Ты издеваешься, Малфой?

Забини слёг. В любом, доступном для понимания, смысле. Качественно отыгранное перед моей бабушкой предсмертное состояние на каникулах оказалось не таким уж и реалистичным, по сравнению с по-настоящему больным Блейзом. Запрос видимо, дошёл до космоса, прошёл тысячу стадий обработки и вернулся адресату в виде кармы. Что самое забавное: стойко продержавшись всю долгую зиму, организм его решил дать сбой именно сейчас, с наступлением весны. Практически ее середины. Утром одного из дней, выбившего себе место на календаре где-то в последних числах марта, слизеринец, как ни в чем не бывало спустился в гостиную. Правда позже меня, чего отродясь не было. Тем более, учитывая события последнего полугодия. Я даже сначала подумала, что он ушёл на завтрак один и успела оскорбиться, но он всё-таки снизошёл, почти с небес, только из мужской спальни, периодически шмыгая носом и лениво хлопая отяжелевшими веками. — Это из-за тебя снега во дворе больше нет? — хихикаю я, не в силах удержаться. — Ты его весь съел? Блейз отмахивается: — Просто насморк. Я, интереса ради, положила ему ладонь на лоб, и едва не одернула ее через секунду. Горячий, как раскалённая сковородка. — А насморк предполагает закипание крови? — Может быть. Да, наверняка. Так или иначе, я не вправе пропустить сегодняшнее зельеварение. Мне не нужны ещё одни дополнительные. К слову, травология у нас закончилась. Такой свободной и независимой я не чувствовала себя никогда. Слизеринец направился было к выходу, но я ухватила его за воротник — ради такого фееричного жеста пришлось едва ли не подпрыгивать. — Можешь, если направить тебя к Помфри и предупредить декана. — Эсми, — зашипел друг. — Все нормально. Просто придётся на завтраке выпить горячего чая, вместо холодного сока. — Это само собой, но на уроки ты не пойдёшь. — Прекрати. — Ещё что? — принципиально скрещиваю руки. Забини одно время едва ли не насильно литрами вливал в меня «Умиротворяющие бальзамы», чтобы восстановить какой-то там сон. Теперь пришёл мой час проявить себя, как человек заботливый. Может быть, это все из большой любви, а может, из капельки мести. Не решила пока. — Можешь идти куда хочешь, но я в любом случае тебя сдам. И там уже твоего мнения спрашивать никто не будет, — проскакиваю мимо друга, направляясь к портрету. — Да им и тут не очень-то интересуются, — заметил Блейз, нехотя поспевая за мной. Наблюдательный мальчик. Я отвела его в лазарет, игнорируя практически все угрозы, жалобы, слёзы и крики, поступавшие от друга на протяжении нашего долгого пути, а потом ещё внимательно наблюдала, как целительница над ним охает и ахает, но все же заверяет, что ничего удивительного в этом нет, потому что «температура-то резко меняется, стало быть, организмы отвыкли, вот и подхватывают бациллу всякую». Забини оставаться в медпункте наотрез отказался, но на предложение пролежать тогда весь день в своей комнате сопротивлялся чуть меньше. Уже победа. По дороге в Большой Зал, в который мы все-таки решили заглянуть завтрака ради, он, по горло напичканный всякими зельями, травами и прочими более народными средствами, взглянул на меня вопросительно-умоляюще: — За что, Эсми? — он отчаянно стукнул меня кулаками в грудь, но в тоне его должной серьезности не было, поэтому я лишь отсмеялась и отвела его руки на безопасное расстояние. — Хочу, чтоб ты понял, какого мне. Слизеринец возвёл глаза к потолку: — Мерлин, если ты меня слышишь, — он в молебном жесте сложил руки на груди. — Прости за то, что терроризировал Эсми вопросами о ее парне, я правда больше так не буду, прошу, заставь ее передумать! Уверена, что если там и есть Мерлин, то именно сейчас он отошёл по делам. — Вообще-то это тебе за то, что пытался заставить меня спать против моей воли. Парень смотрит на меня не слишком удивлённо, но без прежних обязательств во взгляде. — А, да? — он снова поднимает голову к потолку. — Все, Мерлин, отбой. Больше не надо. Теперь уже я толкаю его кулаком в плечо: — Заканчивай. И Седрик не мой парень. Приходится с силой прикусить уголки губ изнутри, притупив желание расплыться в улыбке. Мне это не нравится, но, наверное, эмоцию лучше признавать и подавлять, чем отрицать вовсе. Или не лучше. Откуда мне знать? — Ага, — Забини, кажется, мне совсем не верит. Это раздражает гораздо больше, чем желание бесконечно улыбаться при упоминании Диггори. — Я серьезно. — Да-да, — он отворачивается, рассматривая каменную стену. — Я верю. — Забини. — Кто? Никогда не слышал о таком. С ним невозможно. Правда, я отказываюсь. — И правильно. Тот ещё придурок. — Ой ли? — он резко поворачивает ко мне голову, с ярко выраженной претензией и высоко поднятыми бровями. — Так уж ты от меня настрадалась? — «Меня»? С возращением. Слизеринец громко цокает и отводит взгляд. — А вообще, — снова начинаю я. — Не понимаю, что тебе не нравится. Я тебе, вообще-то, дополнительный выходной устраиваю. — Я не просил. — Ну я тоже не упрашивала меня с Диггори сводить. — Какая ты злая и противная. — Слизеринка, — пожимаю плечами. Забини внезапно замирает: — С каких пор ты признаешь свою принадлежность к этому факультету? Вопрос застаёт врасплох. Пытаюсь объясниться в своей голове, и свожу все к тому, что ответила в формате продолжения шутки. Не более. — Возможно, я тебя удивлю, но я здесь три года уже. — Да, но до этого ты была уверена, что это ошибка Шляпы и все такое. Неуютно повожу плечами: — А я почем знаю? Может да, может нет. Так или иначе, этот факультет не принимает меня гораздо больше, чем я его. На том и условились. После завтрака Забини отправился на законное место больного, а я на магловедение. На подобных предметах на меня никогда внимания особо не обращали, - да и в принципе на любых предметах, если уж на то пошло, - поэтому первые два урока я благополучно проспала за последней партой. Единственное, что заметила: Гринграсс сидела с Паркинсон, Крэбб с Гойлом, а вот Малфоя не было. Я пораздумавала об этом секунд пятнадцать, а потом решила, что здоровый сон - штука поважнее, чем местонахождение однокурсника. Как бы неожиданно это ни звучало от меня. Третьим была Защита От Тёмных Искусств. Хожу я на этот предмет, кстати, с крайней неохотой. Благо дело, профессор Люпин после того наиприятнейшего знакомства с предметом, которое у меня произошло, больше меня не трогал, лишь единожды удостоверившись о самочувствии на следующий день, и позволял мирно отсыпаться на последней парте. Но слишком сильно облениваться я себе не позволяла - экзамены нам, как никак, никто не отменит, поэтому со всеми темами я знакомилась потом отдельно в библиотеке в индивидуальном порядке. Если мне когда-нибудь от каких-нибудь Темных Искусств придётся защищаться, надеюсь, мне сделают скидку на то, что я самоучка. С началом урока в класс неожиданно влетел профессор Снегг. Сначала я подумала, что, может, у него есть какое-нибудь важное объявление для своего факультета, но он ещё ни разу на моей памяти не срывал уроков других преподавателей ради таких мелочей. Мало того, профессора Люпина за его спиной отнюдь не маячило. Зельевар пролетел мимо оторопевших рядов с учениками, параллельно палочкой захлопывая ставни на всех окнах и взмахивая плащом. Жутко. Особенно, для гриффиндорцев - те вон совсем от ужаса сжались. — Страница триста девяносто четыре, — только лишь выдал профессор. По классу прошлось мерное шуршание листающихся книг. Тут дверь с негромким скрипом отворилась, и на пороге появилась белобрысая макушка. Нагулялся. Малфой даже ничего не сказал декану, лишь стрельнув в него около-извиняющимся, или лучше сказать - ставящим в известность, взглядом и не дождавшись ответной реакции, прошёл в класс. Зельевар сделал вид, что ничего не заметил, хотя, казалось бы, судя по его враждебно настроенному тону голоса и выражению лица, которые он продемонстрировал вначале, от слизеринца сейчас не должно было остаться и мокрого места. Блондин задержался в хвосте класса всего на секунду, быстро оглядев рассадку, и почти не колебаясь, кинув сумку на место рядом со мной. Приятная компания. Изо всех сил делаю вид, что такой исход меня отнюдь не удивляет, и оставляю лицо отстранённым. — Триста девяносто четвёртая, — подсказываю номер страницы, когда парень усаживается. Решаю пока других комментариев не вставлять. Ради собственного благополучия. Парень благодарственно кивает. Вслух мы друг друга до сих пор не благодарим. — Простите, профессор, — подаёт голос Поттер. Какое глупое решение с его стороны. Драко рядом со мной скривился; видимо, считает точно также. — А где мистер Люпин? Снегг смерил парня таким ледяным взглядом, что если бы на месте гриффиндорца был какой-нибудь Долгопупс, или любой другой герой более тонкой душевной организации, на львином факультете отважных храбрецов стало бы на одного ученика меньше. — Это Вас касаться не должно, мистер Поттер. Профессор Люпин сейчас не в состоянии провести занятие - это все, что Вам нужно знать. Не вижу причин удивляться. В магловской школе у нас замены были каждые пару недель. Малфой возле меня окончательно расположился на, какого-то черта, новом рабочем месте. — Третий урок, — шёпотом оповещаю, наблюдая, как профессор проходит к старому проектору в конце класса. Блондин мельком обернулся к часам на стене, не выглядя при этом слишком заинтересованным: — Верно подмечено. — Какая-то причина есть, или просто королевское волеизъявление? Тот поморщился, отмахнувшись. Мне показалось, что скорее от самого факта, чем от меня: — Проспал. — Нет. Блейз сообщил бы мне, если бы на момент нашего выхода Малфой до сих пор находился бы в постели. Такую тему грех не обсудить. — Где Забини? — внезапно спрашивает слизеринец, также внимательно наблюдая за передвижениями преподавателя и принципиально на меня не смотря. — Болеет. А ты с вопроса не соскакивай. Через несколько парт впереди взвилась непослушная копна волос - Грейнджер. Честно говоря, я как-то пропустила, как она сюда вошла. — Но, профессор, мы ещё не дошли до «Оборотней». Я прикусываю губу, смиряясь с фактом, что придётся стать свидетельницей смертной казни подруги. Неужели непонятно, что подобные выступления со Снеггом не работают? Делать надо так, как он сказал, и неважно, насколько нелогичным звучат его указания. — Ответственность за предоставляемую вам информацию и ее порядок несу здесь я, мисс Грейнджер, — отрезал зельевар. Нечто подобное я и ожидала — И надолго он? — раздался над моим ухом шёпотом. Я обернулась к Малфою, едва не вздрогнув: — Кто? — Блейз. Я, видимо, от страха из разговора совсем выпала. Из разговора, которого происходить сейчас не должно вообще. Ни по каким параметрам. — Мне почем знать? Малфой пожал плечами. Я не знала, что добавить, поэтому промолчала. Профессор начал рассказывать что-то про оборотней. Слушала я в пол уха, но записывала все, что до этой половины долетало. — Кто-нибудь сможет сказать мне, в чем отличие оборотней от анимагов? — вопрос повис над классом такой неизмеримей тяжестью, как если бы на нас сейчас просто обрушился потолок. Гермиона вскинула руку, но ее храбрый жест был проигнорирован. Я даже не пыталась размышлять над ответом, зная, что слизеринцев спрашивают только тогда, когда они сами того захотят. Как минимум в тех случаях, если предмет ведётся их деканом. — Никто? Так я и думал. Очень некрасиво. Но неудивительно. — Можно, профессор? — наконец осмелилась гриффиндорка и, не дождавшись разрешения, продекламировала: — Анимаги превращаются в животных по собственному выбору, тогда как оборони на это обречены. В принципе, несложно было догадаться. Малфой возле меня достал какой-то мятый до безбожного состояния кусок бумаги. Я пыталась рассмотреть, что там, но не успела - слишком быстро он прикрыл листок ладонью. Спрашивать ничего не стала. — Вы уже второй раз отвечаете без спроса, мисс Грейнджер, — констатирует учитель. Дальше последовала череда каких-то унижений, уж слишком граничащих с прямым переходом на личности, так что я предпочла не слушать. Вместо этого незаметно пытаюсь подсмотреть, что там Драко вырисовывает. В какой-то момент слизеринец оборачивается и щёлкает меня по носу: — Окосеешь. Униженная и оскорбленная, отворачиваюсь: — Ничего страшного. Не зря же ты так прилежно учишься - чтобы меня потом вылечить. — Это не бесплатно. — Минус пять очков Гриффиндору. И, в таком случае, — доносится до меня голос Снегга. — Вам придётся написать мне двухстраничный доклад обо всех особенностях и приметах оборотней. До пятницы. Я морщусь. Против гриффиндорки ничего не имею, но неужели нельзя было помолчать там, где ситуация этого активно требовала? И что, что я сама многократно пренебрегала этим правилом? Я хотя бы только себе жизнь порчу, а не всему курсу. — Надеюсь, это относится только к Грейнджер. Малфой махнул рукой, все ещё будучи увлечённым таинственной запиской. Теперь он складывал ее в аккуратного журавлика. Он ещё и это умеет. — Поскольку я писать ничего не планирую, разрешаю тебе сделать два эссе и одно из них подписать моим именем. Опыт у тебя имеется. Я сейчас ткну его этим идеальным ровным носом в идеально гладкую поверхность парты. Но парню сейчас дела до меня нет: он, дождавшись момента, когда внимание преподавателя будет либо рассеянно по всему классу, либо переключено на любых других бедолаг, с помощью магии отправляет самодельного журавлика в дальний путь. Продукт его творчества маячит прямо перед, и без того не слишком добро настроенным, лицом Гарри. — Любовная записка? — интересуюсь, надеясь, что под таким предлогом он отшутиться не сможет. — Наскальная живопись, — снисходит однокурсник до размытых объяснений. — Наскальная живопись на то и наскальная, что производится на скалах, — не сдержавшись, уточняю. Малфой безмятежно кивает, с таким видом, будто совершил оплошность, в которой не считает зазорным признаться: — Точно. В следующий раз кину в него камень. Гриффиндорец в это время журавлика успешно перехватил, хотя, скрывать не буду, от профессора он прошёл в опасной близости. — Как бы Снегг не оценил твое творчество первым. — Я тебя умоляю. В общем и целом, Малфой прав. Снеггу все равно, чем мы тут занимаемся. Мы ж не Поттер. Какое-то время мы поиграли в примерных учеников, послушно записывая теорию по оборотням под диктовку. Вскоре слизеринец не выдержал: — Я и правда проспал, — мне показалось, что он почему-то сдерживает смех, надламывая образ холодного и равнодушного. — Только не в комнате. Непонимающе хмурюсь. Не много я мест в этом замке знаю, где мог бы переночевать тринадцатилетний мальчик. А еще искренне не понимаю, зачем он вернулся к теме, которая, как мне показалось, ему не слишком приятна. Парень поколебался пару секунд, но потом, оперевшись на локоть и положив подбородок на нижнюю часть ладони так, чтобы можно было прикрыть любую эмоцию, почти беззаботно выдал: — Я уснул в гостиной на общем диване. Мерлин. И как мы могли не заметить такое? Я улыбнулась, несмотря на все внутренние наставления этого не делать. — Неужели тебя наконец выгнали из комнаты? — Да, — он делано грустно потупил глаза. — Видимо, я настолько безнадёжен. — Рада, что ты это понял, — в ироничном утешении поглаживаю его по плечу. — Но ничего страшного: принятие - первая ступень к излечению. Он опять помолчал, уставившись в парту, благополучно пропустив несколько чрезвычайно важных предложений, надиктованных Снейпом, а потом закрыл лицо ладонями и откровенно рассмеялся, потирая глаза: — Я идиот. — Это да. Я не понимаю, зачем он всем этим со мной поделился, но это абсолютно точно забавно. — Сбавьте тон, последняя парта, — вдруг как-бы невзначай бросил профессор, явно не желая акцентировать внимание на получателях замечания. Мол, «сами поймут». Потому что ни в коем случае нельзя признать, что твои ученики тоже могут не слушать тебя на уроке. Представляю, что было бы, если подобное поведение позволил себе кто-либо с другого факультета: скандал и уничижение провинившегося. Но нам можно. Мы слизеринцы. «Последних парт» помимо нас было ещё две штуки, но тон, на всякий случай, сбавили все. Малфой заглянул ко мне в пергамент, чтобы списать все, что упустил. Хотела было возмутиться, да побоялась, что в следующий раз гнев зельевара обрушится на нас в полной мере. Пришлось терпеть. Прорабатывать принятие. На середине урока Драко вальяжно откинулся на спинку стула и отложил перо, видимо исчерпав лимит физической активности на сегодня: — Я устал. Качаю головой, не испытывая ни малейшего сочувствия к однокурснику: — Ты только пришёл. — Тридцать пять минут назад, — сказал он таким тоном, который, в его понимании, меняет абсолютно всю структуру внешней картины в корне. — Это немного. Парня это не смутило: — Я все равно устал. Знакомо. Но мне его не жаль. — Ага. У нас таких уроков ещё две штуки. И ещё две было до того, как ты явился. Малфоя новости не радуют: — Это издевательство. — Тебе-то чего жаловаться? Ты проспал полдня. — Спроси «почему?». — Драко, с видом человека, обладающего железной аргументацией, подаётся вперёд и подвигается на стуле. Я молчу. Желания интересоваться нет, честно говоря. — Я не спал до четырёх утра. — Я не спрашивала. Он своим обычным соседям также ноет по любому поводу? Очень сочувствую Паркинсон. — А я все равно сказал. Можешь забыть ответ, если хочешь. — Уже вряд ли получится. Так или иначе, я все-таки задумываюсь над его словами. Разовая ли это у него была акция, или мы тут всей школой коллективно не досыпаем? — Верно. Потому что я незабываем, — он с совершенно довольным видом снова хватается за перо. Его сегодняшняя активность и разговорчивость меня веселит, но все равно настораживает. То ли он просто выспался, то ли случилось нечто позитивное. Рада за него. Или, скорее, за себя: если бы он ещё и с кислой миной пришёл, я бы не выдержала. — Почему не спал? — все-таки интересуюсь. Если у него тоже кошмары, я отказываюсь жить в этой реальности. Готова быть депортирована на другую планету. Прямо сейчас. — Без понятия. Ходил-бродил по комнате. Вышел в гостиную на огонь посмотреть, — парень пожал плечами и разочарованно цокнул. — Не досмотрел. — Первый раз такое? Малфой кивает, а потом оборачивается на меня, хитро сузив глаза: — Заботишься? А как же. — Ага. Планировала тебя охомутать в ближайшие пару лет, под шумок выйти замуж, а потом со спокойной душой отобрать наследство. Но ты меня раскусил, — грустно отворачиваюсь и пару секунд делаю вид, что сконцентрирована на уроке. Слизеринец пожимает плечами: — Вообще-то не я тебя раскусил, а ты мне сама все выдала. Но я могу сделать вид, что ничего не слышал. Это он умеет. — Неважно. Так ты не против? Он разводит руками: — Звучит, как мечта, — а потом внезапно выпрямился и весьма театрально погрустнел. — Только ничего не получится. Мой отец тебя на порог не пустит. Точно. Совсем забыла, что разговариваю с представителем рода Малфоев. Нет, серьезно забыла. — Очень жаль. Придётся искать кого-нибудь попроще. Тот, почему-то, усмехается: — Проще, чем Диггори? Поволока шутки слегка надорвалась, заставив меня судорожно желать соскочить с этой темы на любую другую. Я вообще-то думала, что мы тут просто время коротаем за бессмысленными диалогами, и на личности переходить не просила. Решаю, что парировать в этой ситуации будет мудрее, чем оправдываться: — Нет, проще не надо. Он как раз идеально подойдёт. На секунду мне показалось, что с Малфоя как будто бы слетела спесь, но заняло это всего мгновение. — Не очень у тебя высокие требования, — абсолютно издевательски продолжил он. Извините меня. — Боюсь представить, что для тебя «очень». — Высокие требования? Я, естественно, — Драко самодовольно ухмыляется. Не сомневалась. — Какой ты предсказуемый. Он заговорщически подмигивает: — Могу и удивить. — Мистер Малфой, — внезапно раздался стальной голос профессора. — Я прекрасно понимаю, что у Вас с мисс Даниелевской достаточно поводов для разногласий, но это пока не является достаточным поводом срывать уроки. Я вынужден попросить Вас отсесть. Вот так вот. Скажи мне кто пару месяцев назад, что от меня будут насильно отсаживать Малфоя, я бы отправила этого человека под трибунал за клевету. Почему-то хочется просто замолчать и надеяться, что профессор не захочет всерьёз исполнять вынесенный приговор. Без понятия, откуда это желание. Я быстро окинула взглядом доступные места и пришла к выводу, что Малфой скорее добровольно уложит голову на гильотину, чем подсядет к, например, тому одинокому гриффиндорцу на предпоследней парте дальнего от нас ряда, как бы тот не был ошеломлён такой чинной компанией. — Приношу свои извинения, сэр, — Драко кладёт руку на грудь и склоняет голову. Выглядит вполне искренне, но едва ли он действительно раскаивается. — Этого больше не повторится. Разрешите лишний раз не сотрясать воздух. Это он так остаться на месте попросил? Интересные у него со Снеггом взаимоотношения. Доверительные. Зельевар необходимо-строгим взглядом смерил сначала моего соседа, потом меня, затем все-таки сдержано кивнул: — Впредь попрошу не отвлекать внимание учащихся разговорами. Уверен, в коридоре после занятия вы сможете решить все свои проблемы. Конечно. За три года не решили, только ссорились в этих коридорах в основном, а сейчас вдруг все внезапно наладится. — Разумеется, профессор. Снегг возвратился к не слишком увлечённому объяснению темы, которую я, если уж прям совсем честно, практически полностью прослушала, даже несмотря на всю важность, с которой урок начинался. На секунду задумываюсь, у кого же потом брать конспекты: Малфой записывал ещё меньше меня, Забини под рукой у меня нет, а больше ни с кем ни со своего факультета, ни тем более с параллельных я не общаюсь. Надеюсь, Гермиона там не затаила скрытую обиду на профессора и не устроила бойкот его диктовкам, и она не откажет мне в такой скромной просьбе. Пропустить новую тему, преподаваемую Снеггом - страшный грех. В любом вероисповедании. Даже у неверующих. — Как мило, — шёпотом сказала я, на всякий случай с серьёзным видом смотря в свой пергамент. — Даже представить себе боюсь, почему ты не хочешь от меня отсаживаться. — Молчи давай, — шепчет Малфой в ответ. — Если не хочешь, чтобы этот праздник жизни закончился. Я, почему-то, молчу, хотя происходящее бы так отнюдь не назвала. По окончании урока вышли мы, соответственно, тоже вместе, и почему-то вдвоём дошли до Большого Зала на обед. К своей привычной компании присоединиться он не пытался, хотя мне показалось, что Паркинсон даже сделала пару движений в его сторону. Не знаю, что с ним, но до тех пор, пока он не принижает мое достоинство, я не сопротивляюсь. Совру, если скажу, что его общество мне так уж неприятно. Одиночества я не боюсь, но, в какой-то степени это, наверное, лучше, чем в единственном экземпляре бродить весь день, пока Забини прохлаждается в комнате. Вернее, прохладиться-то он где-то уже успел, сейчас, надеюсь, прогревается. Но, на всякий случай, я все равно ни на что не рассчитывала. И не зря - естественно, как только Драко опустился на лавочку за слизеринским столом, его каноничная свита приземлилась рядом. К счастью, мне хватило ума здесь с ним не садится, но все-таки я была на достаточно близком расстоянии, чтобы слышать, о чем они говорят. Паркинсон несколько раз заискивающие попросила за что-то прощения у блондина, на что тот вполне беззлобно, но явно не прощающе улыбнулся и заявил, что подумает над этим. Остальные этот выпад тактично проигнорировали. Что у них там случилось мне неинтересно. Но я все равно потом спрошу. Далее Гринграсс о чем-то заговорила с Малфоем, и тот уже полностью вовлекся в разговор. Я перестала это слушать, чтобы душу собственную не терзать. Перед Заклинаниями парень, на удивление, опять сбросил свою сумку на место за моей партой, но тут же куда-то ушёл, догуливать остаток перерыва. Я решила воспользоваться имевшимся временем и направилась в гостиную к Забини. Когда я, не без смущения, вторглась в мальчишескую спальню, друг спал, по подбородок накрытый пуховым одеялом. Хотела было развернуться и направиться проводить досуг в одиночестве, но уже на пороге его приглушённый голос меня остановил: — Сказать ещё не успел ничего, а уже тебе надоел? — его сонные глазки хитро выглядывали из-под белого мягкого укрытия. Я хмыкнула и, с полным пониманием дела, покорно вернулась к кровати больного. — Живой? — сажусь у него в ногах, стараясь лишний раз ничего не задеть. — Внутри или снаружи? — он улыбнулся, несмотря на настрой, который задавала эта фраза, и, усаживаясь в кровати, потянулся к салфеткам на тумбочке. Выглядел слизеринец не так плохо, как мог бы: тень под глазами от усталости организма и тяжелый опущенный взгляд, но не более. Ещё постоянно шмыгал и покашливал, но старался сдерживать особенно интенсивные приступы в моем присутствии. Кажется, действительно просто простуда. — В любом случае, — он звучно высморкался и вдвое сложил салфетку. — Да. Я кивнула и осмотрела тумбочку с лекарствами. Из всего того, что дала ему Помфри, он воспользовался только аналогом магловских назальных капель и волшебным градусником. — Температура есть? Он отмахнулся: — Совместимая с жизнью. — Очевидно, раз ты ещё здесь. Я взяла с тумбы бодроперцовое зелье: — Это почему не выпил? Оно же жаропонижающее. Блейз усмехнулся: — Ты побочные эффекты читала? От него у человека несколько часов дым из ушей валит, — он вынул из моих пальцев флакончик и вернул его на законное место. — И что? Тебя же здесь никто не видит. Намеренно звучу, как мать. Надеюсь, он проявит должное уважение. — У меня и жара-то нет, — парень презрительно поводит плечами. Я приложила руку к его лбу и тут же убедилась, что он безбожно врет. Знает, что я могу проверить, и все равно врет. — Почему ты настолько отвергаешь помощь? — все, что остаётся спросить. В глубине души понимаю, что зачастую действую по тому же сценарию, но подобные вещи в других людях выглядят гораздо более объёмными и раздражающими, чем в себе. — Потому что я подросток и мне нужно все отрицать. А ещё я уверен, что все знаю лучше, и жалость мне чужая не нужна, — улыбнулся он как человек, полностью отдающий себе отчёт и признающий свои грехи. — Помощь далеко не всегда сопровождается жалостью. — То есть тебе меня нисколечко не жаль? — он притворно выпячивает губу и смотрит на меня глазками наивного ребёнка. — Ни на йоту. Лицо Забини снова приобретает безразличное выражение, и он подтягивается повыше на изголовье: — Ну и не надо. В любом случае, я разберусь. Не хочу нагружать организм лекарствами, когда он вполне в состоянии справиться сам. Я знаю, что его не переубедить. Разве что, подмешивать ему лекарства в воду в графине и распылять их пары в воздухе. — Как знаешь. Не хочешь лечиться - лежи, скучай здесь дальше. Забини звучно цокнул и достал откуда-то из складок одеяла книгу: — Не то, чтобы я тут скучал. Кинула взгляд на обложку и тут же расплылась в улыбке. «Маленькие женщины». Хоть я и дарила ему на Рождество с добрыми намерениями, отнюдь не рассчитывала, что он и впрямь будет читать. — И что, предпочтёшь книгу мне? — в шутку пинаю его в бок. Забини уворачивается и награждает меня непродолжительным, но честно заработанным смехом. Судя по закладке, за утро он одолел почти треть, при условии, что начал сегодня. — Не переживай, — парень откладывает книгу и кончиками пальцев дотягивается до моей ладони. — Завтра поправлюсь, окончу твои муки. А то ходишь там наверное одна, как отшельник. — Только не говори мне, что ты только поэтому не хотел оставаться на больничном. Забини смеётся: — Ты столько-то на себя не бери, — он два раза звучно кашляет, не удержавшись, но после, как ни в чем не бывало, продолжает. — Все те причины, которые я тебе утром назвал все ещё в силе. Но, в целом, да. Не хочу, чтобы ты несколько дней чувствовала себя изгоем. Только если внезапно друзей на факультете нашем не заведёшь. Как сказать. — Я и так изгой. — Ну нет, — он смотрит на меня по-отцовски, чуть ли не со строгим осуждением. — Если мерить социальный статус отношением к человеку представителями Слизерина, то у нас вся школа будет изгоями, кроме представителей Слизерина. Ты не изгой, просто не туда попала. Это меня не переубеждает, но я не спорю. — Хотя, если честно, — продолжает друг. — Я, наверное, эгоист, но я рад, что ты здесь. Иначе мы бы не сошлись. Уголки губ сами широко и счастливо растягиваются: — Эгоист, Забини. Самый страшный. — Я знаю, — он довольно кивает. — А вообще, не волнуйся. Болей сколько хочешь. Испанец заинтересованно приподнимает бровь. Я, почти не колебавшись, как на духу выдаю ему сегодняшнюю аномалию. И о том, что Малфой со мной сидеть повадился, и о том, где он сегодня, по собственным рассказам, очнулся. И заодно про события с сегодняшнего ЗОТИ. — То есть ты хочешь сказать, — заключает Блейз, внимательно меня выслушав. — Что Драко Малфой сегодня утром благополучно спал на диване в гостиной, возле которого я стоял, и у меня было два шанса это заметить, но я все их упустил? — Да, примерно так. Друг смотрит на меня, казалось бы, абсолютно серьезно, но этот тип серьёзности присущ только Забини: — Я буквально не вижу смысла в дальнейшем существовании. Я тоже. Понятия не имею, как мы могли не увидеть это. Лучше темы для разговоров мы с Блейзом не нашли бы никогда. И вот, она по собственной глупой ошибке утекла сквозь пальцы. — А вообще, — добавляет он. — Пусть он там не увлекается. Делать ему пока нечего - пусть сидит, но как только я выйду, — Блейз угрожающе тычет пальцем в мою сторону. — Чтоб с моим местом даже рядом не стоял. Так уж и быть. Пойду на такие уступки, даже если это принесёт тяжелейшую моральную боль. Какое-то время я ещё сидела с другом в ногах его кровати, как с умирающим родственником. Он рассказал мне обо всех плюсах и минусах ныне читаемой книги, а я слушала и пыталась оправдать произведение даже там, где это не требовалось. Потом он в тысячный раз расспросил меня о подвижках с Диггори, и я едва не вышла из комнаты раньше времени, но, в итоге, все-таки сдалась и выдала все почти во всех подробностях. С последним мы, кстати, почти регулярно видимся в коридорах, а один раз Седрик даже заменял Стебль на моих дополнительных по травологии. Травологии в тот день у меня было мало, собственно говоря. Почти не было. Одно название. — Так вы теперь официально встречаетесь? — совершенно нагло поинтересовался он. Не то, чтобы я не ожидала таких вопросов, но, да, хотела бы обойтись без них. — Не знаю. Никогда не признаюсь в этом, но сама ломаю голову уже несколько недель. Оговорено у нас ничего не было и, есть ощущение, что вряд ли будет. Так кто же мы? Друг, как обычно, считывает все мои потаенные мысли, потратив лишь секунду на распознование выражения моего лица: — Почему ты так этого боишься? Повожу плечами, подавляя первый порыв ожесточенно сопротивляться очевидному. — Потому что это все странно. —А ты как думала? Чтобы все разумно и логично? Вообще-то да. Отсутсвие возможности полного анализа ситуации и тотального контроля над ней меня парализует. Я не могу смириться с мыслью, что что-то в моей жизни будет зависеть не совсем от меня. Я размышляла над этим сотни раз. Почти все своё свободное время, если уж на то пошло, просто не очень люблю в этом признаваться - даже самой себе. Я уже подпустила Диггори ближе, чем думала, что смогу, я пообещала ему от него не бегать и я охотно поддаюсь, когда он решает меня поцеловать или просто мимолётно коснуться. Но отключить внутренний голос, не желающий подчиняться ситуации, я не могу. Могу заглушить. Но не избавиться. — Позволь этому случиться, — Блейз мягко вырывает меня из пучины зыбучих размышлений. Как бы теперь все, что надумала, воплотить в слова? — Допустим. Может быть, у меня получится отпустить ситуацию. Может быть, я «позволю этому случится», — неуверенно начинаю, чувствуя, как голос крепнет по мере повествования. — Но что дальше-то делать? Едва ли это куда-то приведёт. — Ты сейчас так завуалированно пытаешься спросить что делать, если вы расстанетесь? — мулат одаряет меня фирменным отцовским взглядом. В точку. Вся эта «отношенческая» лексика кажется непристойной и желанием употреблять ее в своём лексиконе я не горю. — Ага. — Ничего, — он выглядит так, будто это самое очевидное. Возможно, так оно и есть. Скорее всего. — Жить также, как жила тринадцать лет до этого. — Вот это ты придумал. А почему я сейчас не могу жить также, как всегда жила? Мне отчаянно хочется убедить Забини, что он не понимает, о чем говорит, даже если обратное на лицо. — Мерлин, Эсми, расслабься. Какая разница что там будет дальше, потом, где-то там в абстрактном будущем? У тебя сейчас на руках. Этим и распоряжайся, а не лезь туда, где ещё дорогу толком не построили. Расстанетесь - будем думать. Одна ты не останешься в любом случае. Он укоризненно тычет в меня указательным пальцем: — А если каждый шаг свой начинять смыслом, мозг к этому приестся, и ты забудешь, зачем существуешь. Я невесело усмехаюсь: — Сколько же книжек по психологии ты прочитал? Забини заливается вполне открытым смехом: — Достаточное количество, чтобы уметь с серьёзном видом нести кучу красивых слов, чтобы люди верили. Так я и думала. — Но, вообще-то, говорил я серьезно. Об этом я тоже думала. В общем, ушла я от Блейза, когда следующий урок шёл уже пару минут. Я рефлекторно напрягаюсь: было бы зельеварение, меня бы простили, но тут другой случай. Как бы не заставили объясняться. Приоткрыв дверь класса, я дождалась, пока Флитвик отвернётся от учеников, и проскользнула за свою парту. К счастью, весь инвентарь я подготовила до урока, поэтому мне не пришлось с шумом и недовольным лицом вываливать свои пожитки. — Быстро учишься, — усмехается Малфой, комментируя мое опоздание. Как и ожидалось, он без задней мысли и лишних угрызений совести восседает за моей партой. — Опять ты? — недовольно морщусь я, практически полностью проигнорировал его едкие комментарии. — Я. Чтобы скучно тебе не было. Я обвела класс взглядом. Сегодня сдвоенный урок с Когтевраном - свободных парт достаточно, даже последних. Не нужно было заносить вещи до начала занятия, а то так я не оставила себе выбора. — Почему ты не с Паркинсон? — шёпотом спрашиваю, доставая перо. — Потому что отец сказал, чтобы я пока присмотрелся к другим аристократкам из более обеспеченных родов, — невинно пожимает плечами слизеринец. — Но, поскольку мне пока никто не приглянулся, скорее всего, я на ней в итоге и остановлюсь. Или ты не про это? С чувством пинаю его под столом коленом, на секунду забыв, что это не Забини, и своё возмущение нужно выражать холодно и отстранённо. Драко, как и требовалось, совсем не реагирует. — Меня твои брачные игры не интересуют, Малфой. Я лишь хочу узнать, где же я так согрешила, что ты сегодня решил сидеть не со своей закадычной подругой, а со мной. — А, да? — он без капли смущения поднимает брови. — А я уж было удивился, зачем тебе информация о моих фиктивных связях с чистокровными. Я больше удивилась, зачем он мне все это выдал. Разве что поиздеваться. Даже когда наши диалоги не пропитаны ненавистью насквозь, как это было раньше, он все равно надо мной издевается. Он в любом случае находит лазейку. Это даже немного оскорбительно, хотя выработанное умение легко сносить все, что прилетает в мой адрес от этого человека, слегка смягчает ситуацию. Слегка. — Для справки, — буркаю я. — На вопрос мой ответишь? Малфой утомленно вздыхает: — Не хочу с ней сидеть сегодня. Не заслужила. Надо же. — Ого. Даже собственная свита может подорвать твое доверие? Слизеринец расслабленно соглашается: — Конечно. Наверху смотри в оба. Я невольно прыскаю. Крайне драматично, но жалеть его я как не собиралась, так и не буду: — Бедный мальчик. Наверное, никому не доверяешь. Забавно отметить, что Флитвику до нас нет никакого дела. Если в случае с с прошлым уроком, Снегг смотрел на наши активные разговоры сквозь пальцы в связи с тем, что мы его ученики, то теперь, на Заклинаниях, профессор скорее всего также просто держит в голове тот факт, что мы ученики Снегга, и разрешает нам такие мелкие шалости. — А зачем? — кажется, не распознав сарказма отвечает блондин. — Жаловаться я никому не хочу, а страшных грязных секретов, которыми я хотел бы поделиться, у меня нет. И в чем смысл искать кого-то, кому можно довериться, если нечего доверять? Крайне слабо верится в то, что Малфою нечего скрывать. С другой стороны, он сказал «которыми я хотел бы поделиться». Стало быть, об отсутствии секретов как таковых ничего сказано не было. — А Пэнси просто не дала мне вчера списать ее конспекты, мол «они неточные и вообще я вполуха слушала». Решил вот показать, кто в доме хозяин. — он самодовольно ухмыляется. Понятно. Сидеть со мной Малфоя побудил не прилив душевной благосклонности, а желание позлить девчонку, которая в рот ему смотрит. Мол, пусть наблюдает и умирает от… зависти? ревности? Понятия не имею, какие чувства ее там терзают, и я солгу, если скажу, что мне это интересно. И кстати о конспектах: ни я, ни мой сосед уже второй урок подряд ничего не записывает. Я быстро нахожу взглядом Гермиону - та, естественно, ожесточенно пишет. Уж она-то не должна мне отказать. — И почему из-за оплошности Паркинсон я должна тебя терпеть? Драко нагло усмехается мне в лицо: — Я пару месяцев назад тебя на травологии терпел. Из-за твоей оплошности. А ты можешь, вон, к Гринграсс на следующем уроке подсаживаться, — он указывает пальцем в сторону блондинки. — Она тебя, уверен, примет. Спасибо, не надо. Я ничего не ответила, и диалог сошёл на нет. Ничего писать мы так и не начали. Думаю о своём. Удивляюсь, что несмотря на пару жалких часов сна сегодня ночью и полное отсутствие какой-либо оживлённой умственной активности в данный момент, спать мне не хочется. То ли организм начинает привыкать к жёсткому режиму, то ли моему мозгу просто не дают сконцентрироваться на одной зацикленной мысли и убаюкать самого себя. Вспоминаю незаконченный разговор на прошлом уроке. Кое-что я так и не выяснила. На размышления, как к этому подступиться, я время не трачу. — Кошмары были? — с внезапным интересом рассматриваю профессора, увлечённо бегающего от одной первой парты до другой, и заправляю прядь волос за ухо, стараясь создать видимость, что ответ для меня не имеет толком никакой ценности. Слизеринец даже слегка вздрагивает, не ожидав, что я ещё сегодня заговорю; уж очень выразительно было молчание после упоминания моей бывшей подруги. — Что? — видимо, действительно не понял. Ещё бы. Нечего настолько сильно вырывать вопросы из контекста. — Когда проспал. Кошмары не снились? Взгляд у Малфоя снова делается живой и светящийся. Он провокационно склоняет голову и внимательно, долго меня рассматривает. Сама прекрасно понимаю, как это звучит, но сделать со своим интересом ничего не могу. А ещё голову мне резко пронзает стальное сверло осознания, с кем я всё-таки сижу и с кем разговариваю. Мир тут же кажется каким-то ватным и нереалистичным. Не может быть такого в рамках нашей планеты, просто не может. — Нет. А почему ты выглядишь так, будто тебя это волнует? Черт. Задумка была диаметрально противоположная. — Мне снятся, — стараюсь выглядеть не слишком озабоченно, проглатывая масштаб откровенности, на которую решилась. А ведь это абсолютно чужой человек. И плевать, что я его знаю почти три года. Подпускать его к себе ближе, чем звание «школьный враг» я не планировала, но, кажется, ситуацию я не особо контролирую. Оно само. Причём уже не в первый раз. Чувствую себя жалкой и немощной. Неужели даже я поддалась на его аристократичное обаяние? Нет, едва ли я позволю этому случиться. С другой стороны, о многом ли ему расскажет мое внезапное признание? Может, только я придаю этому такое весомое значение? — Так это из-за тебя все? — Драко, кажется, степень моей оплошности не оценил, даже не сообразив, что я тут, вообще-то, мысленно обвиняю себя в излишней откровенности. Он со своей классической претензиозной улыбкой оценивает меня взглядом, склонив голову. Чувствую себя крайне неловко под таким пристальным наблюдением. Это странно. Должна была привыкнуть. — Едва ли я как-то связана с твоим сбитым режимом. Он хмыкает: — Мало ли. Ты же ведьма - может, наколдовала мне чего-нибудь. Я ровно настолько ведьма, насколько он волшебник. Даже меньше: он в этом варится с самого рождения, а я последние пару злополучных лет. — Зачем мне это? — Не знаю. Месть? Забава? Может, просто потому, что можешь. Звучит неплохо. Но едва ли бы я стала тратить энергию на кого-то, вроде Малфоя. — Да, Драко, наколдовала тебе семь лет страшных мук за то, что мне год назад не понравилось, как ты на меня посмотрел. — отмахиваюсь. Вообще-то, год назад мне в нем много чего не нравилось. Сейчас этот список, по какой-то чертовой причине, значительно поуменьшился. Не вижу пока необходимости разбираться в этой аномалии. Драко ухмыляется, но всё-таки отвечает: — Нет, кошмаров не было. А у тебя что? Ну нет. Больше я на те же грабли не наступлю. — Неважно. По глазам вижу - тема заинтересовала, но на продолжение он не рассчитывает. Знает меня слишком хорошо. Черта с два я расскажу. На следующем уроке он сел с Гринграсс. Потом отселил Гойла от Крэбба. Затем Крэбба от Гойла. До конца дня он пробовал все возможные комбинации, чтобы демонстративно не контактировать с Паркинсон, даже при условии того, что не так уж сильно он на неё и злится, но при этом больше не садиться со мной. Я не против. Во-первых, как я уже говорила, мне и одной хорошо. Во-вторых, откровения последних часов оставили очень смешанный, терпкий осадок. Мне не понравилось, сколько я про себя рассказала. Кажется, будто слишком много, даже если в процессе разговора я изо всех сил пыталась шифроваться. Зато кое-что узнала и про Малфоя. Только пока понятия не имею, для чего мне эта информация. *** Вечером решаю выбраться из замка. Времени до отбоя ещё достаточно - в ночи я больше не шляюсь, - но на улице уже стемнело. А вот в удовольствии гулять в одиночестве отказать себе не могу, даже несмотря на неприятные последствия, которыми обычно подобные вылазки сопровождались. В голове слишком много мыслей. Слишком много того, что, вообще-то, хотелось бы достать хирургическими щипцами прямо из собственного мозга, тщательно продезинфицировать, и в чистом стерильном виде засунуть обратно. Или пожертвовать кому-нибудь. Или выбросить к чертовой матери. В общем, слишком много нужно обдумать наедине с собой, а больше делать это негде. В присутствии моих однокурсниц в спальне или сокурсников в гостиной даже думать о слишком сокровенных вещах неприятно. Погода стоит почти безветренная, весенняя прохлада обдаёт лицо, но не морозит. Я выхожу к Гремучей Иве, но всё-таки держусь от неё на безопасном расстоянии - помню, что сталось с машиной Уизли, когда Рон и Гарри решили весьма неординарным способом добраться до школы в прошлом году. Никогда не понимала, почему дерево просто не спилят, раз оно представляет явную опасность для учеников. Хотя, много что в Хогвартсе представляет опасность. Дамблдора это волнует, но несильно. За спиной похрустывают сухие ветки. Я сначала даже слегка напряглась и резко обернулась, но, никого не обнаружив, заставила себя расслабиться. Вышла к краю холма к началу спуска к лесу. Отсюда как на ладони было видно хижину Хагрида, небольшую по площади, но нарочито огромную ввысь, по понятным причинам. Занятия он у нас, естественно, больше не ведёт. Их заменяет какой-то другой профессор, увы, француженка, и в силу даже хотя бы этого я не стала утруждать себя заучиванием ее имени. Ну, и ещё потому, что уход за магическим существами мне интересен в последнюю очередь. Сразу после прорицания. Во дворике лесничего я замечаю прикованного к столбику гиппогрифа. Того самого, которому в скором времени, скорее всего, суждено пасть жертвой меркантилизма. Животное мирно спит, уложив голову на одну из гигантских тыкв Хагрида. Гадаю о том, предчувствует ли Клювокрыл то, что надвигается. Наверное, нет. Иначе смог бы он так спокойно спать? С другой стороны, что ещё остаётся? Сзади снова что-то похрустывает. Я разворачиваюсь неспешно, на всякий случай стараясь не выдать напряжения. Кто бы там ни был, не хочу выглядеть глупо. А умирать с испуганным лицом - того хуже. Перед глазами пронеслась странная тень, да так быстро, что я сначала принимаю фигуру за игру разума. Но нет, кажется, в этот раз создание не обманывается. Собака. Средних с размером с темной шерстью - в темноте разглядеть точный окрас не предоставляется возможным. Но точно собака. Клык, наверное. Или как там зовут хагридского пса. Я возвращаюсь к размышлениям, на всякий случай начиная спускаться по каменной лесенке, чтобы не оказаться достаточно близко к дикому животному. Ещё раз смотрю на Клювокрыла. Судя по письмам Люциуса Малфоя, которые я пару месяцев назад нашла в чемодане у Драко, зверя ждёт неминуемая гибель, но зная, что за это дело яростно взялся Поттер и его команда, на исход можно надеяться абсолютно любой. Последние два года стали тому доказательством. Хотя, последний раз, когда эта тема всплывала в разговорах - в поезде, после Рождества, - все трое гриффиндорцев выглядели, не побоюсь этого слова, отчаявшимися. Рон ведь даже наказал мне вымолить прощение гиппогрифу у Малфоя. Страшно даже думать о том, что я действительно попыталась исполнить эту просьбу. Непонятно правда, зачем. Хорошо хоть, моя ненужная отважность не понесла никаких серьезных последствий, а то ведь кто знает, как слизеринец мог мои прошения воспринять? Захотел бы - испортил мне жизнь. Они это могут. Я теперь знаю. Вдруг я чувствую, как что-то словно зацепилось за мою штанину. Не мою, вернее - штаны-то Блейза, но ощутимости это не убавляет. Я опускаю глаза и замираю от неожиданности. Теперь уже отчётливо вижу, что абсолютно чёрная, огромная собака уверенно держит меня за ногу. Присматриваюсь и понимаю: не Клык. Клык больше, но аккуратней; эта собака забитая, исхудавшая, с проплешинами по всему телу и слабым иссохшимся мехом. Не могу разобрать, какие эмоции мне доставляет это озарение, но это что-то выражено неприятное. Я аккуратно встряхиваю ступней, пытаясь высвободиться и не спровоцировать животное. Эту собаку я никогда здесь не видела, и никаких подтверждений, что она не бешеная, у меня нет. Стоило бы, кажется, попытаться ее задобрить всякими «хороший мальчик» и прочим, но я не могу из себя ничего выдавить. Не люблю я животных. Очевидно, никаких. Все мои попытки оттолкнуть от себя собаку были тщетны. Мало того, с каждым лишним движением, хватка усиливалась, повышая риск просто порвать одолженные у лучшего друга брюки. Некрасиво. — Отпусти, — наконец взмолилась я, свято надеясь, что пёс какой-нибудь волшебный и сейчас обязательно меня поймёт. Едва ли. Просьба сработала, как красная тряпка. Собака с силой рванула на себя, так, что мне пришлось едва ли не вскачь поспевать за ней. На какой-то момент я даже сдалась, позволяя животному тащить меня туда, куда ему хочется, пока не поняла, куда мы направляемся - в сторону Запретного Леса. — Нет, — говорю больше себе, чем своей приятной компании. — Нет, туда я не пойду. То ли проскользнувший в моем голосе страх, то ли слишком убедительный тон пса подстегнул - тот с ещё большим рвением начал подтаскивать меня к лесу. Я не понимала, почему не могу вырваться и убежать от простой собаки, тем более такой слабой и истощенной на вид, но энергии в ней, кажется, было гиппогрифов на десять. Через минуту я оказалась у Запретного Леса, в шаге от густой темени. Только вот в глубь меня не затаскивали - животное укрылось в тени деревьев и встало на месте, отпустив меня. Я рванула было наутёк, но, стоило мне отвернуться, как что-то схватило меня за руку. Вполне человеческий, скажу вам, жест. — Не так быстро, красавица, — прохрипел кто-то под ухом. Я, уже почти не скрывая сковавший меня страх, встречаюсь глазами с тем, кто секунду назад был лишь собакой. Узнаю тут же. Это лицо практически год наблюдало за нами со всех газет, витрин, столбов и информационных стендов, а ещё было на слуху у каждого, кто имел хоть какое-то отношение к магическому миру. От мала до велика. Это Сириус Блэк. Разыскиваемый убийца, который прямо сейчас стоит передо мной и, без тени жалости во взгляде, ухмыляется: — У меня не так много времени на знакомства, поэтому прости, что не узнаю, как тебя зовут, — сипло произносит он. Голос звучит так, будто он не пользовался им годами. — Но зато я точно знаю, что ты проведёшь меня в замок.