Друг по переписке

Утро. Из зашторенной бежево — прозрачной гардины окна вырываются первые лучи палящего солнца, прожигая светлую ткань насквозь и одаряя сонные глаза тёплыми поцелуями. На стенах друг за другом еле видимым поблёскиванием гонятся солнечные зайчики от проезжающих под домом машин, а за окном тихими постукиваниями по стеклу идёт мелкий дождь, разрывая тёплые лучи холодными каплями. Его хочется слушать, хочется проникнуться дождём и лежать, лежать и мечтать подолгу, мечтать ярко и чисто, пока не поймёшь, что мечта на самом деле сбыта. Пока не услышишь совсем тихое, будто лишь для тебя, словно по секрету лёгкое сопение, согревающее плечо до невидимых ожогов на нежной коже. Пока не почувствуешь касание обкусанных губ на горячем лбу, тонкой коже на шее под ярко выраженной костью нижней челюсти, неважно, ведь сейчас в тёплых объятиях, жарких поцелуях и лёгком сопении лежит он, наслаждаясь каждым касанием тонких пальцев, и даже случайным стоном из любимых губ. Незнакомец совсем аккуратно кладёт ладонь на обнаженное тело рядом лежащего парня, касаясь только кончиками пальцев вмятины между ключицами, проводя ниже и вырисовывая круги и непонятные даже ему самому разные узоры, под которыми кожа медленно расцветает, красуясь дорожкой от ключиц и до впалого пупка, прекрасными цветами, которые были созданы ими. Для них. Для него. Часы, что висят на грязно — белой стене, незаметно для обоих останавливаются, и теперь отсчёт до пробуждения на учёбу не имеет смысла. Цифры и надоедливые стрелки больше не торопят юные сердца, а руки несдержанно ходят под обнажённым телом, касаясь выраженного позвоночника, ударяя приятной вибрацией по каждой косточке и настигая твёрдого копчика, в надежде на страстное продолжение. Машин больше не слышно и угрожающие гудки нетерпеливых водителей испаряются под стонами Тэхёна, что пытается удержаться за шею партнера двумя руками, облокачиваясь на блуждающую руку на покрытой мурашками кожи спины, когда вторая, чужая рука со всей силой и нежной любовью давит на бока, поглаживая большим пальцем по пупку. Поцелуй. Сладкий из — за вишнёвого бальзама на губах Тэхёна. И такой страстный из — за передоза наивного мальчика в крови парня. Долгий. Пульсирующий и такой манящий. И боль. Боль, ударяющая со всей силой и ненавистью молотком разочарования. Рёбра еле сдерживают разъярённое сердце, что рвётся туда, где вовсе оно и не было, а пальцы на руках больно сжимаются в кулак, удерживая то ли ткань под потным и тяжёлым телом, то ли долгожданный момент, то ли того, кого безумно любит. Ресницы на глазах судорожно дрожат, стараясь вспомнить и возобновить всё: ловкие и нежные пальцы, жаркие губы, привкус вишни, уже забывшиеся прекрасные глаза, щекотание его волос и такое редкое трепетание сердца, да даже тиканье надоедливых часов, чёрт, даже их он старался вспомнить. А улыбка, такая яркая, сладкая и требующая ещё, пропадает из памяти, спина холодеет без тёплых ласк, а ноги в страхе от неожиданной потери ещё ищут по кровати полюбившееся всем сердцем, когда — то его тело. По щеке тонкой дорожкой течёт одинокая слеза, пропуская через себя бледную кожу щёк, дрожащие губы, которые часто повторяли какие — то слова и, наконец, острый подбородок, падая на вмятину между ключиц. Ту самую вмятину. «Сон. Это был просто сон» — повторяют измотанные губы, пропитанные солёной обидой, а сердце отрицает, бьётся в конвульсиях, давит на ребра, душит быстрым темпом, но отрицает. Тэхён больно царапает кожу ног ногтями пальцев ступни, оставляя красные следы, впивается ногтями пальцев руки в белые ладошки, на которых вот — вот треснет кожа и на пальцах останутся капли крови — делает всё, лишь бы заглушить душевную боль под именем, которое хочется в вены и на долго — Куки.

***

— Как раскалывается голова, — официант, уже не скрывая стыд на собственном лице, который раз подходит к столику, что так привлекает внимание остальных посетителей то криками, то полустонами, а даже и иногда ненормативной лексикой, находясь в достаточно популярном и богатом ресторане города. Ещё раннее утро, и парни только пришли, а на полу уже успела покрасоваться своим алым цветом бутылка красного, с выдержкой в 20 лет, вина, а точнее, осколками и бордовой жидкостью с красивым сочетанием бело — грязного мраморного покрытия. И непонятно для официанта-женщины, что только охала, когда юные уборщицы так старательно вытирали старыми, скорее, как и само вино, тряпками, разводя по мрамору красные разводы, от чего пятно красовалось дальше, и естественно Хосоку, что расплачивался за оплошность своего знакомого. — Нечего было смешивать алкоголь, придурок, — ругал Хосок рядом сидящего Чонгука, делая акцент на последнем слове. Брови зло скосились к переносице, а глаза с нотками непонимания и глыбой злости смотрели на невинный салат с креветками, копаясь палочками в брюхе невинного морского животного. Чонгук лишь жалобно заскулил и надул губу, поднимая руку и призывая того же официанта, а тот готов закрываться зеркально — чистым подносом, лишь бы строгие взгляды не касались его неуверенного эго. — Ещё минералки, пожалуйста, — пробубнил Чонгук и схватился за живот, умоляюще смотря сначала на парня в смокинге, а затем на поднявшего глаза Хосока. Тот скривив рот хотел, что — то выкрикнуть, но схватившись за деревянный стол до побелевших костяшек пальцами, он лишь выдавил улыбку и произнёс тихое: не нужно. — Сколько ты выкурил сигарет? Хосок совсем тихо спрашивает Чонгука, обхватив стол ещё больше и наклонившись вперед к бледному парню. Взгляд был совсем пугающий, конечно, взволнованный, но такой пугающий. Чон осмотрел людей, что пялились на их столик, словно подслушивая, а потом принялся мять ткань на проглаженных ещё с приезда брюках, пока Хосок двумя щелчками пальцев не привел Чона в чувства. — Три. — Три?! Ты совсем себя решил из ума выжить?! Нет, он ещё к тяжёлому никотину алкоголя добавил, словно вишенку на торте! — глаза Хоса покрылись красными струйками полопавшихся сосудиков, а на столе еле видимыми вмятинами оставались отметки от не обстриженных ногтей. Дружелюбный и покрытый плотной плёнкой позитива Хосок, сейчас сидит и кричит на своего друга, словно весь гнев, что преследовал всю его жизнь вырвался из чулана воспоминаний и излился на душу невинного Гука. — Хосок, успокойся. Всё хорошо, и я обещаю больше не употреблять сигареты и алкоголь в таком количестве, — чонгукова рука успокаивающе лежит на напряжённой кисти друга, а правая уверенно поднимается вверх, подтверждая, что обещание будет выполнено, как по и так больной голове прилетает жёсткий щелбан, что отдаётся глухим звоном в ушах младшего. — Да я никогда больше не куплю тебе этих сигарет, ты понял?! Болван… Хосок скрестил руки на груди, облокачиваясь на спинку деревянного стула, когда Чонгук опирается руками на стол и резким движением поднимается со стула. Смешно было всем посетителям ресторана: Чонгук с ещё обкуренным лицом, стараясь изобразить серьёзную физиономию, только корчит моську. Нос нелепо подрагивает под тяжёлым дыханием, а взлохмаченная причёска неуклюже падает не расчёсанными прядями на глаза, закрывая чуть ли не чёрные синяки от бессонной ночи. — Да я… Я сам решаю, что делать со своим телом, — он громко заикается в порыве яростных эмоций, а дрожащая рука отпускает стол, притягиваясь к плотной ткани рубашки и комкая её, где — то под окончанием ряда пуговиц. — Точно придурок, — Хосок тянется к Чонгуку цепкими пальцами, дотягиваясь до покрасневшей мочки уха, и тянет её что есть мощи, притягивая шатавшееся тело к краю стола и выводя из ресторана. За спиной слышаться презирающие смешки и шушуканье в добавку с самовлюблёнными взглядами, что прожигают кожу спины обоих. Стыдно было лишь одному, пока другой, увидев пролетающую мимо бабочку, бегал за улетающей тенью на земле.

***

Для большего эффекта: James Major - Believer Над головой Тэхёна тяжёлым стуком массивных каблуков, под весом уже надоедливой задницы, а ещё больше её хозяйки, пританцовывают длинные, как надо для жирных, избалованных, обжиравшихся деньгами мужиков, ноги. Она, под громкую музыку, сопровождающаяся ласкающим уши баритоном и отчётливыми, даже немного грубыми битами, кувыркалась около шеста, оттачивая ритм вызывающей песни. Но обращать на себя внимание, даже робкий взгляд привлекательного парня ей не удаётся. — Повторите, — Тэхён небрежно отшвырнул рюмку в сторону полуобнажённого официанта, на шеё которого красовалась бордовая бабочка и расстёгнутая жилетка, открывая вид на рельефный торс. Парень забирает рюмку, осторожно протирая сухой салфеткой, и снова наливает саке в чистую рюмку, подкатывая её к клиенту и обращаясь к пришедшему парню со словами: «Что вы желаете?». — То же, что и у него, — знакомый голос поворачивается в его сторону, показывая на Тэ большим пальцем. На вид прилично одетый, как ему кажется бизнесмен: идеально уложенная причёска, проглаженные брюки, белая, расстёгнутая на две верхние пуговицы, рубашка и… глаза: тёмные, цвета горького кофе. Мутные, манящие и чёрные. — Ну раз так смотришь, значит хочешь познакомиться. Чон Чонгук.