюбно, то ли озадачено здороваюсь, потому что он, кажется, ничего говорить не собирался. Малькольм одаряет меня хитрым взглядом карих, весьма заурядных глазок, будто не ожидал увидеть. Так оно, чувствую, и есть. Встреча действительно вышла непредсказуемо. — Привет, — он кивает и сдвигается с места, освобождая путь. — Проходи. Интересная ситуация. Где Стебль? — Не думал, что придёшь ты. — склонив голову, Прис наблюдал за тем, как я стягиваю пальто. Странно он как-то выделил последнее слово, видно ждал кого-то другого. Наверное, учителя своего, да, Эсми? Навыков в построении причинно-следственной связи мне не занимать. — Взаимно. Скоро профессор придёт? К моему удивлению, Малькольм пожимает плечами и отходит к столу: — Нет, не думаю. Так. Неужели сегодня не среда? Или дополнительные отменили? Перенесли? Хуже всего, если меня ещё и предупредили, а я забыла. Или может, пуффендуйцу просто что-то нужно от преподавателя - она же их декан - вот он и ждёт? Нечто в скованности моих движений и, возможно, потерянном выражении лица выдало парню мою внутреннюю тревогу. Хоть убейте, ненавижу не понимать, что происходит: — Только меня не бойся, — он весьма дружелюбно улыбнулся. — Это ты здесь, вообще-то, слизеринка, а не я. Понятно. Все как обычно. Когда-нибудь люди перестанут воспринимать меня как часть змеиного клуба униженных и оскорбленных, но, кажется, произойдёт это не сегодня. — Верно. Разрешаю в страхе убежать в дальний угол, — отвечаю без особого энтузиазма, подходя к предполагаемому сегодняшнему рабочему месту, — Сегодня среда? Если пуффендуец сейчас скажет «нет», я повешусь прямо за дверью этой теплицы. Перепутать день - одна из самых унизительных вещей в мире. Сразу после подписываний эссе чужим именем. — Да. Ты готова? Нет. А к чему? Тотальное непонимание и всепоглощающая паника, кажется, читалась у меня в глазах. Малькольм приподнял уголки губ, и по-отцовски разъяснительно заговорил: — Стебль не будет сегодня. Я ее заменяю. О, Мерлин. Только не это. Почему нельзя было просто отменить занятие? Ничего против Приса не имею, но провести час в компании друга Диггори, ещё и блистая перед ним прорехами в собственном мозгу - сами понимаете, какая перспектива. — Второе полугодие всегда тяжелее для преподавателей. Она учеников к выпускным экзаменам готовит после уроков, на остальное времени нет, поэтому все дополнительные занятия, не касающиеся СОВ или ЖАБА, частично переходят в руки старшекурсников. Час от часу не легче. — То есть, вы ещё и меняться будете? — Ну, во-первых, Стебль тоже иногда будет появляться. Мы просто временная замена. Но вообще, да. Она просит тех, у кого вечер свободнее. И кто не против помочь. Конечно они не против - они же пуффендуйцы. Хлебом не корми дай доброе дело сделать. Есть ощущение, что перезнакомлюсь я со всем факультетом. И абсолютно все будут знать, насколько безнадежно мое положение. — Хотя, — он упёрся кулаками в стол, выпрямив руки, и улыбнулся, — Если ты мне понравишься, я могу закрепить за собой это место. Трудно пока говорить, что лучше: час в компании тошнотворно добродушной преподавательницы, или час в компании друга Седрика Диггори, с ещё непонятно каким внутренним миром. Но, в любом случае, лучше бы я сама себя к нему не располагала. Потому что шансы, что я ему понравлюсь ничтожно малы. Учить меня - не то, чтобы праздник жизни. Кому охото иметь дело с умалишенной? — А тебе-то к экзаменам не надо готовиться? — К каким? СОВ я сдал в прошлом году. ЖАБА только в следующем. Ага. Оказывается, он шестикурсник. Не слишком полезное, но занимательное открытие. — Так ты на год старше Седрика? Прис покачал головой: — Нет, вообще-то. По дате мы одногодки. Седрик поступил на год позже, чем должен был. Ещё один кусок совершенно ненужной, но интересной информации. — Почему? Разве письмо не приходит всем стабильно в одиннадцать лет? Малькольм неожиданно ухмыльнулся, и умхылка мне его не понравилась. В частности, потому что напомнила многозначительных оскал Блейза. А после подобного выражения в его исполнении идут обычно скользкие, двусмысленные, оскорбляющие мою апатичную натуру замечания. — Сама у него спроси. Не найдя слов, замираю. Ноги будто свинцом налились, на грудь упала необъяснимая тяжесть. Только не говорите, что он все знает. Нет, это, конечно, ожидаемо, но не говорите. Просто не хочу этого слышать. Вот такая человеческая прихоть. Выдавать своего смущения я не планирую, поэтому тут же глубоко, но не слишком выразительно, чтобы это невозможно было считать внешне, вдыхаю и отвожу взгляд: — При случае - обязательно. — обещаю, не будучи преисполнена никакой уверенностью. Дай Мерлин хотя бы просто поздороваться нормально, какие уж там расспросы. Такие вещи должны в себя членораздельные предложения включать, а это не по моей части. Пуффендуец лишь понимающе кивает. Прямо как Забини. Интересно, он Седрика также достаёт своими комментариями? Нет, непохоже. Слишком он собранный, чтобы о подобном размышлять. Слишком серьезный. Хотя, Блейз тоже, казалось бы, на сплетника не похож, а появись повод - так за уши от щепетильной темы не оттащишь. Но с чего я вообще взяла, что парни в своей компании об этом говорят? Какое им дело до случайной третьекурсницы слизеринки? Они имя-то мое не помнят - Прис вон ни разу пока что не назвал. Тогда к чему было то его, признаюсь, весьма ущемляющее замечание? Судя по всему, он в курсе. Значит ли это, что все-таки говорят? А может, я надумываю. Мерлин, мне нужна помощь. Желательно, психологическая. — Ещё какие-то уточнения, или перейдём к травологии? — спокойный голос парня вырывает меня из дурмана собственных мыслей до того, как те успевают разъесть меня изнутри. Моя бы воля, я бы ни к чему не переходила. Моя бы воля, я бы обратно в замок пошла. Символично замолкаю, давая понять, что уточнений больше нет. — Профессор сказала, у тебя сегодня практика. — Малькольм отвернулся, направляясь к дальним столам с растениями. Какой же говорливый у нас профессор. А больше она ничего не говорила? — Не знаю. Как скажешь. Малькольм бережно проводит кончиками пальцев по разросшимся стебелькам и листьям, торчащим из каждого горшка. Ничего умилительного в них не вижу, как по мне - куча травы. — Что вы последнее проходили? Если бы пуффендуец не был сейчас так увлечён рассматриванием плантаций, а обернулся бы на сегодняшнюю ученицу, он бы встретил мой уставший, вопрошающий справедливости, взгляд. Он и впрямь думает, что я слежу за нашей программой изучения? Да, скорее всего, так и думает, потому что она же меня, вроде как, касается - значит, должна. Но я, как известно, кому должна - тому прощаю. — Не помню. Прис едва заметно дёрнул плечом: — Очень обнадеживающе. — А то. Надеюсь, я его ещё не слишком сильно утомила, и он дотерпит хотя бы до конца занятия и не сбежит. Или не дотерпит - мне не принципиально. Но он и сам должен был понимать, куда идёт. Какого воодушевления и энтузиазма стоит ждать от человека, которого заставляют ходить на дополнительные по травологии из-за, извините меня, многочисленных прогулов? Конечно, прыгать здесь до потолка и трижды «ура» кричать я не собираюсь - не слишком весомые основания. Если только Прис, почему-то, действительно не был в курсе на что шёл, и за что я к такому наказанию приставлена не знает. Это в корне меняет дело. — Болиголов препарировали? — все также стоя ко мне спиной, вопрошает пуффендуец. Понятия не имею. — Не знаю. Кажется, нет. Ну, название мне, как минимум, ни о чем не говорит. Хотя мне ни одно из названий ни о чем не скажет, если уж на то пошло. Хоть болиголов, хоть ромашка. — Значит, будем. — Малькольм, наконец получив более менее внятную инструкцию, бодро схватил со стола с растениями какую-то охапку сцепленных вместе трав, и развернулся ко мне. По множеству мелких головок и внешнему сходству с борщевиком я его узнала. Да, с этой штукой мы занимались. Мало того, это оказался самый запоминающийся урок травологии за всю жизнь - странно только, что название в голове не отложилось. А запомнился он, потому что я тогда первый и, надеюсь, последний раз работала в паре с Малфоем. Едва ли он меня чему научил за тот томительный час едких переругиваний, но, в любом случае, отказываться от уже пройденного материала было бы с моей стороны крайне глупо. Сами подумайте: зачем мне сейчас корпеть над чем-то новым, если можно прикинуться дурочкой - в моем случае, прикидываться не придётся - и, под личиной жажды знаний, как обычно пропускать все мимо ушей, потому что это ровно то, что я сделала в первый раз? А вообще, повторение - мать учения. — И что с ним делать? Я правда не помню. — Сок выжимать. Здорово. Непонятно правда, на кой черт. — И где этот сок вообще используют? Малькольм поднял на меня глаза, и я разглядела у него во взгляде неожиданный задорный огонек. Небольшие аккуратные губы тронула хитрая улыбка. Кажется, он тоже понятия не имеет. — В медицине, — парень усмехнулся. Тон его мне показался едва ли не вопросительным, но он умудрился его смешать с абсолютной уверенностью, перекрывающей любые другие отзвуки. Я вспомнила, как сама ровно то же самое отвечала Стебль на один из ее жизненно важных и поистине полезных вопросов, просто потому что этот вариант самый универсальный и подходит к девяносто процентов фактов в сфере естественных наук. В принципе, с Присом все понятно. Учителя мне выделили, как видно, самого деятельного. — Я бы от тебя отстал, если бы этой вакханалии не было на экзамене, — объявляет Малькольм, видимо, проявляя сейчас какой-то неписаный акт доброты душевной. Он вычленяет один тонкий стебелёк из всей охапки и кладёт передо мной. Иступлено пялюсь на неопознанный объект, взывая к собственной памяти и пытаясь возродить в сознании хоть какие-то картинки из прошлого. Уж совсем падать в лужу не хочется - не перед последним в мире человеком предстала. В принципе, занятие, насколько я помню, нетрудное. Малфой что-то там где-то там надрезал, потом заставил меня что-то выжимать, а потом, если память не изменяет, я героически спасла его от отравления насмерть. Как? Самоконтроль, ребята, самоконтроль. — Да, только экзамен у меня через два с половиной года. Надеюсь, он не про ежегодные, конечно. Потому что иначе меня ждёт отчисление. — Ты на третьем? — Малькольм почему-то замедляется и как-то неуверенно смотрит на меня. Он не в курсе? Странно, что Диггори не говорил. Или не странно - так и должно быть? А ещё не могу поверить, что я за все время знакомства с пуффендуйской компанией ни разу не упоминала возраст. Хотя, может, и упоминала, а Прис не запомнил. — Да. Это проблема? Шестикурсник слегка резковато качает головой и отходит к соседнему столу за необходимыми принадлежностями: — Нет, не проблема. Просто я почему-то думал, что ты старше. Интересное заявление. Пожимаю плечами: — Мне казалось, я выгляжу на свой возраст. Прис отмахивается, параллельно поднося перчатки и набор всяческих колбочек и пробирок: — Да я на внешность не ориентируюсь. По мне вон тоже не скажешь, что я в следующем году выпускаюсь. — он невесело хмыкнул. Что правда, то правда. Малькольм низковат - конечно, выше меня, но это, знаете ли, и нетрудно, с моими-то параметрами. Сам по себе на фоне своих двухметровых друзей он явно выбивался. Да и весь Малькольм Прис в общем был какой-то миниатюрный, словно сделанный человеческим ювелиром: маленькие хитрые глазки, маленький ровный нос, маленькие губы - все это на маленьком круглом светлом личике. Узкие, почти детские ладони, те же плечи, по тому же подобию выстроено остальное тело. Он был весь какой-то ужатый,словно специально кем-то уменьшенный до карикатурного состояния. Притом комично пуффендуец не выглядел, как-то умудряясь при подобных данных держаться прямо и статно. Я видела, что в внешкольное время - даже сейчас - он носил синие пиджаки с золотыми фигурными пуговицами на рукавах и плечах, отдавая предпочтение официально-деловому стилю, вместо обычных джинсов и свитеров, к которым прибегают остальные. Прис успешно и с достоинством удерживал чин капитана квиддичной команды и, хоть я и не знаю подноготной, но кажется пользовался особенным уважением ещё и среди своей компании. Если бы не сквозящая доброта в голосе и приятная беззаботная улыбка, которая иногда проглядывается на его лице, мог бы сойти за какого-нибудь статусного когтевранца. — А на что тогда? — спрашиваю, когда пауза для небольшого внутреннего анализа затянулась. Малькольм неопределённо поводит рукой где-то в районе головы: — Я в общих чертах. По поведению, складу ума.., — отчаявшись донести свою мысль, он махнул рукой. — Ладно, забудь. Не знаю, как это воспринимать. Как комплимент? Да, пожалуй, восприму как комплимент. По крайней мере, похоже было на то, что он пытается назвать меня вроде как не по годам развитой, или что-то такое. Ну, или я просто хочу так считать. Хочу и буду. Я против воли улыбнулась. Прис, кажется, это заметил и тут же поспешил приступить к занятию непосредственно. Довольно отвлечений, видимо. — Вообще, по хорошему надо было бы надеть на тебя полную экипировку, — он закусил губу и тяжело уставился на защитные перчатки из драконьей кожи. — Но мне очень лень этим заниматься, честно говоря. Давай договоримся: яд болиголова ты не пьёшь и на себя не выливаешь, ладно? Только если нет желания мир иной посмотреть, конечно. Ничего против не имею. Абсолютно искренне. Лакомиться чем угодно из этого кабинета, тем более, растениями, я и не собиралась, и размахивать отравляющими дарами природы тоже не планировала. Зачем в таком случае одеваться, как в ботаническую экспедицию - непонятно. Нисколько не думав, киваю. Прис кажется довольным. — Хорошо, — он берет в руки маленький ножичек и необходимый стебель. — Болиголов, на самом деле, не то, чтобы магическое растение. Ты ведь наверняка его уже видела. — Да, — понятия не имею, какого ответа от меня ещё ждут. — Ну вот, значит, трудностей быть не должно. Ничего не «значит». Абсолютно несвязанные вещи. — Этот больше, — кидаю я то ли как оправдание своего невежества, то ли просто, чтобы заполнить паузу. Действительно, экземпляр перед нами превышал размеры своего «земного» аналога раза в два. Прис в это время, не обращая особенно пристального внимания на меня, поднёс холодное оружие к ни в чем неповинному отростку болиголова. — Надрезать сможешь? — спрашивает он так уверенно, будто совсем не рассчитывает на ответ «нет». А таковой ведь поступит. — Может, лучше ты? Малькольм живо покачал головой и, к моему удивлению, задорно щёлкнул меня по носу: — Может, ещё за тебя всю работу сделать? Ну, вообще-то, да. — Было бы неплохо. — Ты не наглей. Я пыталась. Нехотя, исключительно потому что больше ничего не остаётся, я перенимаю у мудрого учителя ужасающие инструменты для проведения столь опасной операции. На самом деле, Малфой, помнится, заставлял меня делать то же самое, и, насколько я помню, ничьей смертью это не завершилось. Не знаю, к сожалению или к счастью. Так или иначе, я тогда справилась. Может быть, и сейчас ничего экстремально сложного нет? Под орлиным взглядом сегодняшнего руководителя, я делаю небольшой разрез. Дальше руки выполняли всю работу за меня - без труда переливаю потёкшую жидкость в подставленную колбу и закупориваю ту пробкой. — А говоришь, что не работала с ним ни разу, — удовлетворенно, но без примеси лишних удивлений, кивает пуффендуец. — Я же тебе даже не объяснил толком, что делать. — Не работала, — нагло вру, потому что смысла прямо сейчас рубить правду-матку, честно говоря, не вижу. Поздно будет. — Просто это было очевидно. Не просто так же здесь пробирки. — Надо же, да Вы почти также умна, как мне рассказывали! — Малькольм издаёт смешок и забирает у меня добытую жидкость. — Спасибо за «почти», — бессмысленным взглядом провожаю удаляющуюся колбу. — Разубеди меня, — Прис подмигивает и опять отходит к дальним столам. Это вряд ли. Мне на такое простое задание потребовалось задействовать все возможные моральные силы и напрячь память до небывалого состояния, что будет дальше - загадка, которую, между прочим, не очень хочется разгадывать. На самом деле, если вдуматься, все эти махинации с болиголовом настолько бессмысленны, что даже смеяться уже не хочется. Во первых, зачем мы это делаем и почему это будет на экзамене? Для чего нужен этот яд? А, точно - в медицине. Но, в любом случае, зачем преподавать препарирование этого растения в школах? Неужели, если нам вдруг очень понадобится яд болиголова, мы сами не догадаемся, как его добыть? Прав был Забини насчёт системы образования, ой как прав. Несмотря на это, я понимаю, что Прис мне здесь не советчик, и жаловаться ему довольно бессмысленно. Стоит просто принять бытие как факт. Как обычно. — Бубонтюры! Стоило мне отвлечься, как Малькольм принёс за собой новую проблему. Он торжественно установил передо мной горшок с какими-то страшными, темно-синими отростками, покрытыми слизью и пузырями. Запах от них исходил не лучше, чем внешние характеристики. Энтузиазм в голосе пуффендуйца был явно неоправдан. — Какой ужас. — Знаю. Мои любимые. К сожалению, я не могу точно определить, сарказм это или нет. — Я к ним не прикоснусь, — на всякий случай предупреждаю, если вдруг мое искривлённое гримасой ужаса лицо недостаточно выражает мою позицию. — Можешь попробовать телепатически, — Прис пожимает плечами. Происходящее его, очевидно, забавляет. — Но я бы советовал воспользоваться более привычными методами. Мерлин. Лучше бы в замок обратно пошла. — И что с ними делать? — я брезгливо указываю куда-то в сторону зловонных растений. — Тут сложнее. Добывают гной, он идёт на зелья прямиком к профессору Снеггу, а растения необходимо обработать, чтобы они правильно зажили и могли «цвести» ещё не один раз. Достаточно воодушевляющее цветение. — Я согласна отнести это все Снеггу, — упираюсь ладонями в стол, принимая весьма оборонительную позу. — С остальным сам справляйся. — И чтобы ты лишила себя такого удовольствия? Да ни за какие деньги! — пуффендуец радостно прыскает. Не понимаю, завидую ли я людям, которых действие увлекает травология, или нет. С одной стороны, они во всем разбираются и им вот не приходится корпеть в душных теплицах во внеурочные - разве что по собственному желанию. С другой стороны, чему тут вообще завидовать..? Так себе повод для гордости, знаете ли. На удивление, старшекурсник смягчается: — Ты уж прости. Я правда все понимаю. Но по-другому, знаешь ведь, никак. Ни задолженность не закроешь, ни экзамены не сдашь. Как следствие, из школы вылетишь. Я такого не допущу - беру под личную ответственность, — вдруг парень хитро подмигивает. — Хотя бы ради моего сокомандника. Так. Ещё один малейший намёк на Диггори, и я беру жизнь Малькольма под личную ответственность. Если это конечно был намёк, и я не додумываю. Глаза закатываю весьма выразительно и очевидно - давно этим не занималась, признаюсь, скучала. Надеюсь, мысль основную донесла. Прис же, полностью погрузившись в увлекательное занятие, на мои талантливые исполнения всяческих высокомерных жестов уже не смотрел, предпочтя моему лицу пару отростков гнойного бубонтюра. Не очень-то и хотелось. Сегодняшний наставник начал с удивительной живостью объяснять мне, что куда ставить, где надрезать, где выжимать. Сказать по совести, половину работы он сам и выполнил, забвенно управляя моими руками, но едва ли это заметил. Намекать на это я, естественно, не собираюсь - просто не имею даже морального права лишать человека дела, возможно, его жизни. Ну и, может, ещё по каким-нибудь причинам. — На самом деле, — вдруг подал голос парень, и по тону его я поняла, что разговор наконец зайдёт не о травологии. — Я ведь действительно не ожидал тебя увидеть. Ты же здесь не для подготовки к экзаменам? — Почему нет? — если удастся его убедить, что именно за этим, то день удался. — Сама же сказала - они нескоро. Сказала? Вот это упущение. — Как ты попала на дополнительные? — Прис улыбается, поэтому распознать, всерьёз ли он спрашивает, или просто для поддержания светской беседы невозможно. Пожимаю плечами, стараясь не выглядеть слишком виновато и униженно: — Отрабатываю. Малькольм меня, очевидно, не понял, и, кажется, пролететь с ответом не получится: — Уроки прогуливала. Полгода подряд. Пуффендуец приподнимает брови. Я ожидаю волну осуждения и подавленной ненависти за неуважение к величайшему предмету, но, на удивление, тот только проглатывает улыбку и глубоко кивает: — Понимаю тебя. А я вот сейчас нет. — В прошлом году на сорок три дополнительных по зельеварению нагулял. — Малькольм, не сдержавшись, хихикает, словно сорок три раза находиться в полном уединении с Северусом Снеггом - не ад для пуффендуйца. Удивлена я абсолютно искренне, как минимум потому, что парень этот выглядит слишком собрано и ответственно для прогульщика. Тем более, по зельеварению - тут и у Малфоя наглости бы не хватило. — Неужели? Я думала, ты влюблён в учебу. — Влюблён, но явно не взаимно. Как минимум, если дело касается зельеварения. Сложностей с этим предметом конкретно у меня не возникает. С преподавателем тоже - как и у любого другого слизеринца. Но осуждать других за нелюбовь к данной дисциплине все равно трудно. — Травологию люблю. И Защиту От Тёмных Искусств. И на метле кататься. Остальное делаем по мере возможности, методично не прыгая выше головы. — смиренно перечисляет парень. — В этом мы похожи. Я ведь тоже не готова стараться больше положенного минимума. Грейнджеровская тяга к знаниям и какая-нибудь малфоевская тяга к высоким позициям и лидерскому положению у меня отсутсвует напрочь. Лишь бы не исключили - вот и весь список требований. — Рад слышать. Только интересы-то у нас, судя по всему, полярные. — Ну, — я вздохнула. — Не так уж и много мы знаем об интересах друг друга. Малькольм поднял на меня очень странный, терпкий и тягучий взгляд. Смотрел исподлобья, параллельно без особого труда расчленяя неповинный отросток цветущего бубунтюра - или как их там. Я пожалела о том, что сказала это где-то около тысячи раз в ту же секунду. Парню, очевидно, безмерно хочется пошутить, или хотя бы просто отвесить какой-нибудь миролюбивый, но довольно колкий комментарий, а сдерживает его исключительно недостаточное знакомство. Слава Мерлину, я это сказала не при Забини - спуску бы мне не было. Хотя, судьба видимо решила, что сегодня я могу сделать хотя бы один спокойный вдох, и Малькольм, очевидно лишь по воле случая, промолчал. Я тоже не произнесла ни слова. Прис выкачал жидкость из наполненного мешочка растения, и пододвинул горшок ко мне. — Теперь тебе нужно запаять. — Как? Пуффендуец кивнул на поднос передо мной. Выглядело все это как стол хирурга перед операцией. — Берёшь гербицид, — он поднял перед моими глазами флакон с мутноватой субстанцией. — Смазываешь им края надреза - и склеиваешь. Всю противную работу я за тебя выполнил. Парень заговорщически подмигнул. — А разве гербицид не уничтожает растения? Это зелье мы, конечно, пока не проходили, но некая заинтересованность в предмете позволяет расширять границы общего развития. Слышала о нем из разговора старшекурсников в гостиной, если простым языком. — Понятия не имею, у меня сорок три отработки по зельеварению было. — напоминает Малькольм, при этом улыбаясь так незатейливо и искренне, что я прыскаю. — Может быть, и уничтожает. Но точно не в малых количествах. Иначе бы в инструкции так сказано не было. Тоже верно. Надеюсь, он знает, что делает. Не слишком торопясь, я беру нужный мне раствор, сдабриваю им два кусочка ваты, затем аккуратно промазываю раскосые края цветущей части растения. Малькольм, мгновенно сориентировавшись, помогает мне их соединить. — Ты хоть и прогульщица, а кое-что умеешь. Понятия не имею, к чему такие почести. Сделать то, что было сказано — не велика задача. Я, может, поэтому зельеварение и люблю, потому что там в книге все поминутно прописано, трудно ошибиться. Если вы не Невилл Долгопупс или ещё какой местный гений, конечно. Хотя, иногда и приходится импровизировать, избегая неточности учебника, но этот навык уже выработан — издержки профессии. Так или иначе, стоит нам с Малькольмом приступить к теоретической части, так он живо откажется от каждого комплимента, брошенного в мой адрес. В этом я уверена. Стебль-то меня не расхваливает. Только за явку, разве что, будто не знает, что выбора у меня нет. — А все пуффендуйцы такие энтузиасты по части травологии? — интересуюсь, наблюдая за тем, как Малькольм опустошает следующий гнойный мешочек. — Не-а, — шестикурсник пожимает плечами. — Тамсина помнишь? А как же. — Он папоротник от лопуха не отличит. Мы с ним подружимся. — Но на уроках очень добротно создаёт ощущение активной деятельности. Правда, без результата. Но с профессором Стебль работает. Да с ней, видимо, все работает. И нагрубить ей можно, и на уроки по полгода не приходить — раньше-то она не спохватилась. Только нам с Блейзом вместе стоять нельзя. Сбой в системе. — У меня примерно такая же ситуация, — заведомо готовлю пуффендуйца, если он вдруг решит остаться моим «учителем», что большего, чем промазывание растений всякими жидкостями, я не выдам даже при всем желании. — Все, кто травологию учат, те в ней и разбираются, — Прис пожимает плечами. Упрёка в его голосе не прослеживается, но мне все равно неприятно. — Вообще-то оно так работает не всегда. Малькольм со знанием дела ухмыляется: — А ты что ли учишь? Ну, честно говоря, нет. Но это все равно не связано. Я, если уж на то пошло, ни один предмет не учу, а проблемы только с этим. — Бросила попытки в середине первого курса. Исключительно потому, что поняла, что это не мое. Парень одаряет меня взглядом из разряда «что-и-требовалось-доказать», но я, знаете ли, не пальцем деланная: — А ты-то тогда почему ещё не профессиональный зельевар? Малькольм на мое замечание даже не смутился - очевидно, подобную реакцию и ожидал: — Это другое, — он беззлобно хихикает. — Ну конечно. Оставшееся время мы провели за работой, практически ничего не обсуждая, лишь изредка вставляя обрывочные комментарии по поводу происходящего действа. Справлялась я неплохо, но, как я и говорила, этому есть объяснение: во-первых, потому что половину работу за меня делал сам Прис, а во-вторых, потому что практика оказалась до примитива легкой, хоть и относительно энергозатратной. В конце занятия я была рада, что не устроила протест и не настаивала на теоретической части. Теперь я даже не знаю, какой исход будет лучше: надеяться, что Малькольм возьмёт временное руководство над моим обучением, и мне удасться не опозориться на весь Пуффендуй, или, может, чтобы учителя всё-таки сменялись, и я не опозорилась перед самим Малькольмом, когда дело дойдёт до зубрежки и фактов. Он, между прочим, не самый далёкий от меня человек, знаете ли. С такими-то друзьями. — Спасибо за занятие, — учтиво кивает парень, убирая приборы. — Вообще-то это моя реплика. — Разрешаю ее повторить. Я хмыкаю и благодарю шестикурсника в ответ. — Желаю тебе не получить больше отработок. — внезапно добавляет он, не поднимая взгляд. Значит, всё-таки я ему не понравилась. Жаль. Хотя, на самом деле, если и так, я смогу с этим жить. — Что, настолько больше не хочешь меня видеть? — отшучиваюсь, пытаясь скрыть внутреннее смешение. Прис многозначительно вытирает ножик для растений какой-то старой, потемневшей от времени тряпкой, и смотрит на меня с неописуемым величием: — Дело не в этом. Просто они тебе не нужны. Ты если захочешь и так все выучишь и сдашь. Крайне безрассудная и немножко обнадёживающая ошибка. — Ты недостаточно знаком с моими отношениями с этим предметом. Пуффендуец пожимает плечами: — Буду стараться познакомиться. Ничего не гарантирую - если на мою вакансию постучатся новые волонтеры, я ничего не смогу с этим сделать. Но попробую. Значит ли это, что он решил место за собой «закрепить»? Да, наверное это и значит. Ура? Понятия не имею. По большому счёту разницы нет. Главное, чтобы он сюжеты наших занятий не пересказывал Диггори - такого стыда я не выдержу. Или глупо просить и подобном? Все равно ведь перескажет, если я правильно поняла уровень их взаимоотношений. Седрик-то, судя по всему, всем все рассказывает, раз Малькольм в курсе. А может, никому и ничего, а я просто надумываю? Да, скорее всего, так и есть. Зачем я вообще здесь размышляю о подобном? — Хорошо. — только и выдаю. Не могу я сейчас циркулировать внятные ответы. Мозг занят, вернётся, видимо, нескоро. Честно сказать, надеюсь, что вернётся вообще. А может быть, с Седриком надо просто поговорить, и самолично выяснить ответы на гложущие вопросы, вместо того, чтобы заниматься бесцельным самокопанием? Нет, звучит не очень. Слишком просто. Гораздо интереснее бороться с воздухом. Я прощаюсь с Присом и возвращаюсь в замок в гораздо более приподнятом настроении, чем планировала вернуться.