Ты издеваешься, Малфой?

Несмотря на активное оттаивание снегов за окном, в слизеринской башне теплее не становится. Любое случайное избавление от одеяла во сне грозило обморожением, ампутацией конечности и скоропостижной смертью. Ну или чем-то вроде того. Как минимум, так себя чувствовала я, когда наутро обнаружила пуховое одеяло сбитым в беспорядочную кучу в ногах. Вставать не хотелось абсолютно, но, кажется, это было неизбежно. Не забыв предать лицу недовольное выражение, я одергиваю балдахин из плотной изумрудной ткани. Почти вся женская братия оказалась на месте: каждая занималась общими вещами для утреннего сбора. Я к такому не привыкла - обычно, когда я просыпаюсь, добрая часть из присутствующих уже давно на завтраке, если не на занятиях. — Доброе утро, — коротко бросает Гринграсс, расчёсывая волосы. Я киваю вместо ответа. — Который час? — Завтрак через пятнадцать минут. Ты рано. Вообще-то, как раз вовремя, даже поздновато - у меня всего пятнадцать минут на сборы, но видимо все уже привыкли, что я сплю до победного. Ночь прошла странно. Без мучений. Каждый раз удивляюсь, как в первый. Единственное, что я усвоила: хорошая ночь отнюдь не гарант хорошего дня. Радоваться рано. Я нехотя, хоть и не так страдальчески, как обычно, поднимаюсь с кровати. Пока ванная занята, пробегаюсь глазами по скудному гардеробу в своём чемодане, - все ещё не доверяю однокурсницам настолько, что бы развешивать одежду в шкафу. Ничего нового надеть сегодня, естественно, не получится: все те же школьные юбки и растянутые свитера. Мерлин с ними. Подготовка к учебному дню занимает меньше времени, чем обычно, поскольку сегодня я была решительно настроена уделить своему внешнему виду в два раза меньше внимания. Потому что понедельник. А выглядеть как-то особенно хорошо по понедельникам, тем более по утрам, я лично приравниваю к тяжелому преступлению. Мимолётно бросаю взгляд на копошащуюся в своих вещах Гринграсс. Плевать она хотела на мои законы с самой высокой башни этого замка. Ну и ладно. Прогоняя в голове количество домашних заданий, которые я поленилась выполнять на выходных, и прикидывая, сколько из этого я успею сделать на других уроках, а ради чего придётся пожертвовать обедом, выхожу из комнаты. Не первая, к слову. К моменту моего ухода в спальне оставалась только Дафна. И ещё у кровати Паркинсон был подозрительно зашторен полог. Вряд ли же ее просто не разбудили? Заболела? Или просто забыла его одернуть? Так или иначе, меня это не касается. Меня касается сейчас Блейз, самозабвенно общающийся с незнакомой девчонкой, привалившись к стене возле Большого Зала. Какое редкое зрелище. Перед тем как нарушить их идиллию, я замедлила шаг и, естественно, понаблюдала. Можно ли меня винить? Я бы не осмелилась. Девочка была в два раза меньше ростом, едва доставая парню до груди. Темноволосая, с тугой косичкой до лопаток, и страшно бледная. Личико у неё было миловидное и, почему-то, знакомое, хоть я готова была поклясться, что ни разу с ней не пересекалась. Она негромко посмеивалась в ответ на какие-то реплики моего лучшего друга, а тот, кажется активно давал ей для этого повод. Никого из вышеперечисленных такое общение, кажется, ничуть не стесняло. Я видела, как Забини иногда переговаривался с однокурсниками, но почти всегда это было больше от безысходности, чем по собственному желанию. Но едва ли остановка в коридоре, не пройдя даже в Зал на завтрак - следствие безысходности. Да и незнакомцами друг для друга они не выглядели. Понимаю, что подкалывать тут особо не за что, но все-таки вряд ли сдержусь. Такое аномальное событие упускать нельзя, да и у меня есть, если уж на то пошло, за что с Блейзом поквитаться. Сжевываю улыбку, выдвигаясь по направлению к другу и его внезапной собеседнице, параллельно буравя его взглядом и надеясь, что он это почувствует и обернётся первым. Не хочу вклиниваться в разговор. Этой слизеринской черты во мне, увы, не достаёт. Но чуда не происходит, - видимо, диалог у этих двоих слишком увлекательный, - и мне приходится подойти к беседующим почти вплотную. Судя по лицу, кто посмел вклиниться в их воцарившуюся гармонию, товарищ мой понял не сразу. — С добрым утром! — практически радостно приветствую, искренне рассчитывая, что по глазам мой настрой понятен. Спуску я ему потом за такие вещи не дам. — Сегодня не ко второму уроку? Решила вообще не спать? — попытался отшутиться Забини, как только прозрел. Делать вид, что я не застала его врасплох, у него получается не очень. — А сейчас не второй еще? Я обратно тогда, — делаю карикатурную попытку развернуться, но быстро даю понять, что покидать такое свято место я не собираюсь. Блейз усмехнулся. Девчонка тоже. Занятно. — А ты ведь Эсмеральда, да? — вдруг подаёт она голос. — Я о тебе даже наслышана. Не хочу с ней сейчас разговаривать. Сначала нужно допросить обо всем виновника торжества непосредственно, а потом уже делать всякие вот эти выводы. — Обо мне пол школы наслышано, — отмахиваюсь. — Да нет, — она снова улыбнулась. Как-то слишком доброжелательно для моего положения. — Мне Блейз рассказывал. Так вот оно что. Перевожу на друга крайне заинтересованный взгляд: — Да что ты? Тем у нас для разговоров появилось: закачаешься. — Ну ладно, — Забини оборачивается к былой собеседнице. — Потом пообщаемся. Та не возражает. Смысла в прощании я не увидела, потому что секунду спустя девочка зашла с нами в Большой Зал, а потом по пятам проследовала к слизеринскому столу. Тут уж наши пути разошлись: она отсоединилась у компании других детей с нашего факультета. Только возрастной контингент пока непонятен: ребята казались значительно младше ее самой. То ли это она так взросло выглядит, то ли якшается с недоростками. Абсолютно игнорирую тот факт, что два года назад была точно такой же, если не меньше. — Будешь так долго пялиться - ослепнешь, — информирует Забини, пока мы направляемся к нашим насиженным местам. Видеть Большой Зал почти полностью полным непривычно. — Тогда будь добр, удовлетвори любопытство, — пихаю друга локтем, головой указывая в сторону подразумеваемой дамы, — Это что за птица счастья? Слизеринец морщится, явно предугадав, какие расспросы последуют после. А я ведь даже не постесняюсь расспросить. Пройдусь по всему перечню. А потом лекцию получасовую ему устрою о том, что живем мы один раз и, следовательно, можно смело пробывать всяческие романтические отношения. Даже если смелости в этом вопросе у него больше, чем было у меня, и лекции ему никакие не требуются. Это меня волнует в последнюю очередь. — Просто знакомая. — Неужели? Тот отвечать не спешит. Я не тороплю. Пока что. — Ты же должна понимать, — Забини старательно пытался переключить внимание на выбор еды, а мой пристальный взгляд отправить куда-то на второй план. — Меня такое не интересует. А вот это интересно. Это он про романтику? Судя по энтузиазму в отношении меня и Седрика, такое его вполне интересует. — Какое? Хочешь сказать, ты весь из себя не влюбляешься? Напоминаю себе, что до недавнего времени была уверена, что и сама вся из себя не влюбляюсь. Что ж. О чужих конфузах спекулировать приятнее. — Я этого не говорил. Я имел в виду конкретно ее. Так уж и быть, сделаю вид, что поверила. — А вообще-то, странно, что ты удивляешься, — Блейз накладывает себе что-то на тарелку, но я за этим не особо слежу. — Я знаком с ней Мерлин знает как давно. — Мерлин-то, может быть, и знает, — усмехаюсь. — А я нет. Мне о таком не рассказывают. Что, очередная уроженка чистокровных аристократов? Тогда неудивительно. — Ты что, серьезно ее не узнаешь? То, как слизеринец это сказал мне не понравилось. Как будто это я здесь в неловком положении. — А она, между прочим, больше полугода с тобой на одном факультете учится. Больше полугода? Так она на первом курсе? — Делать мне нечего, за пополнением в этом змеюшнике следить. Тем более, за первокурсницами, — последнюю фразу говорю нарочито тихо, будто это невесть какой секрет. Хочу, если вдруг кто-нибудь услышит, чтобы ему стало стыдно. — Ещё раз повторяю, я с этим родом не вожусь, — полагаю, в голове Забини это звучит усмиряюще. — Какими бы миловидными и остроумными они не были. — Комплименты свои ей передать не забудь, передо мной не распинайся, — отмахиваюсь. — А что за род-то такой? Я знаю о нем? Блейз, почему-то, рассмеялся: — Ещё как. Меня такое не устраивает. — А конкретнее? Друг посмотрел на меня, будто я только что заявила, что Профессор Бинс ведёт самые увлекательные лекции за всю историю преподавания. — Правда? Ты не понимаешь? По старинке, закатываю глаза: — Ты закончил с истязаниями, или у тебя ещё не истёк дневной лимит на едкие шутки в мой адрес? Род-то какой? — Гринграсс, — беззаботно выдал парень. Я готовила себя к любому ответу, но не к этому. — Блейз, ты, может, перепутал, — делано заботливо кладу ладонь ему на плечо, стараясь не показать, насколько сбита с толку его ответом. — Но ты там в коридоре не с Дафной разговаривал. Это я на случай, если она тебе везде мерещится… Забини тут же больно ткнул пальцем мне в бок. Пришлось издевательства прекратить. Ненадолго. — Я не перепутал. Это Астория. Машинально кидаю взгляд в сторону оставленной в другом конце стола девочки. Не зря же думала, что кого-то она мне напоминает. — Сестра Дафны, — уточняет слизеринец, как если бы я сама до этого не додумалась. Типажи у них, конечно, абсолютно разные, но общие черты лица не скрыть. Хотя Астория выглядела, безусловно, в разы здоровее и статнее сестры. Может, только пока. — И что, ты весь из себя с ней знаком с пелёнок, про меня там даже чего-то наговорил, а я увидела ее только сейчас? Да и вообще, если уж на то пошло, узнала про ее существование. Хоть убей, никогда не задумывалась, единственный ли Дафна ребёнок в семье. Я даже к такому не привыкла: по уже сложившейся данности, почти все в моем окружении ни братьев, ни сестёр не имеют. Я - одна, Блейз - один, всякие Малфои и Паркинсон - тоже. Да даже Гермиона с Гарри, насколько мне известно, дети единственные. Одни Уизли разродились. Но это неважно. Сейчас не о них. — Она всегда была довольно независимой, — пожал плечами Забини. — И сестру она не любит. Могу понять. Интересно, а Дафна с родственниками такая же, как с «друзьями»? Если да, то я тоже вполне себе понимаю эту Асторию. — А почему она с нами во Францию не ездила? Да и в принципе нигде и никогда не появлялась. Даже не всплывала в разговорах. — Принципиально отказывалась. Сама догадайся из-за кого. Я киваю. — Да и в целом, — Блейз оглядывается, находя глазами Дафну. Полагаю, чтобы убедиться, что наших нелестных обсуждений она не услышит. — Астории с нами никогда особенно не было. Она росла с бабушкой и дедушкой. И наша компания ей, вроде как, даже не нравилась. А Забини, судя по всему, приятное исключение из именитой компании. — То есть, Малфою она в рот не смотрит? — Она его недолюбливает, но активно не протестует. Незачем. Ну понятно. Как и сестра старшая, в свои-то годы. Тоже мне сначала про грехи слизеринского принца уйму сказок порассказывала, а потом эти же сказки из его уст трепетно слушала. — Я понимаю, о чем ты думаешь, — вдруг кивает Забини. Я не удивлена его способностям. — Но она кажется умнее, чем кто угодно из ее рода. Хотя, особенных надежд я не строю. — Это твое дело, — пожимаю плечами, хоть меня так и подмывает расспросить о новоузнанном лице побольше. — Не мне в него лезть. Пусть смотрит, как правильно относиться к личным делам лучших друзей. Даже если дела не такие уж и личные. — Только про меня не забывай, — подмигиваю, не сдержавшись. Блейз совершает пародию на подзатыльник и полностью фокусируется на завтраке. Я все оставшееся время бросаю изучающие взгляды в сторону этой Астории. Не могу ужиться с фактом, что у моей бывшей подруги была родная сестра, а она ни разу даже не упомянула об этом. Неважно, в каких они отношениях. С Малфоем она тоже «не ладила», но говорить о нем постоянно ей это не мешало. Кстати о нем. После обеда, сказав Блейзу, что собираюсь встретиться с Седриком, и за глаза натерпевшись его скользких взглядов и знающих усмешек, выскальзываю на улицу. Ближайшая встреча с Диггори у меня, кстати, в субботу. У него вообще в последнее время не так много времени: экзамены не за горами. Я этот факт переживаю с присущей мне гордостью и невозмутимостью. Грязь от растаявшего снега звучно хлюпает под ногами - придётся потом отмывать ботинки. Я стараюсь не обращаться внимание ни на это, ни на пронзающий все мое существо ветер. Зима давно окончена, поэтому мое страдальческое пальто уже не смотрится таким уж нелепым, только вот от холода оно толком как не спасало, так и не спасает. Я не просто так прогуляться вышла. В этот раз у меня есть конкретная цель. До сих пор ещё сама не совсем уверена, как планирую это провернуть. Насчёт успешности операции тоже гарантий нет никаких абсолютно. Идти ва-банк без даже теоретической подушки безопасности я не люблю, но, полагаю, выбора у меня особо нет. Мне вообще многое из того, что я не люблю приходится здесь делать. Я прохожу мимо Гремучей Ивы и спускаюсь вдоль хижина Хагрида прямиком к подножию Запретного Леса. На всякий случай оглядываюсь, хотя понимаю, что даже высыпь сюда сейчас пол школы, мое преступление останется незамеченным. От вида Леса меня до сих пор немного потряхивает, но я стараюсь отключить любые посторонние эмоции и не давать дыханию сбиться. Делаю шаг в темноту, погребенную под массивными ветвями. Несколькими часами ранее, сразу после завтрака кто-то схватил меня за локоть. Жест довольно уверенный, отточенный, вполне себе однозначный, а ещё и вкупе с терпким ароматом яблока и чего-то там еще, мне не потребовалось даже оборачиваться, чтобы возмутиться: — Чего тебе, Малфой? Если это не Малфой, то я опозорилась. Впервые в жизни хочу, чтобы это был он. — Хоть в глаза бы мне посмотрела для начала, — раздаётся знакомое цокание. Он. Сдерживая победную улыбку, во избежание недопониманий, так уж и быть, исполняю его слезную просьбу и оборачиваюсь. — Достаточно? — Да, больше не надо. А то ночью спать не смогу. Смысла я не поняла, но предполагаю, что меня сейчас опять оскорбили. Обижаться не планирую. — Поговорить надо, — почему-то понизив голос, слизеринец поводит головой куда-то в сторону. Вот оно что. А я-то думала, он песню спеть меня остановил. — Так говори. Заглядываю Малфою за спину - вся свита послушно стоит по стойке «смирно» у стены. Кроме, разве что, Паркинсон - ее как раз не было. Я невольно вспоминаю задёрнутый полог кровати сегодня утром. Тем не менее, остальные пристроены на безопасном отдалении. Что ещё его смущает, я не понимаю. — Я его смущаю, — усмехается Забини, снова выхватывая мою собственную мысль у меня из головы. Меня от этого почти не передёргивает. — Молодец, десять очков Слизерину за догадливость, — морщится Драко. — Теперь, позволь? — А не зачастил ты с разговорами? — не отступает испанец. — Смотри, не перебарщивай - надоест. — Переживу, если что, — я буквально вижу, как глаза парня физически требуют закатиться, но он держится. Малфой не успевает ничего больше сказать, когда я, поусмехавышись вдоволь, решаю всё-таки дать этому бедному блондинчику шанс. Я жестом обозначаю для лучшего друга, что буду в порядке, и стремительно отлетаю в сторону, не сильно заботясь о том, поспевает ли там сзади мой потенциальный собеседник. Остановившись у стены и выдохнув, Малфой вальяжно сунул руки в карманы, будто это я секунду назад приклоняясь молила его о разговоре. — Пса ты своего, конечно, здорово надрессировала. Но кусается он, почему-то, заранее. Невольно вспоминаю, как ещё с год назад сама носила звание дворовой собаки. Угадайте из чьих уст. — На запах идиотов знает. И если ты решил просто меня поистязать в приватной обстановке, то я пойду лучше старательно поделаю вид, что у меня есть дела поважнее, — я делаю символическую попытку отодвинуться от стены, но блондин возвращает меня на место, ткнув двумя пальцами в плечо. — Стой ты, — судя по лицу, ему очень хочется эти пальцы помыть и тщательно обработать. — Это, вообще-то, тебе надо. А вот это уже интересно. Что мне может быть надо от Малфоя? Кроме спокойной жизни, которую он мне всеми силами обеспечивает последние пару месяцев. — Почему же? — Ну ты же у нас не любишь друзей разочаровывать. Я отдалённо начинаю понимать, к чему он. Надеюсь, я ошибаюсь. — А ты, судя по всему, врагов, — ухмыляюсь, хоть и не до конца уверена в своей догадке. — А мы враги? — вдруг спрашивает он. Признаюсь, застал врасплох. Я страсть как давно не задумывалась над статусом наших отношений в настоящий момент, и, хоть и отмечала про себя, что претензий ко мне у моего тогда злейшего врага стало на порядок меньше, а каких-то конкретных выводов по этому поводу, признаюсь, так и не сделала. Скажу честно, меня уже относительно давно не посещало желание со всей силы вдарить его идеальное лицо в такую же идеально гладкую столешницу. Ну, может быть, и посещало, но недостаточно навязчивое, как раньше. — Не враги. Но и не друзья точно. — Не друзья, — подтверждает Драко, а затем потряхивает головой и возвращается к тому, чего ради мы вообще тут собрались. — В общем, я считаю своим долгом пожаловаться, что за последние полгода ты испортила мне жизнь. Здорово. А он мне ее портил последние два. Я, безусловно, тоже жалуюсь, но на какие-то радикальные изменения не рассчитываю. — А ещё ты рассорила меня с семьей. В частности с отцом. — Я даже в мыслях твою семью не трогаю, — я думала, что поняла, к чему он ведёт, но все эти предисловия, - предисловия ли?, - заново сбивают с толку. — Я знаю. Это и удивительно. Не имею ни малейшего понятия, как комментировать этот внезапный приступ откровенности, поэтому просто непонимающе пялюсь на Малфоя. Тот, кажется, моей недогадливостью недоволен. — Я говорил тебе, что не всесилен и мое мнение в семье не имеет так уж много веса, как может показаться? Ну, не говорил, конечно. Может, намекал разве что. Как жаль, что я понимаю намеки только тогда, когда их выгодно понимать. — Допустим, — снисходительно повожу головой, скрещивая руки на груди. Если не дурак - поймёт, что я не хочу с ним разговаривать. А он не дурак. Но не понимает. Есть подозрения, что с намёками у него такие же отношения, как и у меня. Сухая ветка под ногами звучно хрустнула. Я безостановочно прокручиваю в голове диалог последней пары часов, стараясь выстроить наслаивающиеся друг на друга мысли в более менее логичные предложения. Просьба, с которой я поперлась в пугающий Лес, имеет чрезвычайную важность, в первую очередь для близких мне людей, а я не позаботилась даже о том, чтобы толком ее сформулировать. Под покровом тёмных безлиственных деревьев, склонивших свои верхушки друг к другу, почти не показывается солнце. А ещё, учитывая пасмурную погоду, стоявшую сегодня, и лёгкий туман, здесь было практически также темно, как ночью. И в этой глуши мне ещё нужно кого-то разыскать. Я даже предоставлений не имею, как это сделать. Пойти в обход? Ещё чего, не хватало заблудиться. Звать? А как? По имени? Сэр? Мистер? Выкрикивать на всю территорию Замка его фамилию точно не хочется - ни дай Мерлин кто сбежится на такой зов; время-то не позднее. Встряхиваю головой, надеясь, что по ходу ситуации все ответы придут сами собой. Перед глазами снова всплывает Малфой в качестве напоминания, на кой черт я сюда вообще пришла. — Мне не удалось убедить отца отстать от гиппогрифа. К этому я и вёл, — слизеринец звучит достаточно серьезно, даже не пытаясь приправить информацию сарказмом. Вообще-то, можно было сразу так и сказать. Я пару секунд молчу, пытаясь подобрать необходимую реакцию: — И что он решил? — так уж и быть, послабляю образ холодной и незаинтересованной, рассчитывая на получение более правдивой и искренней информации. Да, само животное меня не так уж интересует. Грустно, конечно, но я переживу. Просто как же хочется увидеть лицо Уизли, когда он узнаёт, из-за кого Малфой поменял своё решение. Ну, и помочь Гарри с Гермионой тоже хочется, разумеется. Но, видимо, мечтам моим суждено с треском разбиться об реалии гнилого мира. — Угадай. Казнь, естественно, — лицо у слизеринца такое, будто он сам не очень-то рад исходу. Ни за что не поверю. Я поёжилась. — Когда? — После экзаменов. Чтоб, на случай, если узнают дети, это не стало эмоциональным стрессом и не повлияло на результаты. Бывают же чувствительные. Какая черствая, грязная предусмотрительность. — И все это стоило мне кучи нервов, между прочим, — Драко неожиданно вспомнил про роль бедного пострадавшего, и принялся испепелять меня укоризненным взглядом. Если б можно было перед носом помахать мне каждой утраченной нервной клеткой, он бы сделал это с особым удовольствием. — Я свято поверил, что родители сделают все, что я захочу. Отчасти, ты меня в этом убедила. Каюсь. Не стыдно. — Но пришлось вспомнить, что отец не любит, когда ему перечат. — А кто любит? — невесело усмехаюсь. Такой исход меня, признаюсь, слегка расстроил, хоть я и понимала, что в любом случае это переживу. В частности мне было жаль гриффиндорцев и самого Хагрида, хозяина животного. Никто из них такой беды не заслужил. Прошло пару долгих мгновений, прежде чем ко мне вернулась способность размышлять на отличные от этой темы. Это повлекло за собой уйму вопросов: — Подожди, — я в замешательстве уперлась взглядом в мантию парня. — А зачем ты вообще его упрашивал? Малфой, судя по лицу, не знает, стоит ли сознаваться в таких очевидных, но постыдных вещах: — Так ты же просила. Или мне показалось? — Просить-то просила, но явно ни на что не рассчитывала. С чего бы ты решил мои просьбы воспринимать всерьёз? Слизеринец, кажется, сам толком не понимает. Он долго молчит, перед тем как негромко ответить: — Дернуло что-то. Не знаю. Скучно, наверное. Да, это разумное объяснение. А ещё нашлось объяснение ещё одному загадочному фактору: его грустному и вечно усталому внешнему виду. Судя по всему, ссора серьёзная: иначе зачем бы он мне сейчас по этому поводу причитал? Наверняка решил бы оставить в страшной тайне, будь это что-то не слишком грандиозное. Ну, или как-то так эта логика работает. В любом случае, если б я ссорилась со своим смехотворно богатым всемирно уважаемым отцом-социопатом, от которого зависело бы буквально все мое будущее, я бы тоже от счастья до потолка не скакала. Вздрагивая от каждого шороха, решаюсь просто продолжать идти по краю, стараясь не углубляться, надеясь, что куда-то это меня в итоге приведёт. Насколько глупая это была идея даже представить страшно. Есть подозрения, что Запретный Лес назван так не для красного словца, а по каким-то ощутимо существенным причинам, и, что самое страшное, разыскиваемый всемирно известный убийца в них не входит. Искать здесь черт знает кого - боюсь предположить, насколько плохо это может закончиться. Разве что, я догадалась совершать свои страшные замыслы не ночью. К счастью, - или к сожалению?, - долго моя экспедиция не продлилась. За спиной что-то хрустнуло. — Может быть, мне засчитают это на смертном одре, — задумчиво протягивает Малфой. — Думаешь, это аннулирует все твои грехи? Нет. Он поэтому внезапно переквалифицировался в благодетель? Помирать собрался? — Какая уверенность в тоне. Как будто не понаслышке знаешь, — Малфой ухмыльнулся, глядя на меня дерзким взглядом неприрученного кота. — У меня там связи, — неопределённо повожу пальцем наверх, мысленно уточняя сама для себя, что связей у меня там нет и, надеюсь, в ближайшее время не будет. — Рассказали. Тебя конкретно в Рай не пропустят. — Что ж, полагаю, время очистить карму у меня ещё есть. Если такие у него цели, то это надолго. Значит, к смерти пока не готовится. — Это тебе меня одной не хватит. Придётся всех детей, которых ты назапугивал, отлавливать и персонально извиняться. Драко, кажется, эта идея не прельщает. Он картинно морщится и отмахивается: — Тогда я ограничусь не очищением, а лишь декоративной уборкой. Узнаю былого Драко Малфоя. — Что ты от меня хочешь? — наконец задаю прямой вопрос, показательно складывая руки на груди. — Извинений? Их не последует - моей вины в твоей неудаче нет. Причём, неудаче по всем фронтам. И в невозможности договориться с родителем, и в самом факте того, что он согласился мне помочь. Малфой помедлил: — Хочу, чтоб ты правильно восприняла то, что я тебе сейчас скажу. И не задавала лишних вопросов. Его скользкая осторожность во взгляде мне не понравилась. Я ему ничего не должна, но мне интересно, что он там придумал. Выдержав мое выжидательно-вопросительно-возмущённое выражение лица, слизеринец настежь распахнул завесу тайны: — У меня не получилось, поэтому ты должна помочь себе сама. — Надо же. Я бы сама не догадалась. — Я просил - никаких лишних комментариев. — Ты говорил о вопросах, а не комментариях. Это не вопрос. — Не умничай. Дослушай. Я цокаю, прекрасно понимая, что дальнейшие попытки превратить происходящее в диалог будут полнейшим ребячеством. — Я знаю, что, в теории можно сделать, но сам я и пальцем шевелить в этой области не планирую, поэтому могу просто подкинуть идею для спасения мира тебе. А пальцем он шевелить не планирует, потому что до этого аж до ссоры с отцом дошевелился, правильно понимаю? Причина мне неведома и знать я ее не желаю. — А ещё, — он слегка улыбнулся, и действие это мне не понравилось категорически. — Вот за это ты мне действительно будешь кое-что должна. Даже интересно, что. Едва ли я собираюсь хоть что-то делать по его наводкам, но посмотреть, насколько крепчает его маразм, я всегда За. — Ну? — Потом расскажу. А, то есть выбора у меня не остаётся. Ну ладно. Не велика потеря. Боюсь даже представить, что такое он там удумал, что я могу для него сделать. Но «потом», так «потом». Драко оглянулся, а потом, понизив голос на пару тонов и слегка приблизившись к моему лицу, весьма уверенно для нагнанной атмосферы сказал: — У Грейнджер ведь есть маховик времени. Я оторопела. Сначала автоматически начала анализировать, а не моя ли вина в его осведомлённости - не проболтала где случаем? Потом вспомнила, что и сама забываю про гермионовский секрет с определённой периодичностью, да и с однокурсником последний раз контактировала в прошлом столетии. Значит, узнал не от меня. А от кого? — Это тебе Грейнджер лично сказала? — на всякий случай попытаюсь убедить его, что он сошёл с ума, пока не объяснится. Слизеринец, на удивление, отвращено скривился, причём так искренне, будто и не заметил сарказма. Словно и не врет мне нагло в лицо прямо сейчас. — Мерлин упаси, буду я ещё с ней разговаривать, — он отвёл глаза на толпу, как бы убеждаясь, нет ли тут ещё где лишних ушей. — Ты ведь тоже в курсе. Я по глазам вижу. Какой проницательный мальчик. Поколебавшись пару долгих мгновений, решаю сломаться, на всякий случай уже мысленно придумывая способы извинений перед подругой, если вдруг это просто какой-то очередной малфоевский способ для вытаскивания информации: — Откуда? Блондин, кажется, доволен, что спектакль я решила не продолжать. Он с высоко задранной головой пожимает плечами: — МакГонагалл особо не держит секретов от мистера Снегга. А Снегг от меня, — он ухмыльнулся. Да, удобно наверное, быть с деканом на короткой ноге. А все потому, что между твоим отцом и деканом вообще ног не было. — Допустим, но она использует его только для учебы… — Меня это не интересует. Мне важен только его изначальный функционал. Вернее, тебе важен, мне-то все равно. Ну конечно. Настолько плевать, что он отзывает меня посреди коридора и уже минут семь мне про все про это распинается. Видно, мотив у него какой-то до ужаса мощный. Подозреваю, что кроется разгадка в той «просьбе», которую он собрался мне выставить. Кабы звезду с неба меня не попросили достать. — И что ты предлагаешь? — спрашиваю на свой страх и риск, вместо того, чтобы просто завершить разговор. В первую очередь это дело интереса. Ну и ещё Гермионе с Гарри хочется помочь. И тому третьему. И Хагриду. — Неужели ты сама ещё не догадалась? — Малфой смотрит на меня почти разочарованно. Задевает. Хочется тут же начать оправдываться, хоть это и ни к чему. Я слишком занята рассуждениями о слизеринских посылах и скрытых смыслах, чтобы действительно анализировать его вклад в дело. — Я предлагаю дождаться казни. А, даже так! — Это мы бы и без тебя справились. — Ты сейчас мне окончательно надоешь и останешься без гениального плана. Только не это. — Прости пожалуйста, этого больше не повторится! Мне на колени встать? — уточняю - мало ли что. Малфой трясёт головой: — Мерлин упаси, давай без подобных перфомансов. Пожимаю плечами: — Как скажешь. Ну так что? Драко пару мгновений изучает меня глазами, как бы удостоверяясь, не свихнулась ли, потом все-таки возобновляет рассказ: — Вы дожидаетесь казни, — начинает он перечислительным тоном. — Гриффиндорцы твои должны за ней проследить, и главное - запомнить. После Грейнджер должна будет воспользоваться маховиком, вернуться в прошлое и предотвратить то, что должно быть предотвращено. Воздерживаюсь от комментария о том, что если бы не сам Драко Малфой, то предотвращать ничего не нужно было бы. — Вернуться она должна будет одна? — кажется, говорит он вполне серьезно, поэтому впору было бы начать задавать вопросы, которые имели бы хоть какую-нибудь смысловую ценность. Блондин отрицательно качнул головой: — Необязательно. Если в одиночку не справится - пусть хоть весь табор берет. Только, боюсь, эта ее команда олухов ей несильно поможет. Я тоже. Но своих опасений при нем не выскажу. — Главное, чтоб были тихими. К Гарри вопросов нет, а вот Уизли, видимо, придётся оставить. — Одна проблема, — вдруг добавляет Драко. — Это не совсем законно, и средь бела дня провернуть не получится. Разочарование резким выбросом ударило мне в грудь. — Ну и зачем мне было в таких красках излагать план, если он нерабочий? Слизеринец возражает: — Он рабочий. Но трудновыполнимый. Я сказал, что нельзя это провернуть средь бела дня, а ночью, естественно, будет уже поздно. Поэтому надо просто сделать день не столь «белым» и спокойным. Под этим подразумевать он мог что угодно, но шестерёнки в моей голове додумались только до одного: — Нужна шумиха. — Так точно. Вообще-то, решение мне приходит в первое же мгновение - настолько неожиданно, что я едва не выпалила его на месте, - но для приличия мне следует изобразить задумчивость: — Я разберусь. Что-нибудь устрою. — Уверена? — зачем-то уточняет Малфой, будто ответь я «нет», он стал бы мне помогать. Киваю, промолчав. Слизеринец смотрит на меня как-то обеспокоено - какая-то новая эмоция открылась. Полагаю, боится, что план его провалится и он упадёт в грязь лицом. Хотя, с чего бы мне вообще ему доверять? — Поклянись, что это действительно твой план во благо и ты не задумал какой-нибудь засады, — выдаю я, задолго до того, как успеваю это обдумать. Малфой усмехается. Неудивительно. — И чем мне поклясться? Обет непреложный дать? Мотаю головой: — Нет. Не знаю чем. Просто поклянись. И пусть в случае чего это останется на твоей совести. Понятия не имею, на что я рассчитываю. Но слизеринец кивает. У меня создаётся ощущение, что он разговаривает с ребёнком, задумавшим какую-нибудь очередную игру про перевоплощения: — Клянусь. Хорошо. Легче мне от этого не стало, но зато в особо драматичный момент будет, чем его попрекать. Вот так я здесь и оказалась. — Ты что ли? — знакомый голос раздался за спиной. От низкой хрипотцы мурашки побежали по коже. Хоть на улице было светло, а в лес я ушла не слишком далеко, да и с говорящим была уже знакома, что-то в этом месте все равно наводило на меня почти животный страх, которому я дала бы волю в ту же секунду, если бы расслабилась. — Я, — коротко отвечаю, отчаянно пытаясь убедить себя, что бояться нечего. Ветки и листья за моей спиной начинают выхрустывать какую-то мелодию - человек меня обходит. Через пару мгновений Сириус Блэк появляется у меня перед глазами во всей красе, с все тем же усталым видом, но колючей усмешкой на губах. — Это вам, — достаю из кармана пару кусочков белого хлеба, припасённых с завтрака. Мужчина неспешно приближается, рассматривая меня хитрым, но недоверчивым взглядом: — Прикармливать меня решила? Не надо. Я сам справляюсь. Пожимаю плечами: — Когда-нибудь вы домовикам надоедите. — А я этим не злоупотребляю, — отвечает Блэк. — И запасаться умею. Жизнь научила. Я видела, сколько примерно ему удаётся отхватить из кухни - это едва ли перекус обычного человека. А ещё если учитывать то, что происходит это не каждый день, несложно догадаться, какого объема у него там «запасы»; разве что он не научился полдничать ветками и топленым снегом. Вообще, страшно представить, как организм взрослого мужчины ещё способен хоть как-то функционировать при таких условиях. И это я даже не говорю о холодах в купе со скудной одеждой. Помощь ему нужна однозначно, но он, почему-то, отказывается. Потом я вспоминаю, что Сириус Блэк, вроде как, убийца, и решаю ненадолго поумерить свои сочувствия. — Ладно. Просто не хотелось приходить с пустыми руками. Анимаг изучает меня взглядом честные пару секунд: — Задобрить хочешь. Просить что пришла? Как нагло. Неужели я не могу просто так навестить умирающего в лесу мужчину? — Да. Сириус поднимает брови, но, кажется, негативного настроя не выказывает, а потом предлагает мне присесть на огромную поваленную ветку за своей спиной, больше походящую на старое, заваленное иссохшими листьями бревно. Я колеблюсь, но все же соглашаюсь. — Что же? — Возьмите сначала, — все-таки протягиваю ему эти бедные три кусочка, которые мне удалось без подозрений запихнуть в карман. — Это обязательное условие. — То есть, ты пришла об услуге просить, и ты же выставляешь ультиматумы? Киваю, на всякий случай попрощавшись с жизнью. Понятия не имею, зачем мне понадобилось демонстрировать ему характер, просто какая-то часть меня, отвечающая за анализ ситуации, утверждает, что если б он хотел меня прикончить, он бы сделал это как только я помогла ему в первый день «знакомства». Ведь больше он у меня ничего не просил и, скорее всего, мы бы больше ни разу не пересеклись, не заявись я в Запретный Лес сейчас сама. С другой стороны, я понятия не имею, как многолетнее отбывание наказания в самой страшной тюрьме мира влияет на психику, но, смелюсь предположить, что довольно пагубно. Поэтому то, что он до сих пор не выказывал острых реакций на мои действия, не говорит о том, что таковых не последует в любой другой момент. Но, на удивление, Сириус лишь хмыкает: — Очень по-слизерински. Мне захотелось уйти. Черт с ним с этим гиппогрифом. — Гарри нужна помощь, — почему-то я решила, что все то, что Блэк говорил про Поттера в нашу прошлую встречу - истина в последней инстанции, и решила подойти к разговору с вот такими козырями. Не факт, что они сработают, но я хотя бы пыталась. Лицо мужчины лишь слегка меняется. Он как будто садится ровнее, и взгляд становится чуть менее насмешливым, но в основном он спокоен. — У него проблемы? Какие? Я сдерживаю пренебрежительную ухмылку: словно Блэк смог бы решить хоть одну проблему крестника, зародившуюся и развивающуюся в пределах школы. Ему сюда, вроде как, ход заказан. — Не только у него. У всех его друзей. И у меня. В последнем приврала, конечно. Но на войне все средства хороши. — Что там? Не знаю, как преподнести это так, чтобы меня не засмеяли и это не показалось детским лепетом. Едва ли для Сириуса Блэка казнь какого-то там волшебного зверя является страшным стечением событий. — Вы знаете Хагрида? Школьного лесничего? Начинали мы, кстати, с проблем Поттера. Анимаг кивает, все ещё не выдавая ни единой эмоции, которая могла бы намекнуть на то, как он к происходящему относится: — Допустим. Паузы стали как-то громче, а Лес стал шире и зловещее. Или это мне кажется. — Он друг Гарри и у него есть гиппогриф Клювокрыл, — выдаю я, заранее недовольная получившейся формулировкой. Звучит как какое-то ребячество. — Которого приговорили к смертной казни предварительно в июне этого года. — Такие вещи обычно не сообщают, — почему-то улыбается Блэк. — Точно не когда дело касается животных. Это держат в строжайшем секрете под шелухой «рассмотрения» до тех пор, пока они не посчитают, что у хозяев измотано достаточно нервов. — Да, наверное. Но у меня свои пути получения информации. Конечно, верить Малфою нельзя. Но я не вижу ни одной выгоды для него в том случае, если он мне наврал. Разве что развлечение, но его сегодняшняя отстранённость казалось слишком натуральной, а нежелание развлекаться каким-либо способом было видно невооружённым глазом. — Поинтересоваться «какие» будет невежливо? Моя картинка мира слегка шелохнулась при виде разыскиваемого преступника, уточняющего вопросы этикета. Я вкратце пересказываю ему историю с Малфоем, на всякий случай не назвав ни единого имени или фамилии. Сириус выдохнул: — Те самые избалованные детишки. Был у нас такой. Когда-то там, ещё в адамовы веки, кто-то из его старинных родичей вылез из грязи в королевские фавориты, — мужчина покачал головой, опустив голову. Я решила не прерывать его поток воспоминаний. — С тех пор они эти денежки из поколения в поколение передают, а сами и пальцем не шевелят, и не собираются даже. Вот таковой у нас учился товарищ. Как сейчас помню - на Слизерине. До сих пор где-то в шишках важных сидит. Узнаю повадки, скрывать не буду. Кажется, я с этим «товарищем» даже лично знакома. — Ну, или, может, не такая там история. Не знаю, мне эту рассказывали. — Звучит правдоподобно, но важно не это, — стараюсь прервать его как можно мягче и естественнее. Не уверена, что получилось. — У меня есть просьба. Анимаг ничего не ответил, лишь посмотрел на меня выжидательно. Я едва ну стушевалась - не привыкла вести разговор в одиночку. Тем более, такой важности. Тем более, с таким человеком. — У меня есть основания полагать, что тот самый однокурсник, из-за которого это все началось, на самом деле крови в этом вопросе не жаждет. И он сам предложил мне выход из ситуации. Но для этого понадобитесь Вы. Впервые за диалог Сириус выказал своё отношение, хоть и всего лишь мимикой: у него заметно округлились глаза и он слегка отпрянул. — А откуда он про меня знает? Я отрицательно качаю головой с такой скоростью, на которую способна моя шея: — Он не знает. Это уже моя инициатива. Я никому не рассказывала. — Смотри у меня, — мужчина выкидывает вперёд затертый шершавый палец. — Не то загрызу. Охотно верю. Проверять не хочется. — В общем, Вы же не просто так здесь выжидаете? Когда-нибудь Вы же планируете действовать? — Когда наберусь сил и подгадаю момент. Подозреваю, что сил он в таких условиях не наберется никогда, да и «момент» в подобных ситуациях едва ли настаёт. — До конца июня сможете «набраться»? — прямо спрашиваю. — У нас есть план, как спасти животное, но для этого нужно будет навести шумиху по всей школе, чтоб никто не обратил внимание на исчезновение Клювокрыла. Конечно, полностью скрыть такой инцидент у нас не получится, но наша цель сделать его лишь звеном в череде странных событий, а не главной сенсацией. Мужчина задумывается, очевидно прикидывая возможные исходы, и, полагаю, пытается выяснить, а есть ли резон мне вообще помогать. — Это нужно Гарри? — наконец спрашивает он, не глядя на меня. Что ж. Мне он, может, помочь и не захочет, но если хотя бы гриффиндорец станет его мотивацией - это будет моей личной победой. — Больше, чем остальным. Наверное. Понятия не имею, я не в курсе ситуации. Блэк проводит ладонью по растрепанным чёрным волосам: — Я в деле. Одна проблема, — в хитром задорном взгляде, который он на меня кидает, затаилась какая-то частичка печали, проникнуть в которую я не решаюсь. — Я до всей этой «шумихи» могу и не дожить. В тоне его голоса не было мольбы, просьбы, скрытого желания. Только констатация. Я вопросительно склоняю голову. Не дай Мерлин он смертельно болен. — Ты на меня-то посмотри, — уточняет Сириус. Прозвучало это легко, словно он рассказывает нечто до примитива простейшее и очевидное, поэтому я решила, что речь про его условия проживания, явно плохо влияющие на здоровье. К счастью, здесь я могу помочь: — Тогда давайте распределим обязанности. Вы отвечаете за отвлечение в конце года, а я за то, чтоб Вы остались живы. Придётся приходить сюда несколько раз в день с едой, по энергетической ценности значительно превышающей кусок хлеба, еще раздобыть где-то одежду, и, может быть, даже помочь найти адекватное место для ночлега. Как я собираюсь провернуть это все в Хогвартсе, при открыто объявленной опасности, сопровождаемая вездесущим и пророчащим лучшим другом, мне пока неизвестно. И насколько разумно вообще заключать сделки с всемирно известным убийцей в розыске? — И это не подкармливание, а взаимопомощью. Сириус снова расплывается в улыбке, демонстрируя почерневшие зубы - про свои протесты о хлебе пару минут назад он уже забыл: — Можно попробовать. Все-таки, голод не тетка. Ставлю мысленную галочку. Главное не провалиться. Конечно, бесплатный сыр бывает только в мышеловках и, очень плохого качества, в разделе отстоявшего товара в придорожных магазинах. За эту «услугу», которую, оказывается, оказал мне Малфой, тоже была своя цена. И, между прочим, настолько специфичная, что я тут же поняла, почему именно этот аспект он оставил на потом. Услышь я это изначально, остался бы Клювокрыл без головы и шанса на спасения. — А теперь вернёмся к изначальному условию, — вдруг лицо Малфоя снова приняло хитрый вид. Только что он клялся, что не пытается меня подставить. — Ты меня о наличии условий предупредил за тридцать секунд до того, как начал план свой выкладывать, — с осуждающим видом изучаю его глаза, пытаясь раздобыть в них подсказку на то, что сейчас будет происходить. — А сами условия так и не озвучил. Малфой моргнул. И я разглядела. Он абсолютно не уверен в своих словах. Впервые, наверное, в жизни, мне удалось приподнять маску на его лице, и даже не тогда, когда он этого захотел или не имел смысла скрывать. — Я в шаге от этого. Он слегка наклонился. Я на всякий случай испугалась. И не зря. — Не ходи с Диггори в Хогсмид на выходных, — проговорил парень. Презрительное спокойствие и невовлеченность в его голосе и внешнем виде возродило с новой силой мое нынче канувшее в лету желание размазать его личико об стол. У меня от возмущения воздух закончился - молча уставилась на блондина с вытаращенными глазами. — А ты что думала, моя лояльность бесплатна? — абсолютно без какого-либо зазрения совести ухмыляется Малфой. — Чего? — только и выдавливаю я. Мне то ли смешно, то ли грустно - пока не определилась. Драко времени на повторение не тратит: — Я не шучу. Я заметила. — Откуда ты знаешь об этом вообще? — О чем? — Что мы в субботу идём… Малфой покачал головой. Вид у него какой-то недовольный: — Я не знал, что в субботу - сказал «на выходных». Догадаться нетрудно - здесь ходить особо некуда. Я поёжилась. Ощущение, что мне бессовестно мнут душу голыми руками. — А с чего бы? — наконец, собравшись с мыслями, спрашиваю. — Почему я вообще тебе что-то должна? Это ведь было твое решение. — Но исключительно твоя просьба. А за слова свои полагается отвечать. — У нас с тобой не полагается. Не помню ни одного случая, способного проиллюстрировать формат доверительно-справедливых отношений между нами, ни в качестве дружбы, ни в качестве базового сотрудничества. Слизеринца это не смутило: — Всегда стоит с чего-то начинать, правильно? Я уже давно это заметила, но осознала только сейчас - он до ужаса странный сегодня. Слишком сильно сжимает ладони, слишком часто осматривается и переминается с ноги на ногу. Пытается казаться уверенным и равнодушным, но на уровне чего-то невербального, но почти физически ощутимого я понимаю - он словно не уверен в своих словах. Такого на моей памяти ещё не было. Я словно разговариваю с абсолютно другим человеком. Мозг автоматически начинает анализировать все возможные исходы событий. Либо это последствия недомолвок с отцом, которые сказались на нем гораздо явственнее, чем он планирует признавать, либо они всей оравой что-то против меня все-таки задумали. А, ну да, известно что - развести меня с Седриком. — Может, мне с ним ещё расстаться по твоей просьбе? Драко, почему-то, язвить не спешит и просто смотрит на меня пустым взглядом. Я не понимаю, что он хочет этим сказать. А ещё не понимаю, что я только что сказала. А главное - зачем? — Это уже по желанию. Мою просьбу ты слышала. К сожалению, да. — А в чем смысл? Речь же только об этих выходных? — Да. На следующих хоть обгуляйтесь. — А на этих нет? — На этих нет. Если совесть все-таки заставит тебя отплатить мне должок, конечно. Я ничего не понимаю. Отыскиваю в толпе Блейза, не зная, куда бы деться из этого неоднозначного положения. Тот стоит у стены, руки в карманы, рассматривая кого-то дальше по коридору. Я мысленно призываю его на помощь, пытаясь сконцентрировать во взгляде все своё отчаяние. Тот, как я и ожидала, такой тяжелый взгляд мгновенно на себе почувствовал, обернулся и, не позволив ни единому мускулу дрогнуть, выдвинулся на спасательную операцию. — У вас бесплатный пробный период на разговоры окончился, продлевать будете? — улыбнулся друг, приблизившись, словно и не распознал моих молчаливых криков о помощи. Драко шутку не оценил, лишь окинув Блейза взглядом, каким обычно высматривают летающую по комнате осточертевшую муху. — Тебя звали? Звали. — Нет необходимости. Я сам прихожу, — детская непосредственность в общении Малфоя бесит, это я знаю наверняка, поэтому, уверена, Забини он сейчас ненавидит больше обычного. А я люблю больше обычного. — А что ты так занервничал? — мулат по-отцовски потрепал блондина за плечо. — Что это у тебя могут быть за дела с Эсмеральдой, о которых мне знать не положено? — Тебе вообще о моих делах знать не положено, — лениво отвечает Драко. — Ни о каких. Теперь это, кажется, даже не маска. Обычно их контры основываются на разногласиях детских лет, и на том, что мулат имеет наглость водиться со мной - на этом все. Блейз достаточно чистокровен и богат, чтобы относиться даже к малфоевской свите, и, между прочим, он вполне мог бы к ним примкнуть в конце концов, хотя бы от нечего делать, если бы не я. Поэтому обычно они относятся друг к другу с должной незаинтересованностью и вежливой неприязнью. Но сейчас, кажется, Драко искренне жалеет, что не показал Забини «его место» ещё тогда, когда тот не был настолько обособлен и независим. Понятия не имею, где это я так научилась определять эмоции блондина, но это, наверное, навык полезный. Перед тем, как вмешаться, я особенно не думаю, чтобы не усомниться в собственных силах: — Ужаснейшие вещи он мне предлагает, — я указываю другу на стоящего прямо передо мной Малфоя, как недовольный учитель жалуется родителю на нерадивого ученика. — Требует не ходить в Хогсмид с Диггори. Забини картинно округлил глаза, хоть я и заметила, что на секунду в них промелькнуло абсолютно неподдельное удивление. — Как это?! Он, — парень выразительно тычет пальцем в грудь однокурснику. — Не даёт тебе проводить время с твоим-то молодым человеком? Какое свинство! Меня передёргивает, но я заставляю себя не стыдиться. Стыдно будет потом, а сейчас у меня прилив смелости. Я просто киваю, не в силах так долго отыгрывать роль. — И что же ты решила? — вдруг спрашивает Забини. Как будто бы у меня мог бы быть другой ответ. — А ты угадай. Стану ли я его слушать? Я подумаю над собственными словами потом. Сейчас главное не упасть в грязь лицом. На блондина на всякий случай не смотрю - не хочу, чтобы презрение на его лице сбило с мысли. — Я так и думал, — друг с довольным видом берет меня под руку. — Поэтому, не знаю, что такого Эсмеральда сделала, что теперь тебе что-то должна, но я, силой, данной мне моей любимой матерью, нарекаю ее освобождённой от всяческих обязательств. Можешь идти. — снисходительно кивает он Малфою, все это время стоящему, скрестив руки, с совершенно каменным лицом. Он, кажется, даже не моргает. Смотрит на Забини, как на душевнобольного. Но ему не может быть все равно. Я его знаю. Это абсолютно точно его задело, просто он выбирает не демонстрировать. Как всегда. Забини меня уводит. Смеётся, но о нашем разговоре не спрашивает - понимает, что не отвечу. Лишь уточняет: — Я и вправду не знаю, где ты там задолжала, но вряд ли это что-то такое, в чем нельзя пренебречь исполнением своих обязанностей. Точно не с ним. Поэтому, если ты вдруг подумываешь исполнить его просьбу - завязывай. Он просто хочет лишить тебя радости. Правда, довольно специфично. До этого он эту тему обходил. Я тоже заметила. Инстинктивно закусываю внутреннюю сторону губы, отгоняя абсолютно страшные мысли и желания. Назад не обернусь ни при каких обстоятельствах.