Ты издеваешься, Малфой?

Вечером, через два дня после травологии с Присом, я бесцельно плутала по коридорам, в надежде, что какой-нибудь из них в итоге выведет меня в слизеринские подземелья. Не то, чтобы я не знала дорогу, просто не планировала находить ее целенаправленно. Настроения возвращаться в гостиную не было - по пятницам там обычно засиживаются старшекурсники, которые поднятию настроения явно не поспособствуют. Забини удалился от меня около часа назад под предлогом дополнительных по заклинаниям. Это меня не расстроило - есть о чем подумать наедине. Темнота, повисшая между крепкими стенами Хогвартских лабиринтов, рассеиваемая только тусклыми колебаниями факелов, изо всех сил старалась прижать мою психику к холодному полу, но я сопротивлялась, как могла. Пыталась не обращать внимание на мрачную атмосферу и не проводить лишних ассоциаций - локация, то, как никак, не чужая, - и у меня, между прочим, даже получалось. Мысли все равно были, преимущественно, о другом: где-то с полчаса назад на меня абсолютно случайной наткнулся Эппбли. Как оказалась, я забрела слишком близко к стыку между Когтевранским и Пуффендуйским крылом. Что там делает Тамсин - вопрос известный, а вот мне пришлось клятвенно оправдываться, что похождения мои никакой конкретной цели не имеют. Есть наитие, что парень все равно не поверил, но допрос проводить не стал. Так или иначе, высказал он довольно странную реплику: пуффендуец, в привычной манере сначала немного поистязав меня как единицу общества, совершенно категорично потребовал, чтобы я «перестала бегать от его товарища по команде». На мое претенциозное «от товарища твоего никто не бегает» Тамсин лишь покачал головой и уверенно заявил, что слепых в квиддичных сборных нет. Очень жаль. Как на это реагировать я не знала ни тогда, ни сейчас, по прошествии тридцати минут, и все это время старательно утрамбовывала случившееся в сознании. Неужели мое отчуждение настолько заметно? Или это то, что Диггори им рассказывает? Надеюсь, что все-таки отчуждение: узнать, что у них там в узких кругах вообще упоминается мое имя, тем более в таком контексте, станет для меня смертельным ударом. Вчера у нас с Забини был на этот счёт очередной разговор. Друг поинтересовался, почему же именитый пуффендуец не подойдёт сам, чтобы от первого лица решить вопрос и навсегда покончить с недосказанностями. Сошлись на том, что и я к нему первая не рвусь - вроде как, и он не обязан. Блейз окрестил нас обоих «детьми малыми», в силу, видимо, социальной несостоятельности, и довольно таки выразительно - почти как я - закатил глаза. С доводами его спорить не стану, хотя, признаюсь, заключение немного обидное. Но на правду не обижаются. Ну а что я сделаю, если страшно? Я, может быть, как Поттер говорил, пережить могу многое, но романтика, видимо, в этот список не входит. Ей вот обязательно надо втоптать меня в землю и заставить ощущать себя куском воды на воздухе - непонятно как, непонятно зачем. Видимо, по-другому неинтересно. Между делом, опускаясь все глубже в недры собственного сознания, сворачиваю в очередной коридор. Если чутьё не обманывает, отбой либо уже наступил, либо вот-вот нагрянет - вопрос пары минут. Забини, кстати, вполне возможно уже в гостиной - едва ли его настолько задержат. Ну и ладно. Дай Мерлин завхозу не попасться, и его страдальческой кошке - это ещё страшнее, а с собственной подбитой моралью я справлюсь. Борюсь со стойким желанием выбраться на улицу. Не знаю как. Просто выбраться. Каменные стены с безлюдными закоулками все-таки давят, пустота и полумрак ощущаются сейчас с особенной силой. Хотя, всяко лучше, чем со старшекурсниками в гостиной или однокурсницами в спальне. На родном факультете прибежища у меня нет. И не будет никогда. Слизеринцы меня давно не трогают - надоело. Взгляды косые, усмешки нахальные и тотальное игнорирование как личности никто не отменял, конечно, но как минимум над вещами моими уже не издеваются. Никогда меня это сильно не волновало, но жить так, признаюсь, гораздо проще. Шёпот вокруг тоже пока не слышу - видимо, начало года ещё, не все очнулись от праздничной спячки. Ещё из новостей: меня шугается Долгопупс в коридорах. В прямом смысле. Отлетает в другой конец, стоит мне показаться на горизонте. Это забавно, хоть и не слишком лестно. Зато гриффиндорское трио приветствуют с должным, правильным дружелюбием. Гермиона, в основном. Иногда Гарри - если не пребывает где-то в прострации и мыслях о спасении мира. Про Рыжего молчу. Про него вообще грех заговаривать без особого повода. Ни с Малфоем, ни с Гринграсс, ни с кем-либо еще из всеми известной свиты я больше не общалась, и даже малейших контактов не имела. Везение, наверное. За углом раздаётся приглушённый отзвук шагов. Я замираю, пытаясь по их глубине и манере определить, Филч ли это - остальных переживу. Тот ходит медленно, с трудом передвигая больную ногу, обычно вперёд отправляя миссис Норрис. Я судорожно всматриваюсь в пол, на всякий случай выискивая глазами беленький силуэт. В голове заранее продумываю, в какой заворот нырять, как пробраться к подземельям и, уж если совсем не повезёт, как оправдываться и что говорить, когда поймают. Через пару секунд стало понятно, что так идти может кто угодно, но не Филч. Шаги слишком лёгкие, необременённые десятками лет человеческий страданий и житейской горькой мудростью. Явно какой-то ученик. На секунду меня пронзила неприятная мысль: дежурные. Мерлин. Эти же тоже не самые приятные товарищи: очки с факультета снимут, даже в лицо не взглянут. А на утро ожидает подобающее отношения от однокурсников, за понижение старательно наработанного рейтинга. Сказка. Видимо, план побега таки придётся приводить в действие. Звуки шагов постепенно приближались, и пока я размышляла над дальнейшими решениями, они оказались на слишком опасно-дозволительном расстоянии. Либо прятаться, либо бежать. Прятаться некуда, бежать некогда. Вот такая вот патовая ситуация. Выход один - выхода нет. По отзвуку обуви о кафель, эхом разносимую в этих голых стенах на добрую милю, понимаю, что дежурный там, скорее всего, один. Может быть, удасться все-таки под шумок скрыться? А может, это и не блюстители закона вовсе? Может, такой же как и я, ученик-горемыка, после тяжелого рабочего дня возвращается на родину? Эта мысль успокаивала, но не ослепляла. Дождавшись, пока, как мне казалось, звук слегка отдалился, я вынырнула из-за своего поворота и, стараясь идти собранно, но крайне быстро, направилась в сторону слизеринских подземелий. Чем ближе к гостиной - тем меньше факелов. Соотвественно, тем темнее: слизеринцам свет не положен. В том числе духовный. Два пролёта я одолела успешно, не наткнувшись на лишние лица и, окрылённая успехом, ускорила шаг. Как оказалось, зря. — Стой, — внезапно из глубины коридора послышался знакомый голос. Сначала я попыталась убедить себя, что он у меня в голове, но, услышав за спиной вполне себе реалистичные шаги, решила не заниматься самообманом и взглянуть прямо в глаза здравому смыслу. — Отбой уже был, — голос, обладателя которого я узнала по первой же нотке, но не захотела себе в этом признаваться, приближался. — С какого ты факультета? Угадай. Я разворачиваюсь, давая одинокому факелу осветить своё лицо, и тут же сталкиваюсь прямиком с Седриком Диггори. На самом деле, то, что дежурит он именно здесь меня удивило. Конечно, правил вроде «караулить только в определённом радиусе от своей гостиной» для старост нет, но, насколько мне известно, абсолютно все законообязанные выбирают именно такой метод службы Хогвартсу, из личностных побуждений и соображений удобства. Почему Диггори разгуливает практически в подземельях - непонятно. Может быть, именно его я там и слышала - в том коридоре, из которого ушла? Но в таком случае, зачем он пришёл сюда? Услышал шаги и решил проследить? Возможно. Хотя на Диггори не похоже. Не то, чтобы я знаю его лучше всех, просто применяю простейшее оценочное суждение. — Привет, — негромко выдаю я, потому что просто не знаю, как сгладить повисшее молчание. Пуффендуец озадачено замер, увидев объект преследования воочию. Интересно узнать, что конкретно его так смутило. Или неинтересно. Пока не решила. — Привет, — наконец кивает парень, продолжая безостановочно оценивать ситуацию. Кажется, я слышу, как строятся его мысли в голове - настолько напряженная тянется тишина. Говорить, честно признаюсь, безумно страшно. Страшнее, чем все то, что я в магической школе и вне ее за последние два с половиной года пережила. Парадокс. Ладно, была не была. — Прости, — бросаю обрывочно, мгновенно ощущая в горле непробиваемый ком. Кто-то же должен начать? Не знаю, за что конкретно извиняюсь: то ли за нарушение комендантского часа, то ли за тотальное игнорирование факта существования пуффендуйца. Судя по лицу последнего, он задаёт себе точно такой же вопрос. Воспользовавшись двусторонним безмолвием, даю себе время на подумать и оценить ситуацию. Приходится признаться себе в ужасных вещах: мне не нравится, что он ничего не делает. Я хочу, чтобы он сейчас заговорил. Сказал хотя бы что-то, что могло бы заставить меня перестать чувствовать себя бездушной дрянью. Я хочу, чтобы он подошёл ближе и, о Мерлин, я действительно хочу до него дотронуться. Хотя бы мимолётно. Откуда эти отвратительные плотские желания - без понятия. Не знаю и знать не хочу. Вдруг, к счастью, Седрик будто бы отмирает и, выдохнув глухой смешок, прислоняется к стене. Отдалился, в общем-то. Не то, что мне нужно. — Что ты тут делаешь? — наконец спрашивает он. Из всех возможных вещей он спросил это. Я разочарована. — В гостиную к себе иду, — пожимаю плечами, будто совсем не стою тут, распираемая желанием сократить расстояние между нами сантиметров до десяти. Если не меньше. — Почему так поздно? Пожимаю плечами: — Друга ждала. Разминулись. — Блейза? А у меня друзей больше нет. — Да. Диггори понимающе кивает. Я вспоминаю, что не видела и не слышала ничего от него несколько недель, сама инициативу тоже не проявляла даже после того, как появилась возможность. Его поведение вполне оправдано, и требовать какой-то заоблачной эмпатии и считывания моих внутренних противоречий я не могу. А все равно требую. — Очки с меня снимешь? — спрашиваю, просто чтобы его позлить, прекрасно зная, что Седрик Диггори не злится никогда. — Должен, вообще-то. — что-то в голосе и общем виде пятикурсника мне подсказывает, что делать этого он все-таки не собирается. Ещё бы собрался - я тут не для того контакты со старостами налаживаю, чтобы они меня штрафовали. — Как ты? — интересуется. Надо же. Шанс на нормальный диалог. Если я сейчас невзначай подойду, просто чтобы быть на одной стороне стены, а не стоять как на свидании в тюрьме, под двум сторонам баррикад, это будет выглядеть достаточно естественно? Неважно, я уже так и сделала. — Прости, — зачем-то ещё раз выпаливаю вместо ответа на вопрос, ведомая, видимо, каким-то подкожным чувством вины. На этот раз извинения явно за игнорирование. Седрик это понял. Он смотрит мне прямо в глаза: долго, пристально, но без тени злобы или осуждения. Как будто изо всех сил пытается меня понять. — Это мне следовало бы извиняться. Я тебе не писал. Не стоит ему знать, как счастлива я была этому факту. Хотя, конечно, причины узнать хотелось бы, это да. Чисто научный интерес. — Почему? Диггори заметно смутился. Он отвечает не сразу, с долгими, мучительными паузами. Но отвечает. — Если честно, я боялся навязаться. Плюс две тысячи сто восемьдесят четыре целых и три десятых очка Блейзу Забини. За догадливость. — Наверное, не стоит в таком признаваться, но, — он хмыкает и отводит голову, увлечённо рассматривая потемки дальше по коридору. — Хотел, чтобы ты знала, что дело здесь только во мне и моей трусости. Не в тебе. В трусости обвинять кого угодно мне не резон - сама своим стандартам храбрости я благополучно не соответствую. — Ничего. Не уверена, что смогла бы ответить, если уж на то пошло. Это правда, между прочим, чистая правда. Только причину я не сказала. Пусть думает, что была чрезвычайно занята все это время. Пуффендуец мимолётно улыбнулся. Я покорно жду. Хочется действий. — Как прошли каникулы? — Седрик подается вперёд и берет меня за руку, как символ оттаявшего в этом диалоге льда. Ну наконец-то. Отрицать тот факт, что этот маленький жест принёс мне бурю эмоций я уже не стала. — Как и большинство рождественских каникул. Только в этот раз с Забини, — боюсь, что вопрос пятикурсник задал из простой пуффендуйской вежливости, поэтому обрываю себя до того, как успела расписать все в ярких красках. Но, на удивление, Диггори несильно дергает мою руку и вполне себе искренне просит: — Расскажешь? Мне интересно. Ого. Какое необычное ощущение - когда люди интересуются тобой не в качестве всеобщего посмешища, а в качестве человека, как равным собеседником. Я замечаю в конце коридора окно. Стоять на месте уже кажется слишком неловко, пора сменить обстановку. Тащу парня за собой к подоконнику, чтобы там спокойно расположиться и с чистой душой и комфортным положениям вещать о маленьких радостях жизни. Тот поддаётся без малейшего сопротивления. Достигнув цели, я уселась на прохладный камень, спиной к стеклу. Диггори остался стоять. Я рассказала Седрику все то же самое, что рассказывала пару дней назад и гриффиндорцам в поезде. Старалась сохранять субординацию, и не уходить в излишнюю эмоциональность, но не уверена, насколько с этой задачей справилась. Судя по тому, как отстранённо Диггори иногда улыбался - порой даже в моментах, где можно было бы этого и не делать - не справилась я совсем. Ну и ладно. Он сам виноват - я его выслушивать не заставляла. А вообще, я старалась и вовсе на него не смотреть: стоило мне вспомнить с кем я разговариваю, целесообразность и слаженность повествования мгновенно сходила на нет. Многие детали в своём рассказе я, конечно, опустила, - например, рассказала про прогулку до озера, но о том, почему мы оба с Забини тогда проснулись среди ночи и о чем мы тогда говорили на улице умолчала, - потому что ну должна же быть во мне какая-то загадка. Когда я закончила, пуффендуец сначала с мягкой улыбкой покачал головой, а потом, все также молча приблизился и оперся руками о подоконник - аккурат по две стороны от меня. Каждая моя мышца без исключения напрягалась практически до состояния окаменения. Диггори ранее находился и на более близком ко мне расстоянии, но я все равно почему-то ощущаю неконтролируемую тряску, кажется, во всех частях тела сразу. Надеюсь, это хотя бы не видно. Я молча смотрю прямо в лицо пятикурсника, словно никогда до этого не видела. Не представляю, насколько глупо сейчас выгляжу. Даже думать об этом не хочу. — Мне нравится тебя слушать, — внезапно выдаёт Седрик. Кровь мигом приливает прямо к голове молниеносным и оглушительным потоком. Я слышу свой же пульс у себя под ухом - чудеса, да и только. Киваю, не в силах даже слова из себя выдавить. Мерлин, за что мне все это? — Спасибо, — изо всех сил пытаюсь не сойти с ума, и при этом не показаться холодной, чтобы он не вспомнил, что разговаривает со слизеринкой. — Если бы ты мне больше рассказывал, я бы сказала то же самое. Мне вообще нравится, когда он говорит. Потому что это единственный человек в Хогвартсе, который, когда бы ни открыл рот, произносит лишь приятный вещи. Ну, и не только поэтому. Пуффендуец усмехнулся, слегка опустив голову. Темные волосы опали неровными волнами, а мне, как обычно, безумно захотелось их коснуться. Когда-нибудь я позволю себе такую дерзость. — Буду рассказывать, если обещаешь от меня не бегать. А то я как будто бы даже поговорить с тобой не успеваю. Черт. А по-другому точно нельзя? Альтернативные варианты какие-нибудь имеются, может быть? — Ультиматумы мне ставишь? Седрик поводит плечами: — Может быть. Так обещаешь? Конечно, что за глупый вопрос. — Как будто бы у меня нет права выбора, не кажется? Мерлин, просто согласись, идиотка. Ты же сама этого хочешь. Больше всего на этом чертовом свете. Диггори, судя по всему, едва ли не оскорбился: — Ты ведь знаешь, что есть. Я как не хотел тебе вредить, так и не буду. Есть ощущение, что ему очень хочется добавить что-то вроде «не хочешь - не надо», но он сдерживается. В принципе, я и сама отлично справляюсь с додумыванием предложений до той кондиции, в которой они могли бы возыметь на меня необходимый эффект, спасибо, договаривать необязательно. — Знаю. Извини. Ну вот такая натура у меня: выпендриваться. Парень склоняет голову: — Обещаешь? Звучит, как подписание договора. Как что-то необходимо-обязательное, чем я собираюсь сейчас себя сковать. Рисковать я не люблю, в излишнем адреналине какого-то чрезвычайного удовольствия не вижу, но в этом случае, по какой-то неведомой причине, безумно хочется пойти на риск. Я заглушаю все противоречия, все аргументы, которыми пытается достучаться до меня мозг, и просто киваю: — Так уж и быть. Обещаю. Сработало как зелёный свет. Лицо у парня явно просветлело, а уголки губ ненавязчиво потянулись вверх. Мысль о том, что у кого-то может быть такая же реакция на мои слова и действия, как у меня на Диггори, убивает. Тем более, если эта реакция у самого Диггори - это вообще катастрофа. — Что? — спрашиваю, когда замечаю, что парень слишком долго в меня всматривается. Чувствую себя под прицелом. — Ничего, — он смеётся и неожиданно выпрямляется. Сначала я даже испугалась, что он сейчас просто уйдёт, словно бы получив желаемое и вполне удовлетворившись, но когда парень вместо этого обхватывает мое лицо ладонями и, притянув к себе, целует, все страхи куда-то улетучиваются. Я инстинктивно кладу руки ему на шею, пытаясь всем телом вжаться в холодный подоконник - на всякий случай, чтобы случайно на воздух не подлететь. Каждый раз Седрик все смелее и увереннее. Каждый раз я чувствую, как смущение отходит все дальше и дальше в спектре моих эмоций, хоть и маленькими, неуверенными, но все же шажочками, расчищая пространство для простого и безграничного забытья. С каждым новым разом противная нить здравого смысла все тише нашептывает мне свои указания. Я все меньше хочу себя воспитывать. А больше всего мне сейчас хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Так и гляди - нормальной жизнью заживу. Диггори отстраняется через, наверное, с десяток секунд, но ненадолго, а только чтобы еле слышно проговорить: — Я скучал. Мерлин, спаси и сохрани. — Я тоже, — ни за что бы не позволила себе произносить таких вольностей, но сегодня ни одна часть тела меня не слушается. Седрик притягивает меня к себе снова. Не могу понять: то ли хочу пробыть в этом состоянии вечность, то ли хочу, чтобы оно поскорее закончилось и я могла бы уже наслаждаться прокручиванием произошедшего в голове. Я чувствую, как он тяжело дышит. От мысли, что кто-то может тяжело дышать из-за меня сознание плавится. Его пальцы касаются моего затылка - это место тут же начинает неистово гореть. Я даже не сразу обращаю внимание на звук чьих-то шагов, доносящихся из дальнего коридора. К счастью, Седрик оказывается более ответственен, тут же слегка отстранившись и прислушавшись, все ещё держа мою голову в кольце своих рук. Либо это очередной удачливый дежурный, либо, что наиболее вероятно, завхоз. Мысль о том, что происходящее придётся прервать меня одновременно и разочаровывает, и, почему-то, приносит облегчение. Как будто чем меньше я проведу с Диггори наедине, тем меньше придётся потом заниматься самокопанием. Когда пуффендуец отступает на шаг, вглядываясь в темноту прямо по курсу, я слезаю с подоконника, на всякий случай готовясь либо прятаться, либо бежать, даже несмотря на то, что парень оборонительно держит меня за плечо. — О Мерлин, — из коридора доносится звонкий, слишком вызывающий для послеотбойного времени голос. — Избавь. Только не вы. Верите или нет - просьба аналогичная. На свет выходит Драко Малфой собственной персоной. Руки в карманы, подбородок гордо приподнят, одет, хоть сейчас отправляй на ужин с королевой - времени суток совсем не соответствует. Очень рада, что слезла с подоконника. Одной неловкой позой меньше. — Здравствуй, Драко, — кивает Седрик, будто не знает, что перед ним за человек. Действительно, здравствуй. Что он вообще тут делает? Нет, понятно, что уединяться возле слизеринских подземелий и не рассчитывать встретить ни одного слизеринца довольно глупо, но, в конце-то концов, уже был отбой. Вежливость пуффендуйца Малфой демонстративно игнорирует. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Диггори, то ли потому что долг требует, то ли потому что и вправду интересно. Слизеринец пожимает плечами: — Гулял. А. Это многое объясняет. — После отбоя? — Да, — блондин вполне себе наглым и развязным жестом облокачивается на стену. Диггори ощутимо напрягается, но ощутимо только в том случае, если стоишь к нему близко - настолько близко, как я сейчас. Внешне он полностью безмятежен, как штиль морской. — В таком случае, мне придётся снять с тебя очки, — декларирует он. Малфой откровенно прыскает: — Это за какие такие заслуги? — За нарушение комендантского часа. Я с самого начала понимаю, что это не сработает. — Правда? А правила эти точно на всех действуют? Или у подружек старост привилегии? Подружек. Мерлин упаси, какое ужасное слово. Заношу его в собственный список самых отвратительных слов на земле. Слышать такое в свой адрес сродни настоящей пытке. Седрик очень быстро пробегается по мне взглядом, словно удостовериваясь, правильно ли поступает. Я оставляю лицо беспристрастным - пусть сам разбирается. Пуффендуец ненадолго прикрывает глаза и вздыхает. Вот так вот случается, когда имеешь дело с третьекурсниками. — Ладно. Можете идти. Только быстрее. Справедливо. Вернее, нет, вообще-то, несправедливо, но весьма благоприятно. — Как же так? Пятикурсник качает головой, не выказывая ни неприязни, ни каких-либо других эмоций по отношению к собеседнику. Я абсолютно искренне поражаюсь его самообладанию. Из меня при встрече с Малфоем ничего, кроме яда и презрения не сочится. — Я сегодня добрый. Блондин фыркает: — Ты всегда добрый. Это верно. — Может быть, — пуффендуец не спорит. — А эту, — Драко довольно недвусмысленно кивает в мою сторону. Мне даже интересно, что там дальше он придумал. — Ты тоже по доброте душевной выбрал? Ага. Приручил. Как кота бездомного. — Как фамильярно, Малфой, — наконец вступаю в диалог, параллельно пытаясь вычислить, сколько же он видел и на каком моменте нас застал. — Как насчёт не лезть в чужую жизнь? Или это слишком мудрый ход для кого-то вроде тебя? Слизеринец совершенно равнодушно смотрит на меня секунду-другую, не выказывая никакого желания общаться, а потом снова переводит взгляд на Диггори. Последний же незаметно проводит пальцами по моему плечу. Мне показалось, что все внутреннее напряжение от противоречивости ситуации куда-то испарилось. — Не пора ли по гостиным? — наконец изрекает Седрик. Мысль о том, что мне сейчас идти куда-то вместе с Малфоем разочаровывает меня больше, чем о том, что на сегодня мне придётся расстаться с Седриком. Как будто бы пуффендуйца я ещё увижу, а вот нервы утерянные вряд ли восстановлю. — Вовремя ты спохватился, — видимо, у Драко сегодня особенно плохое настроение: ядом он брызжет метко, хоть и во все стороны. Проигнорировав душеизлияния однокурсника, я обернулась к Седрику. Правильного прощания, конечно, не получится - я и так с трудом заставляю себя не сгорать от смущения, когда пуффендуец просто находится рядом, а демонстрировать такие провокационные чувства при Драко Малфое я не собираюсь и подавно, - поэтому приходится просто сдавленно кивнуть и провести ладонью по его руке. Тот, к счастью, мои посылы понял и без лишних разъяснений, поэтому лишь тепло улыбнулся и кивнул в ответ: — Спокойной ночи. На такое проявление чувств я тоже не рассчитывала. — Спокойной ночи. — произношу так тихо, как только возможно, не переходя на шёпот. Диггори меня выпускает, и я направляюсь в коридор, целенаправленно минуя Малфоя и изо всех сил пытаясь на него не смотреть. Стараюсь не вгонять себя в лишние страдания хотя бы потому, что собственноручно только что нарушила целостность своего холодного и загадочного образа перед может быть, и не ненавистным, но совершенно точно неприятным однокурсником. Я теперь ещё больше для него уязвима. Если он догадается, насколько эта тема на самом деле щепетильна, спуску мне не даст. Пытаюсь отогнать эти мысли и сделать лицо максимально бесстрастным, будто ничего и не было. Драко, судя по шагам, нагоняет меня очень быстро. В тишине пройти получается недолго. — Не называй меня больше так. Хотя бы при мне, — наконец, не выдержав, выпаливаю я, когда убеждаюсь, что мы отошли достаточно далеко от пуффендуйского старосты. Если только он нас не преследует. — Как? — я не смотрю на Малфоя, но знаю, что вид у него сейчас до крайнего невозмутимый и незаинтересованный. Зачем я с ним об этом говорю? Все равно что со стеной дебаты вести. — «Подружка». Звучит отвратительно. Не вижу, но знаю, что он пожимает плечами. Понятия не имею, откуда у меня этот магический навык. — Это не я придумал. — Хочешь сказать, меня кто-то ещё так называет? Только не это. Пережила все, что угодно - это не переживу. — На Слизерине - «грязнокровка и ее дружок», — спокойно разъясняет однокурсник, старательно демонстрируя, что дела ему никакого до этого нет. — У остальных факультетов - да. «Седрик Диггори и его подружка». Мерлин. — Фу. — Знаю, — кивает. Откуда у них вообще эта информация? До сегодняшнего дня я Диггори не принимала ни в своей жизни, ни в своей голове. Мирюсь с мыслью, что он теперь неотъемлемая ее часть, я только сейчас, а они, оказывается, уже прозвища нам напридумывали. Как же я ненавижу людей, вы себе даже не представляете. Обычно. Не сейчас. Сейчас у меня хорошее настроение - даже несмотря на компанию. — И ты обещал, что я больше не грязнокровка. Ну, не прям так, конечно. Но что-то про то, что кликать меня так больше не будут там точно было. — Выключи дуру, Эсмеральда. Тебе не идёт. Ого, как мы заговорили. Звучит парень строго, весомо, как отец. Чей-нибудь - не мой. Моему строгость чужда. От этого тона хочется только рассмеяться. Не знаю почему. — Я пока не включала. Ладно, признаюсь. От пережитого голову кружит до сих пор, а образ Диггори все ещё витает, и, кажется, будет витать ближайшую ночь и, может, ещё пару дней, прямо перед глазами. А как забыть, если губы и сейчас горят? Руки его на затылке чувствую. Запах. Голос. Мерлин, голос. Вот бы он побольше говорил… Будто уйти-то я ушла, но парня каким-то образом забрала с собой - пронесла под кромкой сознания. Тратить время на то, чтобы дуться на Малфоя я сейчас точно не хочу. Подбирать слова тоже настроения нет, а идти в тишине - того хуже. — Во-первых, — все-таки начинает разъяснения слизеринец. По какой-то причине я рада, что он не выбрал гробовое молчание, что ему, между прочим, с каких-то пор присуще. — Это была цитата. Конкретно я так тебя сейчас не называл. И все-таки замолчал. Будто есть о чем подумать. — А во-вторых? — я наконец оборачиваюсь, пытаясь заглянуть парню в лицо. На всякий случай - вдруг он там уснул. — Ты все ещё маглорожденная. Точно. — Удивил. Опять тишина. Не в духе, сегодня, очевидно. — Это я умею, — наконец выдаёт блондин после, как мне показалось, часовой паузы. Ну, примерно. Что конкретно он имел в виду я не поняла, но разбираться сил у меня сейчас нет. Вообще-то, меня должно распирать от стыда. Прямо сейчас по плану у меня должно быть самоуничижение и желание провалиться под землю, в совокупности с резкой необходимостью остаться в одиночестве. Мало того, что я все-таки поговорила с Диггори, так ещё и в процессе разговора нас застал не самый приятный мне персонаж. Двойной удар по чувству собственного достоинства, хоть и с абсолютно полярным послевкусием, разве не так? Только вот мне почему-то плевать. Вернее, во мне сейчас не бушует ни разочарование, ни агрессия, ни желание стереть память кому бы то ни было. Наоборот. Есть, судя по всему, патологическая уверенность, что ничего в этой жизни не сможет больше испортить мне настроение. По крайней мере, до конца вечера. Даже тихое клацание кошачьих когтей по полу не смогло меня переубедить. Ну, как минимум, не сразу. Малфой замер. Я, заставив саму себя собраться и обратиться к здравому смыслу, повторила его действие, тщательно прислушавшись. Действительно, кошка. Вот незадача. — Норрис? — зачем-то спрашиваю у однокурсника, будто в темноте он видит лучше меня или, может, будущее предсказывает. — А кто ещё? — парень выглядит раздраженно, но пока не встревожено. Контраргумента у меня не находится. Через пару мгновений он оказывается не нужен: из-за поворота вышагивает белое кошачье тельце. Маленькие злобные глазки хитро сверкают в ночной темноте, а из рта животного тут же доносится противный сдавленный крик - мяуканьем это никак не назовёшь. — Черт, — только и произносит Малфой. Согласна. Несмотря на все наиприятнейшие события наступающей ночи, попадание к Филчу и последующее наказание впечатлений, может быть, и добавят, но вишенкой на торте не станут точно. Ещё и с Малфоем. Это я понимаю. Данный аспект как-то отрезвляет, рассеивая поволоку в виде Диггори в моем сознании. Могу сказать, что надо что-то делать. На этом все. — Может, не заметит? — высказываю довольно оптимистичный вариант развития событий, сама толком в него не веря. — Издеваешься? Да нет. Это я так. Для поддержания духа. Миссис Норрис останавливается прямо подле нас и многозначительно мяукает. Потом разворачивается на крутые сто восемьдесят, и, явно прибавив скорость, направляется обратно, видимо, за хозяином. Можно бежать в другую сторону, откуда пришли, но долго мы так не пробегаем - я, все-таки, планирую в итоге попасть в свою спальню. Воспользовавшись заминкой, Малфой хватает меня за запястье и тащит к двери чуть дальше по коридору. Я морщусь - обязательно каждый раз вцепляться настолько сильно? Но, соглашусь, в нашей ситуации грех жаловаться - Драко привёл нас прямиком в кабинет зельеварения. Благо дело, пустой. Не удивилась бы, если бы профессор Снегг восседал здесь и по ночам. Хотя, для этого у него есть собственный кабинет. Он, кстати, тоже тут в паре шагов. Можно будет заглянуть, что уж там, раз в кроватях нам сегодня не суждено оказаться. Малфой захлопывает дверь и устало выдыхает. Бедный мальчик. Забегался. — Толку от тебя никакого, — изрекает он, испепеляя при этом взглядом вход в класс. На прочность оценивает, наверное. Я пожимаю плечами. Ясное дело, никакого толку. Неужто забыл, в каком положении меня застал? Я где нахожусь-то с трудом соображаю. — В следующий раз, когда будем убегать от Филча, я обязательно что-нибудь придумаю. Даю слово - быстрее тебя, — отмахиваюсь, присаживаясь на первую попавшуюся парту. В классе темно. Полоска лунного света, проникающая через окна, кажется шаткой и неуверенной, и освещает лишь пару парт из дальнего ряда. Драко остаётся у входа. Понятия не имею, сколько нам тут сидеть. — Как понять, когда можно будет выйти? — спрашиваю. Слизеринец не особо заинтересован в точном ответе: — Когда Филч уйдёт. Замечательно. — Он вообще-то полночи дежурит. — Ну, если хочешь, можешь здесь и заночевать, — Драко все ещё на меня не смотрит. Это начинает раздражать. — А я планирую выждать минуты три, пока он пройдётся туда-сюда по коридорам в поисках нарушителя, решит, что тот сбежал в другое крыло, и отправится прямиком на поиски. Тогда и проскочу. Я хмыкаю. Малфой не хуже моего знает, что завхоз наш не успокоится, пока не найдёт провинившегося. Очень рада, что коты не умеют говорить. Норрис хоть и может выдать наше местоположение, но имена все-таки сохранит в секрете. — Меня-то зачем с собой взял, раз такой самостоятельный? — знаю, что этот вопрос его, скорее всего, разозлит, но меня это сейчас мало волнует. — Мог бы и в коридоре оставить. Малфой наконец поворачивает голову и смотрит на меня так, что мне на секунду захотелось забрать слова обратно. Я тут же глушу в себе это позорное желание. — А вдруг ты меня выдашь, — он снова отворачивается, возвращая лицу и голосу небрежное выражение. — Хоть раз я тебя выдавала? Блондин ответил, не задумываясь: — А я ничего и не делал. Но, в любом случае, даже если и не выдавала: никогда не поздно начать. Тоже верно. Пойду свистну Филчу. — Как-нибудь в другой раз. Когда и моей безопасности ничего не будет угрожать. А ты от двери-то отойди, а то ещё по запаху вычислят. Пощадила парня. Так тоже умею. Драко повинуется, медленно и безынтересно приближаясь к парте, на которой я сижу. — А если он решит заглянуть в кабинет? — делюсь актуальными переживаниями, просто потому что больше не с кем. Слизеринец сначала, кажется, размышляет, стóю ли я вообще ответа, но в итоге сдаётся и неуверенно качает головой. Как мне показалось, чуть менее отстранённо, чем он сам рассчитывал: — Заглянуть в кабинет к профессору Снеггу? Филч, конечно, варвар, но не самоубийца. Испугается. — Он-то? Перед школьными правилами он ничего не побоится. Даже Снегга. Самостоятельно разрушаю призрачную надежду на спасение, толком и не зная, зачем. Объективной хочется быть, что ли. Или просто делать нечего. — Ну, — Драко кивает. — Тогда нас поймают и накажут. Справедливо. — Сами виноваты, — озвучиваю очередную, пришедшую в голову, мысль. — Нечего после отбоя гулять. Я повинно опускаю голову, поправляя края школьной юбки. — Ты-то, наверное, рассчитывала, что тебе подобные причуды простых смертных не грозят? — Малфой усмехается. Пауза, которую он выдержал перед тем, как сказать это, мне не понравилась. — Тебе ли о простых смертных говорить, — пытаюсь звучать осуждающе, но непредвзято. Получается как-то обиженно и уязвленно. Конечно, рассчитывала. Рассчитывала не попасться никому изначально вообще-то, а там уж как получилось. Дальше полагалась на защиту пуффендуйского старосты. Имею право. Как говорила мне мать, в те далекие времена, когда мы ещё контактировали: «дают - бери, бьют - беги». Ну вот. Бегу. — Это чем я заслужил? — вопрошает Драко. Против воли фыркаю: — Да всем. Такому как ты грех жаловаться на то, что я разочек воспользовалась ситуацией. Тем более, не специально. Совпало просто. Зачем я ему о таком говорю? Отшутилась и ладно. А потом удивляться буду, откуда слухи, ну-ну. Язык надо в узде держать, Эсмеральда. Да, даже когда хорошее настроение. — То есть не отрицаешь? — он ухмыляется уголком губ, будто поставил меня сейчас в невероятно неловкое положение. В глазах от этой ухмылки нет и следа. Чудеса. — Что? — Что положением воспользовалась. Хочу в гостиную. — Так я тебе и рассказала. В спальню к себе. — И на кой черт тебе эта информация? Лежать и смотреть в потолок. Однокурсник лишь поводит плечами: — На чистую воду тебя вывожу. Понятно. — А смысл? — А он должен быть? Необязательно, если ты не Малфой. — Должен. Сомневаюсь, что ты и шагу лишнего сделаешь, если он не будет сулить тебе выгоду. Слизеринец опирается пальцами на столешницу, на которой я сижу, стоя на другой стороны в полуметре он меня, и сужает глаза: — Вот такого ты обо мне мнения? Я прыскаю: — Нет. Там ещё хуже. Держу пари, он меня прекрасно понимает. Как никто другой, я бы сказала. — Может, — он обходит бедную парту и садится на стул. Мне приходится развернуть корпус, чтобы не упустить контакт. — Мне просто скучно. Похоже на правду, на самом деле. — Ну так займи себя чем-нибудь. Книжку почитай. Может, образумишься. Это буквально все, что я могу предложить. Единственный рабочий антидот практически ото всех недугов. Вдруг я вспомнила, как нашла у Малфоя в чемодане «Портрет Дориана Грея» и, к сожалению, не смогла сдержать улыбки. За обстоятельства, при которых книга была найдена меня уже пристыдили - пора бы и ее обладателя с небес на землю спустить. — А, — я разворачиваюсь, прокручиваясь на столе, перенеся ноги через край парты и поставив их на свободный стул. Так удобней. — Ты ведь и так у нас чтец. По хорошему бы сейчас замолчать и переждать опасность в такой разумной и правильной тишине. Но это по-хорошему - это нас не интересует. Точно знаю, что он вспомнил. По лицу вижу. — Есть грешок, — спокойно отвечает слизеринец. Так просто? А где крики и оправдания, мол, «не мое», «мне подсунули»? Скучный он какой-то сегодня. — И не страшно? Магловская ведь. — Грязная кровь через книги не передаётся. — А как же? Воздушно-капельным? Парень приподнимает брови, будто собирается озвучить какой-нибудь давно известный в науке факт: — Ага. Так что отодвинься. — Боишься меня? — ухмыляюсь. Происходящее меня забавит. Драко смотрит на меня внимательно и, как мне показалось, чуть дольше, чем нужно, потом кивает: — Панически. Не смущаюсь. — То-то же. Я слезаю с парты и подхожу к окну - душа жаждет перемен. Откуда-то абсолютно точно знаю, что Малфой наблюдает за моим перемещением. Небо сегодня глухое и беззвездное. Луна скромно отсвечивала на тихую гладь Чёрного Озера. Хоть какой-то проблеск в этой темени. — И что, кстати, думаешь? — внезапно спрашиваю. Видимо, нужда в разговорах у меня неотложная. Настолько, что я даже собеседников уже не отбираю. — Насчет чего? — покорно отзывается Драко. А мог бы промолчать. Я бы так и сделала - но не сейчас, сейчас я в фазе человека крайне надоедливого и болтливого. — «Портрет». Кроме шуток: мне совершенно искренне хочется узнать его мнение. С основными положениями в его черепной коробке я уже ознакомилась, местами даже без собственного согласия, но теперь мне хочется увидеть его ход выстраивания выводов как таковых. Слизеринец опять смотрит на меня долго и устало, будто беседу ведёт с пятилетним ребёнком. Потом, наконец, вспоминает, что это ребёнок при желании и поспорить может, и отворачивается, уставившись в каменную стену. Помолчав с минуту, роняет: — Разное. — Например? Однокурсник откидывается на спинку стула, поправляя манжеты на рукавах. Речь у него расслабленная, будто бы незаинтересованная, но связная: — Бэзил большего заслуживает, но сам никогда не осмелится себе в этом признаться. Хорошо. — Такие люди нужны только для того, чтобы с широко раскрытыми глазами встречать все трудности жизни и молча их сносить, а постоять за себя не могут, — он небрежно машет рукой куда-то в мою сторону. — Что твой Долгопупс. Я слушала парня внимательно - настолько, чтобы совершенно смутиться последним заявлением. — А мой-то почему? Слизеринец снова смотрит на меня, как на дуру. — Выражение такое есть, Мерлин. Да и не ты ли со всей этой братией чуть ли не с одной тарелки ешь? — Не с Долгопупсом, — прыскаю, подумав о том, что если бы Невиллу предложили поесть со мной из одной тарелки, он бы, скорее всего, предварительно наложил на себя руки. — Он меня боится. Малфой вдруг оборачивается примерно туда, где я стою. Он, кажется, не удивлён, но сказанное его смешит. Я ловлю себя на мысли, что польщена лицезреть на холодном лице однокурсника хоть какие-то эмоции. Казалось бы, ещё с десяток минут назад, в коридоре, в компании Диггори, он расщедривался на едкие замечания и саркастичные, подчёркнуто-злые смешки, а теперь же единственное чувство, у него прослеживающееся - это безразличие. Напускное или нет - сказать не могу. — Странная у людей на тебя реакция. Неправильная. Я хмурюсь, но ничего не отвечаю. Тот ответа и не требует, издав лишь смешок, весьма однозначно намекавший на то, что фраза предназначалась только для него самого, и я если бы я, не дай Мерлин, додумалась бы до ее корневого заложенного смысла, то в эту же секунду была бы убита методичным ударом какой-нибудь лопатой по черепушке и закопана где-нибудь на заднем дворе Хогвартса без суда и следствия. Расскажи мне кто о нечто подобном с месяц назад, я бы заявила, что такая перспектива меня вполне устраивает, но сегодня меня поцеловал Диггори, поэтому сегодня я хочу жить. Так что не вдумываемся, и пропускаем все двусмысленные замечания мимо ушей. — Генри, — слизеринец продолжает тираду о «Портрете», как ни в чем не бывало, — умён, но непостоянен. В том числе в своих точках зрения. Научился размышлять, но не мириться с собственными выводами. Хотя, что-то в его доводах есть. Не сомневаюсь, что именно Малфой с ним и согласен. — А Дориан просто идиот, — торжественно завершает мой собеседник. Я прыскаю: — Это почему же? Однако, признаюсь, возражений у меня нет. Драко пожимает плечами: — По ряду причин. Впервые за вечер он кажется, если и не увлечённым, то хотя бы слегка заинтересованным. На меня так и не смотрит, но разговор не прерывает. Или у меня галлюцинации. — Начиная с того, что довольно опрометчиво разрывать всяческие отношения с дамой сердца лишь потому, что у неё не вышло сыграть в спектакле. И это лишь один из обширного списка его недалёких поступков. — Да что ты? А мне кажется, это вполне в твоём стиле, — складываю руки на груди, оперевшись спиной о подоконник. — Разве? — Ну да. Стремление к идеальному. К мнимому образцу, который ты сам в своей голове создал, — стараюсь несильно реагировать на то, с каким выражением лица Малфой ко мне повернулся. Сомнений не оставалось: он слушает. Это пугало. — Уверена, поведи хоть кто-то в твоём окружении себя не так, как подобает чистокровному аристократу, и ты с ними распрощаешься. — С чего бы? — Потому что они рушат твой идеальный образ. Драко приподнимает уголок рта и склоняет голову: — Хочешь сказать, мое окружение - сплошные образцы высшего общества? Крэбб? Гойл? — он потряс головой, словно этот перечень ему неприятен даже физически. Хотя я-то знаю, что даже их в магической иерархии он ставит выше меня. Футов на тридцать в высоту. — Паркинсон? — Гринграсс, — выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать. Слизеринец безжалостно ухватывается за мою осечку: — А что с Гринграсс? — взгляд у него становится хитрый и знающий. Чувствую себя, как на допросе. — Абсолютно ничего. Просто продолжила список твоей прислуги. Блондин качает головой, ни на секунду не отводя взгляда, будто пытается уловить даже малейшую мою реакцию: — Она моя подруга, а не свита. Не принижай ее достоинств. Сказанное ударило куда-то под дых. Я рефлекторно сильнее сжимаю руки на груди. Надеюсь, что перемена в моем настроении хотя бы незаметна. Подруга. Вот так вот. Забавно даже. Я-то Дафну корила за то, что она в малфоеские шестерки записалась: а оно вон как на самом деле оказывается. Они не начальник и подчиненный. Они друзья. — Что-то не так? — Драко непринуждённо приподнимает брови. Я с силой кусаю себя за внутреннюю сторону губы, чтобы не сказать лишнего. Умру - но боли своей не выдам. Да и боль ли это? Так, временные трудности. — Просто задумалась, о чем с тобой вообще можно дружить. Дружба, вообще-то, разговоры всякие подразумевает. А не так, что ты говоришь, а остальные слушают. Малфой улыбнулся, как улыбаются глупым неопытным детям - почти по-доброму. Только тот факт, что глупым неопытным ребёнком я не была, убивал все добрейшие позывы в этом действии начисто. — Ну ты ведь разговариваешь. Значит, это возможно. — Это другое. — Ты так считаешь? Едва удерживаюсь, чтобы глаза не закатить. — Нет, шутки ради сказала. — на сарказм не скуплюсь. Малфой пропускает это мимо ушей: — И все-таки? Зачем мы ведём этот диалог? Зачем я вообще с ним говорю? — Мы не друзья. — Не друзья, — кивая, просто соглашается он. Я отвожу взгляд от, внезапно ставшего совсем невыносимым, непроницаемого лица, уставившись в такой же холодный и непроницаемый пол. — Все в порядке? — снова подаёт голос слизеринец. Я больше не хочу с ним разговаривать. Понимаю, что во всем, что было сказано в любой из адресов виновата сама. Понимаю, и готова уйти с этой ношей в могилу. — Конечно. Почему не должно быть? — Ты напряглась. И огрызаешься. Есть момент. — Как будто бы это не обычный наш метод общения, — парирую, все ещё изучая взглядом пол. — Курсе на первом, может быть и был, — уточняет парень, ещё больше играя на моих нервах. Мне просто необходимо, чтобы он замолчал. Хотя бы секунды на две - я должна подумать. — Сейчас мы, вроде как, перешли на более цивилизованный метод коммуникаций. Не согласна. Сейчас он просто ко мне почти не пристает. — Тебе кажется. Мы просто не общаемся. Драко козырять нечем. По какой-то причине он продолжает смотреть на меня испепеляющим взглядом. Я поеживаюсь. Терпеть такое трудно - а ещё труднее себе в этом признаваться. Он ведь даже ничего не говорит, а уже сбивает с толку. — Проблема какая-то? — я гордо приподнимаю подбородок, уставившись слизеринцу прямо в серые, цвета опавшего пепла, глаза. Тот покачал головой, но в это раз решил все-таки подать голос: — Просто интересно, — он положил руку на парту перед собой, пару раз пройдясь по ней пальцами, отбивая знакомую дробь. — Что ты делала одна после отбоя в коридоре? Гуляла. Сойдёт ответ? — По-моему, ты все видел, — нахмурившись говорю я. — Я была не одна. В конце концов, положение, в которым мы с Седриком были застигнуты, оказалось весьма прямолинейным. Показалось, будто Малфой остался моим ответом недоволен. Он слегка поморщился и отвернулся, снова предпочтя моему лицу какую-то стену. Я тут же понимаю, какую глупость совершила, рассчитывая, что у него может быть другая реакция. Драко разговаривать-то со мной, наверное, неприятно, что уж там слушать такие подробности. Даже если они высказаны лишь намеками - слизеринец, при всех его недостатках, далеко не глуп. — Я имел в виду, почему без Забини? Даже предполагать не хочу, какая же у него может быть внутренняя цель, чтобы задавать такие вопросы. — Тебе-то что? — Я же сказал, — он безучастно разводит одной рукой - той, что на столе. — Просто интересно. Ты же устроила мне допрос про книгу. Ладно. — Блейз был на заклинаниях. Потом не знаю. Я просто ходила. А ты? — все-таки, в такое время он тоже был застигнут не в кроватке, видящим седьмой сон. Блондин с ответом, на удивление, медлит. — Тоже. Вот такой вот у нас у обоих случился романтический порыв - прогуляться под покровом ночи в темных Хогвартских закоулках. Интерактив называется «Не попадись завхозу». Мы сейчас на одном из высших уровней, кстати. Сложнее только бежать прямо от него, чтобы не догнал. Есть вероятность, что если мы хоть где-то оступимся на этом минном поле, то и такую активность сегодня попрактикуем. — А вообще, странно, почему тебя удивляет то, что я могу ходить одна. Разве лишить меня какой-либо компании не было твоей главной целью все эти годы? Лицо парня на секунду меняется: — Не было. Мне плевать с кем ты шляешься, — Малфой произносит это как-то слишком резко, почти выплевывая каждое слово. Я это игнорирую. — Ты запрещал мне общаться с гриффиндорцам. — Ага. Потому что это шло вразрез с моими представлениями о собственном факультете. Мне было одиннадцать и я хотел поработить мир. Я хмыкаю: — А сейчас будто не хочешь? Драко пожимает плечами: — Нет. Мир - это слишком много, слишком большая ответственность. Другое дело, какую-нибудь деревню… Смешок я не сдерживаю - да и не пытаюсь. — Не волнуйся, под тобой уже пол Слизерина ходит. — Три четверти, вообще-то, — Малфой приподнимает палец, будто оскорблён неточностью. — Это как две волшебные деревни на окраине Британии. Мне хватит. — И не надоедает? — Когда тебе половина твоего факультета в рот смотрит? Нет. Он снова щуриться и внимательно оценивает меня глазами: — Или жизнь отшельника интереснее? — А мне откуда знать? — Из жизненного опыта? Так. Я хоть и официально провозглашаю себя изгоем и никому не нужным человечьим отродьем, но только в своей голове. Другим это делать необязательно. — То, что я в десна со своим факультетом не лобзаюсь не значит, что я одинока. Слизеринец качает головой: — Да, наверное, когда «в десна лобзаешься» с другими факультетами, времени на свой не остаётся? Мерлин. Зачем я выбрала такое выражение? — Именно. По часам расписано, на вас минутку урвать не могу, представляешь? — в этот раз не даю на попятную. Горда собой. Слизеринец делает притворно-грустный вид: — Жаль. Заглядывайте к нам почаще, мадам, может, они и имя Ваше запомнят. — Да зачем им? Лишняя информация. «Грязнокровка» куда удобнее. — Какая необоснованная самокритика. — Не я придумала. И, кстати, не я себя в отшельника превратила. Драко безмятежно опускает взгляд: — Не ты. Родители твои, потому что отпустили тебя в эту школу. Дамблдор, потому что прислал письмо. Шляпа, потому что отправила на Слизерин… — Не думал никогда, что ты в этой вселенной не главный и людей не с тебя писали? — спрашиваю я, бестактно прерывая его перечень. Блондин приподнимает брови: — Не может быть. Мысленно отмечаю, что настроение этого диалога поменялось уже раз в десятый. Интересно, на какой ноте мы закончим? Не удивлюсь, если в итоге живым отсюда выйдет только один. Я уже даже не совсем помню, зачем мы сюда пришли. — Прости если шокировала. Тот хмыкает: — Что я слышу? Эсмеральда Даниелевская извиняется? Я недоуменно склоняю голову: — Никогда не слышал? Наверное, извиняться не за что было. Малфой негромко рассмеялся. Абсолютно искренне удивляюсь каждый раз, когда он позволяет себе такую вольность. — Ты поаккуратнее с шуток маглорожденной-то смейся, — предупреждаю я. — Небось ещё разговаривать со мной понравится. — Не переживай, — он отмахивается. — Инстинкт самосохранения у меня ещё есть. Тут же Драко, будто только что очнувшись, озирается по сторонам и поднимается. Я наблюдаю за его перемещением. Слизеринец целенаправленно идёт к двери. — Пойдём, — в качестве подтверждения моих догадок говорит он. Сидеть здесь более не вижу смысла, поэтому бодро отлипаю от подоконника. Мысленно отмечаю, что положенные три минуты растянулись, как минимум, минут на двадцать. На удивление, с какими-нибудь жесточайшими пытками сравнить их я не могу, в отличие от любых других мгновений, проведённых наедине с Малфоем. — Думаешь, свободно? Слизеринец неопределённо поводит плечами: — Мое предложение все ещё в силе: можешь остаться здесь ночевать. Но, согласись, разумнее будет пойти проверить. Фыркаю беззвучно по мере того, как Драко тянется к дверной ручке, чтобы не привлечь внимание лишними звуками - двери у нас и так без глушителей: — Напомню тебе об этом, когда будем стоять в кабинете у Филча и выслушивать нотации от декана. Или МакГонагалл, — я непроизвольно вспомнила наказание на первом курсе. Дорого мне оно тогда обошлось. — Если ты сейчас ненадолго замолчишь, стоять нигде не придётся. Так уж и быть. — Молчу, потому что сама так захотела, а не потому что ты сказал. Малфой сверкнул в меня глазами и едва заметно ухмыльнулся. Потом распахнул дверь достаточно резко, чтобы скрип от неё не растянулся на весь коридор, а прозвучал коротко и отрывисто. Еще раз кинул на меня очень быстрый взгляд через спину , словно удостовериваясь, не сбежала ли я куда часом, и первый шагнул в опасность. Ну, «опасность» - сказано конечно громко: на деле так, коридор. Между прочим, довольно тихий и пустой. Я продвинулась за ним, замедляясь после каждого шага и тщательно прислушиваясь. Наконец, свернув направо и покинув тот закоулок, где нас застала миссис Норрис, я почему-то позволила себе немного расслабиться, хоть и не отпускала мысль о том, что кошка вполне может появится и здесь. И даже прямо у входа в гостиную, если уж на то пошло. С Малфоем мы на этот раз шли молча, взаимно не изволив жаловаться на этот счёт. Обдумывать причины произошедшего в кабинете зельеварения я не хочу. Гораздо приятнее просто вспоминать как факт. Меня сегодня не облили грязью. Ура! Злополучное цокание снова раздалось из-за соседнего поворота. Я когда-нибудь говорила о том, что ненавижу коридоры? Так вот, я ненавижу коридоры. Такими путями скоро заработаю себе психологическую травму и больше никогда в жизни не смогу слышать человеческие шаги. — Да сколько можно, — посетовал Малфой, почти переходя на шипение, будто прочитав мои мысли. — Не спится кому-то, видимо. — Молись, чтобы не Филчу. Я понадеялась на то, что проходящий пропустит наш закоулок и спокойно отправиться по своим делам, но по мере того, как звук становился громче, моя теория постепенно теряла возможности на существование. Мне же и пришлось взять на себя ответственность за этот случай. Драко, видимо, дойти до гостиной сегодня отчаялся, поэтому так и остался стоять столбом, устало разглядывая темноту впереди. Я осмотрелась и приметила ближайший гобелен из изумрудной атласной ткани с символичной серебряной змеей на стене. В домах каких-нибудь аристократов такие висят для красоты и, может быть, немножечко все-таки для понтов, но в Хогвартсе за таким вот декором всегда пряталось что-нибудь особенное. Не всегда, кстати, полезное. Но за гобеленами именно здесь, насколько я знаю, есть углубление. В любом случае, нам остаётся только проверить. Я хватаю Малфоя за предплечье и твёрдым, гораздо более жёстким, чем я рассчитывала, движением оттягиваю его в укрытие. Тот вопросов, на удивление, не задавал. — Надо же, — прошептал однокурсник, рационально соблюдая меры предосторожности, когда мы оказались спрятаны за темной тканью. — А я-то думал, когда ты очнёшься и начнёшь что-то предпринимать. Оправдывается за свой ступор или и впрямь «проверял» меня? Мерлин, он хотя бы один свой шаг не продумывает? — Сам-то чего не засуетился? Слизеринец усмехается и легко поджимает плечами: — Ну не все же за тебя делать. — А ты, я вижу, утомился. — Пока терплю. — Еще потерпишь. Несмело выглядываю сквозь зазор между тканью и стеной, пытаясь хоть как-то распознать, миновала ли опасность. Я больше по коридорам после отбоя ходить не буду. Слишком много приключений для одного вечера. Ещё и сопровождение, мягко скажем, необычное. Места за гобеленом было немного, но достаточно, чтобы держать комфортную дистанцию. В случае с Малфоем, это, конечно, мили две, но, так уж и быть, сегодня я готова терпеть такие неудобства. Исключительно из-за хорошего настроения, естественно. Драко устало и шумно выдыхает, прислонившись к каменной стене. — А можно потише? — шикаю я. — Дышать? — блондин выгибает бровь. Киваю. — Мерлин, простите великодушно, — тот вскидывает ладони. — Моргать-то можно? — Не больше тридцати раз в минуту и только если я не вижу, — с этими словами снова оборачиваюсь к своему посту наблюдения. Шаги все ещё раздавались где-то возле, но их обладатель в поле зрения не попадал. — Ждать нет смысла, — констатирует Драко мне из-за спины. — Они, видимо, сегодня не нагуляются. Надо бежать. Довольно радикальный и категоричный план. Особенно, для слизеринского принца. — А если это Филч? — Тогда тем более. Он первым пустит кошку, а ее гобелен не остановит. Я оборачиваюсь и молча смотрю на парня несколько тяжелых секунд: — Филча тоже. — Филч к нам сюда по собственной воле не залезет. Только по указу Норрис. Пока я прикидывала, есть ли смысл прислушиваться сейчас к Малфою, тени на стене внезапно подергались. Я напряглась и на всякий случай дернула однокурсника за рукав, надеясь, что он расценит этот жест как призыв к молчанию. Через пару секунд в свете факела показалась чья-то фигура. Несколько мгновений уходит на то, чтобы осознать - не завхоз. А кто? Я прищуриваюсь, всматриваясь в полумрак. Низкая, плотная девчонка, немногим младше нас. Ни разу ее здесь не видела. И вообще - никогда. — Я ее знаю, — вдруг раздаётся у меня прямо под ухом. Я вздрагиваю от неожиданности - Малфой, в попытке рассмотреть причину нашего совместного заточения, подошёл ко мне так близко, что смог ошпарить мне щеку дыханием. — Вперёд ещё выйди, покажись, — недовольно бурчу. — Кто это? — Второкурсница. Из Пуффендуя, — отвечает блондин, рассматривая девочку. На пуффендуйский стол я, приятно в этом признаваться или нет, подглядываю частенько - должна была хоть раз заметить. Но то ли темнота качественно исполняла отведённую ей роль, то ли во внешности девочки не было абсолютно ничего примечательного, за что можно было бы зацепиться, так что я не могла ее вспомнить, как ни старалась. — Как ее зовут? — мы оба благоразумно перешли практически на шипение - ещё немного, и будем разговаривать без звуков вовсе. Телепатически. Малфой поморщился: — Спроси что-нибудь полегче. — И откуда же ты знаешь ее, но не знаешь имени, боюсь спросить? Драко не ответил. Я обернулась - тут же едва не врезавшись лбом в его рубашку, - но и лицо парня ничего не выдало. Я пораздумывала над этим вопросом секунд семь, а потом пришла к выводу, что он и так знает пол школы, а пол школы - его. Ничего удивительного в том, что он мог случайно запомнить какую-то девочку, не было. — Что она здесь делает? — в слизеринских-то подземельях в такой час. Малфой выдохнул мне в ухо чуть больше воздуха, чем обычно - посмеялся: — Поди спроси, раз интересно. Я сдержалась и не закатила глаза только потому, что стою к слизеринцу спиной и он бы этого все равно не увидел. Пуффендуйка ещё с минуту бесцельно походила туда сюда, а потом свернула за противоположный от нужного нам поворот. Тут я почувствовала холодные пальцы на своей руке. От неожиданности расслабила ладонь, и пальцы переплели мои. Не полностью, словно брезгуя - сначала только мизинец, потом указательный и средний. На этом остановились. Ощущения странные были до абсурда, но, к счастью, размышлять об этом времени не было - что Малфой хотел этим сказать я поняла почти сразу, когда прошёл первый ступор. — Бежим, — шепнул он и дёрнул меня в другую часть гобелена - та, что ближе к нашей гостиной. Я решила не спорить. Мы выбрались из укрытия и почти сразу перешли на бег. Да, громко. Да, привлекает гораздо больше внимания. Зато быстрее. Пешком мы сегодня уже пробывали, и не единожды, ни один из разов успехом не увенчался. Приходится идти на крайности. К счастью, бежать оставалось недолго. Через два поворота мы вышли на финишную прямую. Главное, чтобы здесь нам ничего не помешало. Подлетев ко входу, Малфой второпях назвал пароль. Тот, по какой-то причине, открылся не сразу - я успела подумать, что его сменили, или, может, парень произнёс его недостаточно четко. Перед тем, как скрыться в коридорчике, ведущем в гостиную, Драко кинул крайне серьёзный и предупреждающий взгляд на портрет - чтоб болтал поменьше. Лишь оказавшись в долгожданной гостиной, я позволила себе расслабиться и выдохнуть. Никого не было, камин смиренно догорал. Я посмотрела на часы - двенадцать ночи. Как так вышло - неизвестно. Здесь же мы оба практически одновременно поняли, что до сих стоим, сцепившись пальцами; до меня дошло, только когда я к Малфою непосредственно обернулась и почувствовала, что ладонь чём-то отяжелена. Тот, на удивление, руку резко не сбросил и на три фута от меня не отскочил. Лишь пару секунд просто смотрел вниз, как-бы оценивая сложившееся положение, потом поднял голову и, пытаясь совладать с отдышкой, усмехнулся, расцепляя пальцы. Затем запустил ту же руку в совсем немного растрепавшиеся волосы. — Небось на тренировках по квиддичу столько не бегал, — хмыкаю я, подытоживая ситуацию. Малфой рассмеялся в голос, хоть и неполный - время суток не позволяет. Вышло гораздо чище, чем большинство фырканий и сжатых ухмылок, которые он бросал до этого. Особенно, в первой половине вечера. — Мы там мячи ловим, а не бегаем, — отвечает. А разница? Одно и то же - потеря времени. Я демонстративно хмыкаю и, не сказав больше ни слова, поднимаюсь в спальню. Лишь добравшись до верхней ступеньки, незаметно оглядываюсь, просто интереса ради - хочу убедиться, что он тоже ушёл. Но Малфой, почему-то, стоял на том же месте, засунув руки в карманы и истощенно прикрыв глаза. Черт с ним. Странности у всех свои. Когда я наконец оказываюсь в постели, у меня проскальзывает мысль, что об этих разговорах с Малфоем я Блейзу не расскажу.